Я и ты одной крови... Часть 2. Глава 4

                ГЛАВА 4. CИНЕЗЁРЬЕ. НОЯБРЬ 2009 ГОДА



  Кап-кап-кап, стучат молоточки в висках. Кап-кап-кап… Нет, это не молоточки, это капает вода на кухне из плохо прикрытого крана. Кап-кап-кап… Господи, какой же отвратительный звук! Надо встать, обязательно надо встать, дойти до кухни и завернуть покрепче этот чёртов кран!

  Ирма с трудом открывает набрякшие веки и тут же закрывает их опять. Нет сил встать, да и жить желания больше нет.
 
  Она всё же усилием воли поднимается с дивана. Кутаясь в махровый халат, тяжело подходит к окну. Последние дни ноября… За окном в медленном вальсе кружат первые снежинки. Осень в этом году была долгой, красивой, но и ей пришёл конец, как и всему, что составляло смысл жизни Ирмы Княжич. Женщина оглянулась, бросила безнадёжный взгляд на входную дверь. Господи, ведь прошло меньше месяца, как в эту дверь входил вернувшийся из парижской командировки Иван. Чуть похудевший и озабоченный какими-то своими мыслями, но живой и здоровый Ванечка.

 Казалось, так будет всегда. И в тот день, когда Ивана зачем-то вызвал к себе в министерство Лисовец, ничто не подсказало Ирме, что поезд под названием «Счастье» преодолевает уже последние метры до своей конечной остановки. Потом рассказывали, что Иван, выйдя из кабинета Лисовца, успел дойти до выхода из здания, схватился за сердце и упал. Обширный инфаркт. Скорая не успела.

  Ирма Княжич плохо помнила все последующие дни. Она жила в состоянии бесконечного кошмарного сна. Делала всё, что необходимо, двигаясь как сомнамбула. Кому-то что-то отвечала, кого-то за что-то благодарила. Спасибо, что рядом была золовка Прасковья и неведомо какими путями узнавший о несчастье Лев Михайлович Вольский, иначе бы Ирма совсем пала духом.

  Девять дней решили отмечать дома. Как в замедленной съёмке, в памяти возникали фрагменты прошедших поминок. Вольский, мягко обнимающий плачущую Хельгу, Андрей Белкин, почти непрерывно вполголоса что-то рассказывающий сидевшему с ним рядом Лису. Кудрявый лаборант Петечка с тоскливо-испуганным выражением лица, казалось, весь вечер что-то хочет сказать Ирме, да так и не решается. Были ещё какие–то люди, наверное, из лаборатории, которых она не знала.

 На одного, неприятно худого, с острым, как выстрел, взглядом, женщина случайно наткнулась в кабинете мужа. На её немой вопрос мужчина, ничуть не смутившись, объяснил, что его внимание привлекла лежащая на столе книга. Впрочем, ей было всё равно.

  Ей вообще теперь всё всё равно. Вчера уехали Вольский и Прасковья. Гелька с утра ушла в лабораторию. Вот скоро она на полгода уедет в Европу, потом вернётся, выйдет замуж, и Ирма останется совсем одна.

  Стукнула входная дверь. Это пришла Хельга. Мать удивлённо выглянула в коридор:
 – Что так рано?

 – Мам, чувствую себя не очень. Что-то съела, наверное. Да ещё утром по дороге на работу сильно ногу натёрла. Захарин велел домой идти.

 – Андрей тебя сегодня утром не подвозил?

 – Неа, он на две недели отпуск взял. У него там то ли мама приболела, то ли с отчимом проблема, я не поняла.

 – Понятно. Сейчас залью кипятком чайник и пойду поищу пластырь и сорбент.

  Ирма посмотрела на дочь. Та и впрямь выглядела неважно. Осунулась, лицо посерело, под донельзя выплаканными глазами пролегли чёрные круги. Тоже, бедняжка, напереживалась… Хорошо, что едет на стажировку, успокоится, отвлечётся.

  Громкий дверной звонок прервал её мысли. Она подняла голову, прислушалась, перебирая в памяти, не обещал ли кто-то сегодня зайти с визитом вежливости. Вроде нет.

  Звонок повторился, и в этот раз он был сильнее и настойчивее. Женщина вздохнула и пошла открывать дверь.

  На пороге стояли двое мужчин. Один, представительный улыбчивый брюнет, был ей не знаком. В его спутнике она узнала того самого лысого неприятного типа с пронзительным взглядом, которому несколькими днями раньше вдруг что–то понадобилось в кабинете Ивана Андреевича.
 
 – Что вам угодно? – устало спросила Ирма. На мгновение она смутилась, вспомнив, что толком не причесалась, да и вообще стоит перед двумя джентльменами в банном халате, накинутом на ночную рубашку. Потом решила, да и бог с ним! Раз нагрянули без предупреждения, пусть созерцают то, что заслужили.

 – Добрый день! Мы представляем департамент интеллектуальной собственности, – отрекомендовался Улыбчивый. Лысый угрюмо промолчал.

 – Очень приятно, и чем я могу вам помочь?

 – Мы должны просмотреть все рабочие документы Ивана Андреевича и изъять то, что может составлять интеллектуальную собственность лаборатории, – деловито пояснил брюнет, намереваясь шагнуть через порог.

  Ирма готова была уже безвольно пропустить дуэт на свою территорию, но в этот миг вдруг представила, как они будут рыться в бумагах на столе, ковырять своими пальцами корешки стоявших на полках книг, и её душа начала наливаться тяжёлой брезгливой яростью.

 Сцепив руки, чтобы скрыть нахлынувшее чувство, она медленно процедила, глядя в глаза Улыбчивому:
 – Насколько я помню, интеллектуальной собственностью лаборатории считается результат работ, проведённых в её стенах, не так ли? Этот пункт есть в трудовом договоре.

   Оба незваных гостя были явно удивлены такой осведомлённостью, но кивнули утвердительно. Женщина продолжала:
 – После…, – она запнулась, – После случившегося кабинет Ивана Андреевича был опечатан, сейф вскрыт, все бумаги разобраны сотрудниками вашего департамента и оформлены как положено, разве не так?

  Мужчины, переминаясь, снова кивнули.

 – Так что вы сейчас от меня хотите?

 – Ну, – сказал Улыбчивый, – Вдруг Иван Андреевич, например, что–нибудь брал домой и…

 – В договоре есть пункт, – перебила его Ирма, – запрещающий держать рабочие документы вне стен лаборатории. Вы сейчас хотите обвинить моего мужа в преступной халатности?

 – Ни в коем случае, – растерялся Улыбчивый, – Но всё же не могли бы мы взглянуть на бумаги?

 – Нет, – вынесла окончательный вердикт Ирма, – Домашние бумаги - это плоды сотрудничества моего мужа с другими лабораториями, не составляющие какую-либо тайну, это статьи и монографии, теперь переходящие в собственность его семьи. Ничего вашего здесь нет! Покиньте, пожалуйста, наш дом.

  С этими словами она решительно двинулась вперёд, заставив мужчин отступить, и осторожно, но твёрдо закрыла перед их носом дверь.

 – Круто! – восторженно ахнула неслышно подошедшая сзади Хельга, – Я от тебя такого не ожидала!
 
 – Я сама от себя такого не ожидала, – остывая от возбуждения, откликнулась мать, – Просто вспомнила, как этот лысый персонаж на девять дней рыскал в папином кабинете, и так тошно стало... Глупо было с моей стороны открыть дверь двум чужим мужикам. Интересно, они действительно из департамента интеллектуальной собственности?

 – Не знаю. У нас в лаборатории они точно не работают, может, в другой инстанции, повыше… Дядьку, с которым ты общалась, я вообще никогда не видела, а вот второго, этого лысого и с противным взглядом, однажды в коридоре встречала. Фигура очень запоминающаяся. Кажется, он приезжал вместе с Лисовцом, когда папа был в предпоследней командировке. Он и на девять дней пришёл вместе с Лисовцом.

  Произнеся «в предпоследней», Хельга будто споткнулась и опасливо глянула на мать.
 Та лишь вздохнула:
 – Пойдём чай пить. Там трубочки с заварным кремом ещё остались.

  Геля послушно кивнула головой и двинулась было за мамой, как вдруг остановилась, побледнев как полотно, потом опрометью бросилась в ванную. Растерявшаяся Ирма двинулась за ней, заглянув в неприкрытую дверь. Хельгу долго и мучительно рвало.

  Когда приступ рвоты закончился, девушка плеснула водой из–под крана на своё взмокшее напряжённое лицо и обессиленно опустилась на край ванны.

 – Второй раз уже за сегодня, – пожаловалась она.
 
 – Геля, вспоминай всё, что ты вчера ела, – строго сказала Ирма.

 – Да то же, что и ты, – испуганно глядя на мать, отозвалась дочь.

  Несколько секунд Ирма задумчиво изучала лицо дочери, потом медленно спросила:
 – Гель, прости… прежде чем мы займёмся промыванием твоего желудка, я должна спросить… Ты была с Андреем?

 – В каком смысле «была»? – ошарашенно вытаращила глаза Хельга, – Он меня каждое утро до работы довозит… довозил, пока не ушёл в отпуск.

 – Геля, господи, я не об этом, – всплеснула руками с досадой мать, – Ты в постели с ним была? Сексом, прости за откровенность, ты с ним занималась? Задержка у тебя после этого есть?

 – Ну да… один раз…

 – А день был какой, опасный или безопасный?

 – Ну… это суббота была… Задержка? Я не знаю… надо вспомнить, когда было в последний раз…

  Ирма, то ли смеясь, то ли плача, закрыла лицо руками. Боже мой, девушке двадцать четыре года, и она до сих пор не знает, что такое опасные дни. Вот уже и следующая женская ветвь Гейцевых наступает на одни и те же традиционные грабли. Надо было всё-таки вовремя переступить через неловкость и заранее поговорить с дочерью о премудростях секса.
 
 – И презервативом вы, конечно же, не пользовались, – без обиняков уточнила она.

  Хельга виновато покачала головой:
 – Ну мы ведь только один раз…

 – А ты не сомневалась, что для того, чтобы один раз забеременеть, нужно переспать с мужчиной не меньше пятидесяти раз. Ты, биолог. Понятно. Тогда лечение начнём не с сорбента.
  Ирма привстала на цыпочки, достала с полки домашнюю аптечку.
Порывшись во всевозможных блистерах и флаконах, она нашла тонкий узкий пакет. На этикетке пакета значилось «Тест на беременность».



***



 Десять дней пролетели так, словно их одним движением влажной губки стёрли с исписанной мелом школьной доски. Дочь и мать теперь проводили вечера, не включая света, вдвоём на узком диване, ютившимся в углу опустевшего кабинета хозяина. Это стало их ежедневной привычкой, сидеть вдвоём, представляя, что Иван Андреевич тоже рядом, что он, откинувшись в кресле за рабочим столом, с добродушной усмешкой наблюдает за своими девчонками.

  В такие минуты Геля делилась с матерью своими мыслями. А Ирма, которая, чтобы заполнить мерзкую тоскливую пустоту в душе, вернулась к редактированию дешёвых анонимных детективов на платформе фриланса, рассказывала дочери сюжет очередного опуса, и вместе они подбирали нужные фразы, чтобы сделать детектив увлекательнее, украсить его новыми подробностями. Иногда они так увлекались, что лишь за полночь спохватывались, что Геле давно бы пора быть в постели, чтобы как следует выспаться перед очередным рабочим днём.

  Беременность Хельги подтвердилась, но, на её счастье, токсикоз отступил, не успев как следует начаться. Она прекрасно себя чувствовала, с аппетитом уплетала всё, что накладывала ей в тарелку мама. Горечь утраты, конечно, никуда не ушла, но новые ощущения способны были мало-мальски уравновешивать её внутренний настрой.

  Девушка с нетерпением ждала, когда из отпуска вернётся Андрей. Её несколько смущало, что за время своего отсутствия жених ни разу ей не позвонил, видимо, у него действительно дома что–то было не так. Гелю терзало сомнение, может, стоит самой ей позвонить любимому, может, ему нужна её помощь? Однажды она так и сделала, но Андрей не ответил и не перезвонил, и девушка решила ждать.

 Она перебирала в голове варианты, как поэффектнее преподнести ему радостную новость. Может быть, «Андрюшка, ты скоро станешь папой нашего ребёнка»? Эммм…банально. Или «Любимый, у нас скоро появится маленький»? Тоже звучит как текст из мелодрамы для домохозяек. Помучившись и не придумав ничего оригинального, Хельга очередной раз откладывала эту мысль на потом.
 
  «Потом» наступило, как это часто бывает, внезапно и очень просто. Однажды, задержавшись на работе из–за неудачного эксперимента, она шла по длинному, уже опустевшему, коридору лаборатории, когда внезапно, чуть не стукнув девушку по лбу, распахнулась дверь кабинета Захарина, и оттуда появилась фигура Белкина.
 – Ой, Андрюшка! – обрадовалась Геля.

  На миг ей показалось, что жених не особенно рад встрече, но тут же она поняла, что ошиблась. Андрей широко заулыбался и распахнул девушке свои объятия.

 – Андрюш, ну наконец-то ты вернулся! Я так тебя ждала! Мне надо столько тебе сказать, а ты не звонил и даже трубку не брал! – затараторила девушка, стремясь выпалить всё и сразу.

 – У меня тоже есть новости, – отозвался Белкин, – Пойдем, посидим в кафе, там всё и расскажешь.

  Вскоре они уже сидели вдвоём в небольшом уютном кафе. Андрей осторожно потягивал из чашки горячий настой иван-чая. Хельга с аппетитом уплетала вишнёвый штрудель.

 – Ну, что у тебя там за новости? – в перерыве между двумя глотками осведомился Белкин.

 – Есть хорошая новость, есть плохая. С какой начинать?

 – Начни с плохой.

 – Плохая новость в том, что… Андрюш, я отказалась от стажировки. Во-первых, не могу сейчас на целых полгода оставить маму одну в пустой квартире, а во-вторых…

  Она не успела договорить. Белкин махнул рукой:
 – А, это… Гель, я туда тоже не еду, – он оживился, глаза его заблестели, – У меня другие планы. Гелька, представляешь, я еду стажироваться в Штаты! В одну из самых лучших, самых продвинутых лабораторий мира!
 
  – Ух ты! Погоди, – Геля даже слегка опешила, – Когда это ты успел? Ты мне ничего не говорил…

 – Ну, я хотел, чтобы это было для тебя сюрпризом! Я у вас на…, – Белкин запнулся, – На девятинах познакомился с Сергеем Сергеевичем Лисовцом. Он очень за вас с Ирмой Вадимовной переживал, за твоё будущее, говорил, что ты ни в чём не должна нуждаться, и он готов помочь мне стать лучшим в мире мужем для тебя. Я ведь и отпуск почему взял, потому что Сергей Сергеевич предложил перейти на работу в министерство, чтобы он мог включить меня в группу по программе обмена молодыми специалистами. Гелька, это же шанс, это такой шанс, о котором я и мечтать не мог!

 Андрей просто захлёбывался восторгом.

 – Сегодня я написал заявление об увольнении из лаборатории, с завтрашнего дня я уже сотрудник министерства, а таааам….

  Белкин восторженно захихикал, многозначительно закатив глаза. Хельга тоже улыбалась:
 – Андрюшка, какой ты у меня молодец! Я так горжусь тобой!

 – Но ты говорила про какую-то хорошую новость? Выкладывай!

 – Да! Андрюш…, – девушка смотрела на жениха сияющими глазами, – Андрюшка, у нас с тобой скоро будет ребёнок!

 И замерла в счастливом ожидании.
 
  Но восторженное поначалу лицо Белкина вдруг начало меняться, будто оплывать, как оплывает воск догорающей свечи.

 – Ты уверена? Может, просто задержка? –  суетливо спросил он.

 – Андрюш, я была у врача. Будущим летом я стану мамой, – ещё ничего не понимая, по инерции радостно ответила Хельга.

  Андрей некоторое время молчал, сосредоточенно складывая «гармошкой» бумажную салфетку. Потом резко скомкал её и бросил на стол:
 – Геля, Гелечка, любимая моя, ну ты сама… сама подумай, зачем нам сейчас этот ребёнок? Ведь впереди ещё целая жизнь. Вот поженимся, и что, будем жить с твоей мамой? Или с моими родителями? Конечно, нет. Нужно развиваться, зарабатывать на своё жильё, на нормальную жизнь. Ведь наши дети не должны ни в чём нуждаться, а что мы сейчас сможем дать этому ребёнку? Нищее существование? И потом, как же планы на стажировки, на карьерный рост? От всего отказаться ради банальных пелёнок?

  Хельгу больно резануло это «этот ребёнок». Не «наш», а «этот». Но она, отказываясь верить в это предательство, продолжала растерянно улыбаться.

 – И что же мне делать? – тихо спросила она, – Наш ребёнок ведь уже существует.

 – Да какой там ребёнок! – досадливо махнул рукой Белкин, – Так, эмбрион, сгусток непонятно чего… Гель, подумай, ещё не поздно решить эту проблему цивилизованным способом, – он торопливо глянул на часы, – Ну, мне пора бежать, дел невпроворот. А ты не спеши, доедай штрудель, я расплачусь.

  Андрей поднялся, бросил на стол смятую купюру и, не поцеловав на прощанье невесту, вышел из зала.

  Остаток вечера Хельга, расстроенная и подавленная произошедшим разговором, провела на диване, прижавшись к матери. Она не плакала, рассказывая подробности. Лишь один раз голос её чуть не сорвался, когда она вспомнила как определил Белкин статус их будущего малыша: «Этот ребёнок» и «Сгусток непонятно чего».

 – Что мне теперь делать, мам? – растерянно проговорила она.

  Ирма, смотревшая куда-то вдаль невидящим взглядом, встрепенулась и, глубоко вздохнув, глянула в глаза дочери.

 – Девочка моя… Я всегда готова тебе помочь, ты знаешь. Но этот вопрос ты должна решать сама. Только ты можешь определить, по какой дороге идти, и кто с тобой будет рядом.

 – А ты, если бы ты была на моём месте?

  «Господи, если бы ты только знала, на каком месте я была в твои годы», – с внутренней горькой усмешкой подумала Ирма, а вслух сказала:
 – Всё зависит от того, готова ли ты сама стать матерью. Но я бы, если честно, избавляться не стала. Прерывание первой беременности в двадцать четыре года может стать роковой. Потом локти захочется кусать, а ничего уже не исправить. Да и потом, ты, может, слишком уж оглушила Андрея этой новостью. Ему очень хочется побывать в Штатах, хочется взлёта карьеры, ну и пусть себе летит. А вернётся, уже исполнив свою мечту, увидит малыша и поймёт, какое же это счастье, что он у вас есть. Но решать всё равно тебе, моя дорогая.

  Геля успокоилась и засопела, уткнувшись носом в плечо мамы.
 – Да, – наконец сказала она, – Да, я буду рожать.


   

  Со свойственной молодости легкостью Хельга быстро успокоилась. И, хотя с момента их последней встречи прошла уже неделя, а Андрей ещё не разу ей не позвонил, девушка решила, что так даже лучше. Пусть придёт в себя, свыкнется с мыслью о своём новом статусе, а там как-нибудь всё разрешится.

 Она вновь с головой погрузилась в работу, не оставляя себе времени на посторонние мысли, гоня прочь тревоги и сомнения. «Всё будет хорошо!» – твердила она себе.

  Вот и сегодня, сдав ключи от помещения седому вахтёру, она выскользнула из лаборатории, и, что–то напевая себе под нос, заспешила домой.

 – Геля! – вдруг окликнул её кто–то за спиной.
 
  Хельга оглянулась. Белкин, закутанный в большое клетчатое кашне, переминался с ноги на ногу, поочерёдно перекладывая из одной озябшей руки в другую продолговатый пакет.

 – Я уже, наверное, обледенел, пока ждал тебя, – пожаловался он.

 – А чего не зашёл внутрь?

 – Так я же уже пропуск сдал. Гелька, слушай, я вот завтра уже улетаю, так что, пришёл попрощаться. Может, пойдем в наше кафе, а? Замёрз, сил нет.

  Вскоре они уже сидели, держась за руки, в небольшом зале. Пакет, принесённый Андреем, оказался больших букетом прекрасных белых роз. Увидев их, Хельга ахнула:
 – Ой, Андрей, они же в это время года стоят как мерседес последней модели!

  Андрей с нежностью поцеловал её пальцы:
 – Для любимой женщины ничего не жалко!

  От этих слов Геля окончательно растаяла. В её душе пели соловьи и невидимый оркестр только ей одной играл вальсы Штрауса.
 
 – Андрюшка, я буду по тебе скучать! Очень-очень буду скучать!

 – Не скучай, полгода пролетят очень быстро. Оглянуться не успеешь, как я уже вернусь. Жаль, что мы не вместе едем, но ты ведь понимаешь, надо зацепиться за жизнь, за карьеру, ведь моя будущая жена должна мной гордиться, — Белкин говорил быстро и пафосно, правда, глядя при этом не на Гелю, а куда-то в сторону.

 – Я уже тобой горжусь и люблю тебя…

  Принесённый официантом чайник с душистым иван-чаем быстро опустел. Хельга проглотила последний кусочек миндального пирожного.

 – Поздно уже, надо идти, – вздохнула она, – Да и тебе пора.

  До дома, где жили Княжичи, шли молча, держась за руки.

 У самого подъезда Андрей поцеловал девушку, передал ей пакет с розами, а потом, чуть замешкавшись, отводя глаза, сунул ей в карман пухлый конверт:
 –Это тебе. Съезди куда-нибудь отдохнуть, купи себе новую кофточку. И реши свою проблему, пока ещё не поздно.

  И не оборачиваясь, ушёл.

  Геля молча, неотрывно смотрела ему в спину, пока он не исчез в темноте, а потом медленно достала из кармана конверт и заглянула внутрь. В конверте были деньги и, судя по толщине пачки пятитысячных, сумма довольно немалая. Девушка вспыхнула, но тут же обмякла. Небрежно засунув конверт обратно в карман, она вяло побрела по ступеням выщербленной временем лестницы.



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...