Я и ты одной крови... Часть 2. Глава 5

                ГЛАВА 5. CИНЕЗЁРЬЕ. ИЮНЬ 2010 ГОДА



  Новый детективный роман сулил любителям столь популярного жанра много приятных часов в уютном кресле за чтением головокружительных приключений обаятельного красавчика-сыщика, являвшего собой полное совершенство во всех отношениях. По этой причине вся детективная серия пользовалась исключительным успехом у трепетной половины человечества. Особенно, если иметь ввиду, что от романа к роману сердце героя оставалось незанятым.  Ну и, если учесть, что Ирме пока ещё удаётся разложить по полочкам весь тот сумбур, который она получает в качестве идеи от автора.

  После происшедших трагических событий жизнь в осиротевшем семействе Княжичей более-менее вошла в колею, по крайней мере, внешне.

  Хельга чувствовала себя отлично, а потому целыми днями пропадала в лаборатории. Ирма подозревала, что дочь не столько увлечена экспериментами, сколько пытается заполнить пустоту в душе после отъезда Андрея. Белкин звонил ей редко, мотивируя это разницей в часовых поясах, и, как правило, больше рассказывал о своих успехах и планах на будущее, нежели интересовался жизнью своей невесты. В последний раз он сообщил ей, что его, как успешного стажёра, пригласили в интересный проект, который будет очень полезен для его будущей диссертации. И для этого ему, видимо, придется задержаться ещё на несколько месяцев.
 
  Ирма испугалась, что дочь это сильно расстроит, но, к её удивлению, Хельга подошла к проблеме, хоть и наивно, но вполне рационально.

 – Пожалуй, это к лучшему, – сказала она, – Андрей не увидит меня с большим животом и распухшим носом. Когда вернётся, я уже буду опять стройной. Посмотрит на своего первенца и сразу поймёт, что был абсолютно неправ. И его конверт с деньгами сразу ему верну. А потом мы вместе на эти деньги много-много всего для малышки накупим.
 
Хельга уже знала, что родится девочка.

  Для самой Ирмы незаменимым инструментом для обретения жизненного равновесия стал интернет.  Она вновь вернулась на когда-то заброшенную ею площадку фриланса, некоторое время брала тексты на корректирование фраз и исправление орфографических ошибок, пока ей не попался автор некоей детективной серии под ником Soul.

 Ирма сама не заметила, как из банального корректора превратилась, как это сейчас называется, в литературного раба. Soul обладал способностью генерировать великолепные сюжеты, державшие в напряжении до самой последней строки, но при этом совершенно не умел обогатить и украсить канву повествования, которое укладывалось у него, в лучшем случае, в четыре машинописных листа. То есть получался не роман, а всего лишь скелет произведения.
 
Иногда, правда, автор сам пытался выйти за рамки своего воображения, и это становилось для новоиспечённой «рабыни» очередным экзаменом на внимательность и понимание текста. В один и тот же день главного героя, например, мог с утра навестить некий свидетель, описываемый как «высокий брюнет с густой копной ярко-рыжих волос, одетый в пёструю гавайку и сандалии на босу ногу», а ближе к вечеру сыщику приходилось беседовать с «хрупкой блондинкой, зябко кутающейся в короткую норковую шубку и нервно теребящей край палантина покрасневшими от холода пальчиками».
 
Столкнувшись с подобными преградами на пути чистого искусства, Ирма, ворча себе под нос всё, что она думает о подобном хаосе в голове автора, возвращалась к началу повествования, чтобы проверить, не встречался ли ранее этот самый лохматый брюнет, например, в образе лысоватого блондина. А если нет, то щепетильно продумывала, оставить ли персонаж брюнетом или всё же позволить ему стать рыжим. И уж если он своими тапками на босу ногу задал сюжету время года, то как половчее переодеть хрупкую блондинку из её богатых мехов в лёгкий летний костюмчик, не заморачиваясь особо пересмотром уже выбранных для неё жестов.

  Судя по тому, как скоро падали деньги на её карту за каждый законченный роман, дела у Soul явно шли неплохо. Деньги были невелики, но сама работа позволяла Ирме отвлечься, на время забыть своё горе.

  Во всём остальном она чувствовала себя бесконечно одинокой. Лис, первую пару месяцев настойчиво, почти навязчиво опекавший свою институтскую подругу, постепенно ослабил своё внимание, будто потерял к этому интерес, да и в лабораторию, владельцем которой он по-прежнему являлся, приезжать практически перестал.

  Общие с Иваном друзья Денисовы тоже как-то отошли в сторону. Вроде бы и приглашали к себе в гости на дачу зимой, но не очень уверенно. Ирма их за это не винила, понимая, что одно дело, дружить семьями, когда есть общие интересы и у родителей, и у их взрослых детей, и всем весело. Другое дело, когда у друзей по-прежнему семья, большая и шумная, а она теперь одна, плюс беременная дочь с неясными перспективами. Нужно как-то поаккуратнее подбирать темы для разговоров, а кому это интересно?

  Даже верная боевая подруга Сулка Немерецкая, и та, похоже, сдалась. Когда Ирма написала ей о том, что случилось, Суламифь ответила её длинным нежным посланием. Чувствовалось, что Немерецкая очень сильно и абсолютно искренне за неё переживает. Несколько месяцев Сула присылала свои сообщения почти каждый день. Последнее было совсем коротким и каким–то сумбурным.

  А потом Ирма, с головой погрузившись в своё «литературное рабство», не сразу и заметила, что письма и смс от подруги перестали приходить. И не просто не стало посланий, сама Суламифь перестала появляться в мессенджере, а, значит, перестала читать свою корреспонденцию. «У всех своя жизнь», – грустно резюмировала Княжич.

  Впрочем, место старых друзей в её собственной жизни было всё же не совсем свободным, правда, на этот раз, виртуальным.

  Новую подругу звали Эльза Виртанен. Ирма познакомилась с ней в соцсетях, в какой-то из многочисленных групп рукодельниц, когда задумала наконец овладеть искусством вязания свитеров. Сначала дело не шло. Пользуясь всевозможными советами мастериц со стажем, Княжич путалась в качестве и метраже пряжи, покупала не те размеры спиц. Связанная полочка не соответствовала предварительно заготовленному образцу.

 Ирма готова была уже отказаться от мысли попробовать свои силы в магии рукоделия, когда в группе появилась Эльза. По её описаниям и советам как-то само собой связался первый свитер. Он был, конечно, простенький, но очень миленько сел на фигуру. Выбранная по совету Эльзы пряжа была удивительно комфортной в носке, а главное, у Ирмы всё получилось! Она была счастлива, и, когда на следующий день после того, как рассыпалась в группе вязальщиц в восторженных благодарностях за помощь, увидела на своей страничке в соцсети сообщение от Эльзы с предложением добавить её в список своих друзей, не задумываясь, кликнула по иконке «принять».

  Вскоре женщины окончательно подружились, насколько это возможно, если учитывать, что их разделяет не только расстояние свыше тысячи километров, но и граница двух государств.

 Эльза была наполовину эстонкой, наполовину русской, но, выйдя замуж за гражданина Финляндии, поселилась в городе Турку. С самого начала их знакомства Ирма почувствовала, насколько ей с Эльзой комфортно. Та была не слишком красива в обычном понимании женской красоты, если судить по её фотографии на аватарке, вернее, не фотографии, а тонко прорисованному карандашом портрету, какие делают уличные художники. Довольно широкие скулы, грубоватое лицо, волосы просто зачёсаны наверх и собраны в аккуратный пучок.

 Но всё это с избытком компенсировалось природным умом, многими талантами, а главное, тем, что сейчас для Княжич было особенно важно: готовностью выслушать и поддержать хотя бы советом. Отвечала она, правда, на сообщения коротко и односложно, если это только не касалось очередного рецепта какого–нибудь сложного скандинавского блюда. Мотивировала это тем, что давно не практиковалась в русском языке, поэтому ей достаточно сложно строить длинные предложения, притом без ошибок, которых она, безусловно, очень стеснялась.

 Зато Ирма прямо кожей ощущала, что новой подруге очень интересно читать то, что пишет она сама, а потому пальцы женщины, поднаторевшей в машинописи за время «литературного рабства», порхали по клавиатуре, выкладывая всё, что было на душе, и печаль одиночества, и радости литературных побед, и беспокойство за будущее дочери.

  Сегодня сообщений от Эльзы пока ещё не было. Ярлычок рядом с её аватаркой сообщал о том, что последний раз она заходила в мессенджер позавчера вечером. Впрочем, в Европе сейчас ещё раннее утро, да и никто не обещал торчать в мессенджере каждый день. Ирма ещё раз взглянула на монитор и вздохнула. За спиной послышался шум шагов, и в комнату вошла заспанная дочь. Вернее, сначала вошёл её живот, обтянутый длинной домашней футболкой, а потом уже плавно, как корабль в гавань, вплыла сама Геля, зевая и потягиваясь.

  Ирма улыбнулась дочери. Та за уже почти месяц отпуска по беременности отоспалась, посвежела. Светлые волосы отливали золотом в солнечных лучах. От природы полные губы стали ещё полнее, но это совсем не портило будущую маму, скорее усиливало эффект красоты материнства. Даже чуть поплывший нос на удивление вписывался в общую миловидность женщины.

 – Будешь завтракать? – спросила мать.

  Хельга потёрла глаза и ещё раз зевнула:
 – Да, хочу творог с черносливом и банан. И всё. Врач сказал, что мне лучше больше не поправляться.

 – Как скажешь, дорогая.

 – Мам, я сегодня собираюсь съездить в Москву. У Кати сегодня день рождения, а она в больнице с аппендицитом. Нужно навестить, поздравить.

  Катя была одной из студенческих подруг Хельги.

 – Гель, я не знаю… Тебе месяц остался. Может, не стоит сейчас уже совершать подвиги?

 – Ну мааам! Я хорошо себя чувствую. Надоело вокруг дома гулять. Я быстро, туда и обратно. Поздравлю, поболтаем, и вернусь.

  Мать вздохнула. Действительно, девочке скучно. Да и беременность – это не болезнь, нечего опекать сверх меры.

 – Ладно, езжай. Только позванивай мне, чтобы я не волновалась, хорошо?

 – Конечно! – расцвела улыбкой Хельга.

   
  Солнце уже перевалило через зенит, неторопливо двигалось к горизонту.  Геля медленно шла по аллее, улыбаясь своим мыслям.  Сегодня она вдоволь наболталась с подругой, по дороге с удовольствием съела купленное в ларьке эскимо и теперь чувствовала себя абсолютно счастливой. Лёгкий летний ветерок гладил своими прохладными ладошками её разгорячённые щёки, играл коротко стрижеными белокурыми волосами.

  Возвращаясь домой, Хельга решила не выходить из метро у железнодорожного вокзала, а проехать до конечной, чтобы потом прогуляться пешком через чудесный лесопарковый массив до железнодорожной платформы, где останавливались электрички до Синезёрья.

  Она совсем замедлила ход, любуясь играющими на ветке сосны двумя смешными белками. Одна поддразнивала другую, быстро-быстро размахивая пушистым хвостом, а потом с размаху взмывала вверх, не переставая стрекотать что-то на своём беличьем языке. Вторая бросалась в погоню, но, не догнав, как человечек, усаживалась на ветку, забавно потирая лапками острую мордочку.

  Где-то впереди слышалась музыка и весёлые голоса. Хельга поняла, что в почти неприметному среди густой листвы здании ресторана празднуют свадьбу.
 Ей ужасно захотелось хотя бы одним глазком глянуть на молодых, на то, что происходит в зале, чтобы очередной раз представить, посмаковать, как сама Геля однажды в восхитительном белом платье так же будет сидеть в центре зала рядом с любимым, а подвыпившие гости будут с азартом кричать им «горько». И они тоже встанут и, чуть стесняясь, замрут на мгновение в страстном поцелуе. А неподалёку в нарядной коляске будет крепко спать их крохотная дочка.

  «Крохотная дочка», видимо, уловив грёзы мамочки, вдруг заворочалась в животе, ощутимо надавив на мочевой пузырь.

 «Ой, – подумала Геля, схватившись за живот, – Кажется, я поступила довольно легкомысленно!»

   Немного подумав, сказала сама себе: «Ну, видимо, сам бог велел.»
И решительно повернула в сторону льющегося из открытых окон вальса.

  Охранник у выхода вежливо, но решительно преградил ей вход:
 – Простите, ресторан закрыт на спецобслуживание. Оба зала сняты под свадьбу.

  Хельга смущённо улыбнулась, указав глазами на свой живот:
 – Мне бы только в дамскую комнату… Очень надо.

  Мужчина понимающе кивнул и отодвинулся:
 – Войдёте в двери и сразу налево по коридору мимо зала до самого конца.

  Хельга поблагодарила учтивого охранника и юркнула внутрь.

  Несмотря на небольшие внешние размеры, внутри ресторан оказался на удивление просторным, выглядел дорого и слишком пафосно. Тускло сияли начищенные бронзовые канделябры, сверкали ряды хрустальных фужеров на густо уставленных всевозможными яствами столах. У стены ряд официантов в синих накрахмаленных сорочках и белых перчатках замер в готовности в любой момент двинуться к клиенту, чтобы наполнить опустевший бокал или заменить столовые приборы.
 
  Решив на обратном пути рассмотреть всё поподробнее, Геля, как могла, заторопилась в заветную комнату.

  Она собиралась уже выйти из кабинки, когда услышала за дверью женские голоса. Судя по всему, женщин было двое, подвыпивших и весёлых. Геля не знала, как обычно относятся к тем, кто прорвался на чужую арендованную территорию, и на всякий случай, чтобы случайно не подвести вежливого охранника, решила переждать в кабине.

  Громко хохоча, дамы остановились у зеркал, по-видимому, поправляя поплывшую косметику.

 – Ты должна мне помочь, – пьяным голосом объявила одна.

 – Натюрлих, Маргарита Павловна! – ответствовала подруга, – А чего надо?

 – Представляешь, – икнула первая дама, – Я пригласила танцевать самого Сергей Сергеича. Он только взял меня за талию, а у меня вдруг раз - и бюстик расстегнулся. И вылез весь в декольте.

 Она глупо захихикала.
 – Теперь надо подлезть снизу под подолом вверх, найти застёжку и застегнуть обратно. Справишься?

 – Я бы предпочла, чтобы под юбку лезли ко мне, и не бабы, – томно промурлыкала подруга, – Ну да ладно, задирай подол.

  Некоторое время дамы возились, сопя и чертыхаясь.

 – Везёт же Наташке! – прервала молчание первая, – Всё у неё есть. Из Америки вернулась, мужика такого подцепила. Теперь вот в свадебное путешествие на Мальдивы летят. Три недели счастья!

 – Да мужик там обычный, ни кола, ни двора, ни денег, – отозвалась вторая, – Правда, говорят, очень умный, с образованием.  Если новоиспечённый тесть поможет, то хорошую карьеру сделает. А так всё руками Лисовца сколочено, и в Америку он их вместе отправил, чтобы познакомились поближе, и свадьбу оплатил, и на Мальдивы не поскупился. Наташка, сколько её знаю, звёзд с неба не хватает, да и красотой не блещет, вот любящий папаша и старается.

  Ещё немного повозившись, дамы затихли, и по звуку хлопнувшей двери Геля поняла, что они вернулись в зал.

  Выйдя наконец из кабины, она шумно вдохнула воздух. Вот это дела! Лисовец! Неужели это тот самый Сергей Сергеевич Лисовец! Оказывается, он сегодня выдал замуж свою единственную дочь. Хельге нестерпимо захотелось увидеть избранника наследницы синезёрской лаборатории. Бесшумно пройдя по коридору, ведущему наружу, она осторожно заглянула из-за кремовой портьеры в зал.
 
  Молодые только-только оторвались друг от друга, на счёте «двадцать пять» закончив очередной длинный поцелуй, и повернули к толпе гостей свои потные счастливые лица.

  Хельга разглядела под пеной фаты невыразительное лицо Натальи, перевела взгляд на жениха и застыла в недоумении…

 Что???? Этого не может быть!!!!

 Этого быть просто НЕ МОЖЕТ!

 Это, наверное, какая-то ошибка или просто сон!

  Хельга отступила от дверного проёма и, стараясь дышать ровно, прислонилась к стене.

 Рядом с прыщавой Натальей, держа в своей руке её ладонь и нежно улыбаясь, стоял Андрей Белкин. Её, Гелин, Андрей! Отец её ещё не родившейся дочери!

  Геля собрала волю в кулак. Сердце стучало как бешеное, к горлу подступал спазм, но она продолжала улыбаться, хоть и несколько растерянно. Выйдя на воздух, она автоматически ещё раз поблагодарила доброго охранника и тяжело побрела вдоль по аллее, глядя перед собой невидящим взглядом.

 Женщина не заметила, как вышла к пешеходному переходу, где как раз загорелся красный свет, не услышала гудков рванувших с места машин. Она лишь почувствовала удар в бок, в этот момент что-то тёплое потекло у неё по ногам. Чья-то рука больно вцепилась в её плечо, откинув назад на тротуар. Она не устояла на ногах, и потеряв сознание, повалилась на пахнувший пылью асфальт.



  Радужные пятна медленно роились перед глазами, то собираясь в неповторимые узоры, то опять распадаясь на отдельные яркие островки. Наблюдать за этим удивительным процессом было приятно. Раздавшийся откуда–то со стороны скрипучий звук нарушил эту идиллию. Пятна начали бледнеть и бледнеть, пока не исчезли вовсе, а на их месте оказался серый потолок, испещрённый шрамами многочисленных трещин.

 Хельга поняла, что пятна ей снились. Открыв глаза, она сначала с недоумением огляделась вокруг, не понимая, где находится. И тут же вспомнила. Ах, да! Это больница. Вчера она чуть не попала под машину, у неё отошли воды, потом она упала и ударилась головой об асфальт. Ну а в завершение её подобрала машина скорой помощи, и через три часа она родила девочку. Да уж, денёк выдался суетный.

  Голова слегка кружилась, где–то внутри ворочалась противная тошнота. Геля скосила глаза, потом осторожно повернула голову. Чуть поодаль на белом больничном табурете сидела мама.

 – Мама, – шёпотом сказала девушка, – Ты давно тут сидишь?
 – Проснулась? – отозвалась мать, – Нет, только что пришла. Вчера здесь была, пока ты рожала.

 – Это хорошо, – удовлетворённо констатировала дочь, – А ты не знаешь, когда принесут ребёнка кормить?

  Ирма вздохнула:
 – Девочка моя, ты лежишь в терапии, сюда ребёнка не принесут. Врачи хотят понаблюдать за твоей головой. Ты упала в обморок, ударилась головой. Случайные свидетели говорили, что перед этим тебя буквально выхватили из-под колёс автомобиля. Что с тобой произошло, родная моя?

  Вспомнив все события вчерашнего дня, Геля часто-часто заморгала, пытаясь справиться с подступившими слезами. Вцепившись в мамину руку, она всхлипнула:
 – Вчера я, когда от Кати домой возвращалась, то решила не сразу на электричку идти, а немного прогуляться, ну и пошла к платформе через парк. По дороге в туалет понадобилось. Я зашла в ресторан, ну, знаешь, там такое здание, на охотничий замок похожее?

  Ирма молча кивнула. Хельга вздохнула и продолжила:
 – В общем, пока я была в кабинке, то случайно подслушала разговор двух женщин из гостей. Одна сказала, что невесте мол повезло, и в Америке побывала, и мужа себе хорошего нашла, теперь вот медовый месяц на Мальдивах проведёт. А вторая ей отвечает, что, мол, жених - парень обычный, ни кола, ни двора, просто умный, вот его отец невесты и приметил. Послал обоих в Америку, чтобы присмотрелись друг к другу. И свадьбу, и Мальдивы тоже он организовал.

 – Ну и что? – пожала плечами мать, – Обычный свадебный трёп.

 – Обычный, но они фамилию отца невесты назвали, Лисовец. Я подумала, что это Сергей Сергеевич свою Наташку замуж выдаёт.

 – Лис? – Ирма задумчиво сдвинула брови, – Странно, если это он. Он бы растрезвонил про свою ненаглядную доченьку на всю Вселенную.

 –Это был он, мам. Он и его Наталья. Я тихонько из-за портьеры в зал заглянула.

 – Ну и ладно, выдал и выдал. В чём беда-печаль?

 – Мам…, – голос девушки опять задрожал, – Мам, Наташка вышла замуж за Андрея!

 – Какого Андрея? – не поняла мать.

 – Моего Андрея. Белкина! – выдохнула дочь, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы.

 – Вот это новость! – не сдержав эмоций, ахнула Ирма, – Как, Белкин? Ты уверена, это был именно он?

  Хельга, забыв об ушибленной голове, горестно кивнула и тут же поморщилась от подступившей тошноты. Закрыв ладонями лицо, она тихо, как котёнок, заплакала, судорожно всхлипывая и шмыгая носом.

– За что он так со мной, мама? Зачем врать про какой-то проект? Лучше сразу сказал мне правду, чем вот так…

  Ирме, наконец, удалось взять себя в руки.  Она погладила дочь по голове.
 
 – Господи, родная моя девочка… Трудно представить, как тебе сейчас очень больно. Но можно уже было догадаться, что в ваших отношениях что-то нарушилось. Андрей ведь тебе в последнее время практически не звонил, ведь так?

 – Ну да… Но почему, мам? Почему? Что со мной не так? Почему любимый человек делает мне так больно?

 Мать вздохнула, сдвинула густые брови, о чём–то думая. Потом мягко сказала:
 – С тобой всё так, моя родная девочка. Ты умница, красавица с открытой душой и преданным сердцем, хоть и слишком, на мой взгляд, наивная и доверчивая. Не так, видимо, с Андреем, раз он так легко променял твою любовь на посулы Лиса. Другого объяснения я найти не могу.

  Дверь в палату, скрипнув, отворилась, и на пороге показался коренастый лысоватый мужчина в белом халате и смешном колпаке, разрисованном, как казалось, нетвёрдой детской рукой непонятными загогулинами.
 
 – Вот, – загрохотал он неожиданным басом, потирая ладони, – Наша мамочка уже сидит в постели! Молодец! Как себя чувствуете? Какие жалобы?

   Хельга решительно замотала головой:
 – Жалоб никаких! Только вопрос: когда меня переведут в родильное отделение?

 – В родильное? – врач слегка удивился, – А зачем вам туда?

 – Ну у меня же ребёнок родился, мне его кормить надо, а сюда детей не приносят.

  Врач достал из отвисшего кармана блокнот, что-то там поискал, насвистывая «чижика - пыжика».

 Хельга напряглась:
 – Доктор, что-то не так с моей дочкой? Она жива? Что с ней?


 – Господи, да не волнуйтесь вы так, мамочка. Девочка ваша жива-здорова, ручки-ножки на месте. Просто она, как бы вам объяснить, немного поторопилась со своим появлением… Или наоборот. Правильно приходить в этот мир либо на тридцать пятой неделе, если не терпится, или тогда уж на сороковой. Но не где-то между тем и этим.

 Она пока очень слабенькая, поэтому малышке придётся полежать две-три недели в специальном боксе, чтобы окрепнуть. Всё необходимое, питание, кислород, там есть. Молоко пока лучше сцеживать, у нас в родильном две мамочки без молока маются, если захотите с ними своим богатством поделиться, они вам будут благодарны.

 Вы, кстати, можете дочурку навестить, отделение для новорожденных двумя этажами ниже. Только не вставайте резко с постели и ходите не торопясь. Лучше, за маму держитесь. А вас мы понаблюдаем денька три-четыре, витамины поколем, за головушкой вашей последим. А потом поедете домой готовиться к приезду своей красавицы.



  Доктор засунул блокнот обратно в свой бездонный карман, приветственно взмахнул рукой и исчез за дверью.

  Мать и дочь посмотрели друг на друга.

 – Прямо не доктор, а ураган какой-то, – засмеялась Ирма, и, глянув на бледное расстроенное лицо дочери, добавила, – Хочешь, прямо сейчас навестим нашу девочку?

  Хельга молча кивнула.

  Тридцатью минутами позже они, облачённые в одинаковые белые комбинезоны, с медицинскими масками, закрывающими нос и рот, уже стояли перед стеклянным экраном, за которым в прозрачной кювете, похожей на космическую капсулу, лежала крохотная малышка. Она была такой миниатюрной, что казалась не человеком, а сказочным эльфом, какими их изображают в детских книгах, спящими в лепестках полевой ромашки. Вот она сжала маленькие пальчики в трогательные кулачки, заворочала головкой и, не открывая глаз, зевнула.
 
  Ирма с Хельгой чуть слышно рассмеялись. Геля, держась за руку матери, с каким-то удивлением разглядывала свою новорожденную дочку, словно не веря, что это её собственное дитя.

 Помрачнев, проронила:
 – Она ещё такая маленькая и беззащитная, а её уже дважды успел предать собственный отец.

  Ирма почувствовала, что пора поменять ситуацию и ответила мягко, но строго:
 – Всё, хватит себя жалеть! У нас с тобой теперь есть цель в этой жизни, так что соберись!

 – Как скажешь, мамочка, – послушно отозвалась дочь.

 – Вот и славно! Ты уже придумала, как назовёшь девочку?

 – Татьяной. Таточкой… Ты не против?

 – Нет, конечно! Замечательное имя!



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...