Я и ты одной крови... Часть 2. Глава 6

                ГЛАВА 6. CИНЕЗЁРЬЕ. ИЮНЬ 2013 ГОДА




  Доктор с интересом разглядывал свою маленькую пациентку. Перед ней на высоком стуле сидел миниатюрный белокурый эльф. Вьющиеся волосы до плеч, тонкие дуги пшеничных бровей и не по годам серьёзный взгляд больших серых глаз. Вот в них – то, в глазах, всё и было дело. Последнее время Таточка часто щурилась, словно силилась что-то рассмотреть, тёрла глаза руками. Яркая темноволосая женщина, с которой пришла девочка, представилась бабушкой и теперь терпеливо ожидала у окна, пока врач закончит свой осмотр.

 – Ну, что я могу сказать, – наконец произнёс он, – У девочки на оба глаза сильная близорукость. Я бы даже сказал, аномально сильная. Пока что выпишем очки, а там будем следить за динамикой.

 – Это можно исправить? – с надеждой в голосе спросила женщина.

 – У всех по-разному. В принципе, да, поправимо. Кому-то удаётся скорректировать зрение с помощью очков, ну а, если не получится, то, когда рост остановится, можно сделать несложную операцию. Офтальмология в этом давно преуспела. Но… – доктор замялся.

 – Что? – насторожилась женщина.

 – Видите ли, – осторожно начал доктор, – я вот посмотрел тут в вашей карте историю рождения девочки. И учитывая этот фактор… Эммм… Словом, такое резкое и быстрое падение зрения бывает при развитии некоторых серьёзных патологий, иногда грозящих полной потерей зрения. Это, конечно, крайне редко встречается, но, я бы вам рекомендовал пройти специальное обследование, чтобы исключить этот вариант. Я вам сейчас напишу адрес и название диагностического центра, куда я рекомендовал бы вам обратиться.
 
  Доктор быстро написал на четвертушке тетрадного листа название и телефон центра, вручил его бабушке и подал руку девочке:
 – Ну, до встречи, Таточка!

  Девочка строго, как взрослая, в ответ протянула ему свою ладошку.




  Полагавшийся после рождения дочери отпуск подошёл к концу. Хельге предстояло возвращение в лабораторию, туда, где она сначала была беззаботной и счастливой, а потом пережила горечь утраты и боль от предательства. С тех пор уже минуло три года, но душа по–прежнему ныла и болела.

 Кто утверждал, что время лечит? Ничего оно не лечит, оно лишь глубже закапывает боль в закоулки мозга, и та на время утихает, но периодически разгорается с новой неистовой силой, мешая жить, не давая дышать. Хельга надеялась, что её возвращение к рабочей и научной деятельности позволит, наконец-то, вырвать из сердца этот чёртов осколок льда, вновь ощутить радость жизни, прилив энергии, готовность любить и чувствовать.

  Геля сосредоточенно перебирала в своём шкафу платья, юбки и кофточки, выбирая, в чём показаться в лаборатории в свой первый рабочий день. По счастью, её от природы пышная, но крепкая фигура не претерпела изменений, которые часто настигают женщин после родов, и все её вещи сидели на ней, как и раньше, не обтягивая, а лишь подчёркивая её соблазнительные формы. Выбрав, наконец, мягкое льняное платье, женщина сняла его с плечиков и, закусив губу, приложила перед зеркалом к себе, когда хлопнувшая входная дверь отвлекла её внимание.

   Мама с Татушкой вернулись из поликлиники, поняла она и выглянула из комнаты.
 
 – Ну что там? – нетерпеливо спросила она.

  Ирма неловко пожала плечами, думая о чём-то своём:
 – У Таточки сильная близорукость. Выписали очки. Мы уже зашли в оптику, заказали ей очки в специальной детской оправе, с мягкими заушинами.

 – Ну вот, – расстроилась дочь, – Пойдёт в садик, вдруг дразнить будут.

 – Не будут. Но подожди с садиком, Гель, есть ещё одна проблема. Врач посмотрел историю рождения Таты и сказал, что существует вероятность связанной со зрением патологии, и такая сильная близорукость может быть её симптомом. Рекомендовал записаться в медицинский центр на обследование, чтобы исключить вероятность этой патологии. Вот адрес дал и телефон центра.

 – Так давай прямо сейчас позвоним, – тут же предложила Хельга.

 С этими словами она вынула бумажку с адресом из пальцев матери и решительно набрала в телефоне номер. После долгих гудков и назойливой музыки на том конце наконец взяли трубку.

 – Алло, девушка, я бы хотела записать ребёнка на…, – Геля по слогам прочитала по бумажке название обследования, – И как можно скорее. Это возможно?

 – По ОМС? – равнодушно спросила трубка.

 – Ну да, желательно по ОМС, – слегка недоумевая, ответила женщина.

 – По ОМС у нас нет мест на три месяца вперёд. Звоните в конце месяца, будем формировать очередь на следующий квартал. Или могу поставить вас в лист ожидания. Вдруг кто-нибудь откажется, тогда вы будете…, – голос на секунду замолчал, – Вы будете пятьдесят седьмыми.

 – Ничего себе, – ошеломлённо проговорила Геля, – А других вариантов нет?

 – Можно пройти обследование платно, – скучным голосом сообщила трубка, – У платников ближайшее время – завтра в шестнадцать тридцать пять. Записывать вас?

 – Да, да, конечно! – заторопилась Хельга.

  Продиктовав в трубку необходимые данные, она спросила:
 – Сколько это будет стоить? – и, услышав ответ, побледнела, – Так дорого? Ну хорошо…

  Ирма, с нетерпеливым ожиданием прислушавшаяся к переговорам, вопросительно посмотрела на дочь.

 – Что? – тревожно спросила она.

 – Мааам… это обследование стоит целое состояние, – обессиленно проговорила та.

 – Что, не потянем?

 – Потянем… если всем троим месяц не есть и не пить.

 – Ого… может, у кого–нибудь занять?

 – Нет, – решительно тряхнула головой Хельга, – Не будем мы ничего ни у кого занимать. У нас есть деньги… те, проклятые, на которые я должна была сделать аборт. Вот ими и заплатим!

 – Ты же собиралась вернуть их, – осторожно заметила Ирма.

 – Потом, когда-нибудь непременно верну. А пока пусть пойдут на благо Таточки.

 Сказав это, она вдруг спохватилась, что они обе совсем забыли про Тату, которая, почувствовав, что взрослым не до неё, уже давно сама сняла туфельки, протопала в свою спальню и теперь, сидя на полу, баюкала любимую плюшевую обезьяну. Мать с дочерью переглянулись и тихо рассмеялись.



***



  Врач долго сосредоточенно рассматривал на мониторе компьютера странный причудливый рисунок с флешки, выданной Ирме в медицинском центре после проведённого обследования. Он вертел его и так, и эдак, вглядываясь в линии и точки. Ирма встревоженно молчала, следя глазами за фигурой в белом халате.

 Наконец он поднял глаза и вынес вердикт:
 – Да, к сожалению, мои предположения подтвердились.

  Ирма побелела:
 – Что-то серьёзное?

  Доктор развёл руками:
  Да, учитывая возраст девочки, весьма серьёзное, – он указал острием карандаша на небольшое затемнение, – Не вдаваясь в термины, простыми словами, здесь присутствует небольшое отслоение. Оно может и не дать себя знать, а может при неудачном падении или сильном толчке обернуться полной слепотой.

  Ирма охнула, умоляюще посмотрела на эскулапа:
 – И что же нам делать? Это можно вылечить?

  Доктор с минуту помолчал, потом отозвался:
 – Это лечится операбельно, с помощью лазера. Проблема только в том, что на операцию детей берут лет с десяти-одиннадцати. А таких крох оперируют, если мне не изменяет память, только в двух клиниках, одна в Чикаго, другая в Берлине. У нас таких специалистов, увы, нет. Так что мой вам совет: оберегайте пока малышку от падений. Ну и в детский сад, думаю, лучше не отдавать. Только тихие спокойные игры под присмотром взрослых.

  Ирма вышла из поликлиники, разбитая и подавленная внезапно свалившейся на голову бедой, и медленно побрела по тротуару, пытаясь восстановить внутреннее равновесие. На неё вдруг навалилась тяжёлая усталость. Ей не хотелось ни плакать, ни о чём-то думать, а хотелось просто тупо идти вперёд, куда глаза глядят. Она так и сделала.

  Когда женщина наконец полностью обессилила от бесцельной ходьбы, она повернула к дому. Тихо вошла в квартиру. Дочь и внучка уже спали. Ирма переоделась, налила себе остывшего чая и плюхнулась с ним в любимое старое кресло, не забыв пристроить на колени ноутбук. Открыв его, она увидела в окошке мессенджера новое сообщение.

 Это была весточка от Эльзы и фото потрясающей красоты розового букета. «Это тебе! – писала Эльза, – Жаль, что нельзя послать настоящий, завянет по дороге. Как дела, подруга? Что-то давно мы с тобой не общались. Я даже начала беспокоиться, всё ли у тебя в порядке.»

  Сообщение было очень кратким и слегка грубоватым, в обычном стиле Эльзы. Но именно оно было сейчас для Ирмы лучшим лекарством от никак не проходящего стресса.

 К горлу резко подкатил комок, и слёзы тускло сияющими в свете экрана мокрыми дорожками покатились по её щекам. Не замечая, как они капают на домашнюю блузу, она застучала по клавишам, чувствуя, как где–то в глубине души всё больше и больше открывается шлюз, не дававший ей до этой минуты, наконец, немного ослабить хватку и, хотя бы на миг, позволить себе быть просто слабой женщиной.

 Она, не останавливаясь, писала подруге обо всём, и о неожиданном вероломстве жениха дочери, и о драматичном рождении Таточки, и о том, что сегодня у девочки обнаружена страшная патология, из-за которой она может ослепнуть раньше, чем врачи смогут ей помочь. Слёзы заливали глаза. Не найдя под рукой платка, она вытирала их рукавом, оставляя на тонкой ткани следы поплывшей косметики.

 На мгновение остановившись, сделала глубокий вдох и приписала, что после того, как не стало мужа, к ней несколько раз приходили странные люди, пытавшиеся под разными предлогами рыться в его бумагах, а иногда ей кажется, что за ней кто-то постоянно следит, и от этого страшно, очень страшно, и победить этот страх невозможно. И так же невозможно в этом страхе кому-то признаться, потому что она сама понимает, что это уже смахивает на паранойю или проблемы с психикой.

  Наконец Ирма выговорилась и обессиленно обмякла. Немного подумав, она отстучала ещё одну фразу «Прости, Эльза. Я, наверное, испортила тебе настроение своим нытьём… Но ты для меня просто луч света, это счастье, что ты есть. Спасибо! Ещё раз, прости!», и решительно коснулась иконки «Отправить сообщение».

  Почти сразу она увидела, как аккаунт Эльзы ожил, засветившись зелёным огоньком. Подруга долго читала письмо. Несколько раз попросила объяснить ей значение забытых ею русских слов «вероломство» и «нытьё». Потом вверху забегал виртуальный карандашик, и вскоре пришёл ответ.

  «Не извиняйся, – писала Эльза, – Я рада, что у меня есть человек, которому я могу помочь хотя бы советом. Это очень важно для меня. Так что, если есть необходимость выговориться, пиши всё, что на душе. Но я не поняла, почему ты переживаешь за внучку, если в мире есть врачи, способные избавить её от проблемы прямо сейчас?»

  «Ну, как тебе сказать… Во-первых, я не понимаю, как их искать, этих врачей, как с ними связываться. И потом, это же деньги немалые, а нам с дочерью их сейчас и взять негде. Хельга выйдет на работу, конечно, но на троих её зарплата по нашим ценам только-только. А мне придётся неотрывно следить за Татой, чтобы не споткнулась, не ударилась головой или ещё что.»

  Эльза молчала, но зелёный огонёк по-прежнему горел. Наконец пришёл вопрос: «А ты можешь прислать мне результаты обследования?»

  «Могу, конечно. Они у меня на флешке. Но зачем?»

  «Ну… здесь, наверное, всё проще, чем у вас. Скинь мне всё, что есть. Перешлю знакомому медику, может, что–нибудь посоветует или клинику подскажет. А ты сейчас выпей чая с лавандой, успокойся и ложись спать. Как у вас, кажется, говорят, утро умнее, чем вечер. И я тоже пойду.»

  «У нас говорят, утро вечера мудренее», – сквозь невысохшие слёзы улыбнулась Ирма. Она вышла в коридор и тут же вернулась, держа в руках флешку. Отослав подруге её содержимое, она выключила ноутбук. Экран тут же поскучнел. Глядя на своё отражение на его пыльной поверхности, женщина чуть слышно проговорила: «Спасибо тебе, подруга!»

Минут через сорок, умытая, в длинной ночной сорочке, Ирма Княжич спала спокойным крепким сном.




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...