Я и ты одной крови... Часть 2. Глава 9

  ГЛАВА 9. ГОСУДАРСТВО ВЕРХНЯЯ НГАМБА. СЕНТЯБРЬ 2015 ГОДА



  Земляничная поляна притягивала взгляд, манила сочной зеленью травы, ласкала нежностью розовой пастели зрелых ягод.

  Но эта идиллия длилась всего лишь мгновенье. Затем солнце заспешило за горизонт, и откуда-то из таинственной безмолвной глубины в небо взмыл серебристо-серый корабль. Это был самый настоящий корабль, большой, с наполненными ветром парусами.

  В толпе раздались восторженные возгласы.

 – А разве в городе можно? – спросил за спиной невидимый голос.

 – Это иллюзия, а иллюзия в городе разрешена, – ответил другой.

 Корабль замер в воздухе, горделиво покачивая белоснежными парусами и вдруг в мгновение перевернулся и повис, удерживаемый множеством ярких разноцветных цветных шаров.

  Медленно вращаясь вокруг своей оси, он начал окрашиваться золотом, превращаясь в огромную золотую каплю. Капля то вытягивалась, то съёживалась, меняя форму и объём, пока, наконец, не превратилась в стаю птиц удивительной красоты. Тонкие клювы, изящные головки, нежное золотисто–розовое оперение сильных крыльев. Стая покружила над толпой и, вытянувшись в линию, исчезла в сиреневой дали.

 Вместо неё на небе возникла неровная тонкая полоса. Хельга долго всматривалась в эту полосу, в реальности оказавшейся просто трещиной на потолке, потом тихонько засмеялась, поняв, что только что досмотрела широкоформатный красочный сон в стиле фэнтези. Надо же! Всё-таки мозг – штука загадочная.
 
  Девушка глянула на подсвеченный циферблат часов. Ещё только три часа ночи, но спать уже не хотелось. Поворочавшись ещё немного с боку на бок, она выскользнула из-под мягкой бамбуковой простыни, служившей ей одеялом. Натянула короткие шорты и тоненькую маечку, вставила ноги в кроксы.

 Здесь, в миссии, так одеваться можно. Территория тщательно обрабатывается от ядовитых обитателей здешней фауны. А вот за ворота иначе, как в плотных штанах и высоких берцах, выходить запрещено. Опасно.

  Геля открыла дверь, отделяющую её крошечную комнату от открытой галереи, в торце которой виднелась лестница, ведущая во двор. Прохладный кондиционированный воздух помещения тут же сменился тяжёлым жарким дыханием ночи. Стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить сон коллег за тонкими стенами крохотных квартир, пошла к лестнице. Тёмные глазницы окон, казалось, провожали её внимательным взглядом.

 Лишь предпоследнее перед спуском на первый этаж окно, хоть и тщательно зашторенное, светилось приглушённым светом. Хельга знала, что там живёт Дан, один из водителей. Дан тоже был из России, появился в миссии чуть позже, чем Хельга. Высокий, заросший по самые глаза жёсткой тёмной щетиной, с собранными в высокий пучок выкрашенными в светло–рыжий цвет дредами, он был весёлым и общительным, всегда готовым ринуться на спасение или подменить уставшего коллегу.

 Но при этом умудрился оставаться фигурой почти загадочной, никогда не сближаясь ни с кем в миссии, не заводя близких друзей. Никто толком не знал, кто он и почему завербовался в миссию. Геля не раз замечала, что по ночам, когда большинство обитателей миссии уже видит третий сон, свет в комнате Дана продолжает гореть.

  Сейчас, проходя мимо зашторенного окна, девушка заметила, что штора, прикрывающая окно, немного не доходит сегодня до стены, приоткрывая для обозрения узкую полосу видимости. Она слегка поколебалась, но любопытство всё-таки победило воспитание, и Геля неслышно прильнула к щели. Ничего особенного. Дан сидел с ногами на кровати, быстро стуча пальцами по клавиатуре лежавшего на его коленях ноутбука. Судя по выражению лица, явно с кем-то переписывался в чате. Вот и вся разгадка! Наверное, переписывается со своей девушкой.
 
  Геля тут же потеряла к нему интерес. Спустившись вниз, во двор, она выбрала покрытую сухими пальмовыми листьями беседку и забралась внутрь, с ногами на скамью, подтянув коленки к носу. Было что-то, одновременно таинственное и жутковатое, в этом ночном одиноком бдении, а может быть, в том, что она вообще сейчас здесь.

  Вспомнилась мамина фраза: «Тебе пора выходить из зоны комфорта». Как же Геля тогда поначалу обиделась на мать, просто до слёз обиделась. И напрасно. Будущее показало, как права была её замечательная мудрая мамочка!

  Случился этот разговор года два назад. Княжичи тогда только-только вернулись из Германии. Это было замечательное время, время внутреннего подъёма и вдохновляющих планов на будущее.

 Таточке сделали удачную операцию. Слепота больше не грозила девочке. Сильная близорукость, правда, осталась, но это было не так уж страшно. Тата носила свои большие очки с толстыми линзами без капризов. Казалось, она их и не замечает вовсе.

 После того, как девочку выписали из клиники, они все втроём еще две недели отдыхали в отеле на озере со сложным названием Гроссер Мюггельзе. Много гуляли, ели знаменитые немецкие кюривурст, запивая их плотным тёмным пивом, пока малышка Тата расправлялась с вишнёвым штруделем в лужице ванильного соуса.

 Ирма даже попробовала спа-процедуры, оставшись от них в совершенном восторге. Да, это было время, сулившее много нового впереди, открытие новых границ своих возможностей.
 
  Но счастливое время быстро закончилось. Они вернулись домой в Синезёрье, и жизнь потекла по старой, уже поднадоевшей колее. Ирма оставалась дома с Таточкой, которую из-за её близорукости, опасались отдавать в детский сад, опасаясь, что малышка будет отставать в развитии при отсутствии индивидуального подхода.
 
  Хельга с утра уходила в свою лабораторию, которая, как она сама боялась себе признаться, ей совершенно опостылела. Можно было бы подумать, что её мучали воспоминания, связанные с Иваном Андреевичем, но это было не совсем так. Мимо бывшего кабинета отца Геля проходила, хоть и отводя глаза, но спокойно. Нет, её по-прежнему бесконечно терзали мысли о Белкине.

 Она то вспоминала, как он подвозит её к дверям лаборатории, то, как он дарит ей цветы, то его глаза… его глаза в тот самый вечер, изменивший раз и навсегда всю её жизнь.

 И все эти грёзы неизменно завершались одним и тем же эпизодом: расфуфыренный Белкин в центре стола, впившийся губами в вялый густо напомаженный рот Натальи Лисовец. После чего горло неизменно перехватывало судорогой, к глазам подступали слёзы, и жизнь очередной раз подтверждала свой статус неудавшейся.

  В печальных мыслях девушка не раз навсегда уезжала из Синезёрья в сибирскую тайгу, в затерянный медвежий угол. Или, например, в Африку, в какую-нибудь благотворительную организацию. Она много читала про деятельность таких организаций.

  Однажды мать застала её, когда Геля просматривала сайт благотворительной санитарной миссии «За жизнь на чёрном континенте».

 – Пытаешься сбежать от самой себя? – усмехнулась Ирма.

  Дочь, смутившись, закрыла ноутбук:
 – Ну что ты, мам… разве я брошу когда-нибудь тебя и Тату? Просто попалось на глаза.

 – А я на твоём месте, – неожиданно резко сказала мать, – Взяла бы и на годик завербовалась бы куда-нибудь. Тебе пора выходить из зоны комфорта.

  Хельга вспыхнула, задохнувшись от обиды:
  – Мама! Ты в самом деле считаешь, что я живу в зоне комфорта???

 – Очень жаль, девочка моя, что ты так не считаешь! Твоей дочери уже пять лет! Пять лет! Она растёт и меняется ежечасно, ежесекундно. В её жизни происходят перемены и события. А ты ведь её еле замечаешь. Все эти пять лет ты изо дня в день, что называется, двадцать четыре на семь, терлебенькаешь свою обиду на Белкина.

 А знаешь, что это значит? Это значит, что у тебя нет других проблем, ты живёшь в такой зоне комфорта, что можешь себе позволить в повседневной жизни видеть только себя. Вот и попробуй из этой зоны выйти. Посмотри на боль и страдания других, сама поживи в других условиях. Может, если будет, с чем сравнивать, ты, наконец, поймёшь, что нельзя так варварски относиться к подаренному тебе жизнью времени?



  Слово «терлебенькаешь» прозвучало в маминых устах почти неприлично, хлёстко и обидно. Обидно настолько, что Хельга вскинулась и… вдруг остро осознала правоту этих жёстких слов.

 Она помолчала, затем вяло спросила:
 – Мам, как же я вас оставлю?

  Мать ответила уже другим, обычным мягким тоном:
 – За нас не беспокойся. Это же не навсегда. Будем общаться с тобой в мессенджере. Кстати вот, хотела с тобой посоветоваться. Вчера разговаривала с тётей Пашей. Говорит, школу в Поморах закрыли, её на пенсию отправили. Делать ей теперь в селе нечего. Планирует продать свой сельский дом и квартиру матери в Архангельске, да купить жильё к нам поближе.

 – Здорово! – оживилась Геля. Тётя Паша, она такая всегда весёлая…

 – Так я вот что подумала, Гель. Может, не надо ей ничего продавать? Она же квартиру в аренду давно сдаёт, это неплохая прибавка к пенсии. В Поморах можно полдома сдать с условием, чтобы следили за хозяйской половиной и за огородом. А жить тётя Паша и у нас могла бы. Чего ей одной куковать? Места много, и нам веселее. И лишний совет её как педагога со стажем нам не помешает. Как думаешь?

 – Конечно. Если захочет, пусть у нас живёт, – легко согласилась дочь.




  И вот уже десять месяцев она здесь, в этой беднейшей стране чёрного континента. Работает в благотворительной санитарной миссии «Милосердие». Делает детям прививки, обрабатывает раны взрослым, спасает от отравлений, ядовитых укусов и помогает врачам лечить аборигенов от всевозможных болезней. Хельга даже представить себе не могла, что в мире ещё существуют такие дремучие места и народы с таким примитивным менталитетом.

 Люди племени Угомба издревле воюют с туземцами племени Нкламву, а все вместе они ненавидят представителей племени Ейтуси. Но, если мужчина из Ейтуси женится на женщине племени Угомба, то оба племени вместе непременно тут же затеют войну с племенем Нкламву, и так до бесконечности. До бесконечности войны, до бесконечности гноящиеся раны и отгнивающие конечности, до бесконечности заброшенные дети с раздувшимися от плохой воды и неправильной пищи животами. И все эти бесконечные промывания ран, перевязки, уколы, клизмы.

  Несмотря на отличные условия для работы в миссии и хорошие зарплаты, люди здесь менялись часто. Медики шли сюда максимум года на два. Поднакопят денег, наберут материалов на диссертацию, и домой, на родину.

 Ещё сложнее было с обслуживающим персоналом, водителями, поварами, администраторами хостела для сотрудников миссии. Сюда брали нередко и после отсидки в местах не столь отдалённых, и имеющих проблемы с законом. Как ни странно, все они работали так же честно и самоотверженно, как и остальные, но эмоционально выгорали при этом катастрофически быстро.

  Однажды в миссию приехал её главный вдохновитель и благотворитель, индоамериканский миллионер Чандра Садхи. Услышав о предполагаемом визите, Геля ожидала ажиотажа в миссии, как это обычно бывает в России перед приездом высоких гостей. И сам Садхи представлялся ей тучным, рыхлым, похожим на персонажа из сказки о трёх толстяках, и непременно с брезгливым выражением холёного лица.

 Но Чандра, оказавшийся стройным энергичным мужчиной лет шестидесяти, с пышной седой шевелюрой и умными карими глазами, приехал один, без сопровождения. Выгрузил из багажника несколько коробок с перевязочными материалами и медикаментами – для пациентов, европейскими деликатесами и восточными лакомствами – гостинцами для сотрудников. Прошёлся по госпиталю миссии, заглянул в штаб, служивший одновременно и рестораном, и местом отдыха обитателей. Записал все просьбы и пожелания, пообещав выполнить всё и как можно скорее.

 Напоследок обнялся со всеми, кто вышел его провожать, и отбыл в столицу, где в аэропорту его уже дожидался частный самолёт, оставив от своего визита тёплое послевкусие внимания и заботы.

  Да, десять месяцев среди чужой боли и страданий, познание истинной силы милосердия стали для девушки хорошим уроком жизни. Она не могла этого не понимать. Хоть и недоумевала, как мама сумела предвидеть этот эффект внутреннего прозрения, но была ей бесконечно признательна за тот «волшебный пинок», благодаря которому собственные беды и обиды Хельги действительно отошли на второй план. Белкин уже не тревожил её. Почти не тревожил.

  Девушка и не заметила, как задремала под тихий ход своих мыслей. Разбудил её звук шагов. Дежурившие ночью в миссионерском госпитале медики закончили смену. В окнах квартир уже горел свет и чувствовалось движение. Миссия просыпалась, готовилась к новому, как обычно, непростому дню. Хельга зевнула и от души потянулась. Надо вернуться в свою маленькую студию, умыться и привести себя в порядок.

  Через час, переодевшись в брюки из плотного хлопка, просторную футболку и высокие берцы, плотно обхватывавшие её стройные икры, она неспешно шла в кофейню, манящую сумасшедшими ароматами свежей выпечки и хорошего кофе. Геля представила себе мягкую, ещё тёплую булочку с кремом, щедро обсыпанную сахарной пудрой, дымящийся кофе в высоком бумажном стакане. Ещё можно взять салат из местных овощей и… Нет, пожалуй, хватит. Полный желудок не способствует активной работе под злым выжигающим солнцем.

 Девушка потянула дверь на себя как раз в тот момент, когда её внимание привлёк странный шум. Оглянувшись, она определила, что шум, а точнее, быстрая громкая гортанная речь слышалась из открытых окон штаба миссии.
 
  Немного поколебавшись между подступившим голодом и некстати проснувшимся любопытством, Геля, наконец, выпустила из ладони ручку двери и направилась к штабу. Как это часто с ней бывало, любопытство одержало решительную победу.

  Посередине комнаты, служащей жителям миссии, то приёмной, то комнатой для собраний, то кают-компанией, стоял невысокий коренастый абориген. Тёмно-шоколадная кожа лоснилась в лучах утреннего солнца, спутанные, никогда не знавшие гребня волосы спадали на глаза. Одеждой незнакомцу служило нечто, когда-то давно бывшее штанами, а теперь превратившееся в потёртые до состояния марли выцветшие шорты.

 Дан как-то рассказывал Хельге, что, кроме Угомба, Ейтуси и Нкламву, в Верхней Нгамбе существуют ещё, так называемые, микроплемена, живущие почти первобытной жизнью. Их называют тэнки. Похоже, это был один из них.

 Между тем, мужчина продолжал что-то выкрикивать на непонятном гортанном языке, отчаянно жестикулируя и изредка указывая рукой в направлении к западу, поверх макушек пальм и обращаясь, по-видимому, к сидевшему перед ним за столом дежурному штаба миссии. Дежурный, флегматичный финн Хейки с интересом рассматривал гостя, не делая при этом ни малейшего усилия, чтобы понять, чего тот хочет.

   Понятно, подумала Хельга, ждёт переводчика Пака. Тот уже стоял на пороге, сощурив от солнца свои и без того узкие глаза, внимательно слушая туземца. Геля посмотрела на переводчика с благоговейной завистью. Кореец Пак не только знал несколько языков, в том числе довольно редких, но легко, каким-то одному ему известным способом, разбирал на слух и незнакомые наречия.

 Заметив взгляд девушки, Пак улыбнулся ей глазами и, подумав, что-то спросил у пришельца. Тот заговорил ещё громче, опять указывая рукой вдаль. Переводчик выслушал, немного подумал, затем кивнул и перевёл взгляд на Хейки.
 
 –Это тэнки, – объяснил Пак, – Его племя живёт, по его словам, за тенью, отбрасываемой большими пальмами, когда солнце уже прошло зенит. Думаю, это в трёх-четырёх часах пешего хода отсюда. Он говорит, что вчера случилась беда. На деревню тэнки напала стая обезьян. Такое случается, когда от жары пересыхает река Ган, которая служит источником воды для диких животных. Начинается миграция в поисках других источников, и, если на пути встречается человеческое жилище, но оно нередко подвергается нападению. В этот раз пострадали почти все тэнки, живущие в деревне. Но особенно досталось маленькой девочке. Она закричала от испуга, и раздражённая обезьяна, бросившись на неё, сильно её искусала и расцарапала ей лицо.
 
  Хейки озабоченно насупился.
 – Пак, спроси у него, есть ли дорога к его деревне?

  Пак перевёл тэнки вопрос. Тот отрицательно покачал головой и снова заговорил.

 – Как я понял, – ответил переводчик, – Внедорожник не пройдёт. Но есть тропа, можно попробовать отвезти туда парамедика на квадрике.

  Финн перевёл вопросительный взгляд на Дана. Тот сокрушённо развёл руками:
 – Хейки, на квадроцикле я медика довезу. Но есть две проблемы. Во-первых, в гараже закончилось топливо, а машина, которая должна была привезти дизелюху сегодня на рассвете, ещё в пути. А во-вторых, там, как я понял, хирург нужен. А наш Джим ещё вчера уехал штопать очередных жертв разборок Угомба. Остался только Томас, но он дежурит в госпитале. Не стоило бы оставлять госпиталь без единственного хирурга.

 – И что, – запальчиво вскинулась Хельга, – бросить тэнки на произвол судьбы? Они что, хуже Угомба?

 – Не хуже, конечно, – спокойно парировал Дан, поглаживая свою густую бороду, – Поэтому мы и стараемся найти правильное решение. Я предлагаю дождаться машину с топливом, заправить два квадроцикла. Взять с собой одного медика, не Томаса, кого-нибудь другого. Даже медбрат подойдёт. Главное, побыстрей отсортировать легкораненых от тех, кому помощь нужна срочно. Тяжёлых вывезти в наш госпиталь.  Пока будем вывозить, лёгких можно будет обработать и перевязать.

  Хейки молчал, обдумывая предложение Дана.

 Геля не выдержала:
 – Хейки, пока мы тут будем принимать решение, люди в деревне начнут умирать. Укус дикой обезьяны может обернуться столбняком или бешенством. Я пойду с тэнки, возьму с собой антирабическую вакцину и противостолбнячную, бинты. Заодно начну рассортировывать пострадавших.
 
  Она решительно встала со стула и, не дожидаясь ответа медлительного Хейки, повернулась к Паку:
 – Пак, скажи тэнки, что я пойду с ним.

 – Не стоит ходить девушке в джунгли в одиночку, – негромко проговорил Дан, осуждающе качая головой.

 – Я здесь не девушка, а медик миссии, – безапелляционно отрезала Хельга и повернулась к выходу. Дан безнадёжно махнул рукой.

  Некоторое время спустя она уже пробиралась, стараясь не отставать от тэнки, через плотные заросли, пригибаясь к земле там, где рюкзак за спиной, в котором были уложены аптечка и специальный бокс для вакцины, мог бы зацепиться за низко склонившиеся ветви деревьев.

 Идти было нелегко. Солнце уже поднялось над горизонтом, козырёк бейсболки не спасал от его безжалостных лучей. Пот заливал глаза, а рюкзак, казалось, с каждым шагом наливался тяжестью. Хельга уже пожалела о своём спонтанном решении и, чтобы придать себе сил, рисовала в своём воображении пострадавшую девочку, ждущую помощи.

 Низкорослый тэнки, напротив, казалось, не чувствовал усталости. Он шёл, не нагибаясь и почти не оборачиваясь, чтобы удостовериться, что девушка не отстаёт. В какой-то момент Гелю это даже начало раздражать.

  В чехле, закреплённому на ремне брюк, тихо завибрировал спутниковый телефон. Рингтон в джунглях включать не рекомендовалось. Можно было привлечь внимание диких обитателей, а это совсем небезопасно.  Не останавливаясь, Геля вынула телефон и глянула на монитор. Звонок был от Дана. Она приложила телефон к уху.

 – Как ты там? – послышался в трубке хрипловатый баритон Дана. Он всегда говорил приглушённым хрипловатым голосом, как будто только что перенёс тяжёлую ангину и теперь боялся напрягать голос. Это было ещё одной фишкой и без того экстравагантного водителя миссии.

 – Взмокла уже, – пожаловалась девушка, –Чёртов тэнки, несётся как угорелый.
 
 – Сочувствую, – засмеялся Дан, – Тэнки, они такие. Немного эгоцентричные и наивные как дети. Слушай, Гель, я чего звоню. Во-первых, ты забыла включить геолокацию. Сделай это прямо сейчас, иначе нам трудно будет определить ваш маршрут.

 Девушка с досадой охнула и тут же ткнула пальцем в нужную иконку.

 – А, во-вторых, – продолжил её собеседник, – У нас небольшая проблемка. Машину с топливом по дороге взяли в плен Нкламву.

 – Чего хотят? – хмуро поинтересовалась Геля.

 – Требуют, чтобы миссия тоже ввязалась в историю по поиску пропавших детей.

  Хельга знала эту историю. Девять лет назад несколько молодых ребят одной из деревень племени Нкламву захватили рейсовый автобус, требуя разграничить рейсы, проходящие через деревни, населённые Нкламву, от деревень, принадлежащих Угомба. Всё, как обычно, закончилось бы стандартной потасовкой, если бы не одна деликатная подробность, о которой с тех пор всегда говорилось полунамёками и шёпотом.

 По несчастному для ребят стечению обстоятельств, этот автобус оказался не только средством передвижения местного населения, но и средством для подпольного трафика наркотиков местного наркобарона, имя которого неизменно ввергало в ужас даже полицию.

  Ничего не подозревавшие юнцы угнали автобус в неизвестном направлении и… исчезли сами. Через пару дней автобус нашёлся дотла сожжённым, а молодые люди пропали навсегда. Поиски ничего не дали. Собственно, полицейские не особенно с ними и напрягались, понимая, что останки несчастных наверняка уже закатаны в цемент.

 С тех пор жители деревни регулярно устраивают акции протеста, требуя от всех, кого удастся остановить на дороге, содействия в поиске детей и наказания виновных в их предполагаемой гибели. Миссия тоже не раз подвергалась попыткам использовать её в качестве либо щита, либо переговорщика, и всегда вежливо, но твёрдо отклоняла требования как незаконные.

– Короче, я к чему веду. Хейки уже ведёт с ними переговоры, но так или иначе, наш выезд задерживается. Ты, пожалуйста, постоянно будь на связи и следи, чтобы твоя геолокация всё время была включена. И будь осторожна!

 – Как скажешь, командор! – шутливо отсалютовала ему девушка и отключилась.

  Переключившись на телефонный разговор, она не сразу заметила, что её темнокожий проводник вдруг забеспокоился, с тревогой оглядывая густые заросли так, будто они таили в себе неведомую угрозу.

 – Что случилось? – крикнула она, забыв, что абориген не понимает по-английски.

  Тем не менее, он тут же оглянулся, словно пытаясь ей что-то сказать, но не успел.

  Неожиданно Хельга запнулась о нечто, напоминавшее натянутую бечеву. Не удержавшись на ногах, она полетела лицом вниз, но тут же неведомая сила отбросила её назад, ввысь, и она почувствовала, что висит головой вниз в огромной, похожей на невод, сети.

  «Это иллюзия, а иллюзия в городе разрешена», – вспомнился ей невидимый голос из её сна, и это было последнее, о чём она смогла думать. В следующую секунду Геля почувствовала, как к её лицу прямо через сетку прижали что-то, похожее на удушливо пахнущую ветошь. К горлу подступила тошнота, перед глазами поплыли странные багрово-фиолетовые круги, а потом она провалилась в бесцветное забытие.



***



  В голове гудел стальной колокол. Язык во рту, казалось, распух так, что перестал умещаться в надлежащем пространстве. Нестерпимо хотелось пить. Геля открыла глаза. В глубокой темноте трудно было определить, где она находилась. Попыталась позвать на помощь, но губы не слушались, и, вместо крика, получилось просто жалкое мычание. Она поняла, что её рот заклеен скотчем. Осторожно пошевелившись, определила, что повреждений нет, но руки связаны за спиной.

  «Господи, где это я?» – испуганно подумала девушка. Ей показалось, что рядом кто-то есть, но глаза ещё не привыкли к мраку, да и не по себе было от мыслей о возможном соседстве.

  Постепенно туман перед глазами рассеялся, так что можно было разглядеть несколько сидящих на земле фигур. Это были женщины. По их покорным позам можно было понять, что они тоже пленницы, но руки их не были связаны. Геля опять громко замычала, надеясь, что кто–нибудь из них поможет ей развязать руки, но все лишь испуганно и безмолвно вжались в стену.

  Неожиданно за дверью послышались шаги. Дверь распахнулась, в глаза ударил мощный свет фонарей. Геля зажмурилась, но тут же приоткрыла один глаз. Двое темнокожих, одетых в камуфляжные костюмы, мужчин с интересом разглядывали новую пленницу.

 Один из них, с перекошенным, как показалось девушке, от флюса лицом протянул к ней волосатую лапищу и, не заботясь о причиняемой боли, резко сдёрнул с лица девушки скотч.

 Хельга вскрикнула, вне себя от боли и ярости плюнула в обидчика и тут же получила от него пощёчину. В порыве гнева она попыталась в отместку хотя бы головой боднуть его в живот, но тут второй похититель, невысокий и лысый, сжав товарищу плечо, что–то проговорил ему коротко и жёстко.  Кривой, как прозвала его Геля, шумно выдохнул, отступил назад. Скаля коричневые гнилые зубы, издал странный чавкающий звук. Геля заметила, что лицо его стало более симметричным.
 
  «Это не флюс, это просто кат за щекой», – догадалась она. Листья ката, вечнозелёного кустарника семейства бересклета, довольно распространены на чёрном континенте в качестве лёгкого, поддерживающего общий тонус, наркотика. Конечно, лёгкого только на первый взгляд. В действительности, незаметно, но неуклонно происходит полная деградация личности. И не только личности. Любителя ката всегда можно определить по тёмным кариозным зубам и, мягко говоря, несвежему дыханию.

 Распространены-то эти самые листья, распространены, но только не в Верхней Нгамбе, где нарушители, заподозренные в продаже или употреблении ката, приговаривались к году исправительных работ в специальных, совместных для представителей всех племён, лагерях.

 Государство объясняло этот закон неукоснительной заботой о здоровье граждан, но Хельга сильно подозревала, что на самом деле кат был дешёвой конкуренцией той тяжёлой дури, которая не только щедро кормила кучку местных наркобаронов, но и открывала им широкие пути во власть.

  «Ччёрт, интересно, сколько сейчас времени? – подумала она, – Почему в миссии меня не ищут?»

  Она точно помнила, что успела включить в телефоне геолокацию. И тут же мозг пронзила мысль: «Телефон!!!! Где же он?»

  Геля осторожно откинулась спиной к стене, стараясь прижаться к ней задним карманом, в котором обычно лежал телефон. Так и есть. Карман был пуст.

  Лысый, заметив её манёвр, расплылся в гнусной улыбке. Порывшись в кармане виды видавшей штормовки, он вынул оттуда Гелин телефон, насмешливо помахал им перед лицом пленницы.
 
  «Идиот», – презрительно подумала она, – «Ему моим телефоном только орехи колоть. Ну и ладно. Главное, чтобы случайно своим немытым пальцем в геолокацию не ткнул.»

  Поначалу Хельга нисколько не сомневалась, что в миссии, заметив неладное в её перемещениях, тут же поднимут тревогу и начнут её искать. Она слышала, что такие случаи в миссии бывали, и всегда заблудившихся или попавших в беду товарищей удавалось достаточно быстро вызволить. Но время как будто замерло.
 
 Гелю по-прежнему вместе с другими, похожими на безмолвные тени, девушками держали взаперти за высоким забором. Руки развязали, зато вместо этого на щиколотку надели металлическое кольцо, от которого тянулась длинная цепь. Цепь позволяла выходить из дома, чтобы немного размять ноги, прогуливаясь вдоль забора.

 На удивление, пленниц хорошо кормили. Каждое утро в доме появлялась строгая немолодая женщина. Повинуясь её жесту, девушки шли, путаясь в цепях, в помещение, бывшее чем-то вроде ванной комнаты.  К их услугам были огромные чаны подогретой солнцем воды, мочалки, пучки какого–то растения, сок которого был очень похож на жидкое мыло.
 
  Пленницы не без удовольствия плескались в воде, тёрли друг другу спины. После «бани» в помещении появлялись ещё две женщины, молодые, тонкие, с сильными жилистыми руками. В их обязанности входил лёгкий массаж для полонянок, после чего мастерицы укладывали своим «клиенткам» волосы и делали искусный макияж.

 Хельгу удивляло, насколько искусно они владели техникой. При палящем солнце краска, к слову, почти прозрачная, лежала на лице целый день без малейших намёков на подтёки. Каждый раз, забывая о трагизме своего положения, девушка завороженно смотрела на руки искусниц, пытаясь запомнить, что и как они делают, превращая обычное лицо в нежный утончённый лик.

  Так прошло дня три или даже четыре, Геля уже сбилась со счёта и отчаялась, не понимала, что предпринять. Теряясь в догадках, почему в миссии до сих пор её не хватились, она начала прикидывать различные планы своего побега. Планы были и простые, и сложные, и совсем уже, как говорится, навороченные. Но их неизменно объединяло одно: технически они были абсолютно невыполнимы. Гладкий высоченный забор и прочная цепь, заканчивающаяся браслетом на щиколотке, не оставляли шансов на успех.


  Однажды произошло то, что и вовсе перечеркнуло все мысли об избавлении от плена. Душным вечером, когда девушки уже готовились смыть с лиц макияж, чтобы потом расположиться ко сну на узких мягких циновках, за дверью послышались тяжел шаги, и на пороге материализовалась давешняя престарелая матрона. Она всегда передвигалась как солдат на плацу. У Гели даже иногда возникала мысль, что это вообще не женщина, а мужчина в юбке, настолько грубым были черты её лица и тяжёлой – походка. Однако определённые округлости тела не давали этой мысли окончательно утвердиться в Гелином мозгу.

  За дамой вальяжной поступью хозяина жизни следовал полноватый мужчина лет сорока - сорока пяти. Невысокий, темнокожий. Черты лица несколько расплывчатые, как и у всех аборигенов, но одежда и манера держаться как у европейца.

  Хозяйка властным жестом заставила девушек встать и выстроиться в шеренгу.

 Увидев это, посетитель рассмеялся, блистая восхитительно белыми, без малейшего изъяна, зубами. Насмешливым, почти бесстыдным взглядом он оглядел «строй». Матрона что-то закаркала ему своим хрипловатым, похожим на клёкот хищной птицы, голосом. Незнакомец, мало обращая внимание на навязчивое «музыкальное сопровождение», с ленивым интересом оглядывал каждую девушку. Взгляд его равнодушно скользнул и по Хельге, но не задержался. Она не знала, радоваться ей этому или нет.

  Хозяйка ткнула пальцем в грудь одной из полонянок, хрупкую, изящную, почти девочку с огромными карими глазами с поволокой, нежной лоснящейся шоколадной кожей, заскрежетала. Посетитель то ли спросил, то ли уточнил и, после ответа, отрицательно покачал головой.

  «Смотрины» продолжались долго и нудно. Обе стороны уже достаточно устали от своего эмоционального диалога, сопровождаемого энергичной жестикуляцией. Наконец незнакомец тяжело вздохнул, вытер платком вспотевшую шею и, безнадёжно махнув рукой, направился к выходу.

  Матрона, всполошившись, громко каркнула вслед. Он, не оборачиваясь, отрицательно помотал головой, но потом, как бы задумавшись, остановился. Хозяйка обрадованно двинулась ему навстречу, не переставая что-то бормотать. Наконец несговорчивый клиент повернулся, лениво направился к переминающейся с ноги на ногу шеренге прелестниц и, пару мгновений подумав, ткнул пальцем в Гелю. Та от страха и удивления замерла.

  Старуха согласно закивала головой. Они вышли из комнаты, но вскоре вернулись обратно. Хозяйка погремела ключами, отыскивая нужный, и скоро Гелина нога была на свободе. Увы, только нога.

  В голове девушки мелькнул очередной план побега. Этот купец фиговой гильдии наверняка не пешком сюда пришёл. Значит, по дороге можно попробовать выпрыгнуть из того, на чём он сюда прибыл. Что делать дальше, будет ясно потом. Может, и не ясно, конечно, но пока это не важно. Главное – вырваться из этих гнусных лап.

  Но стоило девушке выйти за ворота вслед за мужчиной, цепко держащего её запястье, как сердце оборвалось. Неподалёку от дома, целую неделю бывшего для неё тюрьмой, стоял тяжёлый американский внедорожник цвета хаки с открытым верхом. На заднем сидении виднелись две широкие мужские спины. Всё стало понятно. Сбежать не удастся.



***



  Вода была удивительно приятной. Тёплая и прозрачная, с чуть заметным ароматом, похожим на запах мелиссы. Хельга провела рукой по водной глади, и плавающие на поверхности нежно-лиловые цветочные лепестки дружно закачались, закружились в волне весёлым хороводом.

Можно ещё немного поблаженствовать в этой восхитительной ванне, пока не придёт молчаливая мулатка, курчавая, длинноногая, всегда одетая в просторный яркий балахон до пят. Звеня многочисленными браслетами на обоих запястьях, она поможет Геле выйти из ванны, обернув её мягким махровым полотенцем, уложит на высокую кушетку. Потом неспешно разотрет ладонями капельку масла и пройдётся своими тонкими сильными пальцами по Гелиной спине, разомнёт каждый суставчик, быстрыми движениями заскользит вдоль позвоночника, отчего мышцы тут же отзовутся блаженным расслаблением.

 После массажа и краткого отдыха Геля оденется в шёлковую тунику и вернётся в свою комнату, где на столе уже красуется изысканный завтрак. Впрочем, это всё, что отличало нынешнюю тюрьму от предыдущей. При всём своём великолепии, это всё же была тюрьма.

  Девушку по-прежнему не выпускали за ограду усадьбы. Стоило сделать хотя бы шаг в сторону ворот, как, будто из-под земли, вырастали два дюжих темнокожих охранника, которые очень мягко и вежливо преграждали пленнице путь к свободе.

  Самым страшным для Хельги было полное неведение. Где она? Зачем её сюда привезли? Почему до сих пор её не нашли ребята из миссии? Множество вопросов, на которые она не могла найти ответ, приводили её в полное отчаяние. Сегодня уже третий день, как она почти в полном одиночестве то бродит по саду, то тоскует, раскачиваясь в натянутом между двух пальм пёстром гамаке.

 Особенно её беспокоило то, что об её исчезновении могло стать известно маме. Страшно было представить, что тогда будет. Геля мысленно молилась, чтобы в миссии, если уж не ищут её, то хотя бы придумают для матери надёжную легенду, объясняющую, почему дочь уже целую неделю не выходит на связь.

  Она вернулась в дом. Наполнила стакан из глиняного кувшина соком огбоно, выпила неторопливыми глотками и бросилась ничком на тахту. Всё, она не будет больше ничего есть до тех пор, пока её отсюда не выпустят. Эта решимость, как и следовало ожидать, опять сменилась унынием. Слёзы подступили к глазам, и она беззвучно заплакала.

  Звук приближающихся шагов заставил девушку насторожиться. Она села, по-детски вытерла тыльной стороной руки слёзы, пригладила волосы и с опаской посмотрела на дверь. В ту же секунду дверь распахнулась, в проёме показалась мужская фигура. Геля смотрела на него во все глаза.

 Европеец, очень светлокожий. Среднего роста, прекрасно сложен. Широкоплечий, с красивым широким торсом и узкими бёдрами.  Седые волосы волной спускаются на плечи. Серые глаза смотрят открыто и прямо.

  Опершись плечом о косяк, незнакомец, как показалось Геле, рассматривал её с каким-то весёлым любопытством, как дети рассматривают котёнка или жучка.

 Она тут же вскипела и, вскочив на ноги, неожиданно для самой себя процедила сквозь зубы по-английски:
 – Кто вы такой, чёрт возьми? Почему меня здесь держат?
 
 – Я? – мужчина задумчиво потёр кончик носа, как бы затрудняясь с ответом, – Я тот, кто вас купил…

 – Как это «купил»??? – не сдерживаясь, возмутилась Геля, – Я вам что, морская свинка, кочан капусты??? Я – гражданка другого государства, работаю здесь в благотворительной санитарной миссии. Вы не имеете права меня покупать! Немедленно отпустите меня, или я пожалуюсь в российское консульство!

  Девушка замолчала, ожидая реакции, но её не последовало. Седой господин стоял всё так же молча, скрестив на груди руки и с интересом слушал её монолог.
 
  Не выдержав затянувшейся паузы, Хельга сглотнула слюну и, стараясь задеть самолюбие своего визави, насмешливо спросила:
 – Вы многоженец? Покупаете женщин для своего гарема? Чтобы было, кому вам пуговицы пришивать? Ублажать в постели по пять раз на день?

  Незнакомец остался невозмутимым. Геля уже начала ёрзать от нетерпения, когда он, наконец, лениво пожав плечами, произнёс:
 – Не хотел бы вас обидеть, сударыня, но для гарема вы вряд ли годитесь.

 – То есть? – вспыхнула «сударыня».

 – Для гарема обычно покупают молоденьких девушек, почти девочек, лет тринадцати-пятнадцати. Разумеется, девственниц. Вы, как мне кажется, ни по одной статье к этой категории не подходите, не так ли? Скорее, вы могли бы попасть в гарем в качестве прислуги.

 – Да как вы смеете??? – возмутилась Хельга, – Как вы смеете меня оскорблять? Вы ничтожество, а не мужчина!!!

  Лицо мужчины посуровело, глаза перестали улыбаться. Голос утратил мягкие нотки:
 – Вы нарушили негласный закон миссии, не рекомендующий выходить за пределы в одиночку. Нарушили и поплатились за это, попав в лапы чёрных торговцев живым товаром. Судьбы рабынь зависят от совести тех, чей собственностью они становятся. Одних покупают ради мужских утех, других берут прислугой в борделях. Как повезёт. Это не Россия, это чёрный континент, моя дорогая.

 – Я не ваша дорогая! – топнув ногой, в бешенстве закричала несчастная пленница, – Немедленно, слышите, немедленно выпустите меня отсюда!!!

  Мучитель наконец отклеился от косяка, слегка потянулся, разминая затёкшую спину. Зайдя внутрь, он сделал неопределённый жест рукой и как-то устало сказал:
 – Да я вас не держу. Идите. Вы свободны.

  Потрясённая девушка подняла на него непонимающие глаза:
 – Свободна? Я сейчас выйду, и на меня не бросится этот ваш упитанный дядька с двумя здоровенными охранниками?

 – Не бросятся, – улыбнулся он, – Вопрос только, куда вы пойдёте? Без денег, без документов… Ну, положим, с деньгами я вам помогу, но вы ведь иностранная гражданка, не так ли? Не пройдёт и получаса, как вы окажетесь в лапах местной полиции, а при уровне здешней коррупции, вызволить вас оттуда будет довольно дорого.

 – Я пойду в российское консульство, – вскинув голову, заявила воспрянувшая Геля, – Всё объясню. Мне помогут. Сообщат в миссию. Оттуда за мной пришлют машину.

  Мужчина сокрушённо покачал головой:
 – Здесь нет вашего консульского отдела. Впрочем, как и вообще вашего посольства в этой стране.

 Девушка похолодела:
 – Так это… это не Верхняя Нгамба?

  Незнакомец опять отрицательно качнул головой и почти извиняющимся тоном пояснил:
 – Для подпольного бизнеса границы здесь почти прозрачны.

  Так вот чем объяснить и кат за щекой похитителя, и отсутствии помощи от миссии. Это было вообще другое государство!
 
  У Хельги, наконец осознавшей весь ужас своего положения, сильно защипало в носу, и на глазах опять показались слёзы. Она ещё попыталась бодриться, но душевные силы её оставили, и она, наконец, отчаянно, по-детски, разрыдалась.

 – Что же мне делать? – с трудом проговорила девушка.

  Мужчина улыбнулся, шагнул к пленнице и протянул ей бумажный платок:
 – Во-первых, вытереть слёзы и успокоиться. А во-вторых, побыть ещё пару дней гостьей «моего упитанного дядьки», как вы изволили выразиться. А точнее, моего давнего друга Джитуху Менса, которому и принадлежит  сия обитель. Ну согласитесь, здесь не так уж и плохо. А я пока займусь вопросом вашей транспортировки обратно в Верхнюю Нгамбу, так, чтобы вы опять не вляпались в какую-нибудь скверную историю.

 И с этими словами повернулся к выходу.

 – Кто вы? Кто вы такой? Почему вы мне помогаете? – воскликнула ему вслед Хельга.

  На мгновение её собеседник остановился на пороге, но не оборачиваясь, пошёл дальше. Однако через пару минут он вернулся, держа в руках толстую книгу.

 – Видимо, пришло время, – как будто самому себе пробормотал он, открывая книгу и бережно доставая заложенный между страницами лист бумаги.

 – Хельга, вы хорошо помните почерк своего отца?

 – Конечно, – ошарашенно ответила Хельга, не до конца осознав, что последняя фраза прозвучала, хоть и с сильным акцентом, но по-русски, и она машинально так же ответила на неё на родном языке. К тому же незнакомец знал её имя!

  Он протянул ей сложенный лист:
 – Это для вас. Читайте не торопясь. А я вас пока оставлю.

 Он вышел из комнаты своей необычной, крадущейся походкой, а Геля осталась сидеть на тахте с листом, исписанным мелким почерком, в руках. И этот почерк, без сомнений, был почерком её отца.
 
  Вконец потрясённая, девушка зачем-то опустилась с тахты на пол. Осторожно разгладив сложенный лист, провела по нему кончиками пальцев, будто здороваясь с папой, и, чуть помешкав, начала читать.

  «Моя родная девочка! – говорилось в письме, – Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет рядом. Конечно, нет только физически, просто ты не можешь коснуться меня. Но, как и прежде, я всегда с тобой и с мамой, я всегда незримо рядом с моими любимыми девчонками, никогда не сомневайся в этом!»

  Спазм перехватил горло. Геля шмыгнула носом и опять уткнулась в письмо.


 «Мы с мамой не раз обсуждали, стоит ли тебе знать то, что я тебе сейчас напишу. Мама всегда была категорически против, и я, конечно, раньше не мог поступить против её воли, да и не хотел. Но теперь обстоятельства складываются так, что мне необходимо нарушить это обязательство. Извини, что пишу пространно и коряво. Волнуюсь.

  Так вот, Гелечка, ты всегда была моей единственной, моей самой любимой дочуркой. И, надеюсь, я тоже был для тебя неплохим отцом. Я растил и воспитывал тебя, но твой биологический отец – не я. И теперь я уверен, что ты должна это знать. Почему, ты вскоре поймёшь сама.

  Теперь самое главное. Человека, который когда-нибудь передаст тебе моё письмо, зовут Эрик Свенссон. Он и есть твой биологический отец. Доказательства этому имеются неопровержимые. И поверь, у тебя отличные гены! Эрик – большой умница, энергичный человек и одарённый учёный. Доверься ему.

 И ещё одно… конечно, теперь тебе не удастся избежать разговора с мамой на эту тему. Я тебя очень прошу, девочка моя, будь в разговоре предельно корректна! Если почувствуешь, что мама чего-то не хочет рассказывать, не старайся выведать истину любой ценой. Наша мама – очень сильная женщина, но перед твоим рождением на неё свалилось столько горя, что она едва справилась. Не стоит заставлять её возвращаться в прошлое, если она этого не захочет. Я очень на тебя надеюсь, солнышко!

  Ну вот, наконец-то я это написал! Прямо глыба с плеч!

 Береги маму, солнышко моё, она у нас с тобой замечательная!
Целую тебя крепко. Твой папа.»

 Буквы то растекались от стоявших в глазах слёз, то вновь становились до боли чёткими. Обессиленная девушка сидела на полу, пытаясь собраться с мыслями, почти не понимая написанного. Как это, папа не совсем папа? Разве это возможно?

 И при чём здесь этот Свенссон? И что это за такие доказательства? Если этот тип потребует от неё генетическую экспертизу, она будет сопротивляться изо всех сил! Вот ещё! У неё был и есть единственный любимый папочка Иван Андреевич Княжич, и сама она – Хельга Ивановна, а не какая–нибудь Хельга Эриковна, или как там его…



  Хельга так и сидела на полу, размазывая по лицу слёзы, порывисто дыша и сжимая-разжимая кулаки. Этот самый биологический папочка только что купил её, как домохозяйки покупают кочан капусты на базаре! В смятении и бешенстве она не заметила, что Свенссон стоит в дверном проёме. Он тихо кашлянул, и она обернулась к нему, яростно сверкая заплаканными глазами.

  Эрик смотрел на неё молча. Девушка встала, приблизилась к нему.

 – Вот, – потрясая зажатым в руке письмом, проговорила она, – Вот, здесь говорится, что должны быть доказательства! И где же они?

  Свенссон пристально посмотрел на девушку, мягко взял за плечи и подвёл к висевшему на стене зеркалу. Она замерла. Из зеркала на неё смотрели две пары одинаковых серых глаз под такими же одинаковыми, будто прорисованными влажной кисточкой, бровями. А главное – волосы! Только теперь Геля поняла, что шевелюра Свенссона имела такой же необычный белокурый оттенок, как и у неё самой. Седыми были лишь его виски. Боже мой!

  Наблюдая за реакцией своей недавней пленницы, Эрик чуть улыбнулся и, пошарив в кармане, достал оттуда небольшой полиэтиленовый пакет, на дне которого лежала чайная ложка.

  – Должен вернуть вам эту вещь. Узнаёте?

Хельга внимательно посмотрела и растерянно ответила:
 – Похоже на ложку из нашего столового набора…
 
 – Да, – кивнул он, – Причём, лично вами облизанная.

 – И по ней вы провели генетическую экспертизу? – догадалась она, – И что?

 – Девяноста девять процентов, – кратко ответил Эрик.

 Девушка без сил опустилась на тахту.
 
 – Тогда зачем вы меня купили, будто я овощ какой-то, если я и так ваша дочь? – растерянно спросила она, подозревая, что вопрос получился довольно глупым.

 – А как бы по-другому я мог вызволить вас из плена? Полагаете, я должен был собрать отряд ополченцев и с шашкой наголо броситься на штурм этого подпольного «торгового центра»? Вот и пришлось попросить моего старого приятеля Менса выступить в роли покупателя рабыни. Вообще-то он – честный стоматолог, а не содержатель борделя.

 Хельга представила себе Свенссона верхом на коне, ведущего за собой толпу аборигенов, и рассмеялась.

 Вслед за ней улыбнулся и он:
 – Вот и хорошо. Вы уже улыбаетесь. У нас ещё будет время поговорить. Мне нужно будет несколько дней, чтобы обеспечить вам безопасное возвращение в миссию. Надеюсь, вы не откажетесь пока пожить здесь, у добряка Менсы. А сейчас вам нужно успокоиться и отдохнуть.

  Сказав это, он повернулся, собираясь покинуть комнату, но Хельга, заторопилась, открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но запнулась:
 – Мистер… Мистер Свенссон…

   Свенссон остановился, глянув на девушку спокойным понимающим взглядом.

 – Хельга… Я надеюсь, мы будем теперь чаще общаться. Конечно, если на то будет ваше желание. И я, конечно, понимаю, что Иван Княжич был и остаётся для вас единственным любимым отцом. Я никогда не буду претендовать на его место в вашем сердце, поверьте. Тем более, что мне и самому пока ещё очень трудно принять то, что у меня есть взрослая дочь. Но, мне кажется, друзьями мы определённо стать могли бы, разве нет?
 
  Геля молча кивнула.

 Эрик подмигнул ей и продолжил:
 – Смысл моего длинного монолога, во-первых, в том, что, благодаря вам, я наслаждаюсь беседой на языке моей матери, что мне, к сожалению, удаётся нечасто. А во-вторых… Во-вторых, я предлагаю, чтобы вы всегда теперь обращались ко мне просто по имени, как это принято между друзьями. Как это говорится у вашей молодёжи? Кажется, «идёт»?

 – Идёт! – расплылась Хельга, – Только и вы тогда называйте меня на «ты», ладно?

 Эрик протянул ей открытую ладонь, и она несильно хлопнула по ней своей ладошкой.

 – Ты хотела ещё что-то спросить?

 – Да, – замялась она, – То, как меня выкрали, стало более-менее понятно. Тут я сама виновата, наш водитель Дан предупреждал, чтобы я не ходила одна с тэнки. Но вот чего я не понимаю, это как вы узнали, что я в плену? И почему я здесь уже так долго? Почему вы сразу не отдали мне папино письмо после того, как эмм… купили меня?

  Скандинав на секунду задумался, видимо, мысленно выстраивая фразу.
  – Да, ты нарушила негласный закон миссии никогда не ходить поодиночке с местными проводниками. Подобные инциденты отвлекают медиков от их прямых обязанностей, да и тень бросают на репутацию миссии.

  Девушка виновато насупилась. Голос отца смягчился:
 – Но ты не расстраивайся. Все совершают ошибки. И эта ещё не из тех, какие называют роковыми.

 – А бывают роковые?

 – Конечно, бывают. Я в юности несколько лет работал в подобных миссиях. Много чего насмотрелся. Однажды, например, группа медиков заблудилась в джунглях. Спутников тогда не было, ориентировались по карте, по солнцу и по компасу. В общем, заблудились, проголодались, жажда замучила. И тут вдруг впереди деревня аборигенов. Ну, медики обрадовались, направились туда. Оказалось, вся деревня состоит из одной большой семьи. Поели они у аборигенов, воды с собой набрали. Вернулись домой.

 – И что же?

 – Через неделю у ворот миссии нашли умирающего мужчину из той деревни. Спасти его не удалось. Стало понятно, что с людьми что–то случилось. Поехали в деревню, а там…

  Эрик замолчал, прикрыв глаза ладонью, вновь переживая когда-то увиденное. Геля, глядя на него, нетерпеливо выпрямилась.

 – Вся деревня, за исключением десятилетнего мальчика, была мертва…

 – Почему???– ошеломлённо воскликнула девушка, – Их всех убили?

 – Нет… не было ни крови, ни следов ранений. Приехала европейская комиссия, долго разбиралась. Сначала вообще ничего не было понятно, пока кто-то не обратил внимание на одну вещь. Миссии обычно регистрируют деревни аборигенов на специальной карте, чтобы вновь прибывшим медикам легче было ориентироваться.
 
 – Да, – кивнула Геля, – у нас тоже так делают.

 – Так вот, – продолжил скандинав, – Этой деревни на карте не было. Значит, скорее всего, в неё ещё ни разу не заходили европейцы, и, скорее всего, другие племена тоже.

 – Медики! – догадалась девушка, – Медики принесли аборигенам свои бациллы и вирусы, а у тех не оказалось против них иммунитета! У нас в России тоже был такой случай, только там журналисты случайно наткнулись на семью отшельников в тайге. И эти отшельники тоже потом почти все умерли. Кажется, одна женщина осталась в живых, самая молодая и крепкая. Господи, какой ужас… А мальчик? Он выжил?

 – Мальчика я выходил, – гордо выпрямился Свенссон, – Он очень тяжело болел. Мне пришлось много дней ночевать рядом с ним, но в конце концов, он поправился.

 – И куда же он потом делся? Он ведь остался совсем один?

 – Некоторое время он жил в миссии. Когда окончательно окреп и подрос, руководители миссии помогли ему уехать в столицу и поступить в колледж. Потом он оказался в Европе, где успешно закончил медицинский университет.

 – И где он теперь? – Геля так увлеклась историей, что забыла обо всём.

 – Теперь он здесь, – засмеялся Эрик, – Это тот самый, как ты говоришь, дядька, который сыграл роль твоего покупателя, мой друг Джитуху Менса. Но на самом деле, повторюсь, он не коллекционирует хорошеньких женщин, а лечит зубы местной публике. Он замечательный стоматолог!

 – Но я так и не поняла, как ваш друг Ди…Джих…Джитуху узнал, где я…

 Скандинав посерьёзнел. Некоторое время сосредоточенно рассматривал обложку книги, которая была у него в руках. Геля про себя отметила, что это была та самая книга, из которой утром Эрик вынул папино послание.

 Наконец, он нарушил молчание:
 – На первый взгляд, всё просто. На деле, на любой отвеченный мною вопрос, у тебя появится два новых. Мы потом с тобой обо многом ещё поговорим… Но, если в двух словах, – он опять сделал паузу, – Понимаешь, мы ведь с Иваном Княжичем были довольно мало знакомы. Всего лишь несколько раз встречались на разных симпозиумах. С ним было очень интересно беседовать. Начитанный, остроумный, с хорошим литературным языком. Тебе, девочка, очень повезло, что Иван был тебе настоящим любящим отцом.

 И то, что он специально приехал ко мне, чтобы поделиться со мной этой семейной тайной, меня как-то насторожило. Хотя он всего лишь открыл мне, что у меня в России взрослая дочь, и он считает, что не в праве это всю жизнь скрывать. Иван ничего не просил для тебя, что часто просят любящие родители, протекции или помощи в старте карьеры, хотя знал, что я живу на три континента, и уже порядочно оброс знакомствами и связями.
 

  Хельга смотрела на него, не проронив ни слова.

 Свенссон продолжил:
 – Иван лишь отметил, что ты выросла умной и целеустремлённой. Они с твоей мамой верят, что у тебя, как у учёного, большое, интересное будущее. Поэтому, сказал он, когда-нибудь мы с ней наверняка пересечёмся на каком-нибудь международном конгрессе, и тогда я буду гордиться тем, что она, то есть, ты моя дочь, и потом попросил разрешения оставить мне эту книгу в дар.

 Эрик протянул девушке книгу, которую по- прежнему держал в руках.

  Она бережно взяла книгу обеими руками. На обложке стояла фамилия: Княжич И.А. Это был сборник научных статей Ивана Андреевича разных лет, собранных в одно издание. Она перевернула обложку. На титульном листе знакомым почерком было написано:
 «Моему коллеге и другу Эрику Свенссону в благодарность за приятное общение и понимание. Dum spiro spero. Иван Княжич.»

  Девушка закрыла книгу, как бы гладя, провела ладонью по обложке и вернула её владельцу, ожидая продолжения рассказа. Но на этот раз он продолжать не торопился. Прошёлся туда-сюда своей необыкновенной, то ли танцующей, то ли крадущейся, походкой, помолчал, о чём-то думая.

 – Что было дальше? – наконец не выдержала любопытная Геля.

 – Дальше? Ничего. Иван протянул мне эту записку. Сказал, что, если я захочу когда-нибудь познакомиться со своей дочерью, она будет мне в помощь. Мы попрощались, Княжич ушёл. Но мне казалось, что что-то в нём изменилось. Прежде он был весёлым, общительным. А в тот, последний раз, твой отец выглядел уставшим, озабоченным. Я сначала не придал этому значения. До тех пор, пока не прочитал в медицинском журнале некролог. Может быть, визит Ивана и не был связан с его кончиной, хотя…

 – Папа всегда был здоровым и крепким, – проронила девушка, – И его внезапный инфаркт был для нас с мамой неожиданным ударом.

 – Вот-вот! И я… словом, я забеспокоился и решил, что должен понять, не находитесь ли вы с мамой в опасности. И, по возможности, вас защитить.

 – То есть, вы давно уже нас с мамой нашли? – искренне удивилась дочь.

 – И не только вас с мамой, но и внучку тоже, – засмеялся швед, – Не сразу, конечно, но нашёл. Я ведь учёный, бизнесмен. В юности, как я говорил, много работал в миссиях. У меня две лаборатории, а значит, есть ученики и коллеги по всему миру. Учёное сообщество, в отличие от политиков, довольно дружное. Словом, найдя вас, я попросил, чтобы мне сообщали, если у тебя или у твоей мамы будут проблемы.

Он остановился, обернулся к девушке.
 – Ну мне однажды и сообщили…  – усмехнулся, – Что тебя украли торговцы рабами. Хорошо, что в миссии успели вычислить по навигации, куда тебя умыкнули. Что было делать? Местная полиция насквозь коррумпирована и зависит от работорговцев. Вашего посольства здесь нет. Пришлось тебя… ммм… купить. Проще это было сделать Менсе, он местный, хорошо знает, кто есть кто.

 А поскучать тебе пришлось, потому что я не смог сразу вылететь, я был на конгрессе в Лондоне, и у меня там большой доклад. Но прямо с трибуны конгресса я полетел прямо сюда. Вот такая история.



 Он посмотрел на дочь. Хельга сидела на тахте, и взгляд её, казалось, был погружен куда-то внутрь себя.

 – Какая у вас удивительная жизнь, – с лёгкой завистью произнесла она, – Друзья, коллеги, конгрессы… работа в лабораториях… Здорово! А у меня…

 Она не договорила, безнадёжно махнув рукой.

 – У тебя она тоже замечательная, девочка моя, – ласково проговорил Эрик, – У тебя ведь есть дочь. Это, наверное, огромное счастье каждый день наблюдать, как она растёт, взрослеет. Как появляются новые интересы, новые увлечения…

 – Вы как моя мама, – хихикнула Геля, – Она тоже самое мне говорит!

И тут же сделалась серьёзной:
 – Эрик, могу я вас кое о чём ещё спросить? Если вы не ответите, я не обижусь.

 – Спроси, конечно, но пусть это будет на сегодня последний вопрос, ладно? А то твоё пребывание здесь затянется…

 – Почему вы с мамой расстались?

Швед безнадёжно развёл руками:
 – Я не знаю, девочка, честно, не знаю. Мы познакомились в Грингрёве, в студенческом лагере. Мама тебе рассказывала, что она была в Швеции?

 Геля отрицательно покачала головой.

 – Познакомились, – продолжил Свенссон, – И полюбили друг друга. Когда пришло время расставаться, мы поклялись, что будем писать друг другу, а, когда закончим учёбу, то обязательно поженимся. Три или четыре месяца я писал Ирме письма каждый день, но она ответила всего лишь однажды. И то, не столько ответила, сколько, как мне показалось, написала, не читая мои послания. Я решил, что она нашла кого-то лучше меня, умнее меня, надёжнее меня, и смирился с тем, что навсегда её потерял.

 – Когда мама была на последнем курсе университета, у неё что-то очень серьёзное случилось. У нас в семье об этом никогда не упоминалось, только однажды папа проговорился, что мама тогда с большим трудом пришла в себя.

 – Значит, у нас с тобой впереди много тайн, требующих разгадки, – опять улыбнулся Эрик, – Теперь отдыхай пока, наслаждайся местными соками, а я займусь твоим окончательным вызволением из плена.

 С этими словами Свенссон вышел из комнаты, оставив девушку сидеть на тахте с письмом на коленях.




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...