Зинаида

Моя бабушка - Татьяна Семеновна, во время работы в Хабаровском крае,  встречалась с военным по имени Валентин (предположительно, фамилия Каштан). В селе Богородское 22 мая 1947 года родилась моя мама, и была записана в гражданском акте ЗАГСа как Зинаида Валентиновна Квасникова.
С Зиной и со старшей дочкой Людой, вслед за любимым Татьяна переехала в город Николаевск-на-Амуре, где была расположена воинская часть. Там она и узнала, что Валентин женат, и рассталась с ним навсегда. Людмила Ивановна Степанова видела его на фотографии – в военной форме,  красивый, с аккордеоном.
Татьяна Семеновна вызвала на помощь мать свою из Пензы - Дарью Ивановну, которая нянчила Зину до 5 лет. Полноценная семья у Татьяны создалась с Иваном Прохоровичем Гужевым, и, переехав жить в г. Балашов Саратовской области, он удочерил старших дочерей - Людмилу и Зинаиду, а затем в семье родились еще дети – Ольга и Александр.
Татьяна Семеновна в память о Валентине записала дочь Зину в музыкальную школу по классу аккордеона. Мама закончила школу в г. Балашове в 1965 году с серебряной медалью. Затем - Ленинградский гидрометеорологический институт в 1971 году с красным дипломом с направлением в аспирантуру. Будучи студенткой, играла в музыкальной самодеятельности и познакомилась с будущим мужем - Арием Емельяновичем Жуковым. Он учился в том же институте на океанолога, был старше ее на 9 лет, и за плечами уже имел офицерское звание (прошел службу в ракетных войсках), брак, смерть новорожденного сына, тяжелый и длительный развод. Папа рассказывал нам, дочерям, как влюбился в маму в тот момент, когда она исполнила на пианино «Лунную сонату» Бетховена. Зинаида и Арий расписались 1 апреля 1967 г. Свадьба была очень скромной. Их поздравил Гурий Николаевич Степанов – двоюродный брат Ария, живший в Ленинграде.
После учебы молодая семья была направлена на работу на Курильские острова в 1972 году, но уже через год переехала на о. Сахалин. Прибыли они с собакой породы колли, которую звали Джерри – на тот момент это была первая собака такой породы на острове. В 1973-ем году родились девочки-близнецы - Иветта и Янина (авторы данной книги). С собакой пришлось расстаться. Родители боялись, что она может нам навредить. В детстве я помню Джерри. Она жила в другой семье. Мы ее навещали редко, но любили ее, и она к нам была ласкова, на приветствие умела давать лапу. Джерри не стало в возрасте 9 лет, а нам тогда было по 6 лет.
Младенцами мы жили в старом, покосившемся бараке, который был расположен в «частном» секторе - на отшибе Южно-Сахалинска. Но довольно быстро переехали в двухэтажный деревянный дом, который специально был построен для работников Гидрометцентра, где трудились наши родители. Дому уже тогда было 20 лет. Располагался на улице Западной и простоял еще лет 40. А родители работали (или «служили» как говорил папа, наверное, по военной привычке) в старом японском здании, где располагались отделы «синоптиков» и «океанологов». Все школьные годы мы прожили по адресу - ул. Западная, д. 80, кв. 6. И это было удачное расположение дома с точки зрения нашей учебы и родительской работы. Налево пойдешь - в Гидромет попадешь, направо - в школу.  Здание Гидромета, новое, которое только-только построили в то время, и школу, старое здание, 1954 г. постройки, было видно из окна «детской». На здании Гидромета были установлены мощные прожектора, и от их света всю ночь в комнате было так светло, что можно было по ночам, не включая дополнительного света, читать книжки.
Немного еще о доме, в котором прошло наше детство. Это был двухэтажный дом розового цвета с одним подъездом 1950-х годов постройки. Ходила легенда, что когда построили дом, выяснилось, что забыли про лестницу, поэтому на второй этаж жильцы поднимались по почти вертикальным ступеням. И, действительно, наш дом этим и отличался от других подобных строений. Наша квартира располагалась на втором этаже, двухкомнатная, с маленькой кухней, совместный санузел с ванной и титаном для нагревания воды. О старом доме, где начинали свою сахалинскую жизнь родители, мама не забывала. Я помню, как однажды с мамой ходили в гости к одной женщине в тот дом. Дорога - грязь, в комнатах скромная обстановка. Это произвело на меня грустное впечатление. У этой женщины были коты, а мы так хотели котика, что женщина отдала нам взрослого кота по имени Чебурашка. Мы были счастливы. Притащили его в дом, он спал с нами на кровати. Но во время прогулки (тогда еще выпускали котов на улицу), он исчез. Оказалось - вернулся к себе домой. И мы не предпринимали попыток его вернуть. В нашей жизни появились другие кошки. Больше всего в нашей семье прожили - Бася (сиамской породы) и Пусси (взятая с улицы). Мама любила животных. В разное время у нас проживали: ежик, черепаха (папа рассказывал, что на панцире у нее был написан краской наш адрес, но, несмотря на это, все-таки черепаха пропала, и никто нам ее не вернул), морские свинки, белая крыса, рыбки. Однажды мама привела в дом собаку - потерявшуюся белую болонку. Данная порода была очень распространенной в 1970-е годы. Но наша радость длилась недолго. У собаки нашлась хозяйка.
Мы с сестрой закончили школу № 14. Она была совсем рядом с нашим домом, через дорогу, и, как было сказано ранее, была видна из окна нашей комнаты. Школа была построена в 1954 году (именно этот год был указан на самом здании), и располагалась по улице Деповской, 16. Данная местность в прошлом была селом под названием Владимировка. Когда город стал «разрастаться», район вошел в состав Южно-Сахалинска, но так и остался «задворками», в народе именуемыми «шанхаем». Здесь жили, в барачных одноэтажных домах, корейцы (потомки военнопленных, которые работали у японцев. После окончания Великой Отечественной войны, Корея не приняла их обратно), служащие гидрометцентра, (в основном, люди, прибывшие на остров по распределению из образовательных учреждений различных городов материка). В школе учились дети разных национальностей - корейцы, татары, украинцы, казахи. Но в те времена, «застойные» социалистические, никто не делил людей по национальностям. Все жили дружно, и у всех была одна «национальность» - советский гражданин.  Помню мое удивление, когда в паспорте у одноклассницы-кореянки я прочитала другое имя (вместо Елена), трудновыговариваемое отчество и национальность - «русская».
Во время нашей учебы в школе родители поощряли наши интересы. Мы записывались во многие кружки (танцы, музыкальная школа по классу фортепиано, игра на гитаре, горные лыжи, бассейн), но нигде надолго не задерживались.
Мама нашла нам репетитора по английскому языку. Ее звали Руфина Николаевна Миловидова. Это была одинокая женщина, в прошлом – преподавательница в педагогическом институте, а теперь живущая на пенсии. Ее единственный сын с семьей жил в г. Вилючинске на Камчатке. Выяснилось, что наши Дни рождения с Руфиной Николаевной в один день – 18 июля. И до сих пор мы с сестрой с благодарностью вспоминаем ее уроки! Это помогло нам подтянуть английский. Мы осваивали грамматику, диалоги, стихи, песни, и даже выучили одну песню на японском языке. Занятия закончились, но мы продолжали навещать свою учительницу, и, конечно, просыпаясь 18-го июля, в любую погоду, мы бежали к ней с подарком, садились за стол и угощались ее прекрасными румяными пирогами с капустой или картошкой! После нашего отъезда в Липецк в 1997-ом году, Руфина Николаевна  через год тоже уехала с острова – к сыну на Камчатку. Мы переписывались. Ее не стало в 2005-ом году в возрасте 83-ех лет.
В управлении гидрометеослужбы мама работала с 1971 по 1988 год. В советское время активно организовывались и проводились научные экспедиции по острову (в одной из них принимали участие и мы – школьницы), изучались природные явления в конкретной местности (создавались и функционировали метеорологические станции на перевалах в лесу, между сопками). Папа, как океанолог, часто ходил в научно-исследовательские рейсы. Принимал участие в программах по изучению цунами, в том числе и совместно с американо-японскими специалистами на судне «Валериан Урываев» (1975, 1978 гг.). В то время он активно занимался научной работой и готовился к защите диссертации.
Мама подолгу оставалась одна с двумя детьми. Бабушка - Татьяна Семеновна - приезжала к нам и предлагала помощь. Была готова остаться на острове и заниматься внучками. Но мама отказалась от помощи. Иногда папа отвозил нас к своим родителям - в Кривой Рог (тогда Украинская союзная республика). Мы по полгода жили там.
Мама защитила диссертацию по теме «Максимальный дождевой сток рек Сахалина» и стала кандидатом географических наук в 1989 году. Папа еще ранее стал кандидатом тех же наук.
В быту наша семья жила скромно. Родители рассматривали свою жизнь на острове как временное явление на жизненном пути, в мыслях они были в будущем – в другом городе. Мама скучала по Ленинграду (теперь Санкт-Петербург), папе нравилась Украина с его теплым климатом, хотя он сам был уроженцем Гдова (город в Псковской области). Родители отца, Жуковы, обосновались на украинской земле после Великой Отечественной войны. Дедушка - Емельян Федорович - получил тяжелое ранение на фронте, и врач посоветовал ему поменять холодный влажный климат на более мягкий и теплый.
Имея научный склад ума, отдавая все силы науке, родители обустройству дома не придавали значения. Не бегали по магазинам за дефицитными люстрами, шведской стенкой, красивой мебелью. В доме стоял обычный черно-белый телевизор на тоненьких ножках, потом его сменил небольшой цветной телевизор. Первая стиральная машинка быстро сломалась. И папа до покупки следующей машинки вернулся к практике относить постельное белье в прачечную. Покупка пылесоса воспринималась, как счастье необыкновенное! Он был большой, неуклюжий, красного цвета. И носил название, созвучное с производимым во время работы шумом, - «Тайфун». Шкафы поначалу и вовсе были японскими - оставшиеся от довоенных времен. Когда в доме появились ковры, и в нашей детской комнате растелился зеленый, узорчатый ковер, мы детьми лежали на нем, и казалось, что мягче его нет ничего на свете, т.к. спали мы на деревянных досках, без матраса. Папа соорудил нам большую «кровать - подиум», считая, что спать полезнее на твердой поверхности.
Мы были читающей семьей, и папа всегда старался пополнять нашу библиотеку лучшими книгами, которые в то время были в дефиците. Он ходил в «Букинист» и совершал книжные обмены. Помню его фразу возмущения - «за Волкова хотят Дюму». Но книги Волкова для нас он все-таки достал. И произведения Дюма у нас тоже были. Папа собирал еще книги из серии ЖЗЛ  (Жизнь Замечательных Людей). В общем, библиотека у нас была весьма приличная. И папа даже купил красивый деревянный книжный шкаф.
Мама, помимо художественной литературы, увлекалась еще самиздательством. Запрещенные тогда произведения перепечатывались и расходились «среди своих». Так, дома, я помню печатные листы со стихотворениями Александра Галича. Мама читала Солженицына. И всегда просила нас никому об этом не рассказывать. Но времена тогда уже были далеко не «сталинские». Наверное, в глубине души, у родителей все-таки сохранился страх от тех времен, ведь родились они еще при жизни Сталина. Верующими они не были, но и в коммунистическую партию не вступили. Им были чужды эти собрания, лозунги, демонстрации. Папа пренебрежительно произносил слово «пионэр». Говорил, что его папа рос в весьма зажиточной семье. Кстати, Жуковы были молоканами (этнографическая группа русских, принадлежащая к «духовному христианству»). Папа все-таки во время поездки посетил церковь, и у нас дома появилась Библия. Сейчас, я думаю, что наши родители были глубокими интровертами. Им вообще было чуждо любое общество, коллектив. Они не обладали общественным сознанием. Нашли свой собственный индивидуальный путь и посвятили свою жизнь науке. Дома любили подискутировать на научные темы. И всех людей оценивали только по уровню интеллекта. Мама вспоминала своих учителей, которые были «барышнями» преклонного возраста, с воспитанием и манерами царской России. И вздыхала, что таких нынче учителей не найдешь. Ее угнетал быт того времени и того места, где наша семья оказалась. После ленинградской интеллигенции окунуться в мир потомков ссыльных, каторжан… Это, действительно, для нее было грустно. И в нашей семье часто звучали воспоминания о Ленинграде. Для меня этот город был таким далеким и таинственным. И так хотелось попасть в этот Ленинград. 
Для нас были радостными вечера, когда папа заряжал кинопроектор «Русь» и показывал на белом проекционном экране (рулонный, настенный) съемки, снятые им самим. На этих «немых» черно-белых кадрах (реже цветных) запечатлена наша семья, родственники, экспедиции, в которых побывал папа на корабле «Валериан Урываев». Для детского просмотра папа приобретал пленки с мультфильмами. Конечно, они были без звука, но «Ну, погоди!», «Шайбу! Шайбу!» и «Необыкновенный матч» можно было смотреть и в таком варианте. В другие вечера мы доставали диапроектор и просматривали слайды. Это были увлечения нашего папы – съемка, фотографии, слайды. В нашей семье бережно хранятся бобины с пленками, которые постепенно оцифровываются в студии, монтируются в специальной программе в клипы, публикуются на платформах Интернета, и тем самым прошлое, удаляющиеся в даль прожитые годы, приобретают новую жизнь.
Мама готовила вкусно, но разнообразия блюд не было. Из мясного, в основном, курица. Из овощей - картошка. Вкусных сосисок, которые мы с сестрой так полюбили в Кривом Роге, живя у бабушки, в продаже не было. Не было и колбас разнообразных и сыров. Майонез и кофе было трудно достать. Не было и мороженого. Мощностей хладокомбината для удовлетворения местного населения мороженым не хватало, долгие годы не работало оборудование на заводе, только к концу 80-х стали открываться небольшие кафешки, торгующие мороженым. В первое время люди ломились туда с трехлитровыми банками и наполняли их лакомством. Живя на острове, окруженном морями и океаном, мы не баловали себя морской продукцией. Рыбу ели редко, а еще реже - красную икру, которую родители доставали не в магазине, а покупали у браконьеров. В те времена, 1970-80-е минтай считался рыбой для кошек. И мы варили ее для кошки по имени Пусси, потом и для котенка Христофора, мирясь с этим жутким запахом. Консервы мясные, рыбные были дешевыми и весьма доступными, но в наш рацион не входили. Мы считали, что подобное едят только алкоголики (на сахалинском сленге «богодулы») или совсем нищие люди. А консерву «Завтрак туриста» (гречка или перловка с тушеным мясом) вообще считали отравой. С самого детства в памяти отчетливо живут запахи вареной картошки, свежих огурцов и помидоров.  Мы любили корейскую продукцию: папоротник, морковь по-корейски, чимчи, лопухи. Особенно нравилось пянсе (корейский пирожок, который готовится на пару с мясным фаршем и капустой, с острыми приправами). Эти продукты мы покупали на рынке у местных корейцев. Рынок располагался далековато от нашего дома, но все-таки был в шаговой доступности.
Из того, что было доступно и радовало нас - это конфеты и хлеб. Конфеты были разнообразными. Мы любили конфеты «Снежок» и «сосательные» («Взлетные», «Барбарис» и др.), а также шоколадные. Помню вкусный шоколад «Сказки Пушкина». А шоколад «Вдохновение» (с крошеными орехами) был в дефиците. И коробки «Птичье молоко» продавались только в отделах - «для участников ВОВ». Мы смотрели на эти коробки, вспоминали дедушку, и с грустью уходили.
Единственный магазин под номером 4, который так и называли в народе «четверка», находился, примерно, в 1 км. от нашего дома. Зимой папа сажал нас на большие деревянные санки, и мы ехали в ту самую «четверку» за продуктами. Магазин производил неприятное впечатление. Помещение небольшое. Обилия продуктов не было, очереди за редкой колбасой, ее продавали одну «палку» в руки. Сначала надо было отстоять очередь, взвесить продукт (например, 200 гр. сливочного масла, полкилограмма конфет, сахара, или еще чего-то) у продавца, узнать цену и встать в другую очередь - в кассу для оплаты, получить чек и вернуться к продавцу за товаром. Папу долгая процедура в магазине раздражала. Помню эпизод, как папа решил нас порадовать необычным лакомством - «вяленые бананы». Купил небольшую упаковку. Дома выяснилось, что «лакомство» испорчено. Наверное, была просрочена дата. На следующий день пошли в магазин сдавать «просрочку». Папа протянул продавцу вскрытую упаковку со словами «что же вы детей травите!».  Рядом с магазином, отдельно, в небольшом помещении продавали хлеб. Хлеб завозили свежий, только что с хлебокомбината. Там так вкусно пахло выпечкой! Хлеб ржаной, пшеничный, батон «нарезной», булочки... Вся выпечка разложена на деревянных полках. Длинной металлической вилкой можно проверить, насколько хлеб мягкий и свежий. Мы с сестрой очень любили маленькие круглые булочки с изюмом! Я помню, они стоили 3 копейки. И черный хлеб был очень вкусным. Как правило, было трудно удержаться и, по дороге домой, мы съедали горячую корочку. Нравился нам этот «хлебный» отдел еще и тем, что очереди, как правило, не было, и кассы не было, а только продавщица с деревянными счётами.
У нас дома иногда появлялись бананы. Они были зеленые-зеленые и по несколько дней они «дозревали» на батареях отопления. Папа вспоминал вкус зрелых банан, сорванных прямо с пальм (доводилось ему попробовать в заграничных поездках), и говорил, что совсем другой вкус у покупных. Еще помню ящики с корейскими яблоками и грушами. Их завозили на Сахалин и распространяли по предприятиям, родители всегда брали. Витаминов нам явно не хватало, особенно в зимнее время. Яблоки были вкусные, сладкие-сладкие и каждое яблоко было упаковано поштучно. А груши были небольшие и темно-коричневые. Тоже сладкие и вкусные. Фрукты были для нас теми маленькими радостями, которыми мы наслаждались, забыв о чувстве меры. Виноград был большой редкостью. Когда его «выбрасывали» в продажу, очередь стремительно удлинялась.
Закончив 11 классов (тогда только началась образовательная реформа и с 9-го класса мы попали сразу в 11), наша семья переехала в новую квартиру! Конечно, это был не новый дом и квартира далеко не новая, на первом этаже. В квадратных метрах мы потеряли существенно, но это была полноценная городская застройка. Правда, опять на отшибе - у подножия сопок. Рядом была турбаза «Горный Воздух», где в лучшие годы (1970-е) проводились международные соревнования по прыжкам с трамплина.
После периода 1980 – 1985-х годов, который в народе называют «эпохой пышных похорон» или «пятилеткой пышных похорон» из-за смертей один за другим Генеральных Секретарей, к власти пришел М.С. Горбачев. Началась так называемая «перестройка». Наши родители, несмотря на трудности, с воодушевлением глядели в будущее, надеялись, что теперь жить станет лучше. Как специалисты они будут хорошо получать, в стране начнется экономический подъем. Но… затем пришли 90-е годы. Пустые полки магазинов, высокие цены на одежду. Выручали куриные «ножки Буша» (помощь Америки), так называемая «кук-са» - корейского производства лапша быстрого приготовления, сосиски из той же страны, и китайский ширпотреб (товары широкого потребления), который тогда не отличался высоким качеством.
В 1993-ем мы переселились в новый дом, который располагался на ул. Емельянова. Этот дом был построен от ТИНРО (Тихоокеанский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии), где папа тогда работал. Один подъезд полностью предназначался для сотрудников научного центра. Квартира была на предпоследнем - восьмом этаже. Она пахла краской и шпаклевкой. Это было первое и единственное в нашей жизни в прямом смысле НОВОселье. Кухня была весьма вместительная, отдельный санузел и даже балкончик. Но пожить в этой «роскоши» нам довелось совсем недолго.
Постепенно науку перестали материально поддерживать. Пришло время торговли, предпринимательства, нужно было искать другие варианты зарабатывания денег, чтобы как-то достойно жить. И мама приняла решение уйти с гидрологической должности. Некоторое время мама занимала должность помощника полномочного представителя Президента РФ в Сахалинской области народного депутата Виталия Валентиновича Гулия. С 1989 года работала преподавателем в ЮСГПИ (Южно-Сахалинский педагогический институт). Учась в Ленинградском институте, мама любила посещать вольнослушательницей лекции Льва Николаевича Гумилева. Увлеченность вопросами этногенеза  (пассионарная теория о возникновении этноса как результат совокупного воздействия космических энергий и ландшафта) осталась у нее на всю жизнь. Итогом этой погруженности в тему стал выпуск небольшого учебника "Этногенез" совместно с В. Дуничевым (профессор кафедры географии ЮСГПИ). Учебник был предназначен для студентов географического факультета.
Папа еще успел принять участие в двух-трех экспедициях, которые уже были не только научные, но и коммерческие. Суда выходили в Тихий океан на добычу краба, который затем поставлялся на японский рынок. Домой сотрудники везли технику в виде телевизоров, кашеварок, хлебопечек, видеокамер, видеомагнитофонов, музыкальных центров, но главные приобретения – поддержанные японские машины. Так в нашей семье появилась первая машина - «японка праворульная».
В 1997 году мама вышла на пенсию, мы уже закончили филологический факультет ЮСГПИ, и вся наша семья переехала жить в г. Липецк.
С 1999 по 2005 г. родители жили в д. Немерзь Задонского района в небольшом домике с большим участком, рядом с прудом. Часто приезжали в город. Мама всегда училась, и даже на пенсии закончила курсы английского языка в «ЕШКО» (Европейская школа корреспондентского обучения). Пыталась освоить компьютер, общалась по «Скайпу» с родными сестрами, которые проживали в г. Рыбинске (Skype - программное обеспечение, обеспечивающее текстовую, голосовую и видеосвязь через Интернет). Когда папа заболел, маме пришлось оставить домик и окончательно перебраться в городскую квартиру. 6 лет мама ухаживала за папой, вплоть до его ухода.
Несколько раз у нас гостили мамины сестры: старшая Людмила со своей дочкой Ладой, и младшая - Ольга. Они добирались до нас поездом из Рыбинска с пересадкой в столице. Дорога дальняя, но всем было радостно от встречи после долгой разлуки!
В 2011 году не стало папы. После этого жизнь для мамы потеряла смысл. Последний год она прожила с семьей дочери Иветты, где подрастали внуки - Вита и Клим. Мама угасала на глазах, к врачам обращаться не хотела. Ее не стало 27-го февраля 2013 года. Похоронена рядом с мужем - на кладбище с. Косыревка Липецкой области.
Вспоминая маму, хочется отметить ее незаурядный ум, стремление к познанию и созиданию. Она признавалась, что чувствовала себя счастливой в небольшом домике на природе, в почти вымершей деревне, вдали от городской суеты.
Через десять лет после ухода мамы в столе была обнаружена папка с её стихотворениями, под заголовком «Моя Душа. 2002-2003 гг.». Её поэзия как окно в сокровенный мир, обнажает потаенные движения души. Мы понимаем, чем она жила в те годы: что её радовало и тревожило, о чём она мечтала. Приведу здесь три ее стихотворения.
Зимняя сказка

В снежных чертогах застывшего леса,
В строгой его красоте,
Розовой дымкою тает завеса
Мира в его немоте.

Голос безмолвия вкрадчив и нежен,
Манит, тоскует, зовет.
Сумрак вечерний от неба безбрежного
Синью пространство зальет.

Инея блесткого хрупкое кружево
Вспыхнет от звездных лучей,
Сердце земной суетою остужено,
Воском сгоревших свечей.

Горечь любви и тревоги ненужные –
Все этой ночью уйдет.
Снежною девой заласканный суженный
В зимнюю сказку войдет.

Васильки

Поле васильковое,
Рядом пепелище.
Было поселение,
Стало – нежилище.

Жили деды-прадеды,
Сеяли овес.
Времени усталостью
Ширился погост.

Исчерпались силою
Ткани бытия.
Сделалась немилою
Матушка земля.

Разошлися бродники.
Вывелся овес.
Васильками нежными
Весь погост зарос.

Белое пламя

Я в белом пламени сгораю без следа.
Я растворяюсь в тишине предвечной.
В душе сияет млечная звезда –
Мой ангел-провожатый в бесконечность.

Рука в руке, мы покидаем времена
Земных забот и суетных желаний.
Врата небесные распахнуты пред нами
В мир музыки и радужных сияний.

Ах, если бы знать, ах, знать бы изначально,
Как песнь пропеть, как лебедем проплыть,
Как исполнять заветы мирозданья,
И, все приняв, без муки жизнь прожить.