Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 1

                ЧАСТЬ 3.


                ТАЙНЫ… ТАЙНЫ...




             ГЛАВА 1. СИНЕЗЁРЬЕ – ГРИНГРЁВЕ. ДЕКАБРЬ 2016 ГОДА




  С утра шёл снег. Крупные пушистые снежинки не спеша кружили в воздухе, покрывали пушистым одеялом крыши домов, украшали своим блеском голые ветви деревьев.

 Ирма хандрила. Ей было одиноко и грустно, а вчерашнее происшествие окончательно выбило её из колеи. Квартира Княжичей почти опустела, и темень дверных проёмов, в которых раньше всегда горел свет, наполняла душу унынием.

  У Татушки разболелось горло. Ирма с утра растёрла ей спину, заставила надеть тёплые носки, в каждый из которых насыпала ложку сухой горчицы. Позавтракав овсяной кашей, Тата опять забралась под одеяло с любимой плюшевой обезьянкой и теперь тихо дремала.

  Прасковья Андреевна прошлым вечером на несколько дней отбыла домой в Поморы, где за время её отсутствия накопилось много хозяйственных вопросов.

  Хельга… Хельги тоже дома нет. Устроенная для неё в мае Свенссоном экскурсия в Морада де ля Санта Мадре привела девушку в такой восторг, что две недели после этого она больше ни о чём не могла рассказывать. Ирма Княжич поняла, дочери надо давать зелёный свет. Скрепя сердце, она сама предложила Геле поработать в лаборатории.

 – За Татушку не переживай, – сказала она, – Мы же всё равно планируем для неё в начальной школе домашнее обучение, так что ничто не помешает иногда приезжать с ней к тебе. Думаю, к длинным перелётам она привыкнет быстро, да и для кругозора смена обстановки очень даже невредна. А тётя Паша пока сможет от нас отдохнуть.

 – А вот и ничего подобного, – смеясь, возразила Прасковья, – Мне тоже для кругозора смену обстановки вынь да подай! Не отделаетесь! Перелётов и акклиматизации я не боюсь. Мы, северяне, народ выносливый.

  На том, как говорится, и порешили. Благо, двадцать первый век на дворе, мессенджеры есть в каждом смартфоне.

  Мессенджер теперь действительно стал для Ирмы самым необходимой вещью. Вот и сейчас она, покусывая губу, нетерпеливо глянула на свой ноутбук, не появится ли там иконка с подрагивающей телефонной трубкой. Она ждала звонка не от дочери. Геля всегда выходит на связь ближе к вечеру.

 Но Эрик… Эрик Свенссон звонил теперь несколько раз в неделю. Первое время оба они отчаянно смущались, не зная, о чём говорить. Но постепенно привыкли, научились просто рассказывать друг другу о том, как прошёл день, или о планах на следующий. Ирма Княжич и сама не помнила, в какой момент вдруг осознала, что звонки Свенссона заняли в её душе огромное пространство.

  Эрик обладал редкой способностью терпеливо и внимательно слушать собеседника и даже в совершенно для него неприемлемом находить хотя бы крохотное зерно того, с чем он был бы готов согласиться. Его советы всегда были простыми и действенными, он тонко чувствовал душевный настрой собеседника и обладал прекрасным чувством юмора. Ирма быстро почувствовала себя в общении с ним легко, спокойно. Она и не заметила, как их неторопливые беседы стали для неё такими же необходимыми, как стакан прохладной воды знойным летним днём.

 Но сама никогда не набирала знакомый номер первой. Не столько потому, что опасалась помешать своим звонком Свенссону – учёному и бизнесмену, сколько подсознательно давая свободу Свенссону – мужчине. Ирма понимала, что, хотя формально Эрик не был женат, это не означало, что у него не могло быть женщины, а она по-прежнему не хотела возвращаться в их общее прошлое.

  Как будто почувствовав её настроение, монитор ноутбука неожиданно ожил. Ирма кликнула по иконке, и через мгновение на экране появилось улыбающееся лицо Эрика. Княжич тут же почувствовала, что и сама, помимо воли, расплывается в счастливой улыбке.

 – Хей! – поприветствовал её Свенссон.

  Она уже знала, что на шведском языке это означает «Привет».

 – Хей, – отозвалась Ирма, – Как ты? У тебя глаза усталые… И не звонил давно. Ты здоров?

 – Да, – кивнул собеседник, – Всё нормально, не волнуйся. Я был в Штатах по делам бизнеса, потом нужно было лететь в Мексику. Вчера вот вернулся домой. Перелёт был длинным, устал немного.
 
 – Ну и жизнь у тебя, – неодобрительно покачала головой женщина, – Бесконечные перелёты, часовые пояса, акклиматизация… Береги себя!

  Свенссон потеплел взглядом:
 – Знаешь, это так приятно, когда есть за кому кого, – он понял, что запутался в мудрёных русских падежах и засмеялся, – Ну, то есть, ты знаешь, что о тебе кто-то думает, и от этого на душе хорошо. Вот, теперь правильно сказал! Я постараюсь… Как у вас дела?

  –  У нас всё, как всегда. Гелька звонит почти каждый день. Переживает, что пока она там занимается наукой, дочка от неё отвыкнет. Но чувствуется, что она очень увлечена своим делом, и слава богу. Я опасалась, что после истории с её несостоявшимся замужеством, она никогда не оттает. И так вон, шесть лет уже прошло, а у неё так больше любви и не случилось. Пусть хоть работа будет в радость.

  Эрик нахмурился. Он знал эту историю. Тайком от дочери, Ирма рассказала ему всё.

 – Ничего, – промолвил он, – Не случилось любви, значит, не случилось достойного мужчины рядом с ней. Всё будет, я уверен.

 – Я тоже на это надеюсь, – вздохнула его визави, – В детстве Хельга любила играть в Снежную Королеву, а теперь она, скорее похожа на Кая с ледяным осколком вместо сердца. Конечно, не в том смысле, что перестала любить нас всех, а в том, что любые ухаживания теперь воспринимает, практически, в штыки. Ну да ладно, ты прав, время лечит. Жаль, Татушка заснула, она про тебя каждый день спрашивает.

 – Заснула? Плохо ночью спала?

 – Она простудилась, горло разболелось. Утром позавтракала и ушла опять в кроватку. Я ей включила мультики, потом заглянула, она спит. А Прасковья наша отбыла в свои Поморы. Её арендаторы позвонили, сказали, что крыша в доме прохудилась. Вот, поехала им крышу чинить… Так что я, практически, одна.

  Эрик внимательно посмотрел на собеседницу и, помолчав, спросил:
 – Ир, мне кажется, или ты сегодня чем-то озабочена? Или, может быть, расстроена?

 – Да… Даже не знаю, как тебе объяснить… Видишь ли, в моей жизни несколько раз происходили странные вещи. Не мистические, нет. Просто события, которым я не находила объяснения, и от этого потом долгое время жила в тревоге, понимаешь?

  Свенссон, молча и с несколько недоумённым выражением лица, ждал продолжения. Пока что он явно мало что понимал.

 – Ну вот, – продолжила Ирма, – на днях, мне кажется, опять случилось нечто из этой серии. Поехала я на прошлой неделе в Софьево, в торговый центр. Нужно было Таточке тёплый свитер купить. Заодно зашла, набрала мандаринов и яблок. И, пока я шла от кассы к выходу из супермаркета, у меня порвался пакет. Фрукты по полу и рассыпались. Пришлось складывать их прямо в мой рюкзачок. Люди вокруг начали мне помогать, и в одном из тех, кто собирал фрукты с пола, я узнала Петечку.

 – Петечка? Что такое «Петечка»?

 – Не «что такое», а «кто такой», – в беседах с Эриком эта фраза стала уже почти мемом, — Это один из работников в нашей лаборатории. Когда там Иван руководил, Петечка был лаборантом, потом вроде где-то поучился, и стал научным сотрудником. Он мне в глаза бросился, потому что внешность очень заметная. Пухлый такой и очень кудрявый. Прямо херувим. И почему-то он не только не поздоровался, хотя прекрасно знает меня в лицо, а вообще сделал вид, что никогда меня не видел. Высыпал собранные яблоки мне в рюкзак и тут же быстро ушёл.

 – И ты из-за этого расстроилась?

 – Нет, конечно. Приехала домой, выложила из рюкзака и тут же о Петечке забыла. Но через пару дней мне надо было заплатить за электроэнергию, и я не смогла сразу найти свой картхолдер с банковскими картами. Пришлось перетряхнуть рюкзачок. И оттуда выпало вот это…

  Она вытащила из ящика стола что–то небольшое, тускло поблёскивающее и продемонстрировала шведу.

 – Что это? – поинтересовался он.

 – Похоже на зажигалку…

 – Может, случайно уронил кто-то, когда фрукты в рюкзак складывал?

 – Эрик, она недешёвая. На ней золотая проба стоит. Чехольчик из натуральной кожи. И тяжёленькая. Просто уронить и не заметить, мне кажется, затруднительным. В общем, я решила узнать у хотя бы у Петечки, не его ли эта вещь. И, если признает, что его, то вернуть её обратно. Глупо, конечно. Чем я думала? Если бы он подбросил эту штучку мне намеренно, хотя, непонятно, зачем, то вряд ли признался, что она принадлежала ему. В общем, я решила зайти в лабораторию и попробовать поговорить с Петечкой.

  Ирма напряжённо замолчала. Свенссон нетерпеливо пошевелился:
 – И что тебе сказал Петечка?

 – Ничего. Эрик, в вестибюле лаборатории висел портрет Петечки в траурной рамке. Вахтёр сказал, что накануне Петя выпал из окна. Вроде несчастный случай.

  Скандинав нахмурился, что–то обдумывая.

 – Ты ещё кому–нибудь говорила про этот случай? Показывала зажигалку? – уточнил он.

 – Нет.

 – Хорошо. Давай сделаем так. У меня в Москве есть хороший друг. Он неплохой юрист, но занимается по большей части детективными расследованиями. Если ты не против, я попрошу его с тобой связаться. Расскажи ему эту историю, отдай зажигалку. Пусть он сам решит, что потом с ней делать. Думаю, что всё это совпадение, но, ради твоего спокойствия, стоит проверить. Ты согласна?

 – Конечно, – кивнула его собеседница с явным облегчением, – Может, у меня уже паранойя, но мне как-то не по себе.

 – Ну и отлично! Его зовут Денис Дроздов. Он сам тебе позвонит.




***




  Часы на приборной панели показывали только начало шестого вечера, но равнодушное декабрьское солнце лишь на несколько часов осветило искрящийся снегом город и, не заботясь о том, чтобы подарить озябшим под пронзительным ветром людям немного тепла, поспешило за горизонт.

 В свете уличных фонарей поток машин медленно двигался по обледеневшим дорогам. Водители вытягивали шеи, силясь оценить, когда же можно будет вывести своих железных коней из плена городской толчеи, да дать им волю. Пешеходы, сутулясь под накинутыми капюшонами, спешили по своим делам.

  В отличие от других водителей, периодически дававших волю чувствам короткими трелями клаксонов или не слышимым за поднятыми стёклами непечатным слэнгом, Дэна вечная пробка на подъезде к супермаркету сегодня ничуть не беспокоила. Час назад он закончил очередное дело, предъявив своему клиенту весомые доказательства того, что его партнёр честен и предан своему делу, а слив интеллектуальной собственности компании конкурентам – дело рук совершенно другого лица. Лицо в отчёте тоже фигурировало. Дэн был доволен своей работой.

 Других заказов пока не было. Теперь можно было пару дней отдохнуть. Он поудобнее расположился в водительском кресле, переключил приёмник с новостей на джаз и приготовился ждать, когда уставший, раздражённый поток машин вновь рванёт с места, чтобы, преодолев ещё пару десятков метров, вновь замереть под строгим красным оком светофора. На сегодня оставалась всего одна задача, закупить в супермаркете продукты, чтобы заполнить свой изрядно опустевший холодильник и в очередной раз порадовать деликатесами матушку.

  Свою мать Дэн любил беззаветно. Она была дизайнером по интерьерам, до сих пор очень востребованным. Но Дэн теперь настаивал, чтобы она не хваталась за каждый заказ, и брала лишь то, с чем действительно было интересно работать. А для поддержания жизнеобеспечения теперь есть он, Дэн.

 А ещё он очень любил появляться с мамой под ручку где-нибудь в компании. Живую, стройную, улыбчивую, мать часто принимали за старшую сестру Дэна, и ему это безумно нравилось.

  Отец у Дэна тоже был, да ещё какой! Один из самых известных адвокатов столицы, прославившийся не только тем, что умудрялся выигрывать в суде совершенно безнадёжные дела, но и тем, что его никогда не подводило его профессиональное чутьё, и люди, выведенные им из-под обвинения, впоследствии действительно подтверждали статус своей невиновности. У сына с отцом были очень сложные отношения.

 Дело в том, что у отца была другая семья, и он никогда не скрывал, что уходить от расплывшейся от сытой жизни супруги к молодой девушке-дизайнеру, увлечённо планировавшей когда-то внутреннее убранство его подмосковной дачи, он не собирается.

 Когда на свет появился Дэн, отец собирался признать своё отцовство и дать сыну, к слову, единственному его наследнику, свою фамилию, но молодая мать категорически отказалась от такого великодушия, не без оснований опасаясь, что, вместе с фамилией, её сын может обрести и несвободу в своих решениях. Впрочем, общаться с отцом Вероника Григорьевна не только не запрещала, но даже на встречах настаивала.
 
 – Денька, твой отец образованный, интеллектуальный человек, – втолковывала она сыну, – Наши с ним отношения тебя не касаются, а вот тебе стоило бы почерпнуть у него мудрости и житейского опыта, почему бы и нет?

  Дэн обычно отмалчивался, не понимая, зачем ему мудрость интеллигентного человека, произведшего себе сына на стороне, но, чтобы не огорчать Веронику Григорьевну, он, будучи ещё школьником, иногда наведывался к отцу. Ничего толкового из этого так и не вышло.

 Когда Дэн перешёл в выпускной класс, родитель засуетился, подбирая сыну по своему пониманию «нужный факультет в респектабельном ВУЗе». И чтобы военная кафедра была обязательно. Нечего наследнику каблуки на солдатских сапогах сбивать. Выглядела эта суета в глазах парнишки настолько жалкой и неуместной, что он, что называется, взбрыкнул, специально завалив на вступительных экзаменах математику, и ушёл по призыву в армию.

 Отслужив два года срочной службы, домой не вернулся, остался на службе по контракту, и не где-нибудь, а в спецназе. Времена в стране были неспокойные, но мальчишке относительно повезло, миновали его кровопролитные столкновения с бывшими своими. Дело в том, что попал он в группу, которая вроде бы и не спецназом считалась, а просто охраной группы военных советников в одном из проблемных государств чёрного континента.

 На деле же советники, разумеется, не столько что-то советовали, сколько руководили подковерной борьбой одной части государства против другой, тоже управляемой «советниками». Порой так сложно было понять, кто на чьей стороне, что немало было случаев, когда в боевых столкновениях люди погибали от рук своих же.

 За два года подобной службы Дэн вымотался не столько физически, тут он был хорошо подкован, сколько морально, ибо воинская служба так и не сумела отучить его мыслить критически, а на все свои «зачем», «кому» и «с какой целью» парень не находил для себя здравых ответов.

  Возможно, со временем, стремление размышлять сошло бы на нет, и из Дэна в конечном итоге получился бы хороший воин, сильный физически, ловкий, умелый, готовый к выполнению любого приказа, но тут в судьбу вмешался Его Величество Случай.

 Машина, направлявшаяся на военную базу, попала под жёсткий обстрел. Впоследствии выяснилось, что стреляли свои, перепутав в сумерках «наших» с «чужими». Дэна оглушило взрывом, правую ногу ожгло болью. Он выпал из перевернувшейся машины и потерял сознание.

  Он не помнил, что было дальше. Иногда, в бреду или наяву, перед глазами возникали люди, то чернокожие, то европейцы. Они что-то говорили, но Дэн, силясь понять, вновь проваливался в вязкую чёрную бездну. Однажды он открыл глаза и увидел ангела. Ангел, придерживая белые одежды, склонился над ним, глядя ему в лицо грустно и нежно. Парень от изумления сильно-сильно зажмурился и снова открыл глаза. Ангел сначала помутнел и расплылся от выступивших от усилий слезинок, а потом вновь обрёл четкие контуры… Вероники Григорьевны. Она, одетая в лёгкое белое платье, с собранными в высокий хвост волосами, сидела рядом с койкой.

 – Мааа… – хрипло позвал сын, – Где я? У меня руки-ноги есть?

  Вероника улыбнулась:
 – Ну вот, так и есть. Врачи говорили, что сегодня ты должен уже прийти в себя. Ты в госпитале, сынок.

  Дэн облизал сухие губы и настойчиво повторил:
 – У меня руки-ноги есть?

 – Не переживай, всё у тебя на месте, и ноги, и руки, и голова. Рана на ноге неопасная и контузия средней тяжести. Ты потерял много крови, поэтому долго не приходил в себя.

  Вероника привстала, чтобы дотянуться до поильника и осторожно поднесла его к губам сына.

 Он жадно сделал несколько глотков, помолчал. Спросил:
 – А как я сюда попал?

 – Тебя подобрали местные. Успели оттащить, пока машина не взорвалась. Обработали тебе рану, наложили повязку. Через несколько дней передали нашим военным. Представляешь, даже не обменяли на своих пленных, а просто отдали. Молодой совсем, говорили, жалко, пусть живёт. Так-то.

Они ещё помолчали. Сын тайком полюбовался матерью. Какая она у него красавица! Стройная, улыбчивая, спокойная.
 
  Наконец, мама встала:
 – Ладно… Я пока пойду в отель, хорошо? Потом ещё приду. А когда врачи разрешат, поедем домой. И вот ещё что… Папа тоже приехал. Не отталкивай его, я тебя прошу. Он очень за тебя переживает.

  Дэн, соглашаясь, кивнул.

  Уже у двери Вероника обернулась, и сын вдруг увидел, как в момент постарело и осунулось её лицо:
  –Денька, – тихо сказала она, — Ты же знаешь, я всегда поддержу любое твоё решение… Но, пожалуйста, не оставляй меня на этом свете одну, ладно?

  Повернулась и вышла.

  Встреча с отцом вышла для Дэна довольно тягостной. В отличие от матери, хорошо владевшей собой, отец, то ли в силу уже не слишком молодого возраста, то ли из-за расшалившихся нервов, не смог справится с эмоциями. Он суетился, совал Дэну очищенные мандарины, хватал его за руку, заглядывал в глаза.

 – Ты не держи на меня зла, сынок, – бормотал он, промокая глаза носовым платком, – Понимаешь, я всю жизнь о сыне мечтал… Зинаида, жена, бесплодной оказалась. Лечилась десять лет, да только от гормональных препаратов раздобрела до пятьдесят восьмого размера, а деток так и не появилось. И с ЭКО не справилась. Так-то. А тут Вероничка, юная, жизнерадостная… И тебя вот бог послал. А жену-то как бросить? Кому она теперь нужна такая, бесформенная, с больными нервами?

  Дэн лежал, глядя в потолок. Молчал, хотя руки из потной отцовской ладони не вынимал.

 Но помягчел взглядом, когда увидел, как мелко затряслись дряблые щёки родителя, и мутными ручейками потекли по ним тоскливые слёзы:
 – Деничка…сыночек… – прошептал родитель, – Ты можешь меня не любить. Ты можешь со мной никогда не общаться, если я тебе противен. Я всё пойму и приму. Только живи, пожалуйста! Живи, рожай детей, пусть они дарят тебе внуков… Пожалуйста…

  Закончив службу, Дэн контракт продлевать больше не стал, оставив себе на память только наколку на предплечье с головой гепарда, символом бригады, и шрам от ранения на правом бедре. Вернулся в гражданскую жизнь, на удивление легко поступил на юрфак. Денег у родителя брать не стал, но и накопленные за время военной службы средства расходовать не собирался, а потому устроился подрабатывать в юридический отдел крупной фармацевтической компании.

  Годы учёбы пролетели быстро. Получив диплом, Дэн задумался о поиске новой работы. У него была мечта, но для её реализации пока не хватало ни практики, ни финансовых средств.
 
  И, как и в прошлый раз, вираж судьбы случился в жизни Дэна именно тогда, когда он был необходим. В тот день он перебирал бумаги на столе, разыскивая нужный документ. Звонок из головного офиса заставил его отвлечься. Мягкое сопрано офис-менеджера сообщило, что свежеиспечённого дипломированного юриста ожидает в своём кабинете сам владелец компании, причём прямо сейчас.

 Дэн удивился. Дмитрия Сергеевича Барского за все годы работы в компании он видел нечасто. Зачем ему понадобилось вызывать к себе юриста-подмастерье, когда в отделе работают маститые волки, которым по зубам любая проблема, было малопонятно. Пожав плечами, молодой человек поспешил в административный офис.

  Дмитрий Сергеевич, невысокий, плотно сложенный, лысоватый, встретил радушно, предложил сесть. Потом спросил прямо, без обиняков:
 – Я вот случайно в интернете на твоё резюме наткнулся. Уходишь? Почему? Тебя коллеги хвалят.

  Дэн не стал выкручиваться, честно объяснил, что для осуществления своих планов ему нужно больше практики и, что тоже немаловажно, больше денег.

 – Ну, насчёт денег понятно, – хмыкнул Барский, – А вот аргумент «мало практики» слышу, практически, впервые. И что ж у тебя за планы, если не секрет?

 – Совсем не секрет. Хочу заниматься частной практикой. Но нужно выбрать свою нишу, а для этого необходимо поработать в разных областях, чтобы понять, в какую сторону развиваться.

 –  Молодееец… – уважительно прогудел босс, – Уважаю целеустремлённых. Ладно, об этом мы ещё поговорим… А вот скажи-ка мне, брат, – он так и назвал Дэна, «брат», – Я вот как-то у тебя на руке татуировку увидел, голову гепарда. Это что?

 Дэн удивился вопросу, но ответил охотно:
 – Это память о прошлой жизни. Служил по контракту в спецназе.

 – Ого! – почему-то очень обрадовался Дмитрий Сергеевич, – Это ты, стало быть, до учёбы там подвизался, значит, лет шесть назад… А бригада эта тогда была на спецзадании в… – босс назвал то государство, в котором дислоцировалась бригада Дэна.

  Молодой человек удивлённо раскрыл глаза:
 – Откуда вы знаете? Это же государственная тайна…

 – Для кого тайна, а для кого и нет, – загадочно пробормотал босс, вынимая запонку из манжеты дорогой итальянской сорочки и задирая повыше рукав.

  Дэн взглянул на руку и не сдержал возгласа то ли удивления, то ли восторга. На левом предплечье у патрона красовалась точно такая же голова гепарда.

 – Вы… вы служили в спецназе??? – потрясённо спросил он, забыв о необходимой субординации.

 – А ты думал, что я родился уже толстым, лысым владельцем фабрики? – рассмеялся Дмитрий Сергеевич, – Может, и дальше бы служил, если бы не семейные обстоятельства. Друзья вон до сих пор военную лямку тянут.

  Он посерьёзнел:
 – Теперь давай поговорим о том, зачем я тебя сюда позвал. Я, честно сказать, давно к тебе приглядываюсь. Ещё с того корпоратива, когда заметил у тебя на руке эту татуировку. Интересное в тебе смешение получается, сила, выносливость и сноровка воина, педантичность и выдержка, необходимые юристу, да ещё некоторое знание чёрного континента. Прямо, всё нужное в одном флаконе, смешать, но не взбалтывать…

  Заинтригованный Дэн не произнёс ни слова, приготовившись слушать дальше.

 – Так вот, – продолжил шеф, – Есть у меня для тебя одно деловое предложение. Может, сразу странным покажется, но отказываться не торопись. Взвесь сначала все «за» и «против». Короче, у меня есть сын, и он давно рвётся в экспедицию в одно из государств чёрного континента. А я не могу отпустить его туда одного. Опасно.  Поэтому мне нужен надёжный человек рядом с сыном, друг, защитник, помощник что ли… С отелями разобраться, нужные билеты вовремя купить, вещи помочь нести.

 Если согласишься, подпишем контракт на год. Думаю, несколько экспедиций в течение года будет достаточно. Заплачу тебе так, что с лихвой хватит на открытие собственного бизнеса. И с практикой через год тебе помогу. Связей у меня достаточно. Тут поработаешь, там поработаешь… пока не определишься. Как тебе предложение?


 «Нуууу… – разочарованно подумал Дэн, – Этого мне ещё не хватало, нянькой при сыночке. Сынок наверняка прошёл какие–нибудь платные курсы личностного роста, теперь за папкины деньги самоутверждается. Он командует, а ты вари ему сосиски и меняй памперсы.»

 Заметив вытянувшуюся физиономию своего визави, Дмитрий Сергеевич мягко сказал:
 – Не торопись с выводами, брат. Давай так, я тебя с сыном познакомлю, а ты потом дальше сам решай. Не захочешь, будет жаль, но что поделать. Значит, не судьба.

  Барский набрал на мобильнике номер и, когда абонент откликнулся, проговорил:
– Юрка, привет, сын! Как там у тебя дела? – и, после паузы, – Слушай, я нашёл тебе для твоей экспедиции классного компаньона. На мой взгляд, просто клад. Но есть загвоздочка одна… Несмотря на мои щедрые посулы и обещания парень не очень-то хочет быть у тебя в няньках. Дааа…

  Он весело глянул на смущённого Дэна и продолжил:
 — Вот что, Юрец, давай сделаем так. Я уломаю парня подъехать к тебе, чтобы вас познакомить, а дальше ты уж как-нибудь сам его уговаривай – упрашивай. Прояви, стало быть, находчивость, покажи лучшие качества души. Я свою часть задачи выполнил честно.

  Через час они с Дмитрием Сергеевичем расположились в просторной переговорной комнате. Незаметная табличка над входной дверью здания объясняла, что в нём располагается биологическая лаборатория.
 
  Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась худенькая невысокая фигура в белом халате. Дэну сначала показалось, что это был подросток. Юноша двинулся к ним странной ломаной походкой.

  «ДЦП», – догадался Дэн. Разглядев парня повнимательнее, он понял, что тот давно не тинейджер. Лоб уже прорезали морщины, у сухих губ пролегли жёсткие складки.
 
  Парень тепло обнялся с отцом и, с улыбкой, протянул руку Дэну:
 – Юрий! Можно просто Юра.

 – Тогда я просто Дэн, – ответил Дроздов, невольно тоже широко улыбнувшись в ответ. Парень ему сразу очень понравился. Было какое-то необыкновенное обаяние, даже трогательность, в этой открытой улыбке, в хрупкой фигурке и неустойчивой ломаной походке.

 – У Дениса за спиной хороший армейский опыт и некоторое знание жизни чёрного континента, – вступил в разговор Дмитрий Сергеевич, – Но, мне кажется, он думает, что я предлагаю ему быть нянькой при маменькиным сынке. Так что дерзай, брат Юрка, увлеки его своей темой!

  Юра кивнул:
 – Давайте сделаем так: ты, батя, поезжай домой, не будем тебя задерживать. А мы с Дэном посидим в ресторанчике, тут на углу есть неплохой. Я расскажу, зачем мне нужен помощник, а потом отвезу Дэна домой.

  Он вопросительно посмотрел на Дэна, и тот согласно наклонил голову.

  Потягивая пиво за столиком немноголюдного заведения, Дэн слушал Юру с всё более возрастающим интересом.

 – Понимаешь, – возбуждённо рассказывал парень, – Есть такая редкая болезнь, – он назвал длинное латинское название, – Вирус переносится насекомыми. Болезнь страшная. Сначала просто всё тело болит, потом начинают кости разрушаться, человек в муках умирает.

 Так вот, моя цель – создать от неё надежную вакцину. Чтобы один раз уколоться, и всю жизнь быть защищённым, представляешь? Но материала для исследований очень мало, почти совсем нет. Чтобы набрать его, нужно ехать на чёрный континент, например, в Верхнюю Нгамбу, там в основном переносчики находятся.

 А я, видишь, какой? Рюкзак с контейнерами, и то с трудом дотащу, а ещё же вещи какие-то нужны. И как с местными жителями общаться, тоже не представляю. Отец за меня боится очень, я ведь у него один. Говорит, если найдём тебе помощника, поедешь, а нет – занимайся другой проблематикой. А я другой не могу, я слово дал.


  Дэн поднял голову, посмотрел на Юрия вопросительно:
 – Не понимаю… Если, как ты говоришь, на нашем континенте этого вируса нет, то, значит, для нас, европейцев, болезнь не представляет опасности. К чему тогда такие усилия? Ты осознаёшь, что, даже вместе со мной, ты очень рискуешь жизнью? Что, возможно, придётся жить в грязи, питаться чем придётся? Нгамба – это совсем не курорт. И потом, ты сам можешь поймать этот вирус…

 Юра вздохнул:
 – Да знаю я, знаю… Но я слово дал… И потом, границы ведь становятся более прозрачными. Туризм, всякие санитарные миссии. Так что всё может перенестись и на наш континент.

  Он открыто взглянул на собеседника:
– Я всё своё детство в специальном пансионе прожил, в Швейцарии. Пятнадцать лет. Там учился сначала стоять, потом ходить… У нас детский корпус очень дружный был, мальчишки, девчонки из разных стран, с разным цветом кожи. У всех одна беда, одна цель – встать на ноги в физическом смысле, чтобы не быть обузой близким, жить полной жизнью… Карин, француженка, прожила в нашем пансионе всего два года. Её отец работал дипломатом в одном из государств чёрного континента. Нам было по четырнадцать, когда мы поклялись с ней друг другу, что, когда вырастим, обязательно поженимся.

 – И что?

 – Карин умерла. Умерла в ужасных мучениях. Врачи не знали, как ей помочь. Я потом долго переписывался с её родителями. От них как-то и узнал причину её недуга. И поклялся им, что, когда выучусь, обязательно найду вакцину от этого вируса. Вот так.

 – Прямо целая история…
 
 – Да. Не скрою от тебя, есть ещё одна цель. Если мне удастся найти вакцину, то я надеюсь на этом подзаработать. Надо отдавать отцу долги, он очень много в меня вложил.

 – Он, вроде, не бедный?

 – Не бедный, конечно, но… если всё получится, я подарю ему кругосветное путешествие. Батя давно о нём мечтает. Только вот со мной всю жизнь возится.



***

 

 Поток машин, казавшийся застывшим навсегда, внезапно тронулся, будто перед ним распахнулись невидимые двери. Дэна всегда озадачивало не столько возникновение дорожных пробок там, где их быть, по логике, не должно, сколько то, как неожиданно они порой рассасываются без всяких видимых причин. Через несколько минут траволатор уже нёс его в гастрономический рай.

  Быстро наполнив тележку замороженными полуфабрикатами, Дэн, немного подумав, добавил туда коробочку красной икры, большой пакет тигровых креветок и пару баночек итальянского мороженого для матери. Он представил, как она радостно всплеснёт руками, мысленно улыбнулся.

  Покончив с продуктами, Дэн поискал глазами свободную кассу, не нашёл, и, в конце концов, пристроился за пятью дамами с полупустыми тележками, разумно полагая, что эта очередь должна двигаться быстрее, и от скуки принялся разглядывать стоявших перед ним покупателей.
 
Скоро он начал подозревать, что несколько промахнулся в своих расчётах. Тележка стоявшей первой у кассы корпулентной черноволосой женщины с флегматичным, явно перекормленным мальчиком лет десяти, выглядела полупустой лишь потому, что большая часть товаров уже лежала на ленте. Оператор на кассе всё пробивала, и пробивала, а товары в тележке всё не заканчивались.

 Остальные участники флешмоба, переминаясь с ноги на ногу, вздохнули с облегчением, когда полная дама, наконец, выпрямилась и переместила опустевшую тележку за кассу. Но тут она, глянув на сына, вынула что-то из его рук, небрежно положила предмет за транспортёр, в кучу прохудившихся пакетов соли и жёлтых брикетов сыра с нечитаемым штрих-кодом, и нежно сказала мальчику несколько слов. Тот оживился и, переваливаясь, поплёлся назад в торговый зал. Очередь снова обречённо вздохнула и замерла.
 
  Дэн вытянул шею, со скуки пытаясь разглядеть забракованный дамой товар. Это был маленький игрушечный медвежонок. Пушистая кремовая шубка, чёрные блестящие глазки-бусинки. Обеими лапками медвежонок крепко прижимал к груди большое алое сердце с надписью в центре: «Друзья навсегда».

  По счастью, мальчик быстро вернулся, радостно обнимая обеими руками огромного плюшевого медведя. Мать с любовью посмотрела на своего отпрыска, и через несколько минут они торжественно отчалили от кассы, толкая перед собой в тележке гору сосисок, колбас, консервов и восседавшего на вершине пирамиды медведя.

  Но Дэна уже перестала интересовать эта пара. Его внимание переключилось на игрушечного малыша, трогательно предлагающего каждому, проходящему через кассу, своё любящее сердце. Очередь повеселела. Периодически продвигающаяся лента транспортёра краем задевала мягкую игрушечную лапку, и тогда Дэну казалось, что медвежонок оживает, старается попасть на ленту, чтобы обязательно стать кому-нибудь нужным.

  Подойдя к кассе, он опустошил тележку, подождал, пока кассир освобождает баночку с икрой от антикражной бирки, достал банковскую карту, чтобы расплатиться, и последний раз глянул на медвежонка. Тот по-прежнему смотрел в мир своими чёрными глазками одиноко и приветливо, крепко прижимая к себе сердце.

  Сам не понимая, зачем, Дэн сделал шаг обратно за кассу и положил игрушку на ленту.

 – Тоже пробивать? – устало уточнила женщина за кассой.

 – Да! – решительно кивнул он.

  Устроив пакеты со снедью в багажнике так, чтобы они не рассыпались, Дэн плюхнулся на место водителя. Медвежонок уютно угнездился в его ладони. Дэн аккуратно снял с него с ценником, разгладил примятую шёрстку. Потом, подумав, опустил его во внутренний карман куртки. Ему даже показалось, что его новый игрушечный друг заворочался там, устраиваясь поудобнее.

 «Старею, – мысленно усмехнулся Дэн, – Становлюсь сентиментальным.»

  В другом кармане завибрировал телефон. Глянув на номер, Ден присвистнул от удовольствия. Звонил Эрик Свенссон.



***



  Судьба свела Дениса Дроздова со Свенссоном несколько лет назад с помощью того же Юры Барского.

Дэн тогда уже успешно трудился в собственной конторе. Правда, первоначальный план открыть юридическую консультацию, благодаря одному незадачливому клиенту, бизнес которого чуть было не перебрался в руки любовника собственной жены, плавно перетёк в решение стать владельцем и до сих пор единственным сотрудником детективного агентства. Барский позвонил однажды, когда новоиспечённый детектив разрывался между тремя перспективными, но абсолютно бестолковыми клиентами.

 – Привет, брат! – после той памятной почти годичной экспедиции в дебри чёрного континента Юра называл Дэна братом, – Слууушай, у меня такие новости!

  Голос Барского звучал по–детски восторженно:
 – Дружище, звонили из Международного Комитета по премиям. Мне присудили премию за нашу вакцину! Это победа, брат, это наша с тобой победа, слышишь! И грант обещали на продолжение работы по этому направлению, представляешь!

  Дэн расплылся в улыбке. За время экспедиции он тоже привык видеть в младшем Барском почти брата.

 – Да ты что? Правда? Юрка, ну поздравляю, дружище! Я очень рад! Ты так долго и упорно шёл к своей победе…

 – Спасибо! Но тут есть проблемка одна, брат… Мне без твоей помощи не обойтись. На вручение нужно будет в Стокгольм ехать. Много ходить придётся. А ты же знаешь, я за рулём ого-го какой герой, а пешком-то, если долго и без поддержки, то хожу-падаю. Батя только сустав поменял, с костылём пока ходит. Выручай, старик! Поедем со мной, а? Билеты, отель, командировочные – всё оформим. Ну представь, ползу я в смокинге на трибуну, об собственные ноги спотыкаюсь. Того гляди, растянусь на ступеньках во весь рост. Не комильфо же! Побудешь для меня ещё раз опорой?

  Дэн тогда поколебался, вспомнив о своих клиентах, но лишь на секунду. Конечно, он не оставит Юрку одного, да и в Стокгольме, если честно, побывать хотелось.



***



  Награждение прошло очень торжественно. Видно было, что Барский сильно волнуется, но речь он произнёс без запинки.

 – Я посвящаю свою работу памяти Карин Леклер, моей первой любви, которая умерла от страшной болезни, вызываемой этим вирусом, когда ей было всего четырнадцать, – сказал он, – Я испытываю огромную благодарность к своему отцу, который всецело и всемерно меня поддерживал все эти годы, и к коллективу лаборатории, участвовавшему в опытах, которые порой казались безнадёжными. Все вместе мы шли к победе.

  Юра перевёл дух, оглядел зал и остановил взгляд на фигуре Дэна:
 – Отдельное спасибо я должен сказать ещё одному человеку, без которого работа над вакциной не могла состояться. Денис Дроздов был ассистентом и помощником, а чаще всего охраной и защитой во время нашей тяжёлой экспедиции по поиску материалов для изучения вируса. Денис, брат, спасибо тебе за твой неоценимый вклад!

  Дэн чуть не поперхнулся от неожиданности, когда зал дружно зааплодировал.

  После вручения Дэн Дроздов попытался было улизнуть от фуршета, благо отель, в котором они остановились, был в десяти минутах от дворца, где проходило вручение, и он рассчитывал вернуться за другом, когда всё закончится, но Юра его удержал:
 – Погоди, куда ты?
 
 – Юрец, прости, ну тут вообще не моё общество. Я себя чувствую кузнецом Вакулой в чертогах императрицы. Не знаю, как ходить, куда смотреть. По-моему, здесь даже челюстями двигают, и то строго по этикету. Это ты как рыба в воде, а мы – люди простые, деревенские…

 – Да ладно тебе, Дэн, расслабься! Посмотри, сколько здесь всего вкусненького… – Юрий лукаво улыбнулся другу, подцепил пластмассовой шпажкой крохотное канапе, отправил его в рот и оглянулся в поисках минералки.

   Денис знал, что Барский прекрасно разбирается в хороших винах, но только иногда позволяет себе пару бокалов лёгкого сухого вина, и только дома, в компании близких друзей.

 Не найдя официанта с минеральной водой, он с сожалением вздохнул, но тут же встрепенулся, вытянул шею и замахал рукой кому-то за спиной Дениса. И тут же двинулся своей ломкой походкой навстречу стройному блондину, лет пятидесяти, чем-то неуловимо напоминающему древнего скандинавского воина. Они обнялись как старые друзья и, перекинувшись парой фраз, направились к Денису.

 – Дэн, позволь познакомить тебя, – представил своего спутника Барский, – Эрик Свенссон, учёный, бизнесмен, меценат и большой ценитель русской литературы и русского языка.
 
  Свенссон дружески улыбнулся Денису.

 – Эрик, а это Денис Дроздов, – продолжал Юра, – Мой друг и ангел-хранитель.

  Мужчины пожали друг другу руки. Барский извинился за то, что оставит их на несколько минут, чтобы всё-таки раздобыть себе бокал минеральной воды, и исчез в толпе гостей.

 Денис тут же почувствовал себя неловко, не зная, что говорить, и куда деть руки, но Свенссон, не замечая этого, первым прервал молчание:
– Мы с Барским давно знакомы и довольно часто общаемся по телефону. Юрий много рассказывал о вас. Он считает вас героем, и я думаю, это правильно. И я искренне рад, что с вашей помощью он одержал эту победу. У него ведь вся жизнь – одно большое преодоление.

 – Вы очень хорошо говорите по-русски, – удивлённо произнёс Дэн и тут же осёкся, подумав, что, возможно, своей репликой он нарушил какой-нибудь пункт этикета.

  Но Свенссон с готовностью ответил:
 – Моя мама была дочерью русских иммигрантов. В семье всегда говорили на шведском языке, но со мной она говорила по-русски, читала мне русские сказки. Потом покупала мне русскую классику в оригинале. Так что я не только люблю русский язык, но и считаю его родным.

 – А ваш отец… он не препятствовал? – осторожно спросил любопытный Дэн, продолжая сомневаться, всё ли он делает согласно культурным правилам этого учёного общества. Может быть, можно говорить только о погоде?

   Свенссон только энергично затряс головой:
 – Нет, что вы! Отец очень любил маму и считал, что это замечательно, если я буду знать язык её родины. Он всегда повторял, что русскую классическую литературу нужно читать только в подлиннике, потому что никакой, даже самый гениальный, перевод не передаст красоту и изящество языка. Не знаю, откуда у него была эта убеждённость, ведь он сам по-русски знал всего несколько фраз. К сожалению, моя мать рано умерла, погибла в автокатастрофе.

 – Мне очень жаль, – огорчённо пробормотал Дэн.

 Свенссон замолчал, наблюдая, как пузырится шампанское в бокале, который он держал в руке.

 Денис уже заёрзал, предчувствуя долгую неловкую паузу, когда Эрик снова глянул на своего визави:
 – Чем вы теперь занимаетесь, если не секрет?

 – Конечно, не секрет, – откликнулся обрадованный Дэн, – У меня небольшое детективное агентство. Вообще-то изначально я собирался заниматься юридической помощью, но так получилось, что один из первых клиентов экспромтом вовлёк меня в почти детективное расследование, и мне это так понравилось, что я неожиданно для самого себя стал детективом.

  Эрик весело рассмеялся:
 – Я всегда говорю, что жизнь – это ручей. Течёт он себе, течёт, и определить его судьбу может случайно оказавшийся на пути камень. И тогда ручей может свернуть в одну сторону и высохнуть, а может – в другую, где сольётся с другими ручьями в широкий бурный поток. И как знать, что из этого выйдет.

 – Очень точное сравнение, – с долей восхищения признал Денис.

 Эрик оглянулся, услышав в толпе своё имя, махнул рукой кому-то в толпе.

 Затем повернулся к Дэну и проговорил:
 – Мне кажется, нам с вами и в будущем будет интересно пообщаться. Не возражаете, если мы обменяемся контактами? – и с этими словами протянул Дроздову свою визитку.

 – С удовольствием! – искренне отозвался Дэн и смутился, – Но у меня пока визитной карты нет. Я напишу вам свой телефон на листке бумаги, – и полез в карман за миниатюрным блокнотом, который служил ему заменой визитки.



***



  Свенссон позвонил примерно через полгода.

 – Здравствуйте, Денис, – несколько смущённо произнёс он в трубку, – Давно собирался вам позвонить, но всё это время пробыл в Морада де ля Санта Мадре, а это другой часовой пояс, довольно неудобный для общения. Сейчас вот вернулся в Европу, думал, наконец, узнаю, как ваши дела, может быть, если вы будете свободны, просто поболтаем. Но, похоже, мне придётся просить у вас помощи как у профессионала.

 – Добрый день, мистер Свенссон! Я всегда готов помочь! Что случилось?

 – Ой, только не называйте меня мистером… Просто Эрик, и лучше, если на «ты».

 – Хорошо, Эрик! Тогда меня тоже называй на «ты». Так что случилось? Чем я могу помочь?

  Эрик надолго замолчал, будто что-то обдумывая. Потом произнёс:
 – Не понимаю я… В общем, если у тебя есть время, давай я тебе всю историю с самого начала расскажу, а ты потом сам решишь, серьёзно это или нет, и что с этим делать.



***



 Небольшое расследование, проведённое Денисом для Свенссона, оказалось лишь первым звеном в целой цепи, названное Дэном «Делом Свенссона». Поначалу, он воспринимал его всего лишь, как выгодный заказ. Надо признать, что в отличие от остальных клиентов, Свенссон с лихвой оплачивал все текущие расходы, да и гонорар всегда превосходил запросы детектива.

 Но постепенно «Дело Свенссона» переросло границы профессиональной деятельности Дениса. Они очень сдружились с Эриком, который каждый раз бросал все свои дела и с готовностью вызывался помогать Дэну, если это требовалось. Он проникся глубокой симпатией к фигурантам самого «Дела». Да и все элементы «Дела Свенссона» очень часто требовали от Дэна не только его профессиональных навыков, но и изрядную фантазию, порой граничащую с мальчишеством, что неизменно вносило в его жизнь новые краски.

  Вот и сейчас, принимая звонок Эрика, детектив в глубине души надеялся, что «Дело» пополнится ещё одним эпизодом. И не ошибся.
 
  Поболтав с Эриком и посмеявшись над новым анекдотом из жизни учёного мира, Денис попрощался, нажал отбой и тут же набрал следующий номер.

 – Ирма Вадимовна? – уточнил он, и, когда абонент отозвался, продолжил, – Здравствуйте! Меня зовут Денис Дроздов, и я звоню вам по просьбе Эрика Свенссона.

 – Да-да, Денис, добрый вечер! Эрик предупредил меня, что вы будете звонить, и мне нужно будет пересказать вам то, что я сегодня выложила ему.

 – Ирма Вадимовна, где вам удобно будет со мной встретиться? Может быть, в кафе?

  Абонент в трубке на секунду замялся:
 – Простите, Денис. У меня тут внучка приболела, а оставить её сейчас не с кем. Может быть, вы могли бы приехать к нам домой? Правда, мы живём не в Москве, а в Синезёрье. Вас очень это затруднит? В качестве компенсации обещаю вам лимонный пирог и чай с чебрецом.

 – Нисколько, – засмеялся Денис, – Ради лимонного пирога я готов пойти пешком за Уральские горы! Если серьёзно, то мне как раз нужно в вашу сторону. Матушке везу продукты, а она живёт в дачном посёлке, недалеко от Синезёрья.

 – Ой, как хорошо, – облегчённо проговорила Ирма, – Тогда я вас жду!

  Часом позже Денис Дроздов уже стоял на пороге. Ирма с интересом разглядывала детектива. Высокий, смугловатый. Тёмные волосы коротко подстрижены. Ореховые глаза смотрят открыто и весело. Он поздоровался, и Ирме показалось, что она уже где–то слышала этот голос, но лицо Дениса не было ей знакомо.

 Первым делом, пройдя по приглашению хозяйки в гостиную, Дэн набрал в мессенджере номер Свенссона, дождался, когда на мониторе появится лицо друга, и коротко отрапортовал:
 – Эрик, я у Ирмы Вадимовны. И развернул смартфон так, чтобы Эрик видел их обоих.

 – Хорошо, – улыбнулся тот, – Позвони, когда будет результат.

  И, махнув рукой Ирме, отключился. Она вопросительно посмотрела на гостя.

 — Это для вашего спокойствия, – пояснил тот, – Теперь и вы знаете, что я действительно Денис Дроздов, я ведь всё же прямо домой к вам пожаловал, и Эрик спокоен.

 – Понятно, – кивнула она, – Только не называйте меня Вадимовной, ладно? Лучше просто Ирма. И присаживайтесь пока в кресло. Я сейчас принесу пирог, чай и эту самую штучку, ради которой разгорелся весь сыр-бор. И всё расскажу.

  Дэн послушно опустился в кресло, проследил взглядом за поспешившей на кухню хозяйкой и с интересом уставился на видневшиеся в книжном шкафу книжные корешки. Книги были великолепные. Русская классика и Шекспир в подлиннике, полное собрание сочинений Вальтера Скотта и весь Конан Дойл, Большая Советская Энциклопедия и трёхтомник Уинстона Черчилля. И хотя всё это блистало изысканными переплётами, не было сомнений, что книги в этом доме не были частью интерьера. Их читали и перечитывали множество раз.

  Лёгкий шорох отвлёк Дениса от созерцания литературной роскоши. Он оглянулся. В дверях стояла тоненькая, похожая на эльфа, белокурая девочка. Толстые шерстяные носки на её ногах и большой тёплый шарф, окутавший шею, лишь подчёркивали её хрупкость, почти эфемерность.

 Несколько мгновений девочка с любопытством рассматривала гостя сквозь толстые линзы очков, потом бесстрашно подошла к нему, подала ладонь рыбкой и серьёзно сказала:
 – Меня зовут Тата. Мама и ба обычно называют Татушкой. Ударение на «у», – на всякий случай добавила она.

  Дэн осторожно сжал её тёплую ладошку:
 – А я Денис. Друзья обычно называют меня Дэном. А можно, я тоже буду звать тебя Татушкой?

 – Конечно, – кивнула она, – А я тебя Дэном. Пойдём, я покажу тебе своих обезьян.

  Тата потянула Дэна за руку, он с готовностью поднялся из кресла и пошёл за ней.

  Маленькая детская спальня оказалась такой трогательной, что у Дениса от умиления защипало в носу. Две кровати по бокам были застелены одинаковыми покрывалами с изображением звёздного неба. В углу стояла большая игрушечная мышь в огромных замшевых тапках. Из потёртых джинсов пружиной вился длинный розовый хвост. Серая толстовка с капюшоном, небрежно повязанное на шее розово–сиреневое кашне. На голове мыши красовалась кожаная кепка–шестиклинка, а в руке, ибо эту конечность трудно было назвать лапкой, в руке креативная мышь небрежно держала курительную трубку.

 — Это мышекрыс Пафнутий, – пояснила Тата, – Её делала ба, чтобы поставить под ёлку вместо деда Мороза. Но, когда ёлку разобрали, Пафнутий не захотел жить на антресолях вместе с ёлочными игрушками, и я предложила ему поселиться в моей комнате.

 – Твоя ба - большая мастерица, – проговорил Дэн.

 – Да, – согласилась девочка, – Пойдём, я познакомлю тебя с домашним эльфом и Мастером Ордена джедаев. Их тоже сделала ба.

 – Почему ты называешь бабушку «ба»? – поинтересовался Денис, с восторгом разглядывая невесть каким путём сделанные из чего-то, похожего на валенок, фигурки героев известных сериалов фэнтези, как две капли воды похожие на оригиналы. Улавливались даже выражения лиц.

 – Господи, как же это делается? – не удержавшись, воскликнул он.

  Тата секунду подумала, видимо, решая, с какого вопроса начать отвечать.

 – Ба не похожа на бабушку. Бабушки старенькие. Они ходят в тапочках и жалуются, что у них болят ноги и ломит поясницу. А ба носит джинсы и кеды. Ещё она очень здорово плавает, прямо как по телевизору. И потом, она молодая. Когда мы с ней ездили в зоопарк, к ней дядя какой-то пристал. Сказал, что ба хорошенькая, и что он хочет с ней познакомиться.

 – И что ба? Согласилась познакомиться?

 – Нет, – покрутила головой Татушка, – Она засмеялась, и мы пошли есть мороженое.

 – Понятно, – кивнул Дэн, продолжая рассматривать кукол.

 – Сначала это была просто такая шерстяная мочалка. Ну, как волосы, только это шерсть, – как заправский экскурсовод, рассказывала девочка, – Ба их свернула руками в шарик, а потом начала тыкать в шарик специальной иглой, очень длинной, острой и с зазубринами. Я даже один раз об неё укололась. И так нужно очень долго тыкать, пока шар не станет плотным. Тогда нужно тыкать не везде, а только в некоторых местах, чтобы получилось лицо.

 – Поняяяятно… – протянул гость, пытаясь представить, какие крепкие нервы нужно иметь, чтобы создать такой шедевр, – Ну а где же твои обезьяны?

  Таточка указала глазами на большой кукольный домик. Денис наклонился, заглянул внутрь и охнул. В домике жили обезьяны. Их было очень много, маленьких и побольше, пластмассовых и плюшевых, с длинными хвостами или бесхвостых.

 – Зачем тебе столько обезьянок? – удивлённо поинтересовался он.

 – Они похожи на людей, только смешные. Поэтому мне они очень нравятся. Когда я вырасту, я буду работать в зоопарке доктором, который лечит зверей.

 – Вот вы где!

  Дэн повернулся на возглас. Ирма стояла в дверном проёме, вытирая руки о фартук.

 – Чай готов! – весело сказала она, – Пирог нарезан. Можно возвращаться в гостиную.
 
 – Ба, а можно мне тоже с вами? – спросила Тата, – Я буду тихо-тихо сидеть и вам не мешать.

  Ба вопросительно посмотрела на гостя, он кивнул утвердительно. Поняв, что вопрос решён, Таточка заторопилась занять место на диване в гостиной, где на журнальном столике уже стояло блюдо с нарезанным лимонником в окружении тонких фарфоровых чашечек. Денис присел рядом с девочкой, и она зарделась от удовольствия, выпрямив, как прилежная гимназистка, спину и слегка наклонив подбородок.

  Устроившись под приглушённым светом торшера, они не спеша отламывали кусочки лимонного пирога, прихлёбывали горячий чай. Ирма рассказывала, как она встретилась с незадачливым Петечкой. Слушая её, Дэн внимательно разглядывал предмет, который она отдала ему, вынув из ящика стола.

 Предмет действительно напоминал дорогую пафосную зажигалку. Чехольчик из натуральной кожи. Корпус из чёрного дерева с золотой инкрустацией. Денис не был особым знатоком таких вещей, но ему показалось, что, несмотря на золотое обрамление, зажигалка всё же тяжелее, чем должна была бы быть. Что-то в ней казалось лишним, но что? Этого Дэн понять не мог. Нужно было досконально разобрать этот предмет, причём, со всеми необходимыми предосторожностями.

  Допив чай, он с сожалением встал. Было так уютно сидеть рядом с восторженно взирающим на него хрупким белокурым эльфом, пить чай, щурясь от пара и никуда не спешить. Но уже не терпелось заняться делом, да и матушке обещал, что заедет.

 – С вашего позволения, – произнёс Дэн, – Я заберу зажигалку с собой. Нужно её разобрать, а это желательно делать в специальном месте.

  Ирма слегка побледнела, и он поспешил её успокоить:
 – Нет-нет, Ирма, не беспокойтесь, взрывчатку в такие штуки не закладывают и яды тоже не наливают!

  Дроздов сильно покривил душой, ибо знал, что взрывчатку могли бы и в пуговицу заложить при желании, не то, что в эту бандуру. Но ещё он знал, что женщина должна быть спокойна за себя и за внучку, и это главное. В любом случае, этого предмета теперь у неё не будет. Дальше это уже его дело.

 – Уже уходишь? – глаза Татушки потемнели от подступивших слёз, – Мы же только подружились…

 – Мне пора, подружка, – виновато отозвался Денис, – Надо работать. Но я тебе обещаю, что мы ещё увидимся не раз, веришь?

  И посмотрел ей в глаза. Девочка шмыгнула носом и кивнула.

  Надевая куртку, Дэн почувствовал, как что-то немного мешает ей застегнуться. И тут же вспомнил про игрушку во внутреннем кармане.

 Обернулся к Тате:
 – Слушай, Татушка! Мне очень нужна твоя помощь. Поможешь?

 – Конечно, – с готовностью ответила та, – А что нужно делать?

 – Нужно приютить одного… эмм… паренька. Он временно живёт в моём кармане, но ему там не очень удобно. Он ещё маленький, поэтому ему нужен свой дом, своя постелька и, конечно же, много друзей.

  С этими словами он вытащил медвежонка из кармана, разгладил пушистую шёрстку и протянул девочке.

  Она заулыбалась и спросила:
– Как его зовут?

Дэн мгновение подумал:
 – Его зовут Потап. Думаю, вы подружитесь. К тому же у тебя много обезьянок, а Потапу как раз нравится общаться с обезьянами. Он сам мне об этом не раз говорил.

  Тата прижала бежевого малыша к груди, торжественно произнесла, явно копируя героиню какого-то фильма:
 – Добро пожаловать в наш дом, господин Потап! Идёмте, я покажу вам вашу спальню.



***



  Свенссон позвонил через пару дней. Ирме показалось, что он был то ли озадаченным, то ли встревоженным, хотя старался выглядеть спокойным.

– Привет! Как ты? Татушка выздоровела?
 
 – Привет, – ответила она, – У нас всё хорошо. Татушка, практически, здорова, Гелька там у себя успешно закончила какие-то свои эксперименты и теперь прыгает от счастья, Прасковья всё сидит в своих Поморах. Похоже, она решила переложить крышу собственными руками… Ты выглядишь встревоженным. Ничего не случилось? Ты здоров?

 – Конечно, здоров, – поспешил успокоить её Эрик, – Всё в порядке. Есть новость.

  Ирма молча смотрела на монитор, ожидая продолжения.

 – Сегодня позвонил Денис. Твоя находка, действительно была с секретом.

 – Взрывное устройство? – Ирма побелела от ужаса.

 – Ир, ты слишком много работаешь с детективами, – рассмеялся Свенссон, – Нет, конечно. Там, если отвинтить заднюю панель, открывается небольшое пространство, где была спрятана флеш-карта.

 – Ох ты! А что на ней?

 – В этом вся загвоздка… Там отфотографированные рукописные листы блокнота. Но смысл их пока не ясен.  Цифры, буквы. На первый взгляд ничего не понятно, но такое ощущение, что это шифр…

 – Эрик, а я могла бы взглянуть на эти фото? Вряд ли я чем-нибудь помогу, но всё же… Мы же попробуем расшифровать, правда?

  Эрик рассмеялся:
 – Иного вопроса я от тебя не ожидал. Конечно, попробуем. Дэн может переслать тебе содержимое флеш-карты, но, хотелось бы, чтобы я тоже участвовал в беседе. Три ума ведь лучше, чем два. Так говорит русская пословица?

 – Русская пословица гласит: ум хорошо, а два ума лучше, – лукаво прищурилась женщина, – Про третий ум она умалчивает почему-то.

  Свенссон сделал вид, что обиделся, но тут же отпарировал:
 – Ваша пословица слишком простовата. Мы обогатим её новыми красками.

 Она шутливо кивнула:
 – Договорились! Займёмся вплотную облагораживанием русского фольклора, – и тут же добавила уже другим тоном, – Знаешь, тогда, наверное, будет лучше, если Денис опять приедет к нам. Мы тебе позвоним. Ты будешь смотреть файлы у себя, а мы - с моего ноутбука.

 – Идёт! Тебя это не напряжёт?

 – Что? Денис? Нет, абсолютно не напряжёт. Скорее, наоборот, радость для Татушки. Ты знаешь, она к Дэну прямо прилипла в прошлый раз, почти до слёз дело дошло, когда он собрался уходить.

 – Ну и хорошо. Тогда до связи. Обнимаю тебя.

 – И я тебя…

Дэн Дроздов материализовался на пороге минут через сорок после звонка Ирмы. Ей даже показалось, что он обрадовался её приглашению. Подхватив на руки обезьянкой повисшую на его талии Таточку, он, с разрешения хозяйки, прошёл в ванную, тщательно вымыл руки, но от предложенного чая отказался.

 Ирма открыла свой ноутбук, и вскоре они оба озадаченно рассматривали открывшиеся файлы. Чуть позже в смартфоне Дэна появилось и лицо Свенссона, который где-то далеко, через несколько границ, тоже вновь и вновь прокручивал загадочные записи.

  Наконец Ирма нарушила сосредоточенное молчание:
 – Это очень похоже на почерк Ивана. Но, если так, то зачем был нужен весь этот шифр?  Я не понимаю.

 – Вот! – отозвался Денис, – И ещё непонятно, зачем это нужно было писать в блокноте и от руки, а потом отфотографировать каждую страницу вместо того, чтобы сразу сделать всё в ворде, можно даже прямо сразу на флешке.

  Она задумчиво прокручивала файлы назад, до самого первого, и вдруг округлила глаза, прикрыв ладонью рот.

 – Что, Ир? – забеспокоился Свенссон.

 – Я думаю… – почти прошептала Княжич, – Я думаю… Я думаю, что это послание для меня. Вернее, не для меня, а я должна уметь его расшифровать.

  Она обессиленно откинулась от экрана.

 – Почему? Как? – хором отреагировали мужчины.

 – Постараюсь объяснить по пунктам, хотя на меня саму эта мысль свалилась без всяких пунктов. Но мне думается, в её пользу есть несколько косвенных аргументов. Понимаете, у Ивана была привычка держать на рабочем столе стопку чистых блокнотов. Причём, дома это были блокноты с одним рисунком, а в лаборатории – с другим. Ваня говорил, что это нужно для того, чтобы контролировать свои записи, какие – для статей, а какие – только для служебного пользования.

  Дроздов и Свенссон молча ждали продолжения, явно не просматривая пока никакой связи.

 Ирма вздохнула:
 – Я думаю, раз этот блокнот каким–то образом оказался в руках Петечки, то, скорее всего, он был в лаборатории. А принёс Иван его туда из дома специально. Видите этот рисунок на первом листе? – она указала пальцем на забавного золотисто – коричневого дельфина, – Это наш Шумка. Однажды я несла мужу кофе в кабинет, споткнулась и пролила его прямо на лежащий сверху блокнот. Ваня тогда посмеялся, промокнул кофе салфеткой и обвёл пятно золотистым фломастером. Получился дельфин, которого мы назвали Шумкой.

 – Ирма, вы хотите сказать, что Иван Андреевич специально выбрал для шифрованного послания именно этот блокнот, надеясь, что это привлечёт ваше внимание? – уточнил Денис.

  Она неуверенно кивнула:
 – Да, мне так кажется.

  Дэн подумал и продолжил:
 – Ирма, ну тогда, видимо, Иван Андреевич использовал шифр, который вам знаком.

 – Ну… вообще-то, когда наша дочь была маленькой, мы с Ваней под Новый Год придумывали всякие игры с шифрованными посланиями, чтобы Хельге интересно было не просто получать подарки, а сначала найти, где они спрятаны. Но сразу я не вспомню, что мы для этого делали. Нужно подумать.

  Голос до сей поры молчавшего Свенссона заставил их обоих обернуться к смартфону:
 – Друзья, постойте! Мне кажется, мы упускаем серьёзные вещи. Смотрите: Иван Андреевич шифрует не просто две фразы, а целый блокнот записей. Причём, примем за аксиому, шифрует так, чтобы текстом могла воспользоваться только Ирма.

 – Или Хельга. Она ведь тоже участвовала в расшифровке детских сообщений, – добавил Дроздов.

 – Нет, – покачала головой Ирма, – Геля не знает историю с нарисованным дельфином, для неё это не было, как бы, письмом с адресом. А для меня - да.

 – Правильно, – оценил Эрик, – Но блокнот не попал по назначению, а каким-то образом оказался в руках этого…

 – Петечки, – подсказала Ирма.

 – Да… И этот Петечка сначала несколько лет держит блокнот у себя, или, может быть, только цифровую копию, а потом зачем-то подбрасывает её тебе и через несколько дней трагически гибнет.

 – Да… Не исключено, что между этими двумя фактами существует связь, – отметил Денис.

  Свенссон наморщил лоб, будто пытаясь что–то вытащить из глубины памяти:
 – Что-то мы упускаем… что-то упускаем… Вот! Ир, ты мне однажды рассказывала, что после того, как…  – Эрик пропустил фразу «не стало Ивана», не желая травмировать подругу, – Словом, ты говорила, что кто-то пытался рыться в бумагах Ивана, помнишь?

 – Да, было, – подтвердила Ирма, – И не раз. Сначала во время поминок я застала в кабинете Ивана какого-то типа.

 – Какого-то? У вас были дома незнакомые люди? – удивился Дэн.

 – Ну, он не совсем незнакомый, он иногда приезжал с Лисом в лабораторию, и на похоронах тоже был. Пришлось и его приглашать в дом. Неприятный такой, лысый, с пронзительным взглядом. А потом ко мне вообще целая делегация явилась с требованием выдать им все бумаги Ивана.

 – И вы, Ирма, им всё отдали?

– Нет, конечно. Когда Иван стал руководителем лаборатории, то он подписал договор, в котором было чёткое разъяснение, что есть интеллектуальная собственность предприятия, а что – нет. Интеллектуальная собственность имеет свой индивидуальный код и хранится в отделе ИС, либо в сейфе, либо там же, но в компьютере с персональным допуском. И всё это без права пользования вне лабораторных стен. Так что я тогда этих джентльменов даже на порог не пустила… Ой! – вдруг воскликнула она.

 – Что? – разом спросили оба мужчины.

 – Я просто вспомнила, что Петечка тоже во время поминок заходил в Ванин кабинет. Правда, он тогда сказал, что просто ошибся дверью.

 – И после всего этого у тебя долгое время было ощущение, что за тобой следят? – дополнил картину Свенссон.

 – Ну…да… было такое, – согласилась Княжич.

  В комнате воцарилось молчание. Наконец его прервал Эрик:
 – Дэн, что скажешь?

 Денис пожал плечами:
 – Надо постараться расшифровать флешку. Без этого мы будем топтаться на одном месте. Но есть вероятность, что Ирме сейчас может угрожать опасность, хотя это, конечно, только догадки.

 – Тогда у меня есть предложение, – произнёс Свенссон, – Во-первых, мне довольно сложно участвовать в нашем расследовании в виде головы профессора Доуэля. Вы оба всё время про меня забываете.

  Компания дружно рассмеялась.

 – Во-вторых, мне кажется, мозговой штурм будет продуктивнее, если мы при этом будем сидеть за одним столом. И в-третьих, Ир, мне тоже кажется, что тебе может угрожать опасность. И к тому же, скоро католическое Рождество. Так что я предлагаю собраться в Грингрёве, в моём доме. Хельгу позовём. Отметим все вместе Рождество и, может быть, нам удастся найти ключ к расшифровке блокнота.
 
  Эрику не было видно лица подруги, поэтому он добавил:
 – Ир, пожалуйста, соглашайся! Я беспокоюсь за вас всех.

 Она помедлила и нерешительно произнесла:
 – Ну…ладно, Эрик… Мы приедем. Только нам визу нужно сделать. И для Татушки нужно разрешение матери на отъезд ребёнка за границу с родственниками.

 – Визы я беру на себя, – обрадованно заторопился швед, – Думаю, трёх дней хватит. Геле прямо сегодня позвоню, объясню, куда обратиться. С билетами Денис разберётся, да, Дэн?

 – Конечно, – кивнул Дроздов с готовностью, а Ирма вновь подалась к экрану смартфона:
 – Эрик, а Прасковья? Что будем с Пашей делать? Она уже неделю торчит в своих Поморах и домой, похоже, не собирается.

 – Я думаю, ей пока тоже не стоит возвращаться в Синезёрье. Пусть пока либо остаётся в Поморах, либо тоже присоединяется к нам.



***



  Поездка подходила к финалу. Свенссон плавно вырулил на неширокую улицу, в конце которой за металлической оградой виднелся уютный особняк.

 Притормозив у ограды, Эрик нажал на кнопку электронного замка, ворота плавно отъехали куда-то вбок, и сидевшая сзади в салоне рядом с бабушкой Тата тут же радостно завопила:
 – Ой, там мамочка!!! Мамочка, я здесь!!!

  Свенссон разблокировал двери, и она, путаясь в ремнях безопасности, выскочила из машины, понеслась навстречу матери.

 Ирма тоже выбралась из салона. С наслаждением вдохнув свежий прохладный воздух, подставила лицо лёгкому ветерку, слегка потянулась. В Грингрёве было ненамного теплее, чем в Синезёрье. Всего лишь градусов на пять. Но сам воздух был не таким колючим и промозглым.

  Дождавшись, когда внучка закончит свои танцы с бубнами вокруг матери, Ирма обняла Гелю:
 – Привет, моя родная! Хоть и общаемся онлайн почти каждый день, я всё равно по тебе соскучилась.

 Пальцы её нащупали на спине дочери нечто странное, напоминающее кусочки картона.

 Разжав объятия, она повернула Гелю спиной и, рассмотрев предмет, удивлённо спросила:
 – О! Это сейчас такая мода в Европе, носить одежду с десятком бирок на спине?

  Хельга запустила руку за спину, нащупала бирки и от души расхохоталась:
 – Нееет! Конечно, нет! Я думала, что всё срезала… Я же в одних шортиках прилетела. Папа Эрик меня вчера свозил в Стокгольм, в торговый центр. Мы много чего сразу купили из одежды, чтобы всё это здесь было, и не надо было каждый раз везти с собой много вещей. А здесь же на всё своя бирка, на ткань, на фурнитуру, на само изделие, на бренд. Я вчера весь вечер срезала. А напялила, разумеется, джемпер с несрезанными ярлыками.

 – Ир, пойдём в дом, – Эрик потянул женщину за рукав, и она послушно подалась к нему.

 Обернувшись к дочери, Свенссон помедлил:
 – Хельга, знакомься! Денис Дроздов, тот самый детектив, о котором я тебе рассказывал.

 Геля слегка поёжилась от порыва ветра и протянула детективу руку:
 – Я - Хельга. Можно просто Геля.

  Он бережно сжал в руке её ладонь, обнажил в улыбке крепкие белые зубы:
 – Я - Денис. Можно просто Дэн или Тридэ.

  Глаза девушки округлились:
 – Почему Тридэ?

 – Детектив Денис Дроздов. Три дэ.

  Она тоже весело засмеялась и сделала приглашающий жест:
 – Ну тогда пойдёмте, Тридэ. Покажу вам вашу комнату и познакомлю с обитателями дома.

 – О, так я знаю ещё не всех?

 – Конечно, нет! Ещё есть тётя Линда. Официально она - экономка в доме папы Эрика, но на самом деле она - душа дома. Вооот… А ещё здесь живут Рамона и Рамзес.

 — Это, наверное, племянники? – заинтересованно поднял брови Дэн.

 – Скорее, любимые дети, – опять засмеялась Хельга, – Скоро всё узнаете.

  Свенссон вошёл в гостиную вслед за гостями последним. До того пустая, старомодно чопорная, мгновением позже она наполнилась движениями, гулом голосов, говорящих то по-русски, то по-английски, смехом, удивлёнными или радостными возгласами. Тата знакомила Линду с Дэном, Хельга одновременно представляла её матери. Все по очереди всплёскивали руками, кивали, улыбались.

 Поодаль, так, чтобы кто-нибудь случайно не наступил на хвост, переливаясь в свете ламп пятьюдесятью оттенками серого, сидели два великолепных представителя семейства кошачьих и, склонив набок милые шкодливые мордашки, с некоторым недоумением взирали на происходящее.

 Эрик прислонился к косяку, прикрыл ладонью глаза, но тут же открыл их, почувствовав на своей руке лёгкое прикосновение.

 Ирма обеспокоенно заглядывала ему в лицо:
 – Что, голова разболелась? Шумим очень?

  Он улыбнулся, отрицательно покачал головой:
 – Хорошо… Уютно. Пойдём. Покажу тебе твою комнату.
 
 – А Дэн?

 – Дэна отведёт Хельга. Татушке мы поставили раскладную кровать к Хельге на чердак.

 – На чердак? – Ирма озадаченно глянула на шведа.

  Тот засмеялся:
 — Ну это конечно не тот чердак, куда складывают старые игрушки и сломанные стулья. Это комната под самой крышей. Когда ещё жива была мама, там была моя спальня. Потом, после аварии, мне пришлось оттуда переехать. Лестница довольно крутая, мне какое-то время сложно было по ней подниматься.  А теперь вот дочь её для себя облюбовала.

  Слово «дочь» Свенссон произнёс с такой трогательной гордостью, что Ирму с головой накрыло теплотой.

 Но, не собираясь поддаваться чувствам, она глазами поискала свою дорожную сумку:
 – Пойдём!

  Свенссон легко подхватил сумку, и они начали подниматься по неширокой деревянной лестнице, ведущей к гостевым комнатам. Эрик не спешил, давая возможность подруге по пути рассмотреть развешанные на стене фотографии, иногда давая короткие пояснения.

 Вдруг Ирма буквально замерла у одной из них. На ней Эрик Свенссон весело улыбался, положив руку на плечо худому мужчине в очках, неловко, почти боком, сидящему в инвалидном кресле. Впрочем, кресло больше напоминало рабочее место космонавта, чем пристанище глубокого инвалида.

 Вглядевшись в фотографию, Ирма обернулась и восхищённым шёпотом произнесла:
 – Эрииик! Это же… это же известный учёный Скай Хопкинс! Ты знаком с самим Скаем Хопкинсом???

  Тот, чуть смущаясь, утвердительно наклонил голову.

 – А это ты где? – поинтересовалась она, рассматривая следующую фотографию. На ней Свенссон, в чёрном фраке и бабочке, принимал из рук седовласого господина в круглых очках серебристую статуэтку. Рядом с господином стояла немолодая, но стройная, ухоженная дама. Волосы её, постриженные каре, кончиками касались безупречного синего костюма, оттенённого ярким многоцветным шарфиком. Судя по жесту, дама аплодировала происходящему.

 – Это церемония награждения благотворителей за участие в национальных социальных программах. Её обычно проводит королевская чета.

 – Ого! А ты… – она, вопросительно глянув, не договорила.

 – Я участвовал в строительстве сети паллиативных центров. Это очень тяжёлая тема, люди суеверны, боятся думать о таком возможном будущем, не хотят с этим сталкиваться.

 – А ты не боялся?

 – Я был один… Не за кого было бояться. А за себя… не знаю, наверное, я не суеверный. Хотя, если честно, мне тоже было порой невыносимо погружаться в эту тему. Просто я думал, что, если меня, не дай бог, не минует это, то я не буду мучить себя и окружающих.
 
 – Рик, – она не заметила, как назвала его просто Рик, как раньше, – Нет. Ты бы не сдался, боролся бы и победил. Ты ведь не один.

 Его губы тронула немного грустная улыбка.
 – Пойдём, – проговорил швед, – У тебя будет ещё время всё рассмотреть.

 Они преодолели последние ступени, и Свенссон толкнул массивную дверь.

 — Вот, – сказал он, – Твоя комната. Там ванная и туалет, здесь шкаф для одежды. Если что-нибудь понадобится, скажи.

  Ирма Княжич окинула комнату восторженным взглядом:
 – Господи, мансардные окна! Как же это здорово, лежать на кровати и любоваться падающим на стёкла снегом! – она обернулась к другу, – У нас был дом на Волге. Очень старый, ему было больше века, и он потихоньку уходил в землю. Некоторым из поколений нашего рода, кому дом отходил в наследство, приходилось надстраивать следующий этаж. Я всегда мечтала сделать надстройку с мансардными окнами...

 – Ты говоришь, был дом? А теперь нет?

Она печально качнула головой:
 – Мы с Гелькой продали его. У Татушки врачи выявили редкую патологию. Она могла навсегда ослепнуть, а лечение такой крошки стоило очень дорого.

 – Вот как. Хельга рассказывала про проблемы Таточки, но ничего не говорила про дом. Скучаешь по нему?

 – Очень. Но не жалею, что пришлось с ним расстаться. Зато у Татушки теперь всё в порядке.

  Свенссон глянул на подругу изучающе:
 – Ты могла бы приезжать сюда. Здесь нет вашей Волги, зато есть мансардные окна, через которые ты можешь любоваться падающим снегом. Приезжай, когда захочешь. Даже, если я буду на другом континенте. Здесь всё равно останется Линда.

Ирма вздохнула:
 – Спасибо, Рик. Но…  дом живёт, когда в нём есть душа. Иначе, как ни старайся, это всё равно мёртвый дом. А в этом доме душа – это, конечно, и Линда…, и ты… Ну что, когда начнём разгадывать записи? – сменила она тему.

 – Ты, наверное, хочешь принять ванну и отдохнуть с дороги? – уточнил Свенссон.

 – Ой, я не устала! Лучше побыстрей начать работу… Мне только под душ и переодеться.

 – Ладно, – снова улыбнулся Эрик, – Тогда, как будешь готова, спускайся в библиотеку. Это дверь справа от гостиной.

 Когда, спустя некоторое время, Ирма сбежала по лестнице вниз, в библиотеку, вся компания была уже там. Линда с Таточкой на виды видавшем кожаном диване мастерили кроватку для Потапа, который, разумеется, прибыл вместе с девочкой в её маленьком розовом рюкзачке.

 Кошачья банда заняла позицию на подоконнике, сурово поглядывая круглыми померанцевыми глазами на прибывших гостей.

 Остальные расположились перед стоявшим на письменном столе ноутбуком, вглядываясь в непонятный текст. Судя по репликам, дело пока так и не сдвинулось с мёртвой точки. Женщина приблизилась, тоже взглянула на монитор.

 – Ну… по логике, если это послание рассчитано на то, что его увижу я, значит я должна знать шифр, – пробормотала она, – Но…

  Ощупью найдя на столе мышь, Ирма вывела на экран первую страницу, исписанную столбиками чисел. Увеличила изображение.
 
 – Мам, – негромко произнесла Хельга, – Помнишь, когда мне исполнилось двенадцать…

  Она не договорила, но мать тут же отозвалась:
 – Да, я тоже об этом подумала. Надо попробовать… – и обернулась, – Здесь есть два числа, рядом с которыми внизу справа стоит почти невидимая точка. Рядом с другими числами таких точек нет.

  Она показала на увеличенное зумом изображение, и все молча кивнули.

 – Однажды мы с Иваном придумали для Гели квест. Чтобы найти подарок, нужно было самым первым шагом подобрать ключ к похожему шифру. Ключ состоял в том, что два числа в списке цифр были так же чуть заметно помечены. Нужно было разделить большее число на меньшее. Потом каждое число из списка поделить на результат первого деления. Это пока всё, что я могу вспомнить.

 – Давайте будем пробовать, – добавил Денис.

 Команда разобрала каждый по столбику чисел, работа закипела, и совсем скоро флипчарт Эрика запестрел новыми стройными числовыми рядами. Столбиков было несколько. Числа в них часто повторялись, но некоторые встречались единожды. Когда на белый лист, закреплённый на флитчарте, была нанесена последняя строка, все откинулись назад, пытаясь разом оценить результат, но застыли в недоумении. На первый взгляд, это были числа, просто числа без всякой последовательности. Ирма беспомощно развела руками. Больше в голову ничего не приходило.

 Наконец, Свенссон положил конец мучениям, предложив на сегодня закончить, перекусить и отдохнуть. А с утра с новыми силами приступить к новому мозговому штурму. Все, хоть и нехотя, но поддержали хозяина, задвигали стульями, поднимаясь из-за стола, направились к выходу из библиотеки
.
 – Аваувауваувах! – выгнув спину дугой, вдруг осуждающе заявил Рамзес, одновременно зевнув во всю зубастую пасть.

 – Мау! – лаконично поддержала брата Рамона и лизнула ему ухо.

  Эрик повернулся на звук, попутно мазнув взглядом исписанный флипчарт, и вдруг на мгновение замер, а потом, вернувшись к столу, схватил лежащий на нём маркер.

 Линда взяла за руку Тату, и они, беседуя на одном им понятном языке, вышли из комнаты. Остальные остановились в ожидании.

  Эрик ещё немного подумал, потом жирной чертой решительно разделил ряды столбиков на две равные части. Что-то поискав в своём смартфоне, приписал слева ещё один столбец, но на этот раз состоявший не из чисел, а из английских аббревиатур.
 Закончив, отошёл назад и оглянулся:
 – Вам не кажется...

 – …Что это похоже на результаты общего анализа крови? – задумчиво закончила его фразу Хельга, – Точнее, на два анализа… Только вот самая последняя строчка не понятно, к чему относится…

 – Похоже на обычную календарную дату, так, как пишут её европейцы, – дополнила Ирма.

 – Первый результат получен от человека, болеющего какой-то вирусной инфекцией, а второй - от здорового, – опять вступила в разговор Геля.

 – А не может быть так, что это анализы одного и того же человека, только сначала болевшего, а потом уже здорового? – уточнил мало что понимавший в медицине Дэн.

  Эрик и Хельга одновременно пожали плечами. Девушка промолчала, ответил Свенссон:
 – Теоретически может. На практике, мне кажется, так быстро человек не восстанавливается. Но точно сказать не могу. Я всё-таки не врач, а спец по хомякам и крысам.

  Ирма тяжело вздохнула и виновато посмотрела на Свенссона:
 – Ну вот, тупик, кругом тупик. И потом, даже, если что-то и было важное, так уже времени прошло девять лет. Если мы правильно расшифровали, то эти результаты получены в июле две тысячи седьмого года. Может, не стоит больше этим заниматься?

  Швед качнул головой:
 – Может, и не стоило бы, если бы этот ваш Петечка был жив…

 – Ммммм… лето… июль… Тогда у нас ещё был домик в Плёсе… – Геля мечтательно подкатила глаза, – Ма, мне кажется, как раз тогда, единственный раз в жизни, я провела целых два месяца на Волге…

 – Перемывая пробирки в местной больнице, – слегка язвительно добавила Ирма и вдруг замолчала.

  Все вопросительно посмотрели на женщину.

 – Знаете… – неуверенно начала она, — Это, может быть, мои результаты. Я вдруг вспомнила. В тот год, когда Гелька одна уехала в Плёс, я как-то затемпературила. Видимо, простудилась в самолёте под кондиционером. А в лаборатории был период отпусков, заказов не было. Из лаборантов остался один Петечка, которому нечем было заняться. Ну и Иван взял у меня кровь и мазок из носа, чтобы лаборант просто не бил баклуши. Может, это он и есть? Только какой смысл играть в эти игры?

 – Ма, а ты, что, куда-то ездила? Я ничего об этом не знаю, – удивилась дочь.

 – Ой, да всего на три дня! Я тогда летала в Бингду…

 – В Бингду???? – хором ошарашенно воскликнули Хельга и Эрик.

  Денис глянул на них непонимающим взглядом. Ирма недоумённо запнулась и тоже замолчала.

  – Бингду это пещера Али-Бабы или чертоги Снежной Королевы? Туда можно попасть только с личного разрешения членов Мирового Правительства?  –  произнёс Дэн с сарказмом, немного раздосадованный тем, что никак не может ухватить нить разговора.

 – Прости, Дэн, – Свенссон улыбнулся одними глазами, – Я сейчас объясню. Бингду – это, наверное, самая загадочная биологическая лаборатория, известная научному сообществу. Находится она в Азии, причём, в достаточно изолированном от внешнего мира куске земли в горах, и получить там место сотрудника без особого приглашения её основателя совершенно невозможно.

 Её владелец, Энтони Ван Ши, слывёт личностью легендарной. Говорят, в молодости он заражал себя редкими вирусами, чтобы на себе испытать действие собственноручно созданных вакцин, и каждый раз ему сопутствовала удача. Некоторые его открытия в микробиологии учёными признаны гениальными. Но он крайне редко появляется в научном мире, поэтому никто не знает, чем занимается лаборатория помимо выполнения заказов известных фармацевтических компаний.


 – Ух тыыы! Вот, оказывается, где я побывала… Чего только не узнаешь! – Ирма хихикнула, – Дорога туда и впрямь была не очень.

 – Ма, да как же ты там оказалась? – воскликнула дочь?

 – Ну… так получилось… Бингду собирала гостей на какое-то внутреннее событие. Насколько я помню, это была круглая дата лаборатории.  Изначально должен был ехать Лис. Он ведь в молодости стажировался в Бингду и был чуть ли не любимым учеником Ван Ши. Впрочем, может быть, на этот счёт он врал, но, тем не менее, имя Ван Ши Лисовец всегда произносил с благоговейным придыханием. Но, насколько я помню, Лису тогда нужно было по своим чиновничьим делам присутствовать в официальной делегации в Штатах, вот он и прицепился к Ивану, требуя, чтобы на торжество в Бингду поехал Ваня. Ваня тогда очень расстроился. У него на лето был расписан календарь лекций в европейских университетах. А Лис упёрся – поезжай и всё!

 –  И что, нельзя было от этого отказаться? – удивился Дэн.

 – Ну, как вам сказать, Денис. Наверное, можно было. Но ведь наша лаборатория, хоть и через посредника, но принадлежала Лису, а он человек довольно вредный и злопамятный. Так что мог потом в отместку, например, вообще запретить Ивану выезжать в рабочее время на лекции и симпозиумы. А это ведь часть профессиональной среды, без общения учёный не может двигаться вперёд.
 
  Денис понимающе кивнул.

 – И что? – нетерпеливо спросила Геля.

 – Ну вот. В то время в Бингду работала Суламифь Немерецкая, моя подруга детства. Мы с ней нередко болтали в мессенджере. Я у неё тогда и поинтересовалась, что за необходимость обязательно быть на этом мероприятии. И оказалось, что рассылкой приглашений для русскоязычных гостей, по просьбе Ван Ши, занималась как раз Суламита.

 Она тогда сначала расстроилась, что всё так нескладно выходило, а потом засмеялась и говорит: «У вас ведь с Иваном инициалы одинаковые, И. Княжич. Давай, я сделаю официальное приглашение на лабораторию, укажу «И. Княжич», а поедешь ты. Никто ничего и не заметит. Ну, речь поздравительную сказать с трибуны придётся, так я тебе её напишу. Зато потом с тобой наболтаемся –ух!».

 Я, конечно, согласилась. С подругой повидаться хотелось, и, если честно, то и за границей побывать тоже, хоть и ненадолго.

 – Мам, да ты у нас, оказывается, кладезь загадок!

 – Да я не видела в этом ничего загадочного. Прилетела, сказала с трибуны несколько слов, а потом три дня гуляла по окрестностям с подругой. Вот и всё.

  Дэн отрицательно покрутил головой и, приладив на флитчарт новый лист бумаги, начертил: «Бингду – вирус – лаборант П.– Шифровка в руках П. – гибель П.»

 Ирма, глянув, побледнела, тихо уточнила:
 – А Ва… Иван, он… он тоже где-то есть в этой схеме?

 Денис пожал плечами, с сожалением в голосе ответил:
 – Я пока не знаю. Надо собрать и проанализировать все возможные факты. И, мне кажется, нужно продолжить расшифровывать эти записи.

 – Я тоже думаю, что мы должны прочитать то, что зашифровано на этой флешке, – Хельга зевнула, прикрыв лицо ладошкой, – Но, может быть, продолжим завтра? Глаза слипаются, да и Татушка уже замучила тётю Линду, надо её забирать и укладывать спать.

  Все, хоть и с некоторым сожалением, но встали, повертели онемевшими шеями. Время, действительно, было уже позднее.

 – Ир, – Свенссон дотронулся до её плеча, – Тебе ещё что–нибудь нужно?

 – Нет, – с улыбкой ответила женщина, – Спасибо. Вот только поднимусь к Гельке за кремом для рук, поленилась взять свой, и пойду спать.

 – Хорошо, – удовлетворённо кивнул швед, – Тогда отдыхай. И спи завтра, пока не выспишься, хоть до полудня. Если захочешь, я принесу тебе завтрак прямо в спальню.

  Ирма бросила на него благодарный взгляд и, чуть приподнявшись на цыпочки, легко коснулась губами его виска, повторила:
 – Спасибо!

  И, больше не оборачиваясь, вышла из библиотеки.

  Перед тем, как вернуться к себе в комнату, она поднялась по крутой скрипучей лестнице на чердак, откуда уже был слышен голос Гели, уговаривающей утомившуюся за длинный день дочку всё же не манкировать умыванием и чисткой зубов.

  Чердак действительно оказался не чердаком, а небольшой спальней, обставленной в типичном для Швеции лаконичном стиле.

  Ирма присела на широкий подоконник, наблюдая, как дочь укладывает малышку Тату.

 – Как тебе Денис? – чтобы прервать молчание, поинтересовалась она.

 – Денис? Нормальный мужик, с юмором…

 – Дядя Дэн - мой друг, – решительно вступила в разговор Татушка, но тут же закрыла глазки и тихо засопела.

 Обе женщины приглушенно засмеялись. Ирма проговорила:
 – С ним интересно общаться. Правда, есть одна заковыка…

  Хельга вопросительно посмотрела на мать.

 – Гель, я не могу избавиться от ощущения, что я с Денисом где-то когда-то встречалась… При этом, лицо мне абсолютно не знакомо. Может быть, голос? Честно сказать, это всё время немного мешает общаться, всё время помимо воли напрягаешь память.

Глаза дочери округлились:
 – Правда??? Ма, как ни странно, у меня тоже есть такое ощущение. Правда, не голос показался знакомым, и не лицо, а что-то неуловимое…То ли фигура, то ли какие-то жесты. Я сегодня целый день пыталась вспомнить, но так и не смогла.

 – Наверное, он один из тех людей, которые всем кажутся знакомыми…

  Геля рассеянно кивнула:
 – Может быть… Хотя…   Дядя Дэн… Дэн – Дан…  Может быть, для меня это просто ассоциация с именем… Вот!!!

  Она издала победный вопль и тут же, поняв, что может разбудить девчушку, перешла на шепот:
 – Вот, я вспомнила! Смотри.

  Хельга вытащила из рюкзачка свой планшет. Включив, полистала галерею, наконец нашла нужное фото:
 – Смотри! Я думаю, Денис мне кажется знакомым из-за его имени.

  Ирма глянула в планшет. Оттуда на неё смотрел высокий мужчина в плотном защитном костюме. Шевелюра его представляла собой толстые рыжие дреды, собранные на макушке в пучок, отчего голова смахивала на большой ананас. Густая борода закрывала лицо почти до глаз, прикрытых круглыми тёмными очками в тонкой золотистой оправе.

 Полюбовавшись на персонажа, она, силясь не расхохотаться, перевела взгляд на дочь:
 – Господи, Гель, это ж папуас какой–то… Ему только юбки из банановых листьев не хватает.

  Хельга зашлась в беззвучном хохоте:
  Это Дан, один из водителей нашей миссии. Он всегда такой и был, говорил, что борода защищает от гнуса, а пучок дредов – это связь с космосом.

 – А кто здесь кто? – продолжая разглядывать фотографию, полюбопытствовала мать.

 – Вот этот дядька, Поль Робертс, один из наших хирургов, валлиец. Врач от бога и диагност потрясающий. Мы все пытались научиться названию городка, из которого он родом. Но ничего не вышло. Там совершенно неудобоваримое длинное сочетание согласных… Рядом наши медбратья, – Геля последовательно вела палец по фотографии, – А вот это наш переводчик. Мы его называли толмачом. Он тоже медик, но и переводчик тоже. Не понятно, кто по национальности, приехал из Южной Кореи, но по-русски говорил, как на родном языке. Да и вообще знал столько языков, сколько обычным людям и не снилось, да ещё умудрялся понимать те языки, которые раньше не изучал. Просто фантастика! И фамилия у него была странная, не корейская, Бэркэн. Хотя имя, наоборот, самое в Корее распространённое. Пак Бэркэн.

  Геля продолжала негромко стрекотать, водя пальцем по планшету, но Ирма её уже не слышала. Её привлекло одно лицо на фото. Силясь рассмотреть его поближе, она как бы невзначай, смахивая с дисплея невидимую пылинку, увеличила изображение, но тут же вернула его обратно.

 Когда дочь, наконец, умолкла, Ирма улыбнулась:
 – Ты здесь удивительно хороша! Почему у меня нет этого снимка? Может, поделишься?

 – Конечно, мам! – с готовностью откликнулась дочка, и через пару секунд на смартфоне матери появилось сообщение о том, что фото получено.

  Проверив, что оно действительно пришло, Ирма вдруг почувствовала, как сильно она устала. День был, хоть и приятный, но всё же суетный. Она медленно встала, поцеловала дочь и вышла из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь.


 
***



 Авауваувах!

 Протяжный то ли вой, то ли мяв заставил Ирму открыть глаза. У выхода из комнаты на задних лапах стоял Рамзес. Передними он держался за ручку закрытой на ночь двери, требовательно глядя на гостью круглыми померанцевыми глазами. Очевидно, прошлым вечером уставшая женщина не заметила, как он пробрался в комнату, а теперь неотложные кошачьи дела призывали его срочно её покинуть.

  Ирма торопливо выскользнула из-под невесомого, очень тёплого одеяла и босиком побежала к двери. Рамзес вышел с достоинством, не торопясь, держа хвост трубой. Но, очутившись за дверью, тут же опрометью бросился вниз.

  Наскоро приведя себя в порядок, она тоже спустилась вслед за Рамзесом. Конечно же, все уже давно встали и позавтракали. Но сегодня Ирму это не смутило. Она чувствовала себя как в детстве в новогодние каникулы. Тогда, когда было ещё всё хорошо.

  Женщина оглядела гостиную. Дэн и Татушка сидели за столом с альбомом и цветными карандашами. На коленях у девочки устроилась Рамона. Она водила усатой мордочкой, следя за движением карандаша и изредка пыталась тронуть его лапкой. Рамона заметно отличалась от своего слишком активного вездесущего братика прекрасным воспитанием.

  Хельга в кресле у камина листала старый альбом с фотографиями.

  Из кухни выглянул Эрик, в переднике и с кухонным ножом в руках.
 
 – Доброе утро, – поприветствовал он, – Через пять минут будет завтрак. Все остальные уже поели.

 – Ты сам готовишь? – удивилась гостья.

 – Ага, – подтвердил швед, – Линда с утра уехала за продуктами. Я предлагал заказать обед в ресторане, но ей хочется угостить вас настоящей шведской кухней.

  Он исчез за дверью, но вскоре появился опять, держа в руках поднос. Ирма, поискав глазами, куда бы ей пристроиться, выбрала кресло рядом с окном, приладила себе на колени винный столик.

  Завтрак показался ей невероятно вкусным. Нежнейший скрэмбл, оливки, тонко нарезанная ветчина. На деревянной доске – пара румяных тостов. Вкуснятина!

  Швед с улыбкой наблюдал, как гостья расправляется с его стряпнёй.

 – Сейчас кофе сварю, – пообещал он.

  Как только Ирма покончила с завтраком, все, включая крепко прижимавшую к груди альбом и Потапа Татушку, переместились в библиотеку.

  Свенссон тронул рукой мышку, на дисплее ноутбука показалась заставка, пенная морская волна на фоне охряного песочного пляжа. Эрик открыл папку, прокрутил файлы, нашёл следующее фото с ещё неразгаданным шифром. Ирма подсела рядом, оглянулась назад в поисках дочери. Геля с Дэном стояли за их спинами, тоже вглядываясь в непонятную писанину.

 Вся страница была густо исписана убористым почерком Ивана ничего не значащими словами, и, на первый взгляд, в абсолютном беспорядке. Единственное, что сразу бросилось в глаза, это то, что слова были не только русские, но и английские, и даже французские. От их количества рябило в глазах, тем более что фото страницы явно было сделано впопыхах, и написанное местами читалось с большим трудом из–за падающей на блокнот тени.

  Некоторое время все пристально вглядывались в фото, пока Ирма не проронила:
 – Хелишка, помнишь, папа вам в школе квест организовывал? Кажется, классе в шестом? Там что-то вроде этого было, я сама, помню тушью лист ватмана разрисовывала. Среди пустых слов было несколько таких, которые складывались в фразу – подсказку. Может быть, здесь тоже так?

  Геля пожала плечами:
 – Может быть… Только здесь столько слов, что у меня голова кружится. И не понятно, по какому принципу их собирать, только русские, или, например, русское плюс английское плюс французское.

  День близился к закату, а ключ к загадке так и не был найден. Все по очереди всматривались в монитор в надежде свежим взглядом найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы пойти дальше, но тщетно. Шифр не поддавался, слова всё так же виделись бессмысленными и хаотично расположенными.
 
  Линда несколько раз заглянула в библиотеку, вздыхая и сокрушённо качая головой. Наконец, она появилась в дверях, нагруженная подносом, на котором дымились суповые чашки с только что сваренной скандинавской ухой.

 Подкрепившись, Хельга с Татой ушли на прогулку. У Ирмы от напряжения и разочарования разболелась голова.

 – Пожалуй, стоит на сегодня закончить, – с беспокойством поглядывая на покрасневшие глаза подруги, предложил Свенссон.
 
  Дэн промолчал, но по его лицу было понятно, что он тоже устал.

 – Да, наверное, ты прав, – отозвалась женщина, упорно продолжая рассматривать файл.

  – Ававау! Авауваувах!

  Все, даже блаженствующая на диване Рамона, оглянулись, проследив взглядом за шествующим через комнату Рамзесом. Не на кого ни глядя, держа хвост трубой, он проследовал к столу, легко запрыгнул на него, задев носом экран, и, повернувшись спиной к гостье, демонстративно почесал задней лапой ухо.

 Ирма беспомощно развела руками и рассмеялась. Её очень забавляли и это странное завывание вместо привычного уху мяуканья, и трогательная непосредственность этого, бесспорно, полноправного члена семьи. Она осторожно погладила котика за ушком, провела пальцем по переносице.

 Рамзес блаженно зажмурился, громко затарахтел от удовольствия и, спрыгнув со стола на колени женщины, тут же свернулся клубочком. На дисплее ноутбука красовалось мутноватое пятно, оставленное его влажным чёрным носиком. Эрик подал Ирме салфетку, она принялась стирать им пятно. И вдруг остановилась, задумалась.

 Потом быстро дотёрла дочиста, оглянулась назад, на мужчин:
 – Смотрите, вот это слово, – она указала туда, где только что водила салфеткой, – Оно ведь не русское, не английское и не французское. Во всяком случае, по написанию, разве нет?

  Свенссон нагнулся, чтобы рассмотреть поближе то место, куда указывала Ирма.

 – Да, – наконец произнёс он, — Это похоже на латынь. «Spero» — значит, «надеяться». Или «надеюсь», если речь идёт об известной фразе «Dum spiro spero» – пока живу, надеюсь.
 
  Все переглянулись, силясь понять, ведёт ли куда-нибудь эта ниточка, когда за дверью библиотеки послышался шум, и в комнату влетела раскрасневшаяся от лёгкого мороза Хельга:
 – У меня новость! – задохнувшись от быстрой ходьбы, проговорила она.

 – Похоже, у нас тоже, только пока не понятно, к чему она поведёт, – ответила мать, – Давай сначала ты свою выкладывай.

  Геля кивнула, доставая из кармана свой смартфон, ткнула в него пальцем:
 — Вот! Новости из Москвы! Лисовец! Лисовец погиб при невыясненных обстоятельствах!

 Ирма ошеломлённо приоткрыла рот:
 – Лис? Когда? Что значит «при невыясненных»?

 – Ну дела… – протянул Денис, – Сначала этот Петечка из окна вылетел, вслед за ним и Лисовец…

 – Думаешь, всё как-то связано? – Эрик бросил на него вопросительный взгляд.

 – Не знаю, надо будет покопаться. Но боюсь, что да. Слишком напрягают эти «невыясненные» обстоятельства…

 – Ну теперь давайте вашу новость! – потребовала Хельга нетерпеливо.

 – Мы нашли слово, отличное от всех остальных. Это единственное слово, написанное на латыни. Spero.

 – Spero?  – пшеничные дуги Гелиных бровей задумчиво поползли вверх, – Spero… Dum spiro spero. Пока живу, надеюсь. Надежда умирает последней. Чья надежда? Папина? И на кого? На что? Что мы всё это разгадаем? Непонятно…

  Компания опять поскучнела. Ирма наконец встала из-за компьютера и уже собралась уходить, когда Геля вдруг встрепенулась:
 – Кажется, я знаю! Знаю! – она повернулась к Свенссону, – Помнишь, папа Эрик… Когда мы с тобой первый раз встретились, ты передал мне тогда папино письмо, да?

  Эрик утвердительно кивнул.

 – Вооот… А где ты хранил это письмо, помнишь?

 – В книге, которую мне подарил Иван.

 – А где у тебя эта книга, папа Эрик? Можно её посмотреть?

  Эрик опять кивнул, секунду подумал, глядя на свой объёмный книжный стеллаж.
 Наконец, придвинув стремянку, достал с полки нужную книгу. Геля схватила её, раскрыла на титульном листе, жадно читая чернильные строки.

 — Вот! – победно воскликнула она, – Вот где папа целиком написал эту фразу! Я тогда удивилась, что она как-то не очень сочетается с общим текстом его подписи. А это потому, что сама книга и есть ключ к шифру!

  Улыбающийся Эрик глянул на стоявшего рядом Дэна:
 – Ты посмотри на девчонок! Тот самый редкий случай, когда красота и ум соперничают друг с другом.

  Дэн тоже улыбнулся, добавив:
 – Бесспорно. Там дальше в блокноте много листов с цифрами. Возможно, они соответствуют словам из этой книги.

  Ирма засмеялась:
  – Справедливости ради, Геля, действительно, умница. Что касается меня, то тут пальма первенства явно достаётся Рамзесу. Без его мокрого носа я бы не справилась.

 Она осторожно сняла с колен кота, не слишком довольного тем, что его разбудили, опустила его на пол. Слегка потянувшись, встала из-за компьютера. Они разгадали очередную загадку, но сегодня радости не было.

 – Ир, ты расстроилась? Из-за Лисовца? – Свенссон смотрел на неё озабоченно.

  Ирма кивнула:
 – У меня, конечно, есть, за что его не любить, но, чтобы так… Не могу в это поверить… Всё же мы были однокурсниками.

 – Есть, за что не любить? – повторил Эрик, – Расскажешь?

 – Да, – снова кивнула она, – Только не сейчас, ладно? Когда буду готова…

  Протянув руки навстречу вошедшей в библиотеку Таточке, Ирма обняла девочку за плечи, и обе скрылись за дверью. Хельга вышла следом.

  Мужчины остались в комнате одни. Свенссон вопросительно глянул на Дениса:
 – Как думаешь, существует связь между двумя этими смертями?

 – Лисовца и этого Петечки? Пока не понимаю… Пятьдесят на пятьдесят. Разве что, лаборант мог быть неким посредником в связи между Лисовцом и Ирмой.

 – Как это? Зачем им посредник, если они хорошо знали друг друга?

 – Я тут кое-что нагуглил, пока вы ребусом занимались, – Дэн достал из кармана смартфон, ткнул в него пальцем, – Лисовец в молодости два года стажировался в Бингду. У Княжичей начались беды после того, как Ирма побывала в Бингду. Лаборант погибает после того, как избавляется от записей Ивана Андреевича, теоретически связанных тоже с Бингду. Последнее утверждение, конечно, пока под вопросом, но это тоже нельзя сбрасывать со счетов.

 – Подожди, Денис! Но ведь, как я понял, Лисовец не знал, что вместо самого Княжича в Бингду отправилась его жена.

 – Тоже правда… Я про это не подумал… Эрик, но их всех всё равно что-то связывает. И мне кажется, что связывает их как раз Бингду. Может быть, мы поймём это, если расшифруем записи Ивана Андреевича до конца. Главное, чтобы книга действительно оказалась ключом.

  Швед кивнул:
 – Я тоже надеюсь. Тревожно мне за девчонок. Настораживает фактор времени. Если эту историю кто-то всё ещё не положил на архивную полку, значит, в ней есть то, что до сих пор актуально. Думаю, вместе мы быстро расшифруем страницы.

 – Да, Эрик, но, мне, боюсь, придётся вернуться в Москву. Не завтра, но к похоронам Лиса я должен быть там. Он же был чиновником и довольно высокопоставленным. Наверняка на прощании будет много людей. Нужно понаблюдать. Вдруг какая–нибудь зацепка.

 – Согласен. Определись, на какое время нужен будет билет на самолёт, я помогу. Сам сейчас не купишь, праздники, народ активно перемещается.



***



  В аэропорту Домодедово было, как всегда, многолюдно. Пройдя паспортный контроль, Денис вдохнул полной грудью. Дома. Дом всегда начинается с аэропорта или железнодорожного вокзала. Дэн любил путешествовать, но обратно всегда возвращался с удовольствием.

 В кармане куртки тут же ожил смартфон. Компании сотовой связи приветствовали Дэна на родной земле и напоминали… Они всегда что-нибудь напоминали. Бывшая клиентка, убедившая себя в том, что статный детектив – мечта всей её жизни, обнаружила, что контора уже несколько дней постоянно закрыта, и за последние два часа забросала свою жертву десятками истеричных сообщений.

 Подумав, Дэн стёр всё разом, не читая. С сожалением вздохнул. Сегодня католический сочельник. Вечером там, в Грингрёве, все сядут за праздничный стол, выпьют красного вина, отведают приготовленного Линдой по своему собственному рецепту молочного поросёнка, над которым она колдует уже с утра.

 Чёртов Лис! Надо было ему именно сейчас… Хорошо хоть, работа над блокнотом Ивана Андреевича пошла успешно, и до своего отъезда детектив успел увидеть, что уже расшифрованная часть представляет собой отчёты о лабораторных опытах. Все же результат.

  Оказавшись, наконец, в зале прилёта, Денис снова вытащил из кармана смартфон, нашёл нужный номер:
 – Здравствуй, отец! Как ты? Как сердце? Ну хорошо. Береги себя, не перегружайся работой. У меня тоже всё норм. Вот, вернулся из командировки. Отец, мне нужна твоя помощь в одном деле. Не стал бы тебя беспокоить, но… словом, там замешаны люди, которыми я очень дорожу. Хотелось бы им помочь, а без тебя не справлюсь. Не будешь против, если я к тебе сейчас заеду? Спасибо.

  Закончив разговор, Дэн оглянулся, поискал глазами снующих по залу таксистов. Последние годы он довольно часто общался с отцом, и не потому, что об этом просила мама. Скорее, жалел его, старался скрасить, чем мог, хоть и вполне обеспеченную, но бесконечно одинокую жизнь немолодого адвоката.

 Его супруга, поначалу встретившая существование Дениса в штыки, в конце концов тоже приняла его и даже полюбила. Под вечерний чай с вареньем они оба с интересом слушали истории Дэна из его детективной жизни, оживлённо выдвигали свои версии. Иногда адвокат предлагал сыну помощь, но Денис обычно отказывался из гордости и нежелания пользоваться связями отца. Да и напрягать его, пожилого, не слишком здорового, лишний раз он опасался. Но сейчас был особенный случай.



***



  Ирма отложила карандаш. Они расшифровали почти всё. После последнего, тщательно описанного опыта, уже не на мышах, а на хорьках, остались всего два листа. На одном из них было начертано около десятка вытянутых прямоугольников, расположенных довольно странно. Некоторые из них выстраивались в шеренгу, часть наезжала друг на друга или, наоборот, располагалась на расстоянии от основного массива.

 Одни были затонированы жёлтым карандашом, другие – голубым или оставались бесцветными. И каждый прямоугольник был помечен латинской буквой d. Внутри части из них, кроме d, присутствовала ещё и латинская a. Единственная фигура, отстоявшая от основного массива на некоторое расстояние, была отмечена не буквой, а большим красным вопросительным знаком.

  Последний лист блокнота содержал всего одну фразу. Она была вполне связной и напоминала чей–то афоризм. Хельга пыталась раскодировать её с помощью книги, но получилась полная чепуха, из чего был сделан вывод, что фразу, вероятно, нужно использовать, что называется, в готовом виде. Тем более, что в ней явно чувствовался призыв.

 Афоризм гласил: «Если кто-то выходит за рамки обычного, реагируйте, реагируйте нестандартно».

  Всезнайка интернет заверил, что эта мысль принадлежит Редьярду Киплингу. Но уточнение к разгадке тайны не приблизило. Ирма высказала предположение, что Иван вставил её лишь для того, чтобы подстегнуть их к действию. Хотя, конечно, тогда не понятно, почему он заранее не оставил блокнот так, чтобы его можно было сразу обнаружить.

 Свенссон возразил на это, что, видимо, Иван Андреевич понимал, что, если блокнот возможно сразу обнаружить, то он мог попасть в чужие руки. Конечно, в таком случае его вряд ли бы смогли расшифровать, но и само послание тогда потеряло бы свою эффективность. Но, поскольку он всё же был учёным, а не разведчиком-нелегалом, то он просто не смог придумать, каким образом можно передать шифровку так, чтобы это было безопасно для семьи.

  Хельга с Ирмой, уже порядком уставшие, сочли за благо согласиться с этой мыслью. Часы неутомимо отсчитывали минуту за минутой. Приближалось Рождество.



***



  Надо вставать. Эту фразу Ирма повторила себе уже раз десять, но по-прежнему нежилась под лёгким, пахнущим свежестью, одеялом, любуясь узором из падающих на окно снежинок. Господи, какая красота!
 
  Она сладко зевнула и улыбнулась своим мыслям. Впервые за несколько лет её не терзала ни печаль по потерям, ни тревога за будущее. Вчерашний вечер, казалось, хоть и на время, зато дочиста стёр всё это мягкой кошачьей лапкой с её души. До чего же здорово было сидеть за накрытым столом, потягивая сухое вино и наблюдать, как весело щебечет Таточка, как разрумянившаяся от кухонного жара Линда нарезает длинными сочными ломтями фруктовый пирог, как прыгают в глазах Эрика весёлые искорки, когда Геля пытается угадать, в каком куске пирога спрятан сюрприз… Она чувствовала себя такой безмятежно счастливой, что от этого щипало в носу.

  Ирма решительно откинула одеяло. Всё, хватит валяться!

  Некоторое время спустя она, свежая, с лёгким макияжем на лице, спустилась вниз. Девчонки, по-видимому, ещё не встали, но Эрик уже сидел в библиотеке, рассматривая расшифрованные записи.

 – Доброе утро! – окликнула его подруга.

Он поднял голову:
 – Хей, зеленоглазая! Линда сегодня отдыхает, так что я буду и поваром, и официантом. Приготовить тебе завтрак?

  Ирма зарделась от этого милого «зеленоглазая», проговорила:
 – Давай подождём, пока спустятся девочки, и сделаем завтрак все вместе. Идёт?

 – Как скажешь…

  Она кивнула на записи:
 – Удалось что-нибудь понять?

  Свенссон пожал плечами:
 – На первый взгляд, ничего необычного. Пока не понимаю, с какой стороны ко всему этому подойти.

 – Опять тупик, – приуныла гостья.

 – Ничего, что-нибудь придумаем. У меня всё же ощущение, что всё это каким-то образом связано с твоей поездкой в Бингду.

 – Эти опыты?

 – Иван затеял эти эксперименты, как я понимаю, после того как ты тогда заболела.

 – Ну да. Но я пока не понимаю…

 – Ир, ты ведь могла не в самолёте простудиться, а, например, подхватить вирус в Бингду.

  Ирма неуверенно повела головой:
 – Наверное… Но ведь я всего пару дней потемпературила, и вообще всё кончилось хорошо. Зачем Ване нужен был весь этот сыр-бор?  И потом, если бы это был какой-нибудь злобный вирус, то и Ваня бы заболел, а он даже не засопливил.

 – Так-то оно так, – проговорил Свенссон, потирая ладонью лоб, – Да только меня насторожила одна строка в блокноте Ивана.

  Он выделил маркером в блокноте два слова: «Контагиозность нулевая» и рядом три вопросительных знака.

 Ирма насмешливо подняла брови:
 – То есть это был такой добрый вирус, который решил не пойти по рукам?

 – Не добрый, Ир, а, скорее, управляемый. Может быть, изначально Иван действительно просто решил загрузить работой этого вашего Петечку, но потом, получив неожиданный результат, понял, что должен продолжить опыты и, видимо, пришёл к некоему выводу, который, возможно, и стоил ему жизни.

 Женщина глянула на него непонимающе:
 – Ваня умер от сердечного приступа…

 – Ты не представляешь, сколько препаратов создано по заказам спецслужб, мизерная доза которых, например один вдох или глоток воды, способна вызвать мгновенный инфаркт. Прости, зеленоглазая, я понимаю, какую боль тебе причиняю. Но мы не сможем обходить эту тему, пока не найдём истину. А не искать истину мы не можем, потому что мы не знаем, существует ли для вас всех реальная опасность.

 – Я понимаю, Рик. Не переживай, я справлюсь. У тебя есть мысли, что нам делать дальше?

 Эрик потёр уставшие глаза:
 – Хорошо бы разыскать кого–нибудь из других гостей Бингду. Ты говорила, гостями частично занималась и твоя подруга?

  Княжич развела руками:
 –  Да, но… Через некоторое время после того, как Ваня ум…, ну после всех событий, мы на время перестали с ней общаться. Потом я спохватилась, что она давно не выходит в мессенджер, решила ей позвонить, но… «набранный вами номер не существует» … Наверно, она поменяла номер, а я могла случайно стереть её эсэмэску с предупреждением. Я тогда очень рассеянной была. Словом, теперь я не знаю, где сейчас моя Суламита, что с ней…

– И адреса у тебя никакого не осталось? Вспомни.

 – Адрес я и не спрашивала. Казалось, что номера мобильника вполне хватит. Нашла как-то в интернете адрес лаборатории Бингду, написала на электронную почту, но они ответили, что справок о сотрудниках не дают. Единственное…   Сула однажды упомянула, что она купила для своего отца жильё во Франции.

 – А город?

 – Название? Сейчас… Вылетело из головы… Лавандовые поля… Суламифь говорила, что там ещё Марк Шагал жил…

 – Шагал похоронен в Сен-Поль-де-Вансе…

 – О! Точно!

 – Ир, так давай туда съездим, может быть, она сейчас там живёт? Обычно номер меняют, когда меняют страну проживания. Зайдём в ратушу, там могут подсказать адрес.

 – Ой… как-то неожиданно. Прямо сегодня?

 – Ну, не сегодня, конечно. Надо билеты на самолёт купить, отель заказать. Но завтра - послезавтра вполне можно. К Новому Году вернёмся. Увидишь, как в Швеции отмечают главный праздник года. Это очень весело.

  Ирма весело рассмеялась:
 – А почему бы и нет? Давай! Вдруг и впрямь Суламита найдётся…

 – Решено! – отозвался швед, – Остановимся в отеле в Ницце, оттуда до места недалеко. Ты же ещё не бывала в Ницце?

  Ирма, отрицательно помотав головой. Слегка покраснев от смущения, украдкой заглянула из-за плеча Свенссона на уже открытый сайт по бронированию отелей, но тут же успокоилась, заметив, что в форме запроса галочка поставлена напротив категории «сингл».

 Эрик долго рассматривал предложения, потом проговорил:
 – Ну… в период таких длинных праздников найти отель в Ницце не так просто, конечно. Есть два варианта. Как тебе, например, это?

 Женщина заглянула в дисплей ноутбука и почти в ужасе отпрянула, увидев шестизначную сумму в евро:
 – Рик, ты с ума сошёл! Если хочешь, сам там живи, а я буду спать в каком-нибудь парке на скамейке!
  Эрик от души расхохотался.

 – Ну ладно, – вытирая выступившие от смеха слёзы, произнёс он наконец – Тогда остаётся отель три звезды. Остальное уже раскуплено.

 – И хорошо, – с облегчением одобрила подруга.



***



 Ницца встретила путешественников праздничным оживлением. Нарядно украшенные улицы, толпы праздношатающихся разноязыких туристов, открытые двери многочисленных кофеен и ресторанов, зазывающих публику отведать блюда кухни любой страны мира – всё это привело Ирму в совершенный восторг.

 «Мы оставим вещи в отеле и пойдём гулять по городу, – предложил Эрик, – А в Сен-Поль поедем завтра с утра». Она радостно закивала головой. Город манил, возбуждал. Хотелось идти куда глаза глядят, по нешироким изящным улочкам, подставляя лицо зимнему солнцу и чувствовать себя хотя бы недолго бессовестно счастливой.

  Они долго бродили по старым кварталам города. Свенссон, как заправский гид, вёл подругу от одной достопримечательности к другой, попутно рассказывая историю города. Ирма всплёскивала руками, разглядывая старинное каменное то ли корыто, то ли ванну, удивлялась существованию в городе русского православного храма, к тому же расположенного на улице, названной в честь российского цесаревича, грызла жареные каштаны, купленные в смешном ярко-красном павильончике на колёсах, и смеялась, смеялась, смеялась…

  Когда они, наконец, спустились на Английскую набережную, уже стемнело, но свет многочисленных фонарей и праздничная иллюминация хорошо освещали пространство вокруг, подчёркивая великолепие самой набережной и магию искрящихся брызгами морских волн, длинными языками лизавших камни безлюдных пляжей.

  Ирма помедлила, любуясь архитектурой знаменитого пафосного отеля.

 –  А я предлагал тебе остановиться там, – засмеялся Свенссон.

  Она замахала руками:
 – Ни за что! Я бы себя там чувствовала ничтожной пылинкой под ногами акул мирового империализма.

  Они тронулись дальше, пробираясь сквозь толпу фланирующих туристов. Ирма, не сразу разойдясь с пожилой японской парой, привыкшей к левостороннему движению, чуть отстала от своего спутника. Догоняя его, она внезапно обратила внимание, что его походка, обычно лёгкая, летящая, изменилась, стала тяжелее. Он даже чуть заметно прихрамывал.

  «Вот я дура, эгоистка несчастная – упрекнула себя женщина, – Совсем забыла про его покалеченную ногу.»

 Догнав Свенссона, она вложила свою ладонь в его тёплую руку и слегка потянула:
 – Я думаю, на сегодня уже хватит пешей прогулки. Может быть, вернёмся в отель?

  Он понял, смутился:
  – Что, так заметно? – и неожиданно жёстко добавил, – Не вздумай меня жалеть!

  Ирма легко сжала его пальцы, заглянула в лицо:
 – Если не знать, то не заметно. Но я знаю, поэтому для меня заметно. И я не жалею тебя. Я знаю, ты сильный, жалость тебе не нужна. Но разреши мне иногда о тебе беспокоиться, ладно? И потом, если честно, я уже проголодалась. Давай где-нибудь перекусим?

  Он согласно кивнул.

  Друзья расположились за столиком небольшого ресторана, меню которого обещало посетителям огромное количество разнообразных блюд из свежевыловленной рыбы и морепродуктов.

  Швед с плохо скрываемым облегчением опустился на диван. Ирма устроилась напротив. Сделав глоток вина из принесённого официантом бокала, она повертела головой по сторонам, оглядывая обстановку зала.

 Внимание привлекла отделяющая зал от бара перегородка, густо завешенная фотографиями. В ожидании заказанных мидий в горшочке, Княжич решила скоротать время, рассматривая стенд. А фотографии были воистину чудесными, ибо с восторгом повествовали о том, какие знаменитости бывали однажды посетителями заведения.
 
 Вот звезда спорта, темнокожий футболист, имя которого лет сорок назад знал каждый мальчишка… Положил руку на плечо шеф-повара в синем колпаке, сияет улыбкой. Известный теннисист, босоногая певица. Знаменитый испанский танцор фламенко пожимает руку владельцу ресторана. Ирландский дуэт в окружении официантов. Ирма передвинулась, чтобы получше разглядеть фотографию, на которой весело смеялся кумир её юности, популярный итальянский певец, все песни которого неизменно воспевали любовь. Здесь он выглядел уже весьма стареньким, но, судя по бокалу в его руках, вполне ещё довольным жизнью.

 Внезапно она замерла и побледнела. Но привлек её не сам персонаж, а то, что находилось за ним в глубине зала и, видимо, случайно попало в кадр.

 – Ир, ты что?
 
  Голос подошедшего Эрика вывел Ирму из оцепенения. Она молча ткнула пальцем в ту часть фото, где виднелся столик, за котором, как будто рассматривая нечто, лежащее на столе, с напряжёнными лицами сидели двое.

 Свенссон вгляделся в фотографию и присвистнул:
 – Иван?

  Ир кивнула и внезапно охрипшим голосом добавила:
 – И Сула…

  В отель шли молча. Свенссон первым прервал паузу:
 – Послушай, Ир. Я уверен, это было не то, что ты думаешь. Ты видела их лица? Это совсем не было похоже на свидание.

  Ир печально вздохнула:
 – Я знаю, Рик. Ваня был таким… как бы это сказать… бесхитростным, что ли. Без двойного дна. Если бы у него случился роман на стороне, я бы почувствовала. Да и Сулу надо знать. Она бы не стала унижать себя тайными свиданиями с мужем собственной подруги.

  Свенссон тронул её за рукав:
 – Но тогда что же тебя так расстроило, зеленоглазая? Возможно, это была обычная деловая встреча.

 Она замедлила шаг, посмотрела на друга.

 – Понимаешь, Рик, получается, что, по крайней мере однажды, Иван мне всё же почему-то солгал. Он тогда вернулся с какого–то симпозиума из Парижа. Я переставляла его сумку в коридоре с места на место, а оттуда вывалился посадочный талон. И он был не из аэропорта Орли, а из Ниццы.

 Правда, Ваня объяснил это тем, что в Париже у него сорвалась какая-то встреча, и он решил вернуться домой раньше, но прямых рейсов из Парижа в Москву уже не было. Но выходит, что на самом деле, Иван летал через Ниццу целенаправленно. Может быть, что и не один раз, потому что его командировки в Европу в какой-то момент стали более длительными, чем прежде. И никогда мне не говорил, что видится с Суламифью, хотя, мне казалось, что у нас друг от друга тайн нет. Впрочем, – снова вздохнула она, – Какая теперь разница?



  Рик всё ещё придерживал подругу за руку:
 – Не расстраивайся и не торопи события, ладно? Мы ведь ещё не нашли твою подругу. Может быть, она поможет нам что-то прояснить. Я тебе обещаю, мы постараемся раскрыть все тайны.



***



  Море дразнило набегавшей волной, то наступая на пляж, то отступая с шорохом влекомой в бездну гальки. Ирма силилась рассмотреть, что же там, в могучей глубине стихии, но видела только мрак и слышала странный звук, похожий на Музыку Ветра. Звук становился всё ближе, всё настойчивее. Она повернула голову, чтобы понять, откуда он слышится, и… проснулась. Музыка Ветра оказалась надрывающимся звоном телефоном отеля.

 – Алло, – её голос был хрипловатым от сна.

 – Вставай, зеленоглазая! Утро уже, нужно собираться в путь.

  Женщина всполошилась, засуетилась, ругая себя за то, что поленилась собрать вечером свой рюкзачок. Некоторое время спустя она спустилась в лобби к завтраку. Эрик был уже там. Заметив подругу, он заулыбался своей неподражаемой искренне-радостной мальчишеской улыбкой и замахал ей рукой. Ирма невольно тоже улыбнулась, протискиваясь сквозь толпу.

 — Вот, – произнёс Эрик слегка извиняющимся тоном, указывая на тарелку с тонкими ломтиками ветчины, поджаренными тостами и небольшим кусочком сливочного масла, – Здесь приняты континентальные завтраки, так что особо выбора нет. Ещё йогурт и гранатовый сок. Кофе я тебе брать не стал, он здесь противный и наливается из кувшина по швейному напёрстку в одни руки. Лучше по дороге заедем в кофейню, выпьем настоящего, свежезаваренного.



 Дорога лентой вилась между живописными, будто писанными маслом по холсту, прованскими пейзажами. Даже сейчас, в межсезонье, природа была великолепна.  Ирма крутила головой, восторженно ахала. Иногда Свенссон останавливался на обочине, чтобы дать подруге время побродить по милому деревенскому магазинчику среди стеллажей прованского масла, надышаться запахом лаванды, пучки которой тут и там свисали с деревянных перегородок под потолком.

  Довольно скоро рюкзачок Ирмы Княжич стал похож на шар, так он был набит купленными, кажущимися ей нужными, вещами и совершенно бесполезными, но очень милыми сувенирами.
 
 С детским интересом разглядывая выбранного для внучки пушистого белого зайца, Ирма вдруг забеспокоилась:
 – Ой, Рик! А что это мы так долго едем? По карте вроде километров двадцать всего было. Мы не заблудились?

 – Ну… мы же не только едем, а ещё и опустошаем местные магазины, – усмехнулся её спутник, – По правде говоря, мы делаем некоторый крюк. Я не прощу себе, если не покажу тебе ещё одно место. Правда туда лучше приезжать, когда в Провансе цветёт роза и лаванда, но, я думаю, и сейчас тебе там понравится. Не беспокойся, мы всё успеем.

 – Ты хорошо знаешь эти места? – поинтересовалась Ир.

  Он со вздохом кивнул:
 – Мама очень любила Прованс. Отец нас каждый год сюда привозил. Потом тоже… Врачи советовали разрабатывать ногу плаванием. Но мы тогда с папой пробыли в Ницце три дня. Больше не смогли. И никогда сюда уже не возвращались.

Женщина виновато дотронулась до его рукава:
 – Прости. Я не хотела тебя огорчить.

 – Всё нормально. Ну вот, мы почти у цели. Посиди в машине, я сейчас вернусь.

  Свенссон вышел из машины и исчез, но вскоре опять появился, держа в руке глянцевый бумажный прямоугольник:
 – Тебе нужно поторопиться. Экскурсия начинается через пять минут. Я буду ждать тебя в машине.

  Княжич растерянно взяла в руки прямоугольник. Это был билет на экскурсию.
 
Прочитав название того места, куда она должна была двинуться, Ирма расцвела:
 – Эрик! Это же… это же знаменитая парфюмерная фабрика!!! Господи, да я всю жизнь мечтала попасть в такое место!

  Её спутник явно наслаждался произведённым эффектом:
 – В конце экскурсии вас приведут в магазин. В твой рюкзачок уже вряд ли что-то возможно впихнуть, но не переживай. К покупкам всегда прилагается вместительный пакет.

  В порыве радости Княжич обняла шведа за шею и от души поцеловала в щёку, но тут же смутилась, даже покраснела.

 – Я скоро, – пробормотала она.


 – Ну вот, мы почти у цели, – Свенссон указал кивком на нечто, напоминающее каменную крепость, обнесённую глухим забором, и снизил скорость, давая возможность подруге получше её рассмотреть.

 – Какой он мрачный, – проговорила женщина с явным разочарованием, – Ощущение, что внутри этих камней зелени вообще нет.

 — Это просто неудачный ракурс. Увидишь, в Сен-Поле очень уютно. Кстати, вода там чистейшая, можно пить прямо из фонтанов. Улицы очень узкие, так что машину оставим на парковке и идём искать что-то вроде городской ратуши.

  Несколькими минутами спустя друзья уже стояли у закрытых дверей городского самоуправления. Табличка на дверях предупреждала, что местные чиновники приступят к работе не раньше третьего января. Как они могли об этом не подумать!
 
  Ирма расстроилась почти до слёз:
 – Ну вооот… Получается, зря ехали?

 – Ну не так уж зря, – задумчиво проговорил её спутник, – Погуляли, сувениров накупили… И потом, поселение маленькое, время всего лишь начало первого… Давай зайдем в кафе, выпьем по чашке кофе.

  Они выбрали скромное кафе, на вывеске которого красовался кролик с пучком лаванды в лапах, уселись у окна. Пока Ирма наслаждалась подогретым воздушным круассаном, запивая его мелкими глотками макиато, Свенссон, быстро проглотив свой двойной эспрессо без сахара, отошёл к стойке, где хозяин заведения усиленно тёр полотенцем и без того сияющие бокалы. Поприветствовав на французском, швед что-то негромко спросил. Выслушав, ресторатор задумчиво потеребил полотенце, тоже задал вопрос, видимо, для уточнения. Получив ответ, он кивнул и заговорил, указывая рукой в направлении задней стены помещения.

 Эрик поблагодарил, вернулся к подруге:
 – Нам с тобой придётся выпить ещё кофе, но уже в другом месте.

 – Есть план? – оживилась женщина.

 – Да, пожалуй. Коммуна маленькая. В таких местах всегда есть центр притяжения. Например, площадь, где собираются во время праздников. Аллея, где любят прогуливаться пенсионеры. Ну, или не аллея, а, скажем, ресторан. Вот туда и пойдём. Погуляем. И, может быть, нам повезёт.

 – А почему мы будем искать пенсионеров? – Ирма удивлённо подняла брови.

Рик нетерпеливо повёл плечом:
 – Ты же сама говорила, что твоя подруга купила здесь жильё для отца, в то время как сама бывала здесь наездами. Пожилого джентльмена, приехавшего из России, наверняка кто–нибудь запомнит. Возможно, он жив и что-нибудь нам о дочери поведает, а может быть, и сама Суламифь тоже здесь.

 Ир кивнула, допила остатки макиато и, встав из-за столика, поспешила за своим спутником.

 Догнав его у выхода, она взяла его за руку, придержала, открыто глянула в его лицо и тихо проговорила:
 – Рик… Я хочу тебя попросить… Если мы вдруг сегодня найдём Суламиту… Ну, словом, давай, не будем ей говорить, что мы видели фото… То, из ресторана, где они с Ваней. Ладно?

 Швед легонько сжал её ладонь:
 – Конечно, зеленоглазая…

  Взглянув в навигатор, Свенссон быстро пошёл вверх по узкой брусчатой улочке. Ирма еле поспевала за ним, пытаясь не отстать, но всё же хоть одним глазом заглянуть в витрины тут и там попадающихся на глаза сувенирных лавочек.

  Навигатор привёл друзей в просто обставленное заведение. Круглые столики на тонких ножках, венские стулья с изогнутыми спинками, тонкие кружевные занавески на окнах, защищающие глаза посетителей от прямого солнечного света.

 Путешественники снова выбрали столик у окна, заказали ещё кофе и круассаны.

 – Пойду, поболтаю с хозяином, – негромко сказал Эрик, – А ты пока осторожно посмотри на людей за столиками.

  Княжич послушно кивнула, незаметно оглядела присутствующих в зале. За исключением их двоих, средний возраст посетителей был никак не меньше лет восьмидесяти. Одни сосредоточенно поглощали нечто, похожее на молочную кашу, другие оживлённо беседовали, периодически отпивая из высоких тонких чашечек травяной чай.

 Лысый мужчина в самом углу, водрузив на нос очки, сосредоточенно просматривал газету, чем немало удивил Ирму, которая давно черпала информацию исключительно посредством интернета и полагала, что печатные газеты уже нигде не издаются. Откуда-то из-под потолка негромко и проникновенно пел Азнавур. Очевидно, заведение специализировалось на стиле ретро в полном смысле слова.

  Эрик вернулся за столик, сделал глоток кофе.
 – Пока ничего, – сказал он огорчённо и поднял голову на странный звук.

  Сидевшая напротив него Ирма зажимала руками рот. Слёзы блестели в её зелёных глазах, она побагровела от сдерживаемого беззвучного хохота. Швед посмотрел на неё вопросительно. Но у неё не было сил сказать хотя бы слово.

 – Я… я просто представила… – наконец выдавила она сквозь смех, – Я представила, как мы со стороны здесь выглядим. Бонни и Клайд среди каши и кефира… И ведь взрослые же люди…

  Она опять залилась тихим смехом. Эрик фыркнул и, заразившись весельем, тоже закрыл лицо руками.  Оба отвернулись от зала к окну, трясясь от смеха и вытирая выступавшие слёзы.

 Внезапно Ирма перестала смеяться и, побольше отодвинув в стороны белоснежную занавеску, пристально посмотрела свозь сияющее чистотой оконное стекло на улицу:
 – Рик…

 – Что? – мгновенно отозвался он.

 – Вон, там, видишь? Видишь, старичок идёт? Тот, что с маленькой собачкой? Он немного похож на Моисея Борисовича, отца Сулы. Только очень старый…

 – Он и должен быть старым. Ты забыла, мы сами с тобой уже дедушка и бабушка? Надевай курту, пойдём, посмотрим!

  Они торопливо вышли на улицу, стараясь не упустить старика из виду. Нагнать его не представляло труда. Пожилой мужчина медленно шёл по тротуару, глядя прямо перед собой. Маленький четвероногий друг с седой мордочкой, то ли той терьер, то ли чешский крысарик, семенил рядом.

 – Окликни его, – шепнул Свенссон.

– С ума сошёл? А вдруг это не он?

  Швед посмотрел на подругу укоризненно:
 – У тебя есть другой план? Если не он, то извинимся, скажем, что обознались. Ну, или молча сбежим.

  Ирма хихикнула, дёрнув друга за рукав:
 – Не смеши меня!

 Ускорив движение, она откашлялась и громко произнесла, глядя на сгорбленную спину в старомодном драповом пальто:
 – Моисей Борисович!

  Спина вздрогнула. Старик остановился, медленно обернулся назад, глянул на женщину выпуклыми чёрными глазами. Они были очень похожи на глаза Суламифи, только блестящие, будто крупные маслины, глаза Сулы под густыми чёрными ресницами всегда сияли весёлым задором, а взгляд Моисея Борисовича был бессмысленным, почти мёртвым.

 – Моисей Борисович, – снова сказала Княжич, – Здравствуйте! Я Ирма, Ирма Княжич, то есть, Гейцева в девичестве. Я подруга Суламиты. Вы помните меня? В детстве я часто приходила к вам в гости дома, в Москве, помните?

  Взгляд старика прояснился, обрёл ясность:
 – Ирмочка, деточка! Как же я могу тебя не помнить? А это твой муж? Какая вы красивая пара… И детки, наверное, есть?

  Ошеломленная «деточка» попыталась опровергнуть предположение о своём семейном статусе, но Эрик уже перехватил нить разговора:
 – Конечно, есть! Дочка взрослая, внучка уже подрастает, – и протянул мужчине руку, – Эрик.

  Моисей Борисович пожал протянутую ладонь, пожевал губами:
 – Хорошо. А у меня вот и нет никого. Только вон Стёпа, – он кивнул на лежавшего у ног крысарика.

  Ир похолодела от нехороших предчувствий, но, не желая верить самой себе, всё же сказала:
 – Моисей Борисович, а… Сула? Она не с вами?

  Глаза пожилого мужчины наполнились слезами. Кожа век сморщилась, губы затряслись:
 – Нет уже в этом мире моей Суламиты…  единственной кровиночки… доченьки любимой… Ушла на небеса, бросила меня здесь совсем одного.

  Друзья молчали, ошарашенные сообщением.

 Наконец, Ирма сбивчиво выдохнула:
 – Но… но как же так? Она разве болела? Мы с ней перезванивались, а потом она перестала отвечать на звонки. Я думала, она слишком занята там, в Бингду.

 – Ни на что моя девочка никогда не жаловалась. Весёлая была, каждое утро, когда приезжала, на пробежки по утрам выходила. Потом однажды вернулась насовсем из своей лаборатории, объявила, что больше там не работает, – старик подавил судорожный всхлип и неожиданно сказал спокойным тоном, – Хорошо, что ты приехала. Я уже устал ждать. Теперь тоже смогу уйти к ним.

  Всё ещё не понимая, что происходит, женщина неуверенно переспросила:
 – Моисей Борисович, вы ничего не путаете? Это я, Ирма Гейцева, из Москвы. Мы с Сулой дружили в детстве. Откуда вы знали, что я приеду? Мы сами решили это только несколько дней назад…

  Немерецкий тыльной стороной ладони вытер катившиеся по бледным старческим щекам слёзы, слабо улыбнулся:
 – Девочка моя, я выгляжу старым, но мозги у меня пока ещё ясные. Однажды Суламита принесла мне заклеенный пакет, попросила, чтобы я передал его тебе, её детской подруге Ирме Гейцевой, если ты приедешь в её отсутствие. Я думал, Сула опять возвращается в свою лабораторию… А наутро нашёл её в спальне… – губы пожилого мужчины опять затряслись от подступивших слёз, – Мёртвой нашёл мою девочку… Врачи сказали, сердце.

 – Сердце… – помертвевшими губами повторила Ир.

 – Сердце, – эхом повторил Немерецкий, – Тогда я понял, что должен жить, пока ты, Ирочка, не приедешь, чтобы забрать у меня этот пакет. И вот, ты приехала. Идёмте!

  Он медленно двинулся вперёд. Крысарик встал и засеменил вровень с хозяином. Было видно, как сильно они привязаны друг к другу, хозяин и пёс. Свенссон потянул застывшую на месте подругу за руку, мол, пошли. Она послушно тронулась следом.



  Когда друзья, наконец, вернулись к припаркованной машине, уже стемнело. Ирма устало плюхнулась на сидение рядом с Эриком, бросила на колени белый заклеенный пакет. Некоторое время оба молчали, глядя в темноту.

 Наконец Княжич прервала паузу:
 – Мне кажется, за один сегодняшний день я прожила событий на целую неделю. И очень странное ощущение. Как будто я то ли смотрела сон, то ли участвовала в съёмках какого–то сериала…

 Рик, ну разве наяву так может быть, приехали в город искать человека, не зная его адреса. Тут же нашли его прямо на улице. Сразу выяснилось, что он, оказывается, только меня и ждал… Но ведь это точно был Моисей Борисович, я хорошо его помню. В детстве часто бывала дома у Немерецких. У меня в голове полная каша. И старика жалко. Может, надо было предложить ему перебраться к нам в Синезёрье?


  Свенссон пожал плечами:
 – Ну… то, что мы занялись поисками твоей подруги таким способом, это, конечно, была авантюра, согласен. Но не совсем беспочвенная. В Сен-Поле всего три с небольшим тысячи жителей. Мой расчёт был на магазины, рестораны. Они все здесь крохотные, так что постоянных посетителей их хозяева наверняка помнят. По поводу Немерецкого не переживай. Я свяжусь с местными социальными службами. Он будет под их опекой. Вряд ли в Синезёрье ему будет лучше. Всё же здесь похоронена его дочь.

 – А пакет, Рик? Откуда Сула могла знать, что я сюда когда-нибудь приеду? Она ведь адреса мне не оставляла. И зачем я должна была ехать? Из-за блокнота? Как вообще они с Иваном всё это придумали?

 – Ир, я думаю, они ничего особенно не продумывали. Они ведь оба были учёными, а не конспирологами. Мне кажется, что-то произошло там, в Бингду. Что-то из ряда вон выходящее, о чём потом догадался Иван. А дальше оба действовали просто в меру своих представлений о том, как нужно действовать.

 Что касается твоего появления здесь, то… не знаю… Может быть, Сула в тот день уже себя плохо чувствовала. Ей нужно было кому-то передать то, что она знала, и она подумала, что, кроме тебя, никому не может довериться. Остальное просто случайное совпадение. Наверное, так. Кстати, может быть, посмотрим, что в конверте?


  Ирма аккуратно оторвала кромку пакета, заглянула внутрь. Содержимым пакета были всего лишь две фотографии.

 – Здесь мало света, трудно разобрать, что там, – коротко глянув, резюмировал швед, – Вернёмся в Ниццу, посмотрим при хорошем освещении.

  Они молча ехали по почти безлюдному серпантину. Прованс и летом засыпает рано, а сейчас туристический сезон чувствовался только внизу, у моря.

 Когда впереди показались огни Ниццы, Свенссон глянул на спутницу:
 – Оставим ключи от машины на ресепшен, а сами пройдёмся пешком, перекусим в ресторане?

  Княжич кивнула и тихо добавила:
– Давай… давай пойдём в тот ресторан, ладно?

  Темнокожий официант принял заказ, два овощных салата, два тунца по-провански с каперсами. Эрик заказал для себя бокал сухого бордосского вина, Ирма выбрала розовое португальское.

 Отпив по глотку, оба, наконец, почувствовали, как понемногу отпускает накопившееся за последние часы напряжение. Ирма достала из рюкзачка пакет, и они оба склонились над столом, разглядывая фотографии. Обе были явно сняты на смартфон с бумажного оригинала.

  На одной, достаточно чёткой, была видна группа людей. Полукругом расположившись перед объективом, они смотрели в него спокойно и расслабленно. Ничего особенного. Единственное, что бросалось в глаза, так это то, что в этом коллективе были люди разных национальностей и цвета кожи. но и только.

 Свенссон поднял голову от снимка:
 – Ты кого-нибудь здесь узнаёшь?

  Продолжая разглядывать снимок, его спутница отрицательно покрутила головой:
– Вроде нет… Может, это люди, с которыми работала Сула? Хотя, постой…

 – Что?

  Ирма придвинула поближе стоящую на столе лампу, чтобы света было ещё больше, и, наконец, ткнула пальцем:
— Вот! Вот этого человека я немного знаю! У него ещё такая странная фамилия… нерусская… сейчас вспомню… Батыр…нет… Батур… Вот! Его фамилия Богатур! Алдар Богатур! Я запомнила, потому что слово похоже на русское «богатырь».

 – Где вы с ним познакомились?

 – В Бингду. Это был последний день. Уже почти все гости разъехались. Осталось всего человек десять – двенадцать, и я в том числе. И владелец лаборатории придумал провести для нас чайную церемонию, переживая, что мы можем заскучать.

 – А почему все уехали, а вы остались? И почему вы могли заскучать?

 – Рик, там так всё было продумано, что гости приезжали и уезжали группами, по очереди, но при этом, чтобы все вместе собрались на официальную церемонию. Сулка объясняла это тем, что в лабораторию можно попасть только по узкому горному серпантину, поэтому сразу всех гостей не доставить и не отвезти обратно. И к тому же, рядом с Бингду расположены потрясающие термальные источники, поэтому распорядители праздника старались, чтобы на них не нахлынула сразу большая толпа гостей, ну, чтобы все смогли там спокойно отдохнуть и расслабиться.

 Я приехала с последней группой, как раз в день официальных торжеств.

 Соответственно, мы и уехать должны были последними. И нас, в отличие от других дней, когда приезжало по пятьдесят – сто человек, было всего чуть больше десяти. Поэтому, когда основная часть гостей разъехалась, стало непривычно тихо и пусто. Наверное, поэтому Ван Ши решил сам нас развлечь.

 – Понятно. А что это была за чайная церемония?

 – Ой, ты знаешь, это было красиво… Тихая музыка, чайнички с разными чаями. Ван Ши всё делал сам. Я просто как завороженная следила за тем, как он расставляет чайники, подогревает их паром, засыпает из разных баночек травяные смеси. Это было сродни гипнотическому действию, когда хочешь оторвать взгляд, да не можешь. Потом мы наливали себе в крохотные чашечки горячий чай, дегустировали. Чай был необычный, но очень вкусный.
 
  Она замолчала, задумалась. Добавила:
 – Там мы с Богатуром и познакомились. Кажется, я его толкнула, или он меня, не помню… Извинились, выяснили, что оба мы из России, а он, к тому же, оказался жителем Энска.

 – Что было потом, можешь припомнить?

 – Потом вернулась Суламифь. Она с утра уехала по делам. Мы с ней договорились, когда она вернётся, пойти вместе на источники. Она мне помахала, и я ушла. Вот и всё.

 – И больше ты с этим мужчиной не встречалась?

 – Нет, никогда.
 
   Ирма взяла фотографию в руки, поднесла поближе к глазам.

 – Рик… я думаю, что на этом фото как раз те, кто был тогда на этой самой чайной церемонии. У меня, к сожалению, отвратительная память на лица, но мне кажется, что это они. Опять же Богатур здесь одет в пёструю гавайку, как и тогда там, на чайной церемонии. Вот это я хорошо запомнила, узор был очень броский. Вряд ли он всегда фотографируется в одной и той же рубашке. Наверное, этот снимок сделан после того, как мы с Суламифью ушли к источникам. В общем, аргументы так себе, конечно, но…

  Она сделала паузу. Швед закончил фразу за неё:
 – Других нет. Это правда.

  Они вытащили из пакета второе фото. Оно было намного менее чётким, чем первое. Стена, украшенная несколькими фотографиями. Что изображено на фото, разглядеть почти невозможно. Похоже, автор снимков делал их то ли впопыхах, то ли тайком. У Свенссона от усилий заслезились глаза.

 Наконец он резюмировал:
 – Это нам с тобой не по зубам. Отдадим Денису, пусть посмотрит с помощью техники.

  Ирма с видимым облегчением засунула фото обратно в пакет.

 Сделав очередной глоток из своего бокала, она неожиданно сказала:
 – Рик, а вдруг это всё не аргументы? Вдруг это вообще ничто? Ты же сам несколько раз повторял, что Ваня с Сулой были просто микробиологами, а совсем не детективами или разведчиками-нелегалами. Может быть, мы придумываем историю там, где её нет?

 – Может, – легко согласился её визави, – Но ведь мы уже ввязались в неё? Если мы сейчас всё бросим на полпути, то никогда не узнаем, настоящая ли это история или мы её выдумали.

 – Мастер по нахождению аргументов. Уровень Бог, – ехидно прокомментировала его подруга. Впрочем, на её лице читалось скорее удовлетворение, нежели разочарование.

  Швед озорно подмигнул, но заметил без тени шутки в голосе:
 – Не могу передать свои ощущения, но…

 – Что такое?

 — Это фото, – он ткнул пальцем прямо в живот энского учёного, — Это фото у меня с чем-то ассоциирует. С чем-то, что я уже видел. Но, не могу вспомнить точно, с чем…

 Заметив, что ресторан уже опустел, а официанты, хоть и стараются вежливо не замечать засидевшуюся пару, но всё же невольно бросают в их направлении нетерпеливые взгляды, они быстро доели ужин, допили вино и поспешили к выходу. Ницца засыпает рано.

  Проходя мимо стенда с фотографиями, Ирма на мгновение остановилась, бросила взгляд на двух людей, по-прежнему что-то сосредоточенно разглядывавших на столе за спиной известной звезды эстрады, потом развернулась и быстро пошла, почти побежала к выходу.

  Скандинав последовал за ней, сперва не стараясь догнать, потом постепенно прибавляя шаг. Наконец, он поравнялся с подругой, бережно взял её под руку и развернул к себе.

 Её лицо было мокрым от слёз. Она посмотрела на него своими прекрасными зелёными глазами. Губы дрожали:
 – Вот и всё. Жизнь прошла… Нет уже ни Вани, ни Сулы, ни Лиса…

  Не найдя в кармане платка, Эрик осторожно вытер её слёзы тыльной стороной ладони:
 – Эй, зеленоглазая! Там, где кончается одна жизнь, начинается следующая… А ты ведь не очень любила Лиса, или я ошибаюсь?

 – Не очень любила… – эхом повторила Ир.

  Медленно тронувшись, она начала рассказывать.  Второй раз в жизни Княжич решилась проговорить вслух ту, самую страшную, страничку своей жизни. В отличие от первой попытки, тогда, в Бингду, теперь это, на удивление, далось ей проще. Голос почти не дрожал, предательские спазмы в горле не тревожили. Ирма чувствовала себя так, будто она пересказывает другу чужую историю, которой она была просто посторонним свидетелем.

  Свенссон слушал не перебивая. Когда женщина умолкла, несколько минут они шли молча, слушая то ли стук своих шагов, то ли биение собственных сердец. Почувствовав, что приподнятое настроение Эрика сменилось угрюмой усталостью, она искоса взглянула ему в лицо.

 – Я, сам того не желая, столько горя тебе причинил, – глухо проговорил он, – Даже не знаю, чем теперь могу это искупить…

 – Ты? – искренне удивилась его спутница, – О чём ты говоришь? Ты здесь совсем не при чём! Ты был моим счастьем…

  Он отрицательно покачал головой:
 – Ты не отвечала на мои письма, я решил, что я тебе не нужен. И смирился. А должен был не успокоиться, а удостовериться, что у тебя действительно всё хорошо. Любыми способами удостовериться. Найти тебя, посмотреть в глаза, спросить. Это было бы по–мужски.

  – Нет, милый, – Ирма с грустной нежностью смотрела на друга, – Я много раз думала обо всём этом. Знаешь, теперь я ясно осознаю, что наша любовь тогда была обречена.  Ты гражданин свободного государства, а мы в то время жили за железным занавесом. То, что я, дочь руководителя крупного оборонного конструкторского бюро, попала в капиталистическую страну, вообще было сказкой. Нам всё равно не дали бы быть вместе, разлучили бы любыми способами.

 Я сама виновата, наделала ошибок, подставила собственного отца. Я была глупой, наивной девчонкой… Если бы не папина фраза про чужую нечестную игру, я бы давно смирилась со всем происшедшим, хоть это и нестерпимо больно.

 
  Не произнеся больше ни слова, Эрик взял в свои ладони её замёрзшую от дувшего с моря ветра руку, поднёс к своим губам.



***



  Новый год встретили сначала по московскому времени. Под звуки курантов, раздававшиеся из Хельгиного смартфона, чокнулись бокалами шампанского. В ожидании следующего этапа все занялись рассматриванием подарков. Таточка радостно всплеснула руками, обнаружив под елкой большого забавного зайца. Геля унеслась мерить белоснежную блузку с изящным кружевным воротничком, купленную для неё в Сен-Поле. Линда с удовольствием поглаживала узловатыми пальцами мягкое полотно нежно-желтого банного полотенца, вышитого по краю цветами лаванды.

 Ирма, смущаясь, протянула хозяину дома длинный тёплый шарф:
 – Я сама его вязала… для тебя… Думала, если Хельга к тебе поедет, то передам. А тут сама…

  Эрик легко поцеловал её в висок, вынул из кармана маленькую коробочку, открыл. В сумраке бархата блеснули две зелёные искры.

 – К твоим глазам…

  Булькающий звук оповестил о входящем звонке мессенджера. Свенссон подошёл к ноутбуку, нажал клавишу.

 На дисплее появилось улыбающееся лицо Дэна с бокалом в руке:
 – С Новым годом всей честной компании! Ура! Правда, у вас Новый год ещё не наступил, но всё равно ура! Больше радости, больше счастья, больше новых интересных детективных заморочек в новом году!

 – И тебе не болеть, – засмеялся швед, – Дома празднуешь?

 – Неа. Жена отца пригласила нас с матушкой к ним на дачу. Первый раз отмечаю Новый год в такой интересной компании. Мне понравилось.

 – Аналогично, – одобрил Эрик, – Я тоже обычно встречаю Новый год в своей лаборатории.

  Денис понимающе хохотнул, но тут же сделался серьёзным:
 – Не ко времени, наверное, но не терпится узнать, как вы съездили. Расскажешь?

  Свенссон вкратце рассказал о результатах поиска Немерецкой, о фотографиях.

 – Тут, Дэн, без твоей помощи будет не обойтись. Одна из фотографий очень нечёткая. Чтобы рассмотреть, нужно специальное оборудование.

 – Лады, сбрось мне цифровой вариант. Или перешли оригинал с курьером, если можно. У меня тоже есть кое-что. Не для праздничной ночи, конечно, но завтра обязательно гляньте. Я пролез на прощание с Лисовцом, нащёлкал кучу фото.

 Пусть Ирма с Хельгой внимательно посмотрят, нет ли в толпе знакомых лиц. Пришлось напрячь слух, послушать сплетни. Короче, Лисовец улетел с моста в реку, когда возвращался домой с частной встречи в одном из загородных ресторанов. С кем он там встречался, выяснить не удалось. Во всяком случае, ни жена, ни дочь, ни зять не были в курсе...

 – Так что, выпил и не справился с управлением? – предположил его собеседник.

– Не факт, совсем не факт, – протянул детектив, – При вскрытии был обнаружен обширный инфаркт. При этом родственники утверждают, что на сердце Лисовец никогда не жаловался. Правда, непонятно, был ли инфаркт причиной падения или последствием, например, испугом. Опять же, алкоголя в крови не обнаружено.

 — Вот чёрт! Опять инфаркт! Иван, Суламифь, Лисовец, никто из них никогда не жаловался на сердце. Все были активными, полными жизни. Совпадение?

 – Не знаю пока. Надо думать. Ты, по возможности, будь на связи, ладно? В ваших вирусно-бактериальных джунглях мне без твоей помощи на свет солнца не выйти, знаний маловато.

 – Конечно, Дэн. Мне после праздников придётся много перемещаться, но ты звони в любое время, если будут вопросы. Безопасность моих девчонок для меня сейчас самое важное. Сегодня же скину тебе деньги на текущие расходы.

  – С Новым годом, Денис!

 Эрик оглянулся. В дверях уже давно стояла улыбающаяся Ирма, из-за спины которой вытягивала шею Геля.

 Дэн тоже заулыбался и помахал женщинам рукой:
 – С Новым годом! Пусть он для вас всех будет особенно счастливым!

 – Дэн, – нетерпеливо проговорила Геля, – Может, хоть несколько снимков можешь скинуть прямо сейчас?

 – Вот торопыжка, – хмыкнул Денис, – Правильные девушки в новогоднюю ночь веселятся, а не занимаются детективными расследованиями…

  Геля обняла мать за плечи и лукаво сощурилась:
 – А кто здесь правильные девушки?

Спустя несколько минут компания прильнула к дисплею Хельгиного планшета, в почту которого упали файлы с фотографиями, изучая склоненные в скорби головы. Дэн, не отключаясь, сосредоточился на групповом фото, пересланном ему Свенссоном.

 Почти сразу Ирма уверенно сказала:
 – Вот этот, лысый… Это тот, которого я застала в кабинете Ивана… тогда… после прощания.

 – Ой, а я его ещё раньше видела, – встрепенулась Хельга, – С Лисовцом в лаборатории. Папа тогда в командировке был.

 – Ты помнишь такие подробности? – удивился Дэн.

 – Да просто день был странный, потому и запомнился. Сначала я утром столкнулась в коридоре с Лисовцом и этим… лысым. Поздоровалась, а Сергей Сергеевич посмотрел на меня стеклянным взглядом, будто я стена или дверь, и ничего не ответил. Потом зашла к Диме, папиному офис-менеджеру, принесла ему новый альбом «Ночных менестрелей», а он тоже чудной… Всё бормотал, что ему показалось, что в папином кабинете в его отсутствие кто-то был. Вот и запомнилось.

 Да, ещё потом тоже было… Лисовец с лысым уже уехали, я сама видела. А вечером я уходила из лабы последняя и заметила у стены, где у нас не было камер, припаркованную машину. Номер у него был запоминающийся. Потом оказалось, что это машина Лисовца. Он на ней однажды папу с мамой с дачи подвозил, помнишь, ма?


  Мать молча кивнула.

 Лицо Дениса на экране стало озабоченным:
 – Тааак… понятно… попробуем потянуть за эту нить. И вот ещё что. Смотрю я на фото, что вы мне скинули… Вам не кажется… Вам не кажется, что между этим снимком и рисунком в блокноте есть связь?

  В кабинете воцарилась недоумённая тишина. Хельга быстро открыла на своём планшете нужный файл, Свенссон принёс фотографию.

 – Вот! Вот, что мне напоминало это фото! – внезапно воскликнул скандинав, – Только теперь понял! Прямоугольниками Иван обозначил тех, кто есть на этой фотографии!

 – Да, но почему они разноцветные? – неуверенно спросила Геля, – И что обозначают эти латинские буквы?

 – Насчет цвета, – Ирма тоже вступила в разговор, – Судя по всему, жёлтым Иван обозначил людей с неевропейской внешностью. Смотрите, у Богатура ярко выраженные азиатские черты, его прямоугольник жёлтый. Вот у этой темнокожей дамы тоже соответствующая фигура закрашена. А гости с европейскими чертами лица отмечены либо белым, либо голубым цветом. Только почему не только белым, непонятно… И что означает прямоугольник с вопросительным знаком?

 – Прямоугольник с вопросительным знаком находится там, где на фото пустое пространство. Там нет никого. Наверное, это человек, который был тогда в Бингду, но не стал фотографироваться, – предположил Свенссон.

 – Я тогда не попала в кадр… – напомнила Ирма.

 – Да, но это, наверное, не твой прямоугольник. Что такого о тебе Иван мог не знать?

 – Ага, Рик, пожалуй, ты прав. Но тогда я не знаю, кто бы это мог быть. По правде говоря, я вообще никого не запомнила, мы же между собой не общались. Богатура вспомнила, и то потому, что он оказался жителем Энска.

– Можно попробовать что-нибудь осторожно про него разузнать, – подал голос Дэн, – Может быть, даже встретиться. Я так понимаю, Энск город небольшой. Многие так или иначе связаны с лабораториями.

 – Может, позвонить Льву Михайловичу? – оживилась Геля.

Дэн и Свенссон вопросительно посмотрели на женщин.

 – Лев Михайлович Вольский наш хороший друг в Энске, – пояснила Ирма, – Он ресторатор, знает половину города. И правда, можно попросить его узнать координаты Богатура под каким–нибудь предлогом.
 
 – Давайте с этого и начнём, – согласился Денис.

«Ауауа! Ауауауав!» – внезапно раздалось за спиной компании.

 Все дружно обернулись к двери, в проёме которой, слегка склонив набок голову, надменно восседал Рамзес. Его сестричка, как обычно, сопровождала брата, держась чуть позади. Висевшие над их головами настенные часы напомнили, что до Нового года осталось всего лишь пять минут.




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ