Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 2

                ГЛАВА 2. СИНЕЗЁРЬЕ. ФЕВРАЛЬ 2017 ГОДА



  Затянутая в кожаные доспехи главная героиня отчаянно сопротивлялась пленявшему её хитрому кровожадному врагу, страстно желая его сильное мускулистое тело и мечтая вцепиться ногтями в его ненавистное холёное лицо…

  Ирма Княжич вздохнула и, бросив взгляд в окно, откинулась на кресле от компьютера. Господи, ну что за пошлый бред! И зачем она взялась это редактировать?
 
  За окном крупными хлопьями неспешно кружил снег. Зима в этом году выдалась скупая, малоснежная, но на своём исходе она вдруг опомнилась, завихрила колючей ледяной моросью, завьюжила, изо всех сил сопротивляясь пока ещё робко, но неизбежно наступающему весеннему теплу.

  Ирма хандрила уже больше недели, даже не пытаясь бороться с этой серой, унылой, вязкой тоской. Она чувствовала себя Золушкой, которая ещё так недавно радостно глядела в жизнь, в которой были, хоть и драматичные, но чудесные моменты, события, люди… И два существа семейства кошачьих, явно играющих в этой пьесе не последнюю роль.

  Но, как говорится в той самой старой сказке, часы пробили полночь, и карета превратилась в тыкву, а Золушка в старом заплатанном платье, вместо сказочного замка, оказалась в лачуге своего отца. Конечно, всё было не так печально, но всё же…

  Хельга вернулась в свою лабораторию. Она планировала очередной цикл опытов и просто бредила предстоящим экспериментом. Глядя на неё, Эрик только посмеивался. Было решено, что до окончательного выяснения, существует ли какая-нибудь реальная угроза семейству Княжич, Геля заберёт Таточку в Морада.

  Ирма от предложения последовать за своими девчонками отказалась. Частично из-за упрямого внутреннего сопротивления страху, частично из-за обещания автору под ником Soul после праздников заняться редактированием его очередного творения, что требовало тишины и сосредоточенности.

  В середине января, наконец победив непокорную крышу, вернулась из Помор Прасковья. Ирма только подивилась. Она ожидала увидеть замученную всеми, связанными с ремонтом, хлопотами, но Прасковья казалась помолодевшей, посвежевшей, немного возбуждённой, будто приехала не после ремонтных работ в старом доме, а из хорошего санатория после курса спа-процедур.

  Беспокоясь за Таточку, женщины решили, что Прасковье тоже стоит отправиться на другой край света, чтобы там быть надёжной опорой неопытному молодняку.

  Ирма Княжич осталась одна в большой, когда–то оживлённой квартире. Теперь здесь царили тишина и пустота. Но это было только полбеды.

 Как женщина ни старалась быть гордой, она не могла не признаться самой себе, что главное, что печалило её, это то, что Свенссон почти перестал выходить на связь. Не то, чтобы совсем перестал, нет, он регулярно посылал смс, интересовался, здорова ли она, нет ли новостей расследовании. Но и только. Почти ежедневных видеозвонков, как это было раньше, не было уже больше месяца.

 Ирма уговаривала себя, что, в принципе, никто не обещал ей ежедневного общения, никто не клялся ей в любви и, собственно, никто не интересовался её личной жизнью. Значит, они просто друзья, просто бабушка и дедушка хрупкого белокурого эльфа в больших очках с толстыми линзами, а во всём остальном они абсолютно свободны. И вообще, для дружеских отношений они и так довольно много провели времени вместе. Достаточно. И сама она ему звонить не будет. Никогда не будет!

 Но несмотря на постоянные внутренние мантры, ей было грустно, очень грустно.

  Закончился январь, теперь и последний месяц зимы подходил к концу. За это время Княжич ни разу не почувствовала на себе внимательного взгляда, как это бывало раньше. Она даже начала сомневаться в серьёзности попавшей к ней в руки копии блокнота. И может быть, этот эпизод постепенно отошёл бы на второй план, если бы не звонок Вольского, который тут же внёс в её монотонное существование уже знакомый кисловатый привкус тревоги.
 
  – Ты меня просила узнать по поводу Богатура, – прогудел он в трубку, – Прости, не сразу смог этим заняться. Так вот, моя красавица, Алдар Богатур, как я выяснил, был в руководстве НИИ номер пять. Ты в курсе, что это такое?

  – Угу, – промычала в трубку женщина, и по спине её пробежал нехороший холодок предчувствий, – Насколько я помню, это была лаба с особой формой секретности, которая подчинялась непосредственно Москве.

 – Именно, – подтвердил собеседник, – Я нашёл его сослуживца, точнее, заместителя, и он рассказал мне странную историю. Несколько лет назад Богатур был послан московским чиновником, курировавшим предприятие, в командировку.

 Причём, не по стране, а за границу, куда-то в Азию. Ты понимаешь? С его формой допуска, которая не предполагает выезда дальше какого-нибудь села Валуево, ему в столице быстро сделали все разрешения! Говорят, он сам был очень удивлён, потому что командировка предполагала не сколько-нибудь значимый научный форум, а всего лишь чествование круглой даты партнёрской организации.


 – И что было дальше?  – внезапно охрипнув, заторопила его женщина.

 – Уже почти ничего. Говорят, когда Богатур уезжал, он выглядел крепким здоровым мужчиной. А когда через несколько дней вернулся, то был усталым, покашливал. Потом основательно разболелся, что-то там было с лёгкими, и вскоре скончался, и его похоронили. Точнее, кремировали. Вот такой пердимонокль, как говаривала моя бабушка. Врачи и коллеги были поражены таким внезапным развитием болезни.

  Ирма ошеломлённо молчала.

 – Деточка, – опять заговорил Вольский, и в голосе его послышалась тревога, – Я не буду спрашивать тебя, зачем тебе понадобилась эта информация. Но ты, пожалуйста, помни, что, если у тебя есть проблемы, то ты всегда во всём можешь положиться на меня, старика. И будь осторожна.

 – Спасибо, Лев Михайлович. Вовсе вы не старик. Я знаю, вы мой самый близкий друг, и очень это ценю. Не волнуйтесь, всё хорошо, – говоря, сама Ирма уже в этом сомневалась.

  Княжич задумчиво бросила взгляд на свой смартфон. Может быть, перебороть гордость, взять и самой позвонить Эрику? Например, под предлогом того, чтобы рассказать о звонке Вольского.

 Но тут же представила себе звонящий телефон, Эрика, выходящего из душа. Махровое полотенце плотно обхватывает узкие бёдра, прикрывая длинный шрам. Влажные белокурые волосы отброшены назад. К груди, нежно обвив его шею руками, прижимается какая-нибудь шведская красотка лет эдак… Ну, словом помоложе.

 Нет! Ирма решительно отвергла собственную инициативу, как абсолютно неразумную. К тому же было решено, что все новости, касающиеся блокнота Ивана Андреевича, аккумулирует Денис, а она так ему ещё и не рассказала об этом. Честно говоря, боялась, что все опять начнут дружно уговаривать её безвылазно сидеть дома.

  Она вздрогнула от громкого звонка и, досадливо сморщившись от мысли, что опять поленилась зайти в настройки, чтобы отрегулировать громкость рингтона, глянула на дисплей. Звонок был со стационарного телефона, и абонент не входил в её адресную книгу. Обычно Ирма игнорировала такие входящие, но сейчас, повинуясь наитию, сняла трубку.

 – Ирма Вадимовна Княжич? – уточнил мужской голос, довольно приятный.

 – Да, – коротко ответила она.

 – Вас беспокоит следователь… – он нудно зачитал название и адрес следственного подразделения.

 – Чем обязана? – осведомилась женщина.

 – Видите ли, открылись новые обстоятельства по делу вашего супруга Княжича Ивана Андреевича. В связи с этим нам хотелось задать вам несколько вопросов. Могли бы мы вас навестить?

  Княжич несказанно поразилась такому виражу. Поразилась и разозлилась. Вдруг в памяти всплыло, как тогда, в две тысячи девятом, она отчаянно хватала следователя за рукав, захлёбываясь слезами, шептала, что Иван не мог, никак не мог вдруг умереть от инфаркта. Он был жизнерадостным, спортивным, следил за своим здоровьем. И следователь с раздражением отрывал от себя её судорожно сжатые руки, бормоча, что вскрытие говорит об обратном, и нет смысла заниматься тем, в чём нет смысла. Так и сказал, нет смысла заниматься тем, в чём нет смысла.

 Она стиснула зубы и сухо сказала:
 – Иван Андреевич скоропостижно скончался от обширного инфаркта. Это официально зафиксировано вашими сотрудниками. Дело закрыто. Какие могут быть ко мне вопросы?

 – Тем не менее, нам бы хотелось вас навестить, – пропустив мимо ушей её аргументы, настаивал абонент.

 – Навещать меня не надо. Если я вам нужна, присылайте официальную повестку. Я приеду.

 – Неужели вам так хочется тащиться в столицу, толкаться в общественном транспорте вместо того, чтобы за беседой угостить чаем приятного мужчину? – слегка игривым тоном спросил собеседник.

 Чувствовалось, что он давно привык располагать к себе собеседниц подобным образом.

  Но Ирма Княжич осталась неприступной:
 – У меня, знаете ли, слишком большое личное пространство. Я не принимаю гостей дома. Для этого существуют кафе, рестораны, в конце концов, скамейки в парке. С официальными лицами предпочитаю общаться в официальной обстановке.

 – Ну… как скажете… – чувствовалось, что эта эскапада обескуражила мужчину, явно не ожидавшего, чтобы его, представителя власти, так откровенно бортанут.

 – Вот и хорошо. Значит, я жду от вас повестку. Всего хорошего! – и не дожидаясь ответа собеседника, нажала отбой.

  На мгновение силы покинули Ирму, и она тяжело опустилась на диван. Закрыла глаза, сделала несколько глубоких вздохов, успокаивая нервы.

 Затем опять потянулась за телефоном, набрала номер:
 – Добрый день, Денис! Не слишком отвлекаю? Тут кое-что произошло, и, боюсь, без вашего совета мне никак не обойтись…

 Дэн выслушал, не перебивая, и про гибель Богатура, и про звонок следователя.

 Чуть помедлив, сказал:
 – Ирма, вы просто умница! Правильно сделали, что потребовали официальный вызов. Если это не фальшивый следователь, то будет повестка с адресом, который можно проверить. Сделаем так: если получите, то поезжайте, но заранее предупредите меня. Я бы должен был бы сам вас отвезти, но мне бы хотелось посмотреть, не будет ли движухи вокруг вашего дома, пока вас нет.

 – Дэн, на этот счёт не переживайте, я могу взять такси.

 – Хорошо, тогда так и поступим.



***



  Ирма Княжич украдкой глянула на часы и вздохнула. Она маялась в кабинете следователя уже сорок минут, отвечая, по её мнению, на абсолютно пустые вопросы. Удивляло, что сидевший напротив неприятный субъект с выпуклыми рыбьими глазами, не осознаёт, что вряд ли ординарные события восьми – десятилетней давности могут в подробностях задержаться в памяти женщины.

 Она уже второй или третий раз повторила, что не знает адресов и официальных названий тех учебных заведений, где периодически читал лекции её муж, и тем более, не помнит точных дат его командировок. Контракты были короткими, университеты были разные. Ей никогда не приходило в голову где-то фиксировать эту информацию. Вопросы были длинными, нудными. В сознании женщины они превращались в длинный хоровод, который, наконец, замкнулся и начал медленное движение по кругу. У неё разболелась голова, от неудобного стула заныла спина, хотелось пить.

  В какой-то момент Ирма уже готова была в упор поинтересоваться у противного следователя истинной целью её визита, когда на столе перед ней вдруг появилось то, что заставило её внутренне напрячься и усилием воли сосредоточить внимание.

– Узнаёте? – небрежным жестом указал её собеседник на лежавший перед ней блокнот.

  Сердце Ирмы готово было выпрыгнуть из груди, но она взяла себя в руки и сделала паузу, изучая предмет. Вот оно что… В их руки попал оригинал Ваниной шифровки. Они что-то знают или чувствуют, но не понимают, за какую нить ухватить. Надо быть очень осторожной, ибо не понятно, с какой целью домогаются до записей в блокноте официальные органы.

 Спустя мгновение, равнодушно-печально кивнула:
 – Да, это блокнот моего мужа.

Рыбьи глаза, казалось, стали ещё выпуклее.

 Следователь явно собирался замучить свою жертву до истерики:
 – Вы уверены? А как определили? Существует масса одинаковых блокнотов. Если вы не можете вспомнить более серьёзные моменты из жизни вашего супруга, то как сумели зафиксировать в памяти такую мелочь?

 – Конечно, уверена. Вон, видите, на обложке гелевыми ручками нарисован дельфин? У Ивана Андреевича всегда на столе лежала стопка тетрадей для записи. Однажды я несла ему в кабинет кофе, споткнулась и пролила кофе прямо на верхний блокнот в стопке. На обложке осталось пятно. Иван Андреевич обрисовал его гелевыми ручками, получился дельфин. Вот и всё.

  Княжич бесхитростно смотрела в переносицу следователя. Спасибо Дэну, научившему её этому приёму.

  Мужчина посопел, рассматривая дельфина, затем развернул блокнот:
  – Ну допустим… Раз уж вы так ярко запомнили происхождение рисунка, значит, наверняка сможете мне объяснить это. – и он указал глазами на беспорядочно исписанную, до боли знакомую страницу.

  Несмотря на гнетущую обстановку кабинета, ей вдруг стало весело.

 Для приличия посмотрев страничку, она пожала плечами:
 – Да чего тут объяснять… У Ивана Андреевича вообще была привычка малевать что попало и где попало, когда он готовился к лекции или обдумывал новую статью. Это помогало ему концентрировать мысли. В конце концов мы договорились, что он не будет это делать на моих журналах мод, а воспользуется специально купленными тетрадями или блокнотами.

 – Да, но ведь вот здесь, видите? – он ткнул в страницу толстым пальцем с под корень обрезанным ногтем, – Здесь вот только слова, да ещё не все русские. А дальше только цифры. Почему?

 – Не знаю, – ответ получился лапидарным, – Мне не приходило в голову спрашивать мужа об этом. Иногда он рисовал слова, иногда цифры. Порой это вообще была цветная нейрографика или несколько фразеологических оборотов справа налево. Так он видел. Иван Андреевич был зеркальным амбидекстром.

  Про себя Княжич злорадно отметила, что её последнюю фразу следователь, похоже, не понял от слова «совсем». Да и вообще пыл его заметно поубавился, и всё же, вцепившись в жертву, он пока не готов был смириться с поражением.

 Перевернув несколько страниц, он открыл перед Ирмой лист с прямоугольниками:
 – Возможно, это вы сможете объяснить?

 – Увы, – обречённо вздохнула посетительница, – Может, это визуализация какого-нибудь эксперимента, может, просто геометрия.

  Следователь на глазах становился похожим на проколотый воздушный шарик.

 Цепляясь за последнюю надежду, он опять перевернул страницу:
 – Может быть, хотя бы эта фраза вам что-нибудь говорит?
 
Она глянула и тут же с готовностью кивнула:
– Конечно! Это афоризм Киплинга, любимый слоган нашей семьи. Мы все его часто повторяем по разным поводам.

  Бедный «рыбий глаз» сдулся окончательно. Не глядя на женщину, он подписал её пропуск и сухо попрощался.

  Ирма тоже попрощалась и повернулась к двери.

 – Ирма Вадимовна, не торопитесь! Последний вопрос: а почему вы не удивились, увидев на моём столе блокнот вашего супруга?
 
  Женщина на мгновение прикрыла веки, вздохнула и обернулась к своему мучителю:
 – Ну ваши коллеги же изъяли из кабинета Ивана Андреевича все бумаги. Видимо, там был и этот блокнот. Чему я должна удивляться?

  И, не дожидаясь реакции, медленно вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Колени дрожали, ноги были как ватные. Завернув за угол, Ирма Княжич присела на корточки, чтобы запихать в кроссовку развязавшийся шнурок. Завязать его снова сейчас не было возможности, пальцы не слушались, в голове стучало. Выпрямившись, неожиданно нос к носу столкнулась с вышедшим из-за прикрытой двери комнаты мужчиной.

 Это был тот самый, уже знакомый, субъект с острым как выстрел взглядом.

 

***



  Чёрт!!! Горячая жаровня, выскользнув из пальцев, с грохотом обрушилась на пол. Пирожки дружно подпрыгнули, будто гимнасты на батуте, но приземлились ровно на блестящую металлическую поверхность. Ирма, шипя от боли, схватилась обожжёнными пальцами за мочку уха.

  В глубине комнаты настойчиво тренькал телефон. Поспешно водрузив жаровню на деревянную подставку, она почти бегом понеслась на звук.

 Схватила смартфон, не посмотрев на номер на дисплее, прижала к уху:
 – Алло!

 – Привет, сеструха! Чего так долго трубку не берёшь? – низкий голос был немного сипловат.

  Конечно, это был не Эрик, но Княжич всё равно обрадовалась:
 – Славка! Привет! Куда ты пропал? На звонки не отвечаешь, в мессенджере не появляешься…

  Слава, младший брат, и в самом деле не отличался пунктуальностью в общении с родственниками.

 – Марка, прости! Ты же знаешь, я месяцами на своей нефтянке… Вот, приехал в отпуск, хотел сделать сюрприз, завалиться к тебе неожиданно, а не получилось.
 
 – Случилось что-нибудь?

 – Да ничего особенного, просто просифонило где-то на сквозняке. Температура подскочила, в горле будто тёрка. Решил хотя бы позвонить, чтобы ты меня не потеряла.

 – Ну вот, – огорчилась сестра, – Ты прямо как в детстве… Опять ангина!

 – Ага! – хрипловато засмеялся Слава, – Не хватает только твоего клетчатого шарфа на шее. Да и сама шея теперь потолще будет.

 – Да уж… А ты где сейчас, у Гали?

 – Нееее… Я у матери никогда не останавливаюсь. Зачем мешать её насыщенной жизни? У себя дома болею.
 
 – Знаешь, что… – решительно сказала Ирма, – Давай-ка ты, Слав, собирай свои мыльно-пыльные принадлежности и перебирайся болеть к нам. Клетчатый шарф обеспечу. К тому же есть только что испечённые пирожки и чай с малиновым вареньем. Давай, собирайся! Нечего страдать в одиночку!

 – С ума сошла, Марка! Вдруг я заразный? Ещё заражу весь ваш женский батальон…

 – Батальон весь разбежался, из командования в ставке только я. Татушка с Прасковьей с самых новогодних праздников гостят у Хельги. И как-то не сильно пока их тянет в родные пенаты. Так что я сейчас одна. Постелю тебе в своей спальне, сама переберусь в Ванин кабинет, буду баловать пирожками и блинчикам и лечить твоё горло.

  По повеселевшему голосу было слышно, что брат обрадовался:
 – Ну… ладно. Жди тогда! – и нажал отбой.

  Слава ввалился в квартиру спустя пару часов, большой, говорливый, несмотря на больное горло. Сразу стало шумно и как будто многолюдно. Пока Ирма доставала свежее постельное бельё из шкафа, искала в кладовой банку с домашним малиновым вареньем, заваривала чай, он, как в детстве, ходил за ней по пятам, простуженным баском рассказывая о своей нефтянке, о жизни в Норвегии.

 Семейная жизнь у него так и не складывалась, и эту пустоту Слава научился заполнять книгами. Читал всё, что попадалось под руку, классику, современные детективные и исторические романы, даже педагогику и детскую психологию не обходил стороной. Ирма почувствовала, что от всех этих бессистемно почерпнутых знаний в голове младшего брата образовалась некоторая каша, но слушала, не перебивая.

  Проходя через кабинет с большой охапкой одеял и подушек, она случайно задела компьютерную мышку на краю стола. Экран открытого ноутбука послушно высветил файл, оставшийся открытым на рабочем столе. Это была фотография, та самая групповая фотография с чайной церемонии. Ирма мысленно ругнула себя.

 После истории с вызовом к следователю, ради безопасности Денис стёр из памяти её компьютера все файлы, относящиеся к блокноту, кроме цифровой версии двух фотографий, раздобытых в Сен-Поле. Денис посчитал, что они, скорее всего, не таят в себе угрозы со стороны официальных органов.

 Появление брата застало Ирму в тот момент, когда она в очередной, наверное, уже стотысячный раз рассматривала фотографии, силясь понять, что с их помощью пыталась донести до неё Суламифь Немерецкая, и в спешке забыла закрыть файл.

  Как и следовало ожидать, любопытный Славка не мог пройти мимо:
 – Ух ты! Сколько народа! Это где, Мар? И ты здесь где?

  Княжич вовсе не собиралась посвящать младшего брата в историю, связанную с её поездкой в Бингду. Не потому, что не доверяла. Скорее, опасалась, что для него, простодушного и непосредственного, прикосновение к этой тайне может стать небезопасным.

 Чуть более необходимого помедлив, она безразлично ответила:
 – А меня там и нет. Вот, видишь мужчину? – она указала рукой на фигуру Богатура, мысленно похвалив себя за находчивость, – Это Алдар прислал, наш сосед по дому в Энске. Насколько я поняла из его комментария, это он на какой-то международной конференции.

 – Аааа, – протянул Слава, продолжая рассматривать снимок, – Понятно… А он что, кореец?

 – Нет, кажется, бурят. У нас в Энске довольно много было бурятов.

 – Понятно, – снова повторил брат и вдруг удивлённо воскликнул, – Ух ты! А вот эту женщину я знаю! Вот это да! Вот уж мир тесен!

  Стараясь не выдать невольного возбуждения, Ирма бросила заправлять одеяло в пододеяльник, приблизилась к ноутбуку:
 – Кого ты знаешь, Слав?

 — Вот, – Он ткнул покрытым заусенцами пальцем в голову светловолосой женщины в очках с немного отёчным лицом, присевшей на корточки в первом ряду позирующих. Она бесшабашно и весело смотрела прямо в объектив.

 – Бывает же такое, – выгадывая время для следующего вопроса, заметила сестра, – Среди толпы неизвестных людей, собранных их разных частей света, находятся знакомые. Что, твоя подруга? Признавайся!

 – Не, – брат отрицательно мотнул головой, – Подруги у меня как не было, так и нет. Марка, не надо на меня так смотреть, я правильный мужик, просто без бабы. Ну, без постоянной бабы, так скажу.

 Кстати, фотка эта уже древняя, ей уже не меньше семи лет. Твой сосед по дому мог бы и посвежее прислать. Кавалер, блин.


 – Один – один, – Ирма хихикнула, – Он не кавалер. Просто иногда рассказывает новости Энска. Наверное, ему было лень заморачиваться новыми фотками, вот и прислал то, что нашёл. А почему ты думаешь, что фотография такая старая?

 Слава с усилием сглотнул, больное горло давало о себе знать.

 – Ну, короче, это Бритта. Я с ней познакомился в госпитале. Попал туда однажды с воспалением лёгких. Это было ещё до того, как мы с тобой тогда столкнулись на кладбище.

 Воот… Бритта лежала в соседней палате, и сначала, пока она себя ещё нормально чувствовала, мы с ней гуляли по зимней оранжерее, там, в госпитале была оранжерея, бродили туда-сюда и болтали. Она была не красавица, но чертовски умная, и здорово умела слушать. Знаешь, она слушала так, что я сам себе казался Цицероном.

 – Вы потом с ней расстались?

 – Ну… можно и так сказать… Бритта умерла.

 — Вот оно что, – с сожалением произнесла Ирма, лихорадочно продумывая очередной наводящий вопрос, – Жаль. А от чего?

  Слава неопределённо пожал плечами:
 – Ну… у неё были какие-то проблемы с почками, она говорила, что с детства.

 Но в госпиталь она поначалу не с этим попала. Рассказывала, что летала вместо своего научного руководителя то ли на симпозиум, то ли ещё куда, я толком не помню, знаю только, что в Азию. И где-то там в дороге сильно простудилась. Настолько сильно, что пришлось ложиться в госпиталь.

 Сначала врачи температуру не могли сбить. Днём вроде ничего, а ночью Бритта огнём горела. А потом организм просто рассыпаться начал. И…


  Он безнадёжно махнул рукой и замолчал. Ирма тоже сделала паузу.

 Потом решительно подошла, положила руку ему на лоб:
 – Слав, похоже, у тебя самого температура. Давай достелем, ты поешь, выпьешь чая с малиной и пойдёшь под одеяло. А завтра, если жар не спадёт, врача вызовем.

 – Мар, только не врача! – взмолился брат, который с детства не переносил докторов, – Давай, ты сама меня лечить будешь.

 – Там видно будет, – неодобрительно отозвалась женщина, – Для начала к пирожкам и чаю добавим хотя бы лимон.
 
  Спустя полчаса они уже сидели на кухне под приглушённым светом лампы над столом.

  Славка, убрав под стул ноги в толстых шерстяных носках, с удовольствием уминал домашние пирожки. Вытянув губы трубочкой, чтобы не обжечься кипятком, и осторожно отодвигая ложкой жизнерадостно-жёлтую дольку лимона, прихлёбывал из толстой голландской кружки чай с чабрецом, не забывая отправлять в рот очередную порцию густого малинового варенья.

 Ирма, подперев голову руками, наблюдала с улыбкой, как пустеет большое круглое блюдо. Недомогание явно никак не сказалось на аппетите младшего брата. Ну и хорошо. Пусть поест домашнего.

  Она почувствовала в глубине души нежность. Братик, такой большой и надёжный, вдруг вспомнился ей беззащитным, очень одиноким мальчуганом, которого вечно занятые взрослые постоянно перекидывали друг другу, как горячую печёную картошку.

  «Теперь ни за что тебя не брошу, – пообещала она себе, – Пока не женишься, буду о тебе заботиться, как смогу!»

  Булькающий звук мессенджера, доносившийся из кабинета, заставил её встрепенуться.
 
 — Это, наверное, Геля! – Ирма поспешно поднялась из-за стола, шаря ногой в поисках соскочившего шлёпанца.

  Брат, дожевав последний кусочек пятого или шестого пирожка, двинулся следом.

  Войдя в кабинет, он в нерешительности остановился. Изумрудные глаза старшей сестры, уже вошедшей в свой мессенджер, сияли счастьем.

 — Это Эрик! –  сообщила она и тут же добавила, видя, что брат поворачивается, чтобы оставить её одну, – Слав, постой, не уходи! Я хочу вас друг с другом познакомить хотя бы так, через интернет.

  На экране ноутбука показалось лицо Свенссона. Он выглядел уставшим, немного осунувшимся.

 Увидев силуэт за спиной подруги, немного смутился:
 – Хэй, зеленоглазая! Я, наверное, не вовремя? Вижу, ты не одна…

– Привет, Рик!  – Ирме послышалась, что в голосе шведа проскользнула не то ревнивая, не то грустная нотка, но она приказала себе не выдумывать, – Нет, нет, что ты! Наоборот, я наконец-то смогу познакомить тебя со своим братом. Приехал в отпуск и приболел. Вот, лечу его.

  Она подтащила Славу к ноутбуку. Мужчины сдержанно поприветствовали другу друга, будто давно были знакомы, перекинулись парой фраз. Толком пообщаться не успели, в кармане Гейцева завибрировал телефон. Глянув на высветившийся номер, Слава виновато развёл руками: «Мать звонит». Вышел из комнаты, деликатно прикрыв за собой дверь.

  Из гордости Ирма решила не спрашивать причину столь долгого молчания, лишь отметила:
 – Рик, у тебя всё в порядке? Ты выглядишь уставшим…

 – Всё нормально, – заверил её визави, – Просто пришлось немного много поработать.

  Он улыбнулся своей фразе, пояснил:
 – Возникли некоторые неожиданные проблемы в нашем американском бизнесе. Пришлось собираться всему совету директоров, искать пути выхода из ситуации. Надеюсь, справились. Вернулся в Европу. Нельзя было пропустить несколько важных встреч.

 А вчера прилетел сюда, в Морада де ля Санта Мадре. Намечается интересный международный проект, хочу сам поучаствовать. Так что ближайшие пять - шесть месяцев пробуду здесь. Вот только немного акклиматизируюсь – и в бой.


  Княжич укоризненно покачала головой:
 – И как же ваш знаменитый шведский лагом? Это ваше «не слишком много, не слишком мало», «гармония работы и личного времени»?
 
  Скандинав рассмеялся:
 – Ты уже постигла глубины шведской философии жизни. Ну я же не только швед, но и немножечко русский. А вам лагом незнаком, по твоему выражению, «от слова совсем», – и тут же добавил немного тише, – Дэн отчитался…

  Сказав это, он вопросительно посмотрел на подругу и перевёл взгляд на дверь за её спиной.

 Она поняла, что он имел в виду:
  – Я пока его не посвящаю во всё это… Не то чтобы не доверяю, скорее, боюсь, что если он ввяжется, то его жизнь тоже может оказаться под угрозой. Он такой простодушный… Но сейчас он разговаривает с матерью, а та, насколько я помню своё детство, раньше, чем через полчаса никогда трубку не кладёт. Можем поговорить.

  Рик кивнул, давая знак, что понял:
 – Хорошо. Так Дэн мне рассказал, что ты вела себя геройски. Очень испугалась?

  Ирма на секунду задумалась:
 – Знаешь… не столько испугалась… Подумала, чего мне, собственно, бояться? Тем более, девчонки мои далеко. Скорее, разозлилась. Вспомнила, как тогда…  Ну, когда Ваня… Словом, я тогда умоляла разобраться, я не верила в этот инфаркт. Следователь меня откровенно, что называется, послал. Столько времени прошло, и тут они вдруг ко мне в гости засобирались… Ага…, – она помолчала, сворачивая и разворачивая невесть как оказавшийся на столе фантик от карамельки, в глазах мелькнули весёлые искорки, – Видел бы ты лицо этого следователя, когда я изображала дурочку в его кабинете.

  Она хихикнула, но Свенссон остался серьёзным:
 – Ир, я боюсь за тебя. У них в руках оригинал блокнота. И тот, лысый, который время от времени появляется в поле зрения. Денис пробил его через связи своего родителя. Этот человек работает в вашей федеральной службе безопасности, курирует направление, связанное с разработками биооружия. К этому отделению, где ты была, он отношения не имеет, значит явился туда целенаправленно. Не знаю пока, чего он крутится вокруг тебя, но мне не по себе. Может быть, ты сюда пока переедешь, месяца на два хотя бы? Или поживёшь с Линдой в Грингрёве?

  Подруга беспечно отмахнулась:
 – Ну, чего он крутится…, хочет знать, что написано в блокноте…Если, как ты говоришь, он из ФСБ, и курирует биооружие, то, наверное, думает, что Ваня зашифровал в блокноте строение цепочки нового вируса.  Рик, ради бога! Чего мне бояться? Дэн стёр из моего ноута всё, что относилось к Ваниным записям. Кроме фоток, конечно. Да, кстати! – воскликнула, но тут же спохватилась, понизила голос, — Вот, хорошо, что вспомнила…, представляешь, Славка на том групповом фото узнал свою знакомую!

  Почти шепотом она пересказала Свенссону всё, что узнала от брата, прибавив и новости из Энска.

  Эрик уточнил:
 – Дэну сказала?

  Ирма виновато наморщила нос:
 – Про Бритту я сама пару часов назад узнала, а про Богатура… нет, не успела.

  Швед никак не прокомментировал, хотя во взгляде явственно читалось: «Ох уж эти женщины! Ни в чем нельзя на них положиться.»




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...