Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 3

 
   ГЛАВА 3. МОРАДА ДЕ ЛЯ САНТА МАДРЕ, И НЕ ТОЛЬКО…    МАРТ 2017 ГОДА
               
               



  Громкий птичий клёкот, донёсшийся откуда-то из густой листвы за окном, заставил Ирму вздрогнуть. Она открыла глаза, приподнялась, с недоумением озираясь вокруг. Где она? Что это за странное помещение, похожее на хижину, куда по ошибке или недосмотру курьерской доставки загрузили удобную современную мебель, заставили её современной бытовой техникой?

 И тут же успокоилась, вспомнив, как вчера… да, кажется, это было вчера… Так вот, вчера они с братом, после долгого, казалось, нескончаемого, перелёта наконец спустились с трапа в крохотном, почти игрушечном, аэропорту Санта Мадре и почти сразу увидели, как из дверей зала прилёта, раскинув руки крыльями, несётся радостная Тата. Такая подросшая, загорелая, повзрослевшая за эти два с половиной месяца.

 А вслед за ней, одетый в плотный камуфляжный костюм и высокие берцы, едва поспевает за девочкой стройный сероглазый блондин.

   Эрик! Это был Эрик! Ирма как будто вернулась в юность, так сильно заколотилось сердце. Ноги ослабели, будто мышцы превратились в вату. Волна нежности, казалось, заполнило всю душу, не оставив ни малейшего кусочка пространства для внутреннего равновесия и банального здравого смысла. Ей безумно захотелось повиснуть на его шее и целовать, целовать в глаза, в губы, в пахнувшие солнцем волосы…

 Но женщина тут же взяла себя в руки. Что за глупости? Ведь бабушка уже…

 И спокойно пошла вперёд. Подхватила запыхавшуюся внучку, расцеловала её, пригладила растрепавшиеся белокурые локоны, и только потом с улыбкой обернулась к шведу. Легко обняла его за плечи, чуть касаясь губами, поцеловала в горячую щеку, обернулась назад, где уже топтался отставший на несколько шагов Славка.

  А что было дальше, Княжич уже помнила плохо. В какой-то момент на неё вдруг разом навалилась усталость. Тяжёлый, жаркий и влажный, воздух тропиков, казалось, с трудом проникал в лёгкие. Приходилось периодически делать глубокие вдохи, от которых лёгкие, наконец, наполнялись воздухом, зато тут же темнело в глазах. В висках звонко и яростно стучали молоточки, бом-бом-бом…

Пока Эрик вёз их в деревню биологов, она держалась, отвечала на бесконечные вопросы Татушки, улыбалась, что-то говорила брату. И когда джип Свенссона, наконец, остановился среди скопления неприметных в зарослях домиков, у неё хватило сил спрыгнуть с высокой подножки автомобиля в объятия дочери и золовки. Но чуть позже Ирма, наконец, окончательно сдалась. Смущённо взглянув в глаза друга, она тяжело повисла на его руке.
 
 – Не беспокойся, – ободряюще проговорил он, – Это акклиматизация. Я знаю, что делать. Скоро всё пройдёт.

  Она доверилась ему, уже совсем не интересуясь, куда, зачем они шли. Мечтала лишь о том, чтобы наконец-то просто лечь и закрыть глаза. Эрик привел её в этот дом, подождал, пока она примет душ, и, напоив её каким-то душистым травяным снадобьем, уложил спать. Лишь донеся голову до подушки, гостья тут же провалилась в глубокий спасительный сон.

  Теперь, окончательно проснувшись, Ирма сладко потянулась и с любопытством оглядела своё пристанище. Это было некое подобие бунгало, собранное из толстых древесных стволов, плотно пригнанных друг к другу. В оконных проёмах вместо привычных стёкол натянуты москитные сетки. Обстановка скорее рациональная, но не без уюта. Ничего лишнего, но есть всё, что необходимо. Настоящий шведский лагом.

  Женщина ещё раз потянулась, спрыгнула с постели. Босиком прошлась по тёплому деревянному полу. Прислушалась к звукам. Клёкот больше не повторился, зато где-то за прикрытой дверью слышалась возня и странное то ли бормотание, то ли пощёлкивание. Приоткрыв дверь, за которой оказалась терраса, Ирма выглянула наружу и ахнула.

 На террасе по-хозяйски расположилось нечто, напоминающее гигантскую морскую свинку. Довольно попискивая, животное усердно тёрло передними лапками свою взъерошенную мордочку, будто намыливая её перед умыванием. Завидя гостью, она прекратила это занятие и, усевшись на задние лапы, с любопытством уставилась чёрными бусинами глаз. Видимо, оценив увиденное, свинка, как окрестила её Ирма, сделала какое-то движение передними лапками, издавая при этом уже знакомые щёлкающие звуки.

  Ирма зашла обратно в дом, поискав глазами, нашла на барной стойке вазу с фруктами. Выглянув на террасу, осторожно подтолкнула свинке яблоко. Угощение было благосклонно принято.

 – Я бы тоже уже чего-нибудь съела, – сказала Княжич своему отражению в большом зеркале, висевшем внутри рядом с дверью, – И вообще, хотелось бы знать, что я здесь делаю и где все остальные.

  Зеркало ответило загадочным молчанием, зато на террасе опять раздался свист и щёлканье. Понимающе кивнув двери, Ирма вытащила из вазы ещё одно яблоко, распахнула дверь и… рассмеялась.  На дощатом полу террасы, умильно глядя прямо в глаза женщине, сидела давешняя свинка, а чуть поодаль точно в таких же позах застыли пятеро, как две капли похожие друг на друга, малышей.

 – Ну ты бы уже заодно и мужа подкормиться привела, чего уж, – посоветовала своей новой приятельнице Ирма.
 
 – Заза, бессовестная! Опять попрошайничаешь? – из зарослей послышался знакомый голос, – Хей, зеленоглазая! Проснулась? Как чувствуешь себя?

 – Привееет… – лицо женщины против воли расплылось в счастливой улыбке, – Всё отлично! Рик, а это кто?

  Она кивнула головой в сторону уминающего выпрошенные лакомства семейства:
 –  Похоже на наших морских свинок, только величиной с собаку.

 – Это и есть свинка. Водяная свинка, – пояснил швед, – Гуарани называют их капибарами. Года два назад Заза появилась на этом острове, да так и осталась здесь жить. Так что, считай, ты начала знакомиться с местным населением…

 – А это остров? А что здесь находится? А где сам институт? И где Славка и вообще все?

 – Всё, я утонул в твоих вопросах, – Свенссон весело засмеялся, – Всему своё время. Пока ты спала, мы с Хельгой съездили, купили тебе одежду на первое время. Здесь не стоит ходить в шортиках и тапочках. Нужен плотный хлопковый камуфляжный костюм и обязательно высокие ботинки.
 
 – Когда это вы успели куда-то съездить? – недоверчиво протянула подруга, – Мы вроде только вечером прибыли. Разве сейчас уже не утро?

 – Утро, – серьёзно подтвердил Рик, но в глазах его тут же заплясали огоньки, – Только уже утро не вчера, а сегодня… В смысле, ты спала… полторы… полтора… в общем, сутки и ещё целую ночь.

  Ирма потрясённо потрясла головой.

 – Хельга уже в лаборатории, – продолжил скандинав, – Ей сегодня нужно принять новых практикантов. А мы с тобой сейчас позавтракаем и, если не возражаешь, начнём экскурсию по Морада де ля Санта Мадре.

  Женщина согласно кивнула, уточнив:
 – Славка с нами?

 – Твоего брата наша внучка спозаранку увела на зоостанцию, так что мы увидимся с ними позже. Прасковья Андреевна тоже там.

 Ирма удивлённо подняла голову:
 – Зоостанция? Что это такое? Я думала, здесь только ваш институт.

 – Терпение, зеленоглазая, терпение! Ты всё увидишь…

  Спустя некоторое время, облачённая в камуфляж и на удивление удобные высокие ботинки, гостья, с любопытством озираясь по сторонам, шагала вслед за своим спутником по тропинке, извивавшейся среди густого, аккуратно подстриженного кустарника. Кроме видневшихся среди зарослей нескольких бунгало, таких же с виду, как и то, что стало ей приютом, местность выглядела, хоть и ухоженной, но безлюдной.

 – А это тоже часть деревни биологов? – наконец не выдержала она, – Почему здесь никого нет?

 – Не совсем, – швед обернулся и замедлил шаг, – Деревня, сам институт и вся инфраструктура к нему расположены на берегу. Земля под ними взята в аренду у государства сроком на девяносто девять лет. А в этом месте река расходится на два рукава, образуя небольшой остров. Эту землю я когда-то купил в собственность, мечтая, что привезу сюда отца, свою семью… Отец не дожил, семьи тоже не получилось… Теперь я иногда по несколько дней живу здесь сам, если хочется побыть одному. Здесь же обычно останавливаются мои старые университетские друзья, когда приезжают отдохнуть или провести эксперимент в нашей лаборатории.

 – А как же мы попадём на большую землю? – Ирма чуть прикусила губу от досады, поняв, что вопрос прозвучал довольно глуповато.

 – Ооооо…ты, оказывается, даже не помнишь, как здесь оказалась… На катере, конечно, зеленоглазая! Здесь полжизни проходит на воде… Сейчас подойдём к пристани, увидишь, там рядом домик. В нём живёт смотритель со своей семьёй. В его обязанности входит поддержание порядка на острове и услуги речного такси для моих гостей.

 – И не скучно им здесь жить в одиночестве?

  Свенссон пожал плечами:
 – В этих местах повсеместная безработица. Я даю местным жителям неплохо оплачиваемую работу, кров. Далеко не все каждый день после работы возвращаются в свои поселения, некоторые работают вахтовым методом, живут в деревне биологов. Есть начальная школа, в которую ходят не только дети работников института, но и дети персонала из местных. Даже подобие детского сада есть. Надеюсь, им не на что жаловаться.




  Уже давно перевалило за полдень, когда, побродив по угодьям, принадлежащим институту микробиологии, путники остановились у неприметных, выкрашенных в зелёный цвет, ворот. Табличка на них поясняла, что далее располагается государственная природоохранная зона. Эрик открыл калитку, придержал её, пропуская Ирму вперёд.

 – Когда мы только-только обживались в этих местах, – увлечённо рассказывал он, – Однажды сюда надолго пришла засуха. Река сильно обмелела, зацвела и, видимо, стала непригодной для питья. Случайно кто-то из биологов обнаружил в этом месте множество трупов паукообразных обезьянок.

 Выяснилось, что здесь неподалёку обитала большая стая, численность которой из-за недостатка корма и отсутствия воды начала катастрофически уменьшаться, причём сюда они приходили именно умирать.

  Мы решили попробовать остановить этот процесс, сначала просто из опасения, что это обезьянье «кладбище» может стать толчком для возникновения эпидемий. Созвонились со специалистами, начали действовать.  Сначала ничего не получалось, но постепенно нужная стратегия определилась, и дело пошло на лад…

 – Обезьянки перестали умирать?

 – Ну, только когда приходил естественный срок… Но мы уже тогда так увлеклись местной фауной, что решили это дело не бросать…

  Свенссон замолчал, аккуратно отодвигая нависшие над тропой ветви колючего кустарника. Спутница проскользнула под ними и остановилась, дожидаясь продолжения рассказа.

 – Словом, мы договорились с государством о создании здесь и софинансировании зоостанции.

 – Ого… И чем теперь занимается эта зоостанция?

 – Тут много всего. Помощь животным при всяких природных катаклизмах. Выхаживание брошенного потомства. Обезьянки иногда почему-то отказываются от своих новорожденных детей… Постепенно сюда начали приезжать исследователи, чтобы набрать научный материал. А потом появилась идея стать частью туристического маршрута. Это, конечно, суетная тема, но, зато она приносит зоостанции неплохой доход, который для неё совсем не лишний.

 – А что здесь делают туристы? Наблюдают, как выхаживают новорожденных обезьян?

 – Нет, конечно, – улыбнулся швед, – Маленьким питомцам нужны покой и ласка, как любому ребёнку. Для туристов разработаны специальные маршруты. Проводники из местных жителей водят их по джунглям, рассказывают о жизни её обитателей. Есть специальные вышки, куда можно подняться, чтобы полюбоваться на рассвете, как кружит стая попугаев ара. Это фантастическое зрелище. У ара яркое красочное оперение, оно прямо переливается в лучах восходящего солнца. Можно даже побродить по ночному лесу, послушать его звуки.

 – Правда? – оживилась подруга, – А мне, мне тоже можно будет побродить?

 – Конечно! Всё увидишь… и восход солнца над сельвой, и спящих в воде кайманов. Сейчас здесь ещё не сезон дождей, осадки бывают, но их не много, так что лесные тропы вполне пригодны для экскурсий…

 – Ой, кто к нам идёт!!! – послышался знакомый голос, и из-за кустов показалась облачённая в камуфляж фигура.

  Ирма не сразу узнала в ней Прасковью. В надвинутой на лоб бейсболке, загорелая и посвежевшая, Паша будто скинула добрый десяток лет. Женщины обнялись.

 Откинув голову назад, Ирма ревниво оглядела золовку:
 – Паш, признавайся, где ты добыла молодильные яблочки?

  Прасковья сверкнула улыбкой:
 – Не переживай, и с тобой поделюсь! – и обернувшись куда-то в заросли, крикнула, – Ну, где же вы? Идите сюда!

  За её спиной послышалась возня, хихиканье. Из-за ветвей показалась коренастая фигура Славы. Подмышками у него с одной стороны, болтая ножками и придерживая на носу очки, весело барахталась белокурая Тата, а с другой стороны, словно инь и ян, заходился счастливым смехом черноволосый смуглый мальчуган. Брат опустил их на землю, и Тата тут же понеслась навстречу бабушке.

 Но, расцеловав её в обе щеки, тут же вернулась, схватила мальчишку за руку, потащила за собой:
 – Ба, это Гильермо! Он мой друг! Я зову его просто Мемо.

  Ирма ласково протянула малышу руку. Он застенчиво улыбнулся, вложил в неё маленькую ладошку, доверчиво глянул в лицо своими шоколадными, в обрамлении густых чёрных ресниц, глазами.

 – На каком же языке вы общаетесь? – полюбопытствовала она у внучки.

 Та, явно не понимая вопроса, пожала плечами:
 – Я ему на своём языке говорю, он мне на своём отвечает.

 – И вы понимаете друг друга?

 – Конечно…

  Ирма с восторгом глянула на Свенссона:
 – Если бы миром управляли дети…

 – …То мир был бы ярче и счастливее, – продолжил он и добавил, – Гильермо -  сирота. Родители погибли года полтора назад в автокатастрофе.

 – Господи, какой ужас! – Княжич прижала руки к щекам, – И как же теперь? Что с ним будет?

  Свенссон огорчённо пожал плечами:
 – Ну… у него здесь работают два уже взрослых брата. Пока малыш живёт с ними. Будет учиться в нашей школе. А потом… потом, конечно, его ждёт печальная судьба. Скорее всего, детский дом или школа - интернат. Как решат родственники. Может, сами вырастят. Возможно, будут искать ему усыновителя или опекуна…

  Он замолчал, заметив, что внучка прислушивается к разговору.

 Потом, обращаясь к ней, воскликнул:
 – Ну, чего мы здесь стоим? Татушка, показывай ба своих подопечных.

 – Ба, пойдём скорее, – затараторил белокурый эльф, – Мы с тётей Пашей и Мемо разводим водичкой специальную смесь и получается такое вкусненькое молочко. И мы потом этим молочком кормим из бутылочки обезьяньих деток. Они такие хорошенькие! Прямо как человечки, с ручками, пальчиками… Только у них вместо ножек тоже ручки с пальчиками. И поэтому мы, знаешь, как называемся? Валинтёры! Когда я вырасту, я хочу тоже кормить обезьянок. А ещё лечить их и выпускать на волю. Вот!

 – Волонтёры, – заправляя внучке за ухо упавшую на глаза прядь волос, мягко поправила бабушка, – Ну, пойдём.

  И, обернувшись, вопросительно глянула на Свенссона.

 Он согласно кивнул, добавив:
 – Пойдём! Потом перекусим, и нужно будет определить, где ты поселишься.

– А что, есть выбор?
 
 – О, выбор у тебя солидный, – засмеялся швед и пояснил, – Татушка с Прасковьей Андреевной остановились у Хельги. У неё половина коттеджа в деревне биологов, но там всего две комнаты, вам всем, думаю, будет тесновато. Зато в деревне есть свободные коттеджи, ты можешь жить там. Либо, если хочешь, то у нас есть небольшой, но вполне удобный отель… даже с завтраками… Обычно там останавливаются люди науки, приезжающие к нам на эксперименты.

  Он явно хотел что-то ещё добавить, но сдержался.

 – Славка, наверное, выбрал отель с завтраками? – хихикнула спутница, стараясь не потерять из виду оторвавшегося вместе с детьми от них брата.

  Свенссон хмыкнул:
 – Не угадала. Вместо всего предложенного, твой брат выбрал комнату в хостеле для практикантов и стажёров. Сказал, что там ему привычнее.
 
  Ирма с любовью глянула на маячившую впереди плотную фигуру в окружении хохочущих детей:
 – В этом весь наш Славка… грубоватый, простой и добродушный, – и замедлив шаг, глянула спутнику в глаза, – Рик, а можно… можно я останусь на острове?

  Эрик потеплел взглядом:
 – Тебе, зеленоглазая, всё можно…



    ***



  В прихожей с негромким стуком захлопнулась входная дверь. Сумбурная яростная ночь медленно таяла в воздухе, оставляя в памяти сбивчивый женский шёпот, жар обнажённых тел и терпкое послевкусие случайного секса.
 
  Дэн сбросил одеяло, вкусно, с хрустом потянулся. По правде говоря, он давно уже не спал, лишь притворялся, что видит десятый сон. Знал, что Марина сама утром сварит себе кофе, а затем, как обычно, будто растворится в пространстве.

  Они были знакомы несколько лет. Марина работала офис-менеджером у одного из бывших клиентов Дроздова, и, если бы не её ум и природная наблюдательность, Денису пришлось бы долго распутывать тот клубок странных событий, с которым он тогда столкнулся. Получив гонорар за успешное окончание дела, он из благодарности пригласил девушку в ресторан, после чего они, не сговариваясь, отправились домой к Дэну, прямо в прихожей торопливо разделись и, не переставая целоваться, почти на ощупь дошли до комнаты и вместе упали на диван.

  Дэн Дроздов всегда поражался переменам, происходившим с девушкой в постели. Обычно сдержанная, даже замкнутая. Не особенно красивая и не слишком стройная. Но на широком диване Дэна она превращалась в возбуждённую тигрицу. Глаза горели бешеным огнем, плотное упругое тело мягко, но крепко обвивало мускулистые бёдра Дениса, припухшие от поцелуев губы страстно и властно требовали: «Ещё! Ещё! Ещё!»
 
  А когда обессиленный партнёр, наконец, забывался сном, женщина, чуть отдохнув, поднималась с влажной от пота простыни, неторопливо приводила в порядок лицо и волосы и, побаловав себя напоследок чашечкой свежесваренного кофе, бесшумно уходила, оставляя в воздухе тонкий аромат недешёвого парфюма.

  Дэна вполне устраивали такие отношения. Марина называла их «свободным сексом без всяких обязательств». И это действительно было так.

 Но сегодня, впервые с момента их первой встречи, детектив почувствовал, что к обычному в таких случаях легкомысленному ощущению прекрасно проведённой ночи примешивается нечто другое. То ли лёгкое чувство вины, то ли просто досада. Он понял его происхождение и, подумав несколько минут, решительно отмёл свои переживания. «Что поделаешь, – философски сказал он сам себе, – Если «Свет очей моих» больше смахивает на холодный айсберг, и, наверное, не зародился ещё тот огонь, который сможет его если не растопить, то хотя бы оплавить, а физиология требует своего. Маринка всё же идеальный партнёр, лучшего и не придумаешь!»

  Приготовив себе кофе, Дроздов прошлёпал босиком к ноутбуку, тронул мышь и, увидев открывшуюся картинку, тяжело вздохнул. За последние дни «Дело Свенссона» ни на шаг не продвинулось вперёд. Он сотый раз вглядывался в оцифрованные и увеличенные фото. На одном была изображена группа людей, о которых было известно только то, что двое из них по возвращении домой заболели и умерли. Об остальных никаких сведений добыть пока не удалось. Не было ни их имён, ни мест, откуда они приехали в Бингду.

 Над вторым снимком, сделанным то ли в спешке, то ли исподтишка и потому очень некачественным, Денису пришлось изрядно поколдовать, прежде чем он смог отослать Ирме результат своих усилий. Она позвонила ему почти сразу, удивлённым тоном сказала, что эти фотографии она видела в Бингду на стене над столом Ван Ши. Суламифь, указывая на него, посмеялась, говоря, что от Лиса даже здесь никуда не деться. На одном из фото и вправду были изображены четверо обнимавших друг друга за плечи молодых людей, среди которых сиял беспечной улыбкой молодой и стройный Серёга Лисовец.

 Поколебавшись, Княжич добавила, что скуластая девушка справа от Лисовца, с какой-то прямо пионерской готовностью смотревшая в объектив, немного напоминает ей студентку, которая тоже была с ними когда-то в Грингрёве, но она в этом совсем не уверена. Девушка была откуда-то, кажется, из Забайкалья и с москвичами почти не общалась, поэтому Ирма её плохо запомнила. Уточнила только, что ту студентку звали Ниной. Остальных она не знала.

  Дэн ещё раз просмотрел фотографии, опять вздохнул. Никаких зацепок. Крохотная камера, установленная им над дверью квартиры Княжичей, тоже ничего интересного не подсказала. Гостей в отсутствие хозяев не было.

  Отхлебнув глоток остывающего кофе, Дэн машинально набрал в браузере аббревиатуру университета, в котором всё когда-то и началось. Бегло просмотрел панели сайта. Факультеты, кафедры, преподаватели… История ВУЗа… Он кликнул по «Истории», лениво пролистал информацию. Остановился на череде портретов тех, кто в разные времена возглавлял сей храм науки.  Лысые и наоборот, с длинными, почти до плеч, волосами, с окладистыми бородами и чисто выбритыми подбородками…

 Вот и он, корифей, державший бразды правления с конца семидесятых по начало девяностых. С портрета строгим взглядом взирал светловолосый мужчина с холёным ухоженным лицом и большими залысинами над высоким лбом. Михаленко Владилен Мартемьянович.

 В мозгу застрял недавний разговор со Свенссоном. Тот поведал ему историю, которая случилась с Ирмой ещё в юности, на всю жизнь оставившую в её душе незаживающую рану. «Скорее всего, к нынешней ситуации это никакого отношения не имеет, но ты всё равно на всякий случай держи её в голове. Там ведь тоже фигурирует фамилия Лисовец», – попросил его друг. Тогда, поняв по голосу, что та история сильно задела самого Эрика, Дроздов, за давностью, не связал её с «Делом Свенссона».

 Сейчас всё же решил, как говориться, пробежаться по фактам.

Подмигнув портрету, детектив пробормотал: «И что же тобой, дядя с таким честным взглядом, двигало, когда ты постарался испортить жизнь молодой девчонке, да ещё и будущей матери? Деньги? Шантаж? Что-нибудь личное?» Нет, все предположения явно были притянуты за уши. Обычная студентка, каких сотни. Влюбляются, беременеют. За это ни из комсомола не исключают, ни, тем более, из учебного заведения не отчисляют.

  Денис усмехнулся, представив себе, как замученные студенты пытаются без запинки выговорить это мудрёное «Владилен Мартемьянович». Язык сломаешь… Внезапно у него застучало в висках. Где-то совсем недавно он видел уже это редкое отчество. Именно видел, а не слышал, визуализация вдруг всплыла неизвестно из каких глубин памяти. «От предчувствия удачи у него даже вдруг заболела голова», – с иронией процитировал он сам себе фразу из известного кинофильма. Но где же это было? Мысль вилась бабочкой, дразня, приближаясь и ускользая, не даваясь в руки. Где?

  Детектив сконцентрировался, пытаясь разложить по полочкам все свои значимые перемещения за последние месяцы. Грингрёве? Это точно нет. Может быть, Синезёрье? Тоже мимо…

  Было ещё прощание с Лисовцом… Толпы людей с притворно печальными лицами, убитая горем супруга, равнодушно стоящая у гроба рыхлая блёклая дочь под руку с похожим на располневшего плейбоя мужем. Всё не то.

  Внезапно, мозг пронзила догадка. Это всё же было связано с прощанием, но не там, не в зале!

  Дэн нашёл на рабочем столе нужную папку, кликнул по ней мышью и начал внимательно просматривать содержимое. И наконец увидел то, что искал.

  Это была фотография с кладбища. Лисовец уже упокоился. Людская толпа схлынула, расползлась по узким кладбищенским дорожкам. Священник, держа поникшую вдову за руку, что-то говорит ей, а неподалёку, из-за памятника, возвышавшегося рядом со свежей могилой, видно лицо и край шляпы лысого, внимательно наблюдающего за заплаканной женщиной.

 Но сейчас детектива интересовал не лысый, а памятник, за которым он стоял. Дэн помнил, что люди тогда в толпе шептались о том, что семье чиновника было предложено похоронить его тело на престижном кладбище, куда обычно отправлялись в свой последний путь люди его круга, но вдова решила, что мужу будет лучше в одной ограде с матерью, которую он очень любил.

  Дроздов увеличил зумом снимок и прочитал буквы, выбитые на камне памятника: «Лисовец Марлена Мартемьяновна». Вот! Небольшой шанс на то, что это просто совпадение, конечно имел право на существование, но, скорее всего, склонность родителей к выбору символичных имён для детей и редко встречающееся отчество явно говорили о том, что мать Сергея Лисовца и ректор университета – близкие родственники, точнее, сестра и брат.

  Дэн радостно потёр ладони в предвкушении нового расследования. Теперь становилось очевидным, что о событиях, произошедших в студенческом лагере Грингрёве ректор, вероятно, узнал от собственного племянника. Так что чутьё Ирму Княжич всё же не подвело. Но что, собственно, тогда произошло-то? По сути, ничего особенного, за что университетские власти могли столь сурово наказать молодую наивную девушку. Даже в те времена железного занавеса всё не выглядело настолько преступным.

 Значит, Ирма была не целью, а, скорее, всего лишь слабым звеном, тем самым, через которое можно было сломать какой-то более сложный, более… эммм…, более неприступный механизм.

  Теоретически, единственным кандидатом на бытность этим неприступным механизмом мог быть только Вадим Вадимович Гейцев, отец Ирмы, руководитель крупного «почтового ящика», а точнее, конструкторского бюро, выполнявшего заказы Министерства обороны. На это намекали и его скоропостижная смерть, и многозначительные перешёптывания за спиной его и без того сломленной навалившимися бедами дочери.




***




 Робкое мартовское солнце почти ушло за горизонт, уже не стараясь хоть немного согреть своими слабыми лучами крыши домов казавшегося вымершим коттеджного посёлка.

  Собственно, слово «казавшийся» было здесь почти лишним. Когда-то, в начале нулевых, имя магната, инвестировавшего часть своих средств в эксклюзивный рай для хозяев жизни всего лишь в шестидесяти километрах от столицы, гремело на всех телевизионных каналах. Магнат был деловит, уверен в себе, орлиным взором созерцал прекрасное будущее созданной им промышленной империи.

 Посёлок вырос быстро. Коттеджи раскупались, как горячие пирожки, той частью россиян, которые обычно называли себя коротко и скромно – «элита».  Просторные дома заполнились модными красотками, с головы до ног «упакованными» в модели последних миланских коллекций, ухоженными детишками в сопровождении чопорных гувернёров и суетливых бонн, главами семейств в небрежно наброшенных на плечи пуловерах из невесомого кашемира по цене комплекта кухонной мебели эконом-класса, и мягких кожаных мокасинах, купленных в Харродсе.

 Разумеется, тут же в складчину возвели небольшой храм, оборудовали поле для гольфа и даже начали поговаривать о приобретении земли под собственный вертодром, как вдруг что-то пошло не так.

 То ли магнат в очередном интервью сказал не то, что от него ждали, то ли случайно наступил на ногу кому-нибудь из власть имущих, но его авторитет в мире, так называемой, элиты внезапно вошёл в штопор и, не приходя в сознание, чуть ли не в одночасье разбился вдребезги. Центральные телеканалы враз забыли имя вчерашнего короля, да и с бизнесом отчего-то начались проблемы. Закончилась эта драма вполне ожидаемо: однажды наш незадачливый магнат был найден в собственном доме, возвышавшемся над остальными виллами в самом центре посёлка, со снесённым черепом. Рядом лежало и орудие преступления, дорогое охотничье ружьё. Вердикт прибывшего наряда милиции был однозначен: самоубийство.

  «Односельчане» искренне оплакали своего предводителя, однако во взглядах их начала появляться несвойственная им задумчивость. И всё понемногу стало приходить в движение. Один, вдруг расслышав зов крови, заторопился воссоединиться с дальними родственниками в Земле Обетованной. Другому внезапно обвалилось по завещанию большое имение, и всего в тридцати километрах от столицы. Кое-кто просто без объяснений исчез в западном направлении.

 Словом, постепенно коттеджный посёлок из престижного рая превратился в забытое богом село, коих немало на необъятных наших просторах. Окна большинства домов пестрели уже давно поблёкшими баннерами «Сдача в аренду или продажа от собственника».

 Некоторым, правда, повезло больше, и они всё же нашли новых владельцев, недорого. В основном, это были столичные «менеджеры по продажам», желающие вывезти свои чада вместе со стариками-родителями на лето подальше от пыльного душного города, так что летом посёлок всё же приобретал некое благолепие. Сейчас же он был почти пуст. Лишь две - три трубы исторгали из своих недр ароматный дым от горящих берёзовых поленьев, (видимо, хозяева были заядлыми любителями русской баньки), да в двухэтажном кирпичном особнячке на восточной окраине ровным неярким светом светились зашторенные окна.

  Человек, сидевший за столом кабинета на первом этаже особняка, наконец, встал, легко, по-кошачьи потянулся. Слегка поворошил угли в пылающем жаром камине. Закатав повыше упавшие на узкие запястья рукава просторной толстовки, пригладил коротко стриженные волосы.

 Вернувшись за стол, тронул компьютерную мышь. Тут же засветился экран компьютера, на нём появилась фотография. Несколько мгновений человек пристально вгляделся в лица изображённых на нём людей. Их было много, не меньше десяти. Разных возрастов, явно, разных национальностей, все они, кто спокойно, кто с нетерпением, смотрели в объектив, будто ждали, что из него вылетит птичка.

   Новый клик мышью, и на дисплее следующее фото. Три молодых, уверенных в себе, плейбоя, позируют, обняв друг друга за плечи и беззаботно смеясь. А рядом ними чуть напряжённо смотрит в объектив высокая тонкая, похожая на подростка, скуластая девушка.
 
  Лицо сидящего за столом разом помрачнело, кожа под глазами собралась тонкой сеточкой... Выцветшие губы очертились глубокими морщинами, выгнулись то ли брезгливо, то ли презрительно. Пальцы несколько раз легко коснулись экрана, будто поглаживая лица мужчин.

  Клик мышью, и лицо человека вновь преобразилось. В глазах вспыхнул восторг, почти экстаз, дыхание участилось. Пальцы вновь сами собой потянулись к монитору, нежно и бережно касаясь снимка. Тонкие губы растянулись в улыбке, человек нагнулся ближе к экрану, прошелестел чуть слышным шёпотом: «Всё будет так, как ты хотел, жизнь моя…»




***




  Лениво покачиваясь в ярком гамаке, свисавшем с потолка террасы, Ирма поглядывала то на резвящихся неподалёку детишек, затеявших вместе с Хельгой игру в догонялки, то на Пашу, которая, расположившись рядом прямо на деревянном полу, острым ножом аккуратно резала на тонкие пластины яблоко, угощая ими поочерёдно многочисленное прожорливое семейство Зазы.

 Капибары вели себя на удивление деликатно, не толкаясь, не пытаясь перехватить лакомство друг у друга, и даже не повели ухом, когда мимо с визгом пронеслась Татушка, вслед за которой тут же протопал, сопя и шмыгая носом, кареглазый Гильермо.

 – Как они с Татой общаются, понять не могу, – усмехнулась Княжич, – Каждый говорит на своём родном языке…

 – Для детей это нормально. – отозвалась золовка, – К нам в Поморы лет пятнадцать назад приехала корейская семья. Русским языком кое-как владел только глава семейства. А детей четверо. Ну, двое младшего детсадовского возраста, там попроще. А старшие, двойняшки, им по десять лет было.  Учить как-то надо. Решили их ко мне в первый класс определить.

 Я просто в шоке была. И сначала действительно корейцы на уроках просто так сидели, ничего не понимая. А потом, когда с одноклассниками сдружились, понемногу всё у них наладилось. На уроке вроде глаза пустые, а потом смотришь, друзья им что-то объясняют, причём, на своём языке, даром, что на три года моложе, и двойняшки вроде понимают. Задания домашние начали выполнять. Так и пошло. Прижились они у нас. И язык хорошо выучили.


  Прасковья умолкла, раздавая четверолапому семейству остатки лакомства. Насытившаяся Заза уже отделилась от толпы отпрысков и, расположившись чуть поодаль, сосредоточенно тёрла передними лапками взъерошенную мордашку.

 – Да… – задумчиво повторила недавно услышанную фразу невестка, – Если бы миром правили дети, он, был бы ярче и добрее.

  И тут же перебила сама себя:
 – Что-то Мемо сегодня всё время носом хлюпает. И глаза у него, кажется, красные. Не заболел ли?

  Прасковья отрицательно покачала головой:
 – Нет, не заболел. Просто плакал. Татушка говорила, он очень расстроился, что Слава наш уехал.
 
  Ирма с теплотой заметила это «наш Слава» и сто сорок третий раз, скрывая нетерпение, бросила быстрый взгляд в сторону причала, откуда вот-вот должна была показаться стройная фигура Свенссона.
 
  Золовка бросила на неё лукавый взгляд:
 – Не переживай, он скоро придёт.

  Ирма мгновенно залилась густой краской:
 – Я и не переживаю… Просто мне нужно, чтобы Рик мне помог разобраться с телевизором…

 – Да ладно! А то я не вижу, как вы оба маетесь. Ир, ну вы ведь созданы друг для друга! А держите себя, как соседи по подъезду. Жизнь же так коротка, Ирма! Её надо успеть прожить счастливо. Ну что вам мешает быть вместе?

  Чуть запнувшись, добавила:
 – Ваня был бы рад, если бы ты была не одна. Не зря же он разыскал твоего шведа.

  Её визави несколько минут молчала.

 Потом проговорила с лёгкой иронией в голосе:
 – Ну, во-первых, мне пока никто ничего не предлагает. Или ты считаешь, что я должна броситься моему шведу на шею, покрыть его с головы до ног поцелуями и тут же предложить ему свою руку и сердце? Сейчас, в современном этикете, вроде уже не важно, кто кому и в какой последовательности предлагает эти самые органы?

  Глаза Прасковьи Андреевны заискрились смехом, но она промолчала.

 – А во-вторых, – опять покраснев, продолжила Княжич, – Паш, ты понимаешь… Мы прожили длинную жизнь, каждый свою. Может быть, я ему уже нужна только как мать его дочери… Мы ведь, по сути, пока ещё очень плохо понимаем друг друга, да и не так уж много друг о друге знаем.

  Она было замолкла, но Паша настойчиво глянула ей в лицо:
 – Но ведь есть ещё и «в-третьих», не так ли? И этот пункт беспокоит тебя серьёзнее всех предыдущих…

  Ирма с тоской вздохнула:
 – Паш… Рик большой умница, работяга. Он сам всего в жизни добился, сам выстроил всё это, – она обвела глазами пространство, – У него миллионы, которые он тоже заработал сам. Он легко и на равных общается с учёными, с бизнесменами…Он всё время в деле, в движении, в общении. А я, кто я? Вечная домохозяйка, подрабатывающая редактурой второсортных детективов. Не хочу выглядеть рядом с ним примитивной серой мышью. Не хочу! Пусть всё остаётся, как есть!

 – Дураки вы оба! – резюмировала золовка, – Пока будете бояться, да взращивать свои комплексы, жизнь закончится.

 «Деда идёт!!!» Громкий вопль с лужайки заставил обеих женщин повернуть головы в сторону причала, где показалась, наконец-то, фигура Эрика.

 Разрумянившаяся от бега Татушка с размаху ткнулась в его бок, обняла за талию. Запыхавшийся Гильермо по инерции понёсся было за ней, но на полпути нерешительно остановился, не зная, что делать. Свенссон подмигнул мальчугану, широко развёл в сторону свободную руку. Малыш радостно затопал, через мгновенье прижался к шведу с другого бока. Тот притянул к себе детей, легонько чмокнул сначала белокурую макушку, затем – смоляную чёрную.

  Через некоторое время все собрались на чаепитие в бунгало неподалёку от временного прибежища Ирмы. Оно было побольше, с просторной обеденной зоной и то использовалось в качестве апартаментов для близких гостей, то становилось дачей для самого Свенссона, когда ему нужно было обдумать речь для очередного симпозиума или просто хотелось побыть в тишине одному. Сейчас здесь царило шумное весёлое оживление.
 
  Чай Свенссон всегда заваривал сам. Ирме нравилось наблюдать, как он ловко обдает кипятком тонкий прозрачный сосуд, как достаёт из шкафчика один за другим небольшие, похожие на бочонки, деревянные контейнеры. Она знала, что в каждом из них хранятся отдельные ингредиенты, сочетание которых придаст напитку особый неповторимый вкус.

  Аккуратно приняв из рук шведа горячую чашку, Княжич капнула в неё несколько капель коньяка из стоявшей на барной стойке бутылки, с наслаждением вдохнула ароматный пар и осторожно, чтобы не обжечься, сделала короткий глоток. Вкус был изумительный.

  «Во вкусе ничего лишнего и всего достаточно. Шведский лагом, – подумала она, – Или шведское? Интересно, какого рода этот самый лагом?»

 – Рик, – позвала она.

  Швед тут же поднял голову, посмотрел вопросительно.

 Женщина смущённо улыбнулась:
 – Первый раз за всё это время попыталась по телевизору новости посмотреть. Но, разумеется, без языка ничего не поняла. Ты говорил, что можно как-то субтитры настроить. Мне бы английских хватило…

  Он с готовностью кивнул:
 – Пойдём, покажу. Это очень просто.

  Они перешли в жилище Ирмы, она включила телевизор. По новостному каналу, судя по картинке, подводились итоги прошедшего дня. Женщина мельком глянула на экран, и вдруг замерла, не отрывая от него глаз.

 – Рик, – попросила она, – Можешь перевести, что там говорят?

  Эрик удивлённо посмотрел на подругу, потом на экран.

 – Передают новости нашего региона, – наконец пояснил он. – Говорят, что сегодня в ДТП пострадали несколько туристов из России на сафари. По невыясненным причинам, джип, на котором они ехали, перевернулся и упал в природный котлован. Все живы, но один из них с серьёзной травмой отправлен в местный госпиталь. Похоже, как раз тот, чьё лицо мы видим на экране.

  Сдавленный возглас заставил обоих оглянуться. В дверном проёме стояла Хельга с чайным подносом в руках. Она принесла родителям пока ещё не остывший чай, решив, что они про него забыли. И теперь её окаменевшее лицо было тоже устремлено на экран телевизора.

 – А можно узнать, куда его увезли, в каком он состоянии? – Геля проговорила это каким-то странным механическим голосом.

 – Конечно, можно, – изумлённо ответил швед, – Я позвоню в департамент и всё узнаю.

 – Спасибо, – кивнула дочь и, аккуратно поставив на стойку поднос, вышла из бунгало.

По-прежнему, ничего не понимая, Свенссон обернулся и вопросительно глянул на свою подругу.

 Она устало пожала плечами, пояснила:
 – Это Белкин, отец нашей Татушки.




***




  Пышнотелая сизая туча грузно нависла над пустынной магистралью, и у Хельги сразу разболелась голова. До сезона дождей было ещё далеко, да и переносился он, на удивление, легко, а вот такие внеплановые явления почти всегда отзывались болью в висках. Тяжёлые капли устало падали на раскалённое дорожное полотно, тут же превращаясь в чуть заметное облачко пара. Гелю начало подташнивать и от боли, и от впечатлений последних часов.

  Госпиталь, куда привезли пострадавшего в аварии Андрея Белкина, оказался всего в трёх часах езды от Морада де ля Санта Мадре, и когда Хельга вознамерилась туда отправиться, Свенссон настоял на том, чтобы ехать с ней. Она, собственно, и не возражала.

  Встреча с Белкиным произвела на неё гнетущее впечатление. Всегда уверенный в себе, похожий на плейбоя с обложки глянцевого журнала, теперь он выглядел подавленным и жалким. Несколько секунд недоумевающе глядя на вошедшую в палату молодую женщину, Андрей, наконец, узнал её. Губы его затряслись, на глазах выступили слёзы. Он тихо, как-то по-бабьи, завыл, запричитал, протягивая к бывшей невесте здоровую руку. Вторая была закутана в толстый слой рыжих от йода бинтов.

  На мгновение Геле стало жаль его, захотелось погладить его по руке, успокоить, сказать что-то ласковое. Но в голове тут же будто включился проектор слайдов. Вот Белкин в дорогом костюме с бутоньеркой на лацкане нежно обнимает свою свежеиспечённую супругу. Вот крохотное сморщенное личико дочери в паутине проводов в больничной кювете. Беспомощная кроха, преданная своим отцом ещё до рождения… Жалость тут же исчезла, испарилась, уступив место холодному рассудку с примесью отвращения.

  Проигнорировав протянутую руку, Хельга придвинула к себе стул, села и спокойно сказала:
 – Здравствуй, Андрей! Так уж получилось, что ближе всего к тебе, в смысле локации, оказалась я. Так что ты уже не один. Чем смогу, помогу. Жена, мама уже в курсе?

  Бывший жених отрицательно качнул головой.

 – Нужно им позвонить, наверное? – предположила девушка, – Дашь телефоны? Я позвоню. Не беспокойся, объясню всё аккуратно, постараюсь не испугать.

  Андрей смотрел на неё бессмысленным пустым взглядом.

 Лицо его перекосилось от спазма, и он вновь зашёлся сдавленным булькающим рыданием:
 – Геля… Гелечка… Мне руку отрежут… Говорят, не спасти, – кивнул головой на ржавые бинты, – Кому я буду нужен без руки-то?

 – Это здешние врачи говорят? – зачем-то уточнила она, хотя это и так было понятно.

  Бывший одноклассник горестно кивнул.

 Хельга откинула упавшую на лоб чёлку, почесала переносицу:
 – Андрей, ты подожди паниковать. Здесь не могут спасти твою руку, может быть, в других клиниках смогут. Не убивайся так заранее. Ты уже не один, я здесь и начинаю действовать. Если даже не удастся спасти всю руку целиком, может быть, можно сохранить как можно большую её часть.

  Геля проговорила это, сама удивляясь своему спокойствию и холоднокровию. Пообещав быть на связи, она вышла из палаты, тут же увидела отца, о чём-то оживлённо беседующего с мужчиной в белом халате и шапочке, очевидно, доктором.

  Попрощавшись с медиком, Свенссон взял дочку под руку. Они молча вышли на парковку, сели в джип. Искоса глянув на девушку, швед первым нарушил молчание:
 – Я говорил с лечащим врачом.
 
 – Да, – кивнула она, – Белкину грозит ампутация левой руки.

И после паузы добавила:
 – Как ты думаешь, папа Эрик, это окончательный приговор? Неужели ничем нельзя помочь?

 – Сразу трудно сказать. Может быть, и можно, а может быть нет. Для этого нужно хотя бы послать рентгеновский снимок в какую–нибудь клинику, специализирующуюся на таких травмах. Хочешь этим заниматься?

  Дочь решительно кивнула белокурой головой.

 – Хорошо, – легко согласился отец, – Тогда я тебе помогу. В Стокгольме практикует мой хороший друг, отличный хирург-травматолог. Вернёмся домой, сразу свяжусь с ним, отправлю снимок. Начнём с этого. По обстановке посмотрим, что делать дальше.

 – Снимок? У тебя уже есть снимок? – округлила глаза Геля.

  Свенссон засмеялся:
 – Ну я уже немного изучил тебя, моя девочка, поэтому предположил, что ты обязательно развернёшь волонтёрскую деятельность.

  Лицо его тут же стало сосредоточенным.

 Внимательно посмотрев на девушку, швед негромко проговорил:
 –  Прости, что спрашиваю… Ты… ты всё ещё продолжаешь его любить?

  Она отрицательно покачала головой, усмехнулась какой-то почти старческой усмешкой:
 – Нет. Сама боялась, что вернутся чувства, но всплыли только жалость и отвращение. Сразу Татку вспомнила в кювете с проводами. Белкин ведь не только меня предал, он и дочурку предлагал убить до её рождения.

  Отец с любовью посмотрел на дочь, погладил её по плечу:
 – Тогда зачем ты себя всем этим мучаешь? У него ведь есть жена, родственники. Тебе это зачем?

  Хельга взглянула в лицо Свенссону и просто сказала:
 – Я не знаю, папа Эрик… Вернее, не то что, не знаю, а не могу объяснить даже самой себе. Понимаешь… любовь выцвела, обида высохла… Много всего хорошего и значительного после всего этого со мной произошло, и это сделало всю эту историю похожей на сухие прошлогодние листья. Смети их с тротуара, через секунду о них и не вспомнишь.

 Но всё же, во мне тогда что-то сломалось, что я никак не могу починить. Как ни стараюсь… Не знаю, не знаю, как это выразить словами, всё это просто на уровне моих эмоций. Но, может быть, если на причинённую мне когда-то боль я отвечу добром, то это как раз и будет для меня средством для окончательного выздоровления? Как ты думаешь?

  Свенссон согласно склонил такую же белокурую, как и у дочери, голову:
 – Думаю, надо попробовать! Маме-то что скажем?

 – Всё, как есть, и скажем.  Мама точно всё поймет! Она у нас умница!




***




  – Денис, ещё пирога?

 – С удовольствием, Зинаида Антоновна!

  В опустевшей было тарелке оказался следующий, третий по счёту, кусок румяного, сочного, источающего восхитительный аромат, пирога с мясом и грибами. Зинаида Антоновна, супруга отца, на пироги была большая мастерица. К сожалению, годы и здоровье давали о себе знать, так что обоим уже приходилось себя ограничивать в подобных радостях, поэтому приход пасынка в последнее время стал для женщины счастливой отдушиной.

 Высокий, спортивный Дэн, к тому же пока не имевшей постоянной спутницы жизни, полностью соответствовал её ожиданиям, при каждом случае с аппетитом поглощая плоды её кулинарного творчества и не отказываясь при прощании от тёплого промасленного пакета «с собой». Детектив, конечно, легко мог обходиться без Зинаидиной стряпни, но он чувствовал, что этим доставляет радость отцу и скрашивает не слишком разнообразную жизнь его супруги.

 – Так, значит, ты считаешь, что ректор университета и мать Лисовца брат и сестра?

 Старый адвокат осторожно отхлебнул из чашки травяной отвар и опять заинтересованно повернулся к сыну.

 – Пап, я думаю, да. Ну уж больно много совпадений. Отчество у обоих редкое, имена с явным отсылом к революционному романтизму. Вряд ли это случайность, хотя, конечно, такое тоже может быть. Но, если они всё же были братом и сестрой, то становится более понятным, кто из студентов тогда мог, грубо говоря, донести на сокурсницу.

 – Дааа…, – задумчиво катая по столу хлебную крошку, протянул Василий Дмитриевич, – Похоже, ты прав. Но ведь это вроде и так было понятно, насколько я понимаю. Просто лишнее подтверждение. А почему девочка тогда подверглась такому остракизму от собственных близких, от знакомых, это всё равно не объясняет…

 – Да, – согласился Дроздов, – Никак не объясняет. И я не знаю, куда дальше двигаться, если честно. Я же тебе рассказывал, финал этой драмы произошёл в так называемом «почтовом ящике». Всё засекречено. Да и было это ещё при СССР. Чтобы понять, что произошло, нужен хотя бы один свидетель. А как его найти, если никто не знает, чем эта организация занималась, и кто в ней работал.

  Все трое помолчали.

 – Вась, – негромко проговорила Зинаида Антоновна, – А помнишь, у тебя в нулевых дело было, когда кагэбиста судили, якобы за госизмену, а ты доказал, что его просто подставили? Помнишь? Может быть, к нему обратиться? Дело-то давнее, вряд ли сейчас под таким уж секретом…

 – Да, помню я его, – протянул Василий Дмитриевич, – Только вот не знаю, жив ли. У него тогда уже большие проблемы со здоровьем были.
 
  Он ещё помолчал, потом, глянув на сына, хлопнул ладонью по столу:
 – Ладно, Денис, попробую тебе помочь. Честно говоря, мне самому интересно. Мы с Зинаидой вроде как детектив читаем. Если жив ещё мой бывший клиент, постараюсь с ним связаться. Ты мне только фамилию отца твоей знакомой напомни, чтобы было, от чего отталкиваться. И, сразу скажу, дело может быть небыстрым. Но и ты, вроде, не торопишься, правда ведь? Цель в данном случае не дело закрыть, а истину выяснить, тяжесть с души женщины снять…





ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...