Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 4

     ГЛАВА 4. СТОКГОЛЬМ – ГРИНГРЁВЕ. АПРЕЛЬ 2017 ГОДА



 
  Порыв ветра с капельками дождя заставил Хельгу быстро заморгать от выступивших слёз. Она поёжилась от попавшей за воротник холодной влаги, застегнула стёганую куртку до самого подбородка. Хорошо, что недалеко от клиники есть большой магазин популярного японского бренда, где можно без проблем с головы до ног одеться в удобную, лёгкую, комфортную одежду на любой сезон.

 Девушка прилетела в Стокгольм в джинсах и тонком джемпере, в надежде, что в таком виде доберётся на такси до дома Свенссона, где в комнате под крышей у неё уже хранится целый зимний гардероб, купленный перед Новым годом.

 Но просчиталась. Доехав в первый раз из Грингрёве до клиники в Стокгольме, где, после тяжёлой долгой операции приходил в себя Белкин, девушка обливалась потом. Для апрельских одиннадцати градусов по Цельсию её тёплый зимний пуховик явно не подходил.

  Но сегодня всё было замечательно. Даже несмотря на изредка моросивший весенний дождик. Геле было тепло и комфортно в новой невесомой непромокаемой парке. Она радовалась удачному шопингу, а главное… Главное было в том, что операция прошла успешно, лечение Андрея шло по плану и врачи заверили девушку, что впоследствии, при настойчивой разработке спасённой руки, Белкин сможет вернуть ей почти полную подвижность.
 
  Окрылённая успехом своей деятельности Хельга сегодня с утра оплатила часть лечения бывшего жениха, оставила свою электронную почту для окончательного расчёта. Она была довольна собой. Сейчас плюхнется в электричку, приедет домой. Они поедят вместе с Линдой её знаменитой ухи со сливками. А потом Линда уйдёт отдыхать в свой флигель, а Геля устроится с пледом на диване, под громкое мурлыкание Рамзеса и чуть слышное урчание Рамоны посмотрит какой-нибудь фильм.
 
  Геля улыбнулась мыслям. Правда, до всего этого её предстояло ещё одно не слишком приятное дело. Нужно было наконец позвонить жене Белкина. Хельга всё оттягивала этот момент, то ли боясь напугать женщину, то ли не умея совладать с собственной к ней неприязнью. А скорее, и то, и другое. Но сегодня это нужно было сделать обязательно.

 Андрею предстояло пробыть в клинике ещё неделю, пока не снимут швы, после чего врачи рекомендовали дополнительно хотя бы дней десять пробыть в Стокгольме, чтобы окончательно убедиться, что с заживлением швов проблем нет, а заодно пройти курс физиотерапии. Итого, две недели. В планы Хельги Княжич не входило столько времени пробыть рядом с вероломным бывшим женихом в то время, как в Санта Мадре её ждали мама и маленькая дочь. Свою роль в его спасении она считала законченной. Значит, нужно сосредоточиться и переломить себя.




***




  Апчхииии!!!!! Хельга пробудилась от собственного чиха, повела головой в поисках источника назойливого щекотания в носу и тут же встретилась взглядом со взором внимательных померанцевых глаз. Это Рамзес расположился с ней рядом под одеялом. Переливающаяся сорока оттенками серого мордочка возлежала на подушке, чуть касаясь длинными тонкими вибриссами лица девушки. Она тихонько засмеялась. Осторожно погладила кота по переносице, приподнявшись, нежно поцеловала в шелковистый лобик.
 
  «Аваувауваааа!», – незамедлительно заявил Рамзес, дополнил свой комментарий продолжительным зевком во всю ширину пасти и томно вытянул передние лапки. Геля ещё раз чмокнула серебристую мордашку и оглянулась по сторонам. Верной спутницы Рамзеса в комнате не было.

 Хельга заметила, что с её приездом кошачий тандем распался. Если Рамзес теперь устраивался на ночлег в комнате Хельги, то Рамона предпочитала общество Линды. То ли ей было сложновато прыгать на своих коротких травмированных лапках по крутой чердачной лестнице, ведущей в спальню гостьи, то ли, как предполагала Геля, кошачья пара решила выбрать для шефской помощи каждый по одному своему человеку.

  Молодая женщина села на кровати, сладко потянулась в предвкушении хорошего дня, но тут же помрачнела. Новости вчерашнего вечера предполагали, что ближайшая пара недель не станет такой уж радужной.

  Накануне перед ужином она всё же собралась с духом, нашла в своём телефоне номер Натальи Лисовец и, дождавшись, пока на другом конце отзовётся женский голос, заговорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

 Геля не была лично знакома с супругой Белкина, поэтому не могла спрогнозировать её реакцию, но то, что услышала в ответ, ввергло её в короткий ступор. Наталья невозмутимо выслушала повествование. Её не взволновало само событие, не удивило, что после аварии её муж вдруг оказался в клинике на другом континенте.

 Когда Геля закончила свой спич предположением, что Наталье хорошо бы прибыть в Стокгольм, чтобы в трудную минуту морально и физически поддержать любимого, та, наконец, что называется, разверзла уста: «Вот дурак-то! Говорила я ему, что сафари – не его вид спорта. Его коронка – диван, ну или рыбку в пруду половить. Слушай…забыла, как тебя зовут… Короче, я не могу приехать. Я на Бали, у меня здесь оплачен трёхмесячный курс похудения с детоксом. Так что ты там как-нибудь сама разруливай, ладно? Ну или свекрови моей позвони. Всё, у меня массаж», – и нажала отбой.

  Несколько секунд молодая женщина тупо смотрела на смартфон, силясь переварить услышанное. Вечер, что называется, переставал быть томным. Она закрыла глаза, досчитала до десяти, стараясь унять нарастающее раздражение. Затем решительно опять потянулась к смартфону.

  Раиса Петровна, родительница несчастного Белкина, повела себя более предсказуемо. Она ахала, охала, переспрашивала подробности, поминала бога. Судя по звукам, при этом она то ли что-то жевала, то ли просто ковыряла в зубах, цыкая зубом и громко причмокивая.

 На предложение приехать к сыну, она заныла с новой энергией:
 – Деточка, да я бы с удовольствием, он же у меня единственный сыночка… Но ты же знаешь, у нас, стариков, пенсии мизерные. У Натальи просить бесполезно, не даст.

  Хельга тяжело вздохнула. Разговор был ей неприятен, слово «старики» резануло слух. Какие они старики? Раиса Петровна была чуть старше мамы, яркой, подвижной, молодой, которую язык бы не повернулся назвать не только старушкой, а просто пожилой. Её нередко принимали то за старшую сестру дочери, то за маму собственной внучки.

 – Раиса Петровна, об этом не беспокойтесь. Я сниму для вас дней на десять номер в отеле с полупансионом, об авиабилетах туда и обратно тоже позабочусь. Вам нужны будут средства только на обеды и на транспорт, и здесь всё это есть по вполне приемлемым ценам.

  Такой вариант Андрееву мамашу вполне устроил. Она обещала перезвонить, как только поставит в известность о случившемся своего супруга.

 Обрадованная Геля уже зашла было в интернет в поисках вариантов отеля, как Раиса Петровна позвонила снова:
 – Эта..., – сказала она, не прекращая цыкать зубом, – Мой-то орёт. Говорит, одну тебя никуда не пущу, с твоими болячками. Прямо не знаю, как быть. И не ехать нельзя…

 – Не волнуйтесь, Раиса Петровна, – терпеливо ответила молодая женщина, – Это вполне объяснимо, ваш муж за вас переживает. Разумеется, я сниму вам номер на двоих.

 – Вот и славно, деточка, это очень хорошо!

  Закончив разговор, Хельга к поиску отеля не вернулась. Тяжёлое чувство того, что ничего ещё не закончилось, смутно овладело ей.  Предчувствия её не обманули.
 
  Третий звонок Раисы Петровны застал девушку за ужином, где она, задумчиво ковыряя вилкой золотистую корочку жареной трески в своей тарелке и поглядывая на хлопочущую у плиты и выглядевшую очень расстроенной Линду, раздумывала, стоит ли поинтересоваться, чем та так сегодня огорчена, или для европейских отношений это будет выглядеть неэтично. Вдруг это какой–нибудь харассмент, вторжение в личные границы или что–нибудь подобное.
 
  Приложив телефон к уху, она проговорила:
 – Да, Раиса Петровна, я вас слушаю.

 – Деточка, – зачмокала трубка, – Эта… У моего-то внуки ревмя ревут. Расстроились, что дед их с собой брать не хочет. Они давно просятся на какие-то там аттракционы. Ну знаешь, как в мультике.

 – Диснейленд? Но ведь это же не в Стокгольме, а в Париже!

 – Так эта… Ну там же всё рядом, в Европе этой.
 
  Геля устало прикрыла веки. Всё было понятно. Поняв, что девушке необходимо передать страдающего Белкина в руке родных, мать устроила шантаж, решив заодно прогулять и всё своё семейство.

 Пару секунд помолчав, она проговорила:
 – Хорошо, Раиса Петровна! Я поищу детские туры из Стокгольма в Европейский Диснейленд, пришлю вам варианты. Если что-то подойдёт, бронируйте. Только помните, что с детьми обязательно должен быть хотя бы один взрослый. И лучше оплатить сразу, такие туры здесь быстро разбирают. Вы это можете сделать со своей рублёвой банковской карты.  Пришлите мне, пожалуйста, свою электронную почту, я туда сброшу всю информацию. Спокойной ночи! – и нажала «отбой».

 Теперь же, сидя в кровати с блаженно мурлыкающим на коленях Рамзесом, Хельга потянулась за смартфоном, просмотрела свежие смс. Сообщения от Раисы Петровны ожидаемо не было.





***





  Такси, сверкнув жёлтым лакированным боком, остановилось у самой калитки. Расплатившись, Хельга вышла, помогла выкарабкаться из салона Андрею.

 – Ну вот, – проговорила она, возясь с ключом, – Здесь поживём ближайшие десять дней. Чтобы не мотаться каждый день в Стокгольм, массаж и физиотерапию будешь делать в местной клинике. Она, хоть и небольшая, но очень современная.

 – Ты что, арендовала дом? – Андрей вытянул шею, высматривая виднеющееся впереди строение.

 – Ну можно и так сказать, – усмехнулась спутница.

 – А где хозяева? – не унимался Белкин.

 – Владелец в… в длительной командировке, вернётся нескоро. А Ли…хозяйка срочно уехала к заболевшей сестре. Так что из живых существ в доме только цветы на окнах и два очаровательных представителя семейства кошачьих. Всё, Андрей, хватит расспросов, иди к дому.

 Хельга Княжич отперла дверь, и они, наконец, оказались в прихожей.

 – Вот, я купила тебе тапочки. Переобувайся, и я покажу тебе твою комнату. Там всё есть, санузел, душ. В шкафу бельё для тебя, футболки, спортивные брюки и пара толстовок на молнии. Всё на три размера больше, чтобы налезало на твой ортез. Предлагаю сразу принять душ, надеть свежую футболку. Через два часа нас ждут в местном госпитале, чтобы составить расписание твоих процедур. Не будем терять времени.

  Проводив Белкина в приготовленную для него гостевую комнату, молодая женщина легко впорхнула по крутым ступеням в свою спальню. Рамона и Рамзес, молча и неприязненно наблюдавшие появление незнакомца, радостно понеслись впереди своей любимицы, резко затормозили у двери, одновременно задрав вверх мордочки в ожидании, пока Геля пустит их в свои пенаты.

 – Ах ты, хитруля! – рассмеялась та, почесав за ушком Рамону, – Я, наивная девушка, думала, что тебе по этим ступенькам бегать сложно, на руках тебя носила, а ты, как выясняется, профессиональная симулянтка.

  Некоторое время спустя Хельга, в узких чёрных джинсах и очень стройнившем её плотную фигуру облегающем свитере с воротником гольф, спустилась вниз.
 
  Андрей стоял на лестнице, разглядывая фотографии. Волосы его были мокрыми.

 – Самому мыть голову сложно, – пожаловался он, услышав звук шагов.

 – Привыкнешь.

  Ответ выглядел суховатым, но Белкин счёл за благо этого не заметить.
 
 – Ух ты! – воскликнул он, разглядывая фото, – А я этого чувака знаю!

 – Ская Хопкинса? – уточнила собеседница, понимая, что вряд ли он мог узнать кого–то из членов королевской семьи.

 – Нет, вот этого, заочно, правда, – мужчина ткнул пальцем в фигуру Эрика, – Я его фотографии в дайджестах не раз видел. Тесть говорил, что он владелец суперсовременной биолаборатории, обещал, что меня туда устроит. Там такие деньжищи можно было бы зарабатывать! А теперь вот ни тестя, ни денег, ни работы в лаборатории…

 – Ну, ещё не вечер… Тебе до пенсии пока далеко.

 – Слушай, так твой арендодатель тоже биолог, раз у него дома портреты таких людей развешаны?

 – Там рядом ещё Скай Хопкинс и члены шведской королевской семьи, между прочим, – заметила девушка, не давая развить тему, – Нам пора идти. Только сначала высуши голову.

 – Пешком? – Андрей удивлённо посмотрел на Гелю, – Может, вызовем такси?

 – Здесь пешком минут пятнадцать. Тебе надо двигаться. Да и свежим воздухом после клиники подышать не помешает.


  Хельга вышла из кабинета, с облегчением вздохнула. Господи, она и не предполагала, сколько придётся там сидеть, чтобы зарегистрировать Белкина в городском госпитале Грингрёве. К тому же женщина в регистратуре неважно понимала по-английски, да и Геля, признаться, в этом плане тоже была далеко не идеальна. Но всё, наконец-то, закончилось, и в руках лист с расписанным по дням и кабинетам план физиотерапии.

 – Ну, что теперь? – она обернулась на вопрос вышедшего вслед за ней Андрея.
 
Взглянула на план:
 – Тебе нужно быть через пятнадцать минут в двадцать шестом кабинете. Процедура на час. Иди. Я погуляю, через час тебя встречу.

  Бывший жених покорно побрёл по коридору, вертя по сторонам головой, придерживая здоровой рукой ортез. Подождав, когда он скроется за углом, молодая женщина двинулась к выходу, раздумывая, вернуться ли ей домой, прогуляться ли по городу или устроиться в каком-нибудь кафе с чашкой кофе.

 – Простите! – прозвучавший на английском языке немного резкий голос заставил её оглянуться.

  Миловидная светловолосая женщина, по виду, чуть старше Хельги, энергично махала ей рукой. Голубой халат выдавал в ней сотрудницу госпиталя.  На кончике носа чудом держались большие очки в тонкой золотистой оправе, но несмотря на это, женщина немного щурилось, и выглядело это очень мило.

  Дама приблизилась, протянула руку:
 – Простите, вы ведь дочь Эрика Свенссона? – и после утвердительного кивка улыбнулась, – А я Стина Эклунд, заведую этим отделением. Эрик звонил мне, просил помочь с терапией для вашего друга.

 – Рада познакомиться! Меня зовут Хельга Княжич. Вы хорошо знаете моего отца?

 – О да! – Стина весело рассмеялась, – Ваш отец читал лекции в университете на нашем курсе, и все девчонки были в него по уши влюблены. В том числе, и я, конечно. Но на экзаменах он спуска не давал. Я три раза предмет пересдавала, за что теперь ему безмерно благодарна.

 – Надо же! А я и не знала, что папа Эрик ещё и в университете преподавал… Мы ведь встретились совсем недавно…

 – Я немного слышала об этой истории. Знаете, Свенссон всегда выглядел, как бы это сказать… ммм… неприкаянным, что ли. В его окружении такие умницы-красавицы были, что любой мужчина бы внимание обратил. А ему все они были безразличны. Он очень хороший человек, так что я рада, что Эрик нашёл вас и вашу маму. Такие люди обязательно должны быть счастливы.

  Геле похвалы были очень приятны. В голове мелькнула мысль, что эта встреча хорошо компенсирует её досаду на то, что, вместо общения с мамой и дочерью, её придётся провести несколько дней, выгуливая, как она про себя выразилась, вероломного бывшего жениха.

 – Вы спешите? Или собираетесь ждать своего друга? Может быть, пойдём ко мне в кабинет? Выпьем кофе, поболтаем.

  Стина удивительно притягивала к себе своим обаянием, открытостью, и Геля, не раздумывая, утвердительно кивнула головой.

 Некоторое время спустя она уже, удобно устроившись в низком широком кресле, в ожидании, пока хозяйка колдует у кофемашины, рассматривала кабинет новой приятельницы. В комнате ничто не напоминало о том, что это помещение тоже часть медучреждения. Наоборот, всё было подчинено стремлению придать ей как можно более домашний вид.

 Одна из внутренних перегородок была не только стеной, но и огромным аквариумом, в котором чинно плавали туда-сюда серебристо-розовые рыбки. Вместо скучного офисного стола посередине зала, как это часто бывает в кабинетах чиновников, здесь у стены, декорированной развешенными в продуманном беспорядке рамками с фотографиями и детскими рисунками, скромно пристроился небольшой компьютерный стол с лежащим на нём лэптопом. Настоящий шведский лагом. Всё, что нужно, и ничего лишнего.

  Княжич выбралась из кресла, чтобы поближе рассмотреть рисунки. Они были разной тематики и уровня подготовки, но все, без исключения, яркие и будто наполненные светом изнутри.

 – Стина, это рисунки твоих детей? – разговор по-прежнему шёл на английском, но обе женщины уже внутренне использовали безликое «you» не как официальное «вы», а фамильярно-дружеское «ты».

 – Можно и так сказать, – отозвалась та, – Это рисунки детей из нашего стационара. Некоторые из них лежали здесь довольно долго. А своих собственных детей у меня, увы, нет… И, наверное, уже и не будет…

 – Прости, пожалуйста, я не хотела влезать в твою личную жизнь, – Геля смутилась так, что даже покраснела, но Эклунд примирительно махнула рукой, хотя глаза её подозрительно заблестели под стёклами очков.

  – Знаешь, мне самой иногда хочется выговориться. Первое время после случившегося, хотелось спрятаться, замкнуться от мира, а потом, наоборот, иногда начало возникать желание поплакаться на чьём–нибудь плече.

  Стина тоже подошла к висевшим на стене рамкам, кончиками пальцев дотронулась до одной из них. Это был не детский рисунок, а фотография мужчины. Удлинённое лицо с выраженной челюстью. Тёмно-русые, слегка вьющиеся, волосы спадают на высокий лоб. Глубоко посаженные глаза смотрят в объектив задумчиво и немного грустно.

 – Мой Миккель, – проронила она тихо, – Мой партнёр Миккель Брёггер.

  Хельга молчала, не зная, что сказать. Её новая подруга, видимо, поняла это, как согласие принять её исповедь.

 – Мы познакомились в горах. Я неудачно съехала на лыжах со склона, упала и сильно ушиблась. Миккель помог мне встать, помог добраться до отеля и был со мной, пока не приехал врач. По счастью, я не слишком пострадала. Так и познакомились, потом полюбили друг друга. Миккель был старше меня на десять лет, но я не чувствовала разницы в возрасте.

 Когда ему предложили хорошую работу в лаборатории Копенгагена, которой руководил профессор Поуль Нёргер, вирусолог с мировым именем, то мы с радостью согласились. Миккель был наполовину датчанином, так что языковой проблемы для него не стояло, а работа под началом Нёргера сулила хорошую карьеру.

  Женщины переместились в кресла, осторожно держа в руках чашечки с кофе. Геля слушала внимательно, одновременно испытывая мучительное желание вспомнить, кого ей так напоминает этот симпатичный датчанин с фотографии. Понятно, что, в первую очередь, Ганса Христиана Андерсена, но это только общее сходство. Нет, был ещё кто-то, чей образ витал в голове, не поддаваясь разгадке.

 – Вы были счастливы? – Княжич подумала, что её вопрос либо глупый, либо чересчур личный, но в голову больше ничего не пришло, а продолжение услышать хотелось.

 – Очень! – Стина Эклунд отставила пустую чашку, – в Копенгагене было весело. У нас часто бывали в доме друзья и коллеги Миккеля. Когда я сказала ему, что у нас будет ребёнок, Мик смеялся и плакал от счастья. Мы решили, что до рождения мы официально зарегистрируем наши отношения, назначили день. Но церемония так и не состоялась.

 – Почему? – воскликнула её визави, глядя широко раскрытыми глазами.

  Эклунд вздохнула:
  Ну… сначала не получилось, потому что перед этим Мику пришлось отбыть в командировку в Азию. Вообще-то туда должен был лететь его мэтр, профессор Нёргер, но он по каким-то причинам не смог, так что полетел мой Миккель.

 Вернулся за два дня до нашей свадьбы, очень простуженный. Видимо, сидел в самолёте под кондиционером. У него сильно подскочила температура, поднялся кашель, дикая слабость. Странно, Мик вообще очень крепкий был, редко болел, а тут больше недели пролежал в постели.
 
Потом я легла на сохранение. Вернулась, мы назначили новый день для нашей свадьбы. Но накануне Мик возвращался из лаборатории на велосипеде домой, и его в темноте насмерть сбил какой-то мотоциклист.  Его потом так и не нашли. Воот… После кремации я вернулась на родину, стараясь всё забыть. Но, честно говоря, получается это пока неважно, хоть и прошло уже несколько лет. Забиваю воспоминания работой.

  Сердце Хельги сильно застучало. Вот оно что! Вот почему лицо Миккеля Брёггера показалось ей знакомым! Но это пока не точно… Пока она не вернётся домой и не откроет в своём планшете папку с двумя фотографиями, ничего нельзя утверждать.

 Хельга Княжич испытала огромное желание тут же вскочить с места и побежать, но тут же одёрнула себя, и чтобы успокоиться и опять настроиться на беседу, спросила:
 – А ребёнок?

  Стина беспомощно развела руками:
 – Ребёнок не родился. Вернее, родился, но... мертвый.

  Геля протянула руку, слегка коснулась пальцами кисти новой приятельницы:
 – Я тебе очень сочувствую, Стина…

  Та махнула рукой:
  – Спасибо! Что же тут поделаешь, такая судьба… – она слегка потянулась и поменяла тему, – Чем собираешься заниматься? Я так понимаю, ты ещё дней десять здесь пробудешь, пока твой друг не закончит курс физиотерапии? Хотя, наверное, когда молодые люди вдвоём, им всегда есть, чем заняться…

 – Нет, – улыбнулась этой дружеской подколке Геля, – Это не тот человек, с кем хочется жить долго и умереть в один день. Андрей мой бывший одноклассник, друг и сосед по подъезду, и ничего, кроме этого. Просто я оказалась рядом, когда с ним случилась беда. Честно говоря, борюсь со скукой.
 
 – Тогда, если хочешь, могу, например, пригласить тебя в бассейн. Я хожу туда три раза в неделю, и у меня не использованы пять гостевых посещений, а клубная карта скоро заканчивается. И ещё есть лишний билет в Королевскую оперу. Поедем?

  Геля кивнула:
 - С удовольствием!

  Она еле дождалась, пока Андрей закончит процедуру, полежит в комнате отдыха. Нетерпеливо нахлобучив на него куртку и застегнув молнию до середины, сколько позволяла надежно упакованная в ортез рука, она готова была просто вытолкнуть его на улицу, так не терпелось скорее прийти домой, скользнуть на свой чердак и найти, наконец, в планшете фотографию.

 Геля почти не сомневалась в том, что увидит там, но всё же необходимо было убедиться. Украдкой, боясь забыть мудрёные датские фамилии, она сама себе послала в мессенджере сообщение, содержащее всего четыре слова: Миккель Брёггер, Поуль Нёргер. Сердце билось часто-часто. Вот, наконец-то, она станет не просто свидетельницей увлекательного детективного расследования, но и сама внесёт в него свой вклад. И ещё…будет повод позвонить… И от этой мысли краска бросилась ей в лицо.




***




    Сумерки над головой давно сгустились, небо обернулось тёмным бархатом ночи, которая, впрочем, не принесла прохлады. Воздух был похож на кисель, влажный, липнущий к разгорячённой коже. Стрекот цикад умиротворял, убаюкивал, замедлял движение уставшего за день хоровода мыслей. Ночные светлячки вспыхивали во тьме зарослей. Их мелькание то ярко разгоралось мириадами крохотных огоньков, то медленно тускнело, терялось среди листвы.

  Огней на том берегу становилось всё меньше. Деревня биологов уже спала.

  Полулёжа в гамаке с бокалом лёгкого португальского вина, Ирма смотрела в небо, наблюдая, как на фоне ярко светящихся звёзд, мигая то красным, то зелёным фонарём, неспешно двигалась светлая точка. Самолёт.

 – Когда я была маленькой, – мечтательно проговорила она, – И жила в Плёсе с бабушкой и тётей Мартой, то иногда летом мне стелили на раскладушке во дворе. Я лежала, смотрела в небо и, если видела летящий самолёт, то представляла, что сама лечу на нём куда-то, за моря и океаны. И когда, наконец, приземлюсь, то в аэропорту меня будут встречать очень-очень любящие меня и любимые мною люди. И будущее тогда казалось таким светлым и интересным, что хотелось то ли плакать, то ли петь.

 – Всё случилось так, как ты мечтала, – отозвался Эрик, устроившийся рядом в шезлонге и неторопливо потягивающий медовый портер из тёмной плоской бутылки, – Ты перелетела океан…

 – Правда! – женщина засмеялась, – И не только океан! Последние полгода у меня не проходит ощущение, что я попала в какой-то фильм и превратилась в его главную героиню…

 – А тебе нравится эта роль?

 – Очень! – искренне призналась Княжич, – Спасибо тебе, Рик! Это ведь всё происходит благодаря тебе…

 – Это всё происходит благодаря нам, – сделав большой глоток портера, улыбнулся швед, – Как, Ир, не заскучала ещё в нашем затерянном мире?

 – Вот нисколечко! – Ир энергично затрясла головой, – Мне здесь очень нравится! Я так привыкла по утрам ходить на зоостанцию, готовить еду для обезьянок, общаться с туристами. Татушке интересно, Гелька работает в удовольствие. Паша, и та прямо помолодела в последнее время. Все вместе. И…

  Она запнулась, помолчала, слегка покраснев. Но всё же закончила фразу:
 – И ты рядом… Не в мессенджере, а просто рядом… И с девчонками, и со мной.

 Швед глянул мимо женщины куда-то вдаль долгим, растроганным взглядом, будто бы собираясь что-то сказать, но промолчал.

 – К тому же, – Ирма встрепенулась, преодолев смущение, и продолжила бодрым тоном, – Мир здесь совершенно не затерянный. Есть всё для жизни. Всего хватает, и ничего лишнего. Настоящий шведский лагом.

  Рик весело рассмеялся:
 – Смотрю, ты уже хорошо усвоила шведскую философию жизни. Думаю, пора переходить к изучению датского хюгге. Шведы с датчанами исторически не очень ладят, но мы люди рациональные, так что хорошее перенимаем с большой охотой.

 – Хюгге? А что это такое? – Ир отпила из своего бокала, заинтересованно глянула на Свенссона.

 – Это философия счастья в уюте. Не знаю, как объяснить, ведь это не действия, а, скорее, ощущения. Тёплый плед на коленях и пылающий очаг, когда за окном воет вьюга, это хюгге. Кофе в чашке, когда-то подаренной близким другом, это тоже хюгге.

 – Кажется, я поняла, – Ирма лукаво прищурилась, – Близкий друг, сидящий рядом в шезлонге и потягивающий портер, это тоже датское хюгге.

  Оба засмеялись, но тут же умолкли, услышав, как в кармане Рика завибрировал смартфон.

 – Это Дэн, – удивлённо констатировал швед, нажимая на кнопку «Ответить», – Странно… В Москве ведь вроде бы ещё ночь…

  Мессенджер ожил, на экране появилось возбуждённое лицо Дэна:
 – Привет, Эрик! Прости, надеюсь, я тебя не разбудил…

 – Привет, Дэн! Не разбудил, мы с Ирмой сидим на террасе, болтаем… Что-то случилось?

 – Эммм… Добрый вечер, Ирма! Так вот… Мне позвонила Хельга. Как я понял, она сейчас где-то в Европе. Похоже, ей удалось добыть ещё один пазл к разгадке нашей истории. Только сначала я хотел бы уточнить у тебя одну вещь, а то я ведь в вашей биологии полный пнёмпень.
 
 – Пномпень? – удивлённо переспросил швед.

 – Да нет, я не о столице Камбоджи, – хохотнул Денис, — Это народное выражение, означающее, что я в вашей области пень пнём, полный тупица. Так вот, Эрик, вспомни, среди описания опытов Ивана Андреевича не было ли чего-либо, как, например, мыши были в одном опыте разные, часть, скажем, из Америки, часть, к примеру, из России… Или, может быть, в опыте использовались мышки, которые уже чем-то переболели, выздоровели и вновь были заражены.

  Свенссон выглядел обескураженным:
 – Ну… вообще-то, мышки всегда используются специальные, лабораторные…

 – Было! – вдруг встрепенулась Ирма, – Рик, было! Помнишь, в одном эксперименте было указано не общее количество мышек, а сколько-то и сколько-то, причём, одно из количеств обведено было в кружок, а рядом были две буквы: жм? Живой мир! Магазин «Живой мир», вот что обозначала эта аббревиатура! Это магазинчик у нас в Синезёрье, недалеко от лаборатории. Для этого опыта Иван купил часть мышек в магазине!

  – Наверное, ты права, – швед согласно кивнул, – А по поводу переболевших особей… похоже, тоже было… Помните, кажется, в третьем эксперименте выживших особей Иван Андреевич маркировал латинской буквой B, чего до этого не делал. И потом, эти маркированные мышки ещё где-то фигурировали…

 – И, скорее всего, умерли, – резюмировал детектив, – Короче, смотрите. На групповом фото второй мужчина слева, такой, с вытянутым черепом, похожий на сказочника Андерсена. Хельга случайно выяснила, что это муж её новой знакомой. Успешный учёный, микробиолог, работал в Копенгагене. По словам его супруги, имел хорошее здоровье. И у него всё получилось так же, как у Ивана Андреевича. Его руководитель должен был лететь в Азию, но не смог, и вместо него полетел этот мужчина, Миккель Брёггер.

 – И что? – Ирма придвинулась к экрану, механически вцепившись в руку шведа, – Что потом?

 – Потом всё почти по вашей схеме, Ирма. Он вернулся домой заболевшим, неделю лежал в постели с высокой температурой и другими симптомами, похожими на ваши. Но выздоровел. Вернулся к работе. А через некоторое время возвращался на велосипеде вечером домой, и его сбил мотоциклист, которого, как ни странно, не нашли.

 – Ччёрт! – Эрик ругнулся совсем по-русски и глянул на подругу. Фотография и соответствующая ей схема, сделанная Княжичем, были в смартфоне, и открыть их он сейчас не мог.

 Ирма сокрушённо развела руками:
 – У меня фотографии в планшете, а я оставила его сегодня у Гельки.

 – Я сейчас всё объясню, а вы потом откроете фото и посмотрите, – заторопился Дэн, – У нас, конечно, пока мизерная часть знаний, но на их основе я бы вот что предположил. Жёлтым, мы уже поняли, закрашены квадратики, обозначающие людей с цветной кожей. Белым или голубым обозначены светлокожие европейцы. Теперь, почему белым или голубым? Смотрите, мы теперь знаем, что голубым обозначена светлокожая Бритта, а такой же светлокожий Миккель - белым. Почему?

 – Может быть, Иван обозначил их по принадлежности к полу или, например, сексуальной ориентации? – предположила Княжич.

 – Нет, Ирма! Дело, думаю, не в этом. На рисунке голубым и белым прямоугольникам соответствуют люди обоих полов на фотографии. Что касается ориентации, то это не так просто распознать. Далеко не все готовы выставить это напоказ, и ведь у многих гомосексуалистов есть обычные семьи, даже дети.

 Мне кажется, дело в другом. Помнится, ваш брат упоминал, что у Бритты было какое-то хроническое заболевание, а, по утверждению Хельги, Миккель отличался превосходным здоровьем.


 – Вот оно что… Жёлтые прямоугольники - это цветные люди, голубые - это светлокожие, но с хроническими болезнями, а белые - это светлокожие люди с хорошим здоровьем… – Эрик отчего-то заметно побледнел.

 – Да! Но это ещё не всё! Помните буквы внутри прямоугольников? Либо, латинская d, либо, а, а затем опять d.

  Рик и Ирма, не сговариваясь, кивнули, с нетерпением ожидая продолжения.

 – Смотрите, – повторил любимое слово детектив, – Богатур - жёлтый квадрат - заболел - умер. Бритта - голубой квадрат - хроническая болезнь - заболела - умерла. Миккель Брёггер - белый квадрат - отличное здоровье - заболел - выздоровел - погиб от несчастного случая. Ну и Ирма - не указано на схеме - отличное, как я понимаю, здоровье - заболела - выздоровела - и, вместо неё, погиб Иван Андреевич. То есть вам, Ирма, по идее, тоже была уготована та же участь, но тот, кто руководил устранением выживших участников эксперимента, не знал, что вместо Ивана Андреевича в Бингду отправились вы.

  Белая как мел Ир потрясённо молчала, наконец выдавила:
 — Значит, латинская, вернее, английская d означает «died», мёртв. А буква а означает «alive», живой. А потом всё равно мёртвый. Но… но почему они решили, что это был Иван? Его ведь тоже нет на фото… Инициалы у нас одинаковые… Зачем вообще убивать тех, кто выжил?

  Голос Дениса зазвучал мягче:
  – Ирма, мне очень жаль, что приходится тревожить ваши незажившие раны. Думаю, этот человек или люди руководствовался не только фотографией и списком гостей, а ещё какими-то другими знаниями. Названиями лабораторий, например, ещё как-то. Трудно сказать… Мне очень жаль.
 
 – Но это ещё не всё, – продолжил Дроздов, – Нужно понять, нет ли ещё одной аналогии. Геля упомянула, что Миккель полетел в Бингду вместо своего руководителя, профессора Поуля Нёргера. Иван Андреевич должен был лететь в Бингду по настоянию владельца своей лаборатории. Про Лисовца мы всё знаем, а вот про Нёргера в русском сегменте интернета я ничего не нашёл. Придётся шерстить гугл, делать перевод. Не хочу заранее делать выводы, но есть предположение, что среди живых мы тоже можем его не найти.

 – Дай нам знать, когда что-то найдёшь, – попросил швед, – Я тоже попробую поискать по своим каналам.

 – Хорошо! Тогда вам спокойной ночи! Ирма, ещё раз простите меня за то, что заставил вас огорчаться…

  Детектив отключился, и на террасе повисло глухое, тяжёлое молчание.

 – Я не понимаю… кто-то умер, кто-то выжил и всё равно умер… Рик, что это? – она растерянно посмотрела на друга. В глазах стояли слёзы.

 – Думаю, Ир, это означает, что в лаборатории Бингду создано страшное оружие, управляемая вакцина, которой, по воле её создателя, можно убивать людей неевропейской расы, или европейской, но несущих в себе разные болезни, отклонения. То есть, этот безумец, создавший вакцину, видимо, одержим идеей создания идеального общества. Я это так вижу.

 – А зачем убивать тех, кто выжил?

  Рик осторожно взял Ирму за плечи, заглянул в глаза:
 – Видимо, в организме выживших могли первое время оставаться следы, по которым можно, например, выделить вирус, создать противоядие и тем самым не допустить свершиться этому страшному замыслу.

  – Мне вот только очень сложно поверить, – задумчиво добавил он, – Что этим мог заняться сам Энтони Ван Ши. Он же умница, гений. Он столько полезного внёс в науку… Может, всё произошло без его ведома?




***




  – Давай поужинаем сегодня в ресторане? – бережно придерживая здоровой рукой ортез, Белкин вопросительно заглянул в лицо Гели.

  Поворачивая в замке ключ, она рассеянно ответила:
 – Я вечером еду в Стокгольм слушать оперу. Там и перекушу. А ты, пока я буду одеваться, подумай, чего бы хотел на ужин ты. Я закажу тебе доставку.

  И не заметила, войдя в прихожую, где к ней тут же принеслась, переливаясь тридцатью оттенками серого, забавная пушистая парочка, как изменилось выражение лица её спутника.

 – Мы могли бы поехать слушать оперу вместе, – почти оскорблённо заметил Андрей.

 – Нет, Андрей, не могли бы. Билет мне предложила Стина Эклунд. Третьего билета у неё не было. Так что слушать оперу я буду со Стиной.

  Не обращая внимания на пыхтевшего от обиды Белкина, молодая женщина легко впорхнула на свой чердак. За ней тут же, задрав трубой хвост, стрелой понёсся Рамзес. Завершала процессию неспешно переваливающаяся на слишком коротких задних лапах Рамона. Белкин остался в холле один.

  Вечер прошёл великолепно. Геля ещё никогда ещё не бывала в опере, поэтому слегка переживала, поймёт ли непростую музыку Вагнера, и поначалу вела себя довольно скованно. Страстная поклонница этого жанра Стина, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Всю дорогу до Стокгольма она рассказывала новой подруге историю странной дружбы поначалу не слишком удачливого композитора с королём Людвигом Вторым Баварским. На входе в зал они купили брошюру с либретто оперы «Золото Рейна». Быстро просмотрев текст на шведском языке, Эклунд, хоть и несколько коряво, но всё же очень понятно перевела его для Гели на английский.

  Когда прозвучали последние аккорды музыки, показавшейся Княжич волшебством, затихли голоса исполнителей, она, затаив дыхание несколько секунд ждала продолжения, в то же время мучительно осознавая, что всё уже закончилось, а потом вместе с залом азартно зааплодировала вышедшим на поклон артистам. Стина только посмеивалась, искоса поглядывая на искрящуюся восторгом Хельгу.

  Они легко перекусили в ресторане, выпили по бокалу вина. Ночное шоссе было уже довольно пустынным, и вскоре такси остановилось у ставшего уже родным дома. Геля тепло простилась с приятельницей, помахала вслед удаляющемуся автомобилю и подняла глаза на особняк. Окна столовой за плотными шторами светились мягким медовым светом.

  «Господи, он ещё не лёг», – с досадой подумала она, размышляя, как бы проскочить мимо своего подопечного без лишних разговоров. Сейчас ей, переполненной музыкой, хотелось поскорее принять душ, переодеться в домашний костюм и тут же выйти в мессенджер, чтобы поделиться впечатлениями с мамой, стотысячный раз сказать Татушке, как она любит своего маленького белокурого эльфа, помахать рукой тёте Паше. И хорошо бы, папа Эрик тоже был рядом, стоял за маминой спиной и улыбался своей мягкой, иногда немного грустной, иногда чуть насмешливой, улыбкой. Хельге очень сейчас этого не хватало.

  «Аувауваува!» – непререкаемым тоном прервал её грёзы Рамзес. «Маммаааай…» – не согласилась с ним Рамона.

  Геля подняла кошечку на руки, прижала к груди и тихонько шепнула в тёплое мохнатое ушко: «Вот и я думаю, что Мамай… Как ты считаешь, шерстяная, я правильно сделала, что всё это затеяла?»

 Кошачьи ничего не ответили своему человеку, обе мордашки были абсолютно бесстрастными. Дескать, сама вляпалась, кожаная, сама и отвечай себе на свои вопросы. А у нас, великолепных, есть дела и поважнее.

  Молодая женщина погладила киску по переносице, отчего та тотчас же зажмурилась, демонстрируя удовольствие, и вернула её братику.

  Войдя в столовую, она остановилась, слегка поражённая увиденным. На столе, среди коробок от пиццы и острых куриных крылышек, красовалась початая бутылка вина. Автоматически Геля отметила, что вино было неплохое, Андрей знал в них толк. Сам он был уже немного пьян. Завидев в дверном проёме бывшую невесту, мужчина встал, расслабленно улыбаясь, пошёл навстречу.

 – Ты почему ещё не спишь? – она задала вопрос просто потому, что надо было что-то сказать.

 – Вот, решил тебя дождаться. Выпьем винца?

 – Я уже выпила бокал в ресторане, и мне достаточно, – сухо ответила Княжич, – Иди, умывайся, ложись спать. Я уберу со стола и тоже пойду. Глаза слипаются.

  Белкин глянул на женщину, будто раздевая её взглядом, протянул липким полушёпотом:
 – Какая ты красавица… И это платье… Ты в нём безумно сексуальна…

  Приблизившись вплотную, он вдруг притянул женщину здоровой рукой, скользнул по бедру, одновременно ища губами её губы.

  Геля от неожиданности сначала растерялась, но тут же собралась, осторожно, стараясь не задеть больную руку, упёрлась бывшему бойфренду в грудь.

 Но тот не отпускал, шептал жарко в ухо:
 – Геля-Гелечка… Ну что ты, что ты упрямишься? Ты же хочешь меня, хочешь, я чувствую это… так не мучай ни меня, ни себя… Пойдём в твою спальню…

  Улучив момент, Хельга вывернулась из страстных объятий, влепив Белкину звонкую пощёчину.

 – Ты с ума спятил? – возмущённо воскликнула она.

  Отвергнутый униженно заскулил:
 – Ну я же не истукан деревянный, я мужчина. Ты вертишься передо мной в облегающем платье, с голыми плечами, такая вкусная, желанная… У меня ведь секса уже больше месяца не было, а я же всё-таки мужик.

  Хельга вскипела яростью, но усилием воли заставила себя успокоиться, дышала тяжело, всей грудью.

 Помолчав, саркастически заметила:
 – У тебя уже месяц секса не было, а тут я мимо пробегала. Чего бы не попользоваться…

  Андрей, тяжело трезвея, молчал.

 – Вот что, Белкин. Ты, мужик, конечно, но ты ещё и мУжик, – Княжич сделала ударение на букве «у», – В том смысле, что ты муж Натальи Лисовец. Так что на свой сексуальный голод ей и жалуйся. Впрочем, могу предложить ещё вариант. В двух кварталах отсюда есть хороший бордель. Хочешь, вызову такси? Но учти, местные жрицы любви стоят очень дорого, так что проверь, хватит ли у тебя средств на ночь страстных утех. Ну что, вызываем такси или всё-таки пойдёшь спать?

  Ни слова не говоря, Белкин вышел из комнаты. Через мгновенье послышался нарочито громкий стук закрываемой двери. Геля облегчённо провела рукой по коротко стриженым волосам. Пожалуй, не стоит сегодня звонить родителям. Не ровен час, почувствуют её настроение, сорвутся, прилетят на помощь. Пусть лучше поживут немного друг для друга…

  Утром Княжич проснулась уже вполне успокоившейся и в прекрасном настроении. После обязательного контрастного душа, накинув банный халат и наскоро пригладив белокурые вихры, она энергично сновала по кухне. Так. Корм шерстяной парочке в миски насыпан. Кофемашина заправлена. Свежий йогурт выложен в изящные креманки. На сковороде подрумянивается бекон для яичницы. Пора звать Белкина.

 – Андрей! – позвала, высунувшись из дверного проёма, – Андрей, иди завтракать!

  В ответ была тишина.

 Прикрутив огонь под сковородой, Хельга поднялась по ступеням, ведущим в гостевую комнату, постучала:
 – Андрей! Ты ещё спишь? Вставай, завтрак готов. Поторопись, иначе опоздаешь на процедуры.

  За дверью послышалось шевеление, Белкин что-то буркнул в ответ.

  Он появился в столовой, когда завтрак уже остыл. Молча сел за стол, поковырялся вилкой бекон.

 – Что случилось? – поинтересовалась Геля, – Ты плохо себя чувствуешь? У тебя что–нибудь болит?

 – Нормально всё, – отозвался коротко и мрачно, демонстративно обиженно глядя куда-то в угол.

  Молодая женщина тяжело вздохнула. Вот только этого спектакля её как раз и не доставало.

 Она решительно села за стол напротив бывшего жениха:
 – Думаю, нам стоит поговорить.

  Он как бы нехотя кивнул.

 – Послушай меня, – начала Геля, – Когда я случайно в репортаже о ДТП с туристами увидела тебя, у меня не было ни малейших сомнений в том, что, поскольку я оказалась рядом, я должна тебе помочь. Я стала действовать, и мои действия оказались не пустой тратой времени. Ты вполне мог лишиться руки, но теперь у тебя всё будет хорошо. Тебя прооперировали отличные травматологи, теперь твоей рукой занимаются знающие своё дело физиотерапевты. Вместо бесполезной культяпки у тебя в скором времени опять будет полноценно действующая рука. Ведь так?

  Белкин опять молча кивнул, всё ещё сохраняя на лице обиженное выражение.

 – Воот… Но, устроив тебя с помощью… эммм… знакомых медиков в стокгольмскую клинику, я рассчитывала, что пробуду здесь ровно столько, сколько необходимо, чтобы удостовериться, что с тобой всё будет в порядке, уладить финансовые дела и с чистой совестью вернуться обратно. Я ведь ради тебя не только бросила и работу, и свою группу в лаборатории, и практикантов, но ведь там у меня в гостях ещё и мама, и Т… – она запнулась, – И тётя Паша, папина сестра.

 И я была совершенно уверена, что, как только сообщу твоим родственникам о том, что с тобой произошло, они тут же прилетят сюда на крыльях для того, чтобы толпиться у постели раненого героя, поправляя подушку и вытирая ему пот со лба.


  Андрей никак не отреагировал на неприкрытый сарказм, угрюмо рассматривая йогурт в своей креманке.

 – И что? Почему они не приехали? – наконец подал он голос.

  Хельга пожала плечами:
 – Наталья объяснила невозможность своего прилёта к тебе тем, что у неё на Бали сейчас трёхмесячный оплаченный и очень дорогой курс детокса с похудением.

 — Это да, – пожаловался Белкин, – Она вечно где-то на каком-нибудь курсе. То худеет, то морщины разглаживает… Тесть заставил меня перед свадьбой подписать брачный контракт, и теперь, после его смерти, все его деньги, и счета в банке, и те, что потом были выручены от продажи лаборатории в Синезёрье, достались только его жене и Наташке, вроде у нас и нет ничего, совместно нажитого. Обе бабы сейчас только и делают, что развлекаются, горя не знают. Меня он всё время кормил обещаниями устроить на денежную руководящую должность, а сам при себе держал чуть ли не секретарём. Теперь вот как хочешь, так и выкручивайся.

  Княжич равнодушно выслушала тираду, не выказав никакого сопереживания:
 – Потом я позвонила твоей маме…

 – У мамы нет средств на поездку, они ведь с отчимом на пенсии, – поспешно вставил её визави.

 – Я знаю. Хотя загранпаспорт с открытым шенгеном у Раисы Петровны, как я поняла, имеется… Но не суть. Конечно, я понимаю, что Швеция для наших пенсионеров - страна недешёвая, поэтому сразу предупредила, что сама сниму и оплачу ей номер в отеле с полупансионом, и с билетами тоже помогу.

 – И что? – мужчина уже заинтересованно глянул на бывшую пассию.

 – И то, что Раиса Петровна поначалу сразу согласилась, а минут через двадцать перезвонила и сообщила, что у неё гипертония, и по этому поводу муж отказывается отпустить её одну, боясь, что с ней может случиться приступ. Это было понятно, поэтому я пообещала, что сниму номер для двоих. Но увы. Через некоторое время твоя мама опять позвонила, пожаловалась, что внуки её мужа, узнав, что дедушка с бабушкой собрались в Европу, так расстроились, что даже расплакались. Ведь они давно мечтали побывать в Евро-Диснейленде, – Геля беспомощно развела руками, – Тут я призналась, что полупансион для четверых в Стокгольме с экскурсиями в Марн-ля-Вале я вряд ли потяну. Ну и… как видишь, варианты без внуков и развлечений Раису Петровну не устроили…

  Неловко размазывая по креманке остатки йогурта, некоторое время Белкин мрачно молчал, потом резко поднял голову:
 – Но ты могла бы устроить моих родителей и здесь, в этом доме. Здесь же места дофига. Ещё и флигель во дворе.

 – Ну, – Геля еле удержала на лице выражение спокойствия, внутренне приходя в раздражение от такой наглости, — Это же не мой дом. Мне просто разрешили здесь пожить и приютить тебя на время лечения. О родственниках разговор не шёл. И потом, флигель занят. В нём обычно живёт экономка. Просто сейчас она уехала к заболевшей сестре. Да у меня и ключа от него нет.

  Хельга кривила душой. Ключ у неё, конечно, был. Каждый день, пока Андрей был на процедурах, она заходила во флигель Линды, чтобы полить пышно цветущую на подоконнике герань. Но представить себе родственников Белкина, восседающих перед телевизором в уютном жилище Линды, было просто немыслимо.

– Не твой дом… – задумчиво повторил друг детства и вдруг с напором спросил, – Не твой. Тогда чей? И какое отношение к его хозяину имеешь ты? Я ведь помню, ты прилетела в Стокгольм с маленьким рюкзачком. Но каждый день ты появляешься в новой недешёвой тряпке, с брюликами в ушах. И даже эти мерзкие, вонючие, вечно орущие твари носятся за тобой по пятам, будто знают тебя уже сотню лет.

  Геля открыла рот от изумления и попыталась что-то возразить, но Белкин не дал ей вставить ни слова:
 – Так чей это дом? А я скажу тебе, чей! Да здравствует гугл! Это дом миллионера Эрика Свенссона, владельца лабораторий Эттлив и Морада де ля Санта Мадре, а также нескольких фармацевтических предприятий в Северной Америке. Вот!

  Тон его изменился, стал насмешливо-язвительным:
 – Ну конеееечно… иметь эдакого владельца заводов, газет, пароходов своим папиком намного выгоднее, чем быть подругой небогатого, зато честного учёного. Пусть он старый, с дряблым обвисшим телом и вставной челюстью, зато на день рождения брюлики подарит, а на Новый Год – платьишко в облипочку. А в постели-то он как, может ещё чего-нибудь, или бревном лежит? Уж поведай эту тайну старому другу!

  Княжич мгновенно вскипела яростью. Ей снова захотелось дать вероломному бывшему другу хорошую оплеуху. Кто бы говорил тут про подругу честного учёного… Но внезапно в памяти всплыл когда-то прочитанный афоризм Уильяма Блейка: «Если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней».

 Она несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая бившееся резкими толчками сердце. И в голове будто переключился какой-то тумблер. Гнев улетучился, а на душе стало спокойно.

 – Да, – весело подтвердила она высказанную версию, – Этот дом действительно принадлежит Эрику Свенссону. Кстати, в смысле физической формы, он тебе определённо даст сто очков вперёд. У тебя, как я вижу, изрядное брюшко наметилось, одышка вон при ходьбе, да и плешь уже просматривается, как не зачёсывай. А у него фигура Давида, женщины просто тают. Вставная челюсть - тоже мимо. В Швеции отлично развита профилактика, в том числе, и в области стоматологии.  А по поводу папика ты почти угадал. Только он не папик, если под этим пошлым слэнгом ты подразумеваешь фразу «богатый старый любовник». На самом деле, Свенссон - мой отец.

  И с удовольствием отметила, как отвисла нижняя челюсть незадачливого «детектива».

 – Отец? – ошарашенно переспросил он, – Чей отец? Твой? А как же… как же Иван Андреевич?

 – Эрик – мой биологический отец, – уточнила женщина, – А Иван Андреевич – настоящий, тот, кто меня вырастил и воспитал, родной и любимый. Но Эрика я тоже люблю.

 – Гыыыы…. – Белкин ухмыльнулся совсем по-бабьи, чем стал очень схож с Раисой Петровной, – Твоя мама, оказывается, наставила Ивану Андреевичу рога…

 – Рога наставил когда-то твой отец твоей матери, – холодно, без видимых эмоций, парировала Хельга, – Мы же помним, по какой причине вы с Раисой Петровной уехали из Энска. А мой папа сделал маме предложение уже после того, как у неё закончился короткий роман с Эриком. И про её беременность он был в курсе. Просто любил её безумно, поэтому и меня принял как родную. А потом сам же нашёл Свенссона и рассказал, что у него в России есть взрослая дочь.

 – Чего ж твоя мама рассталась-то с таким перспективным женихом? – Белкин, по всей видимости, решил ещё поёрничать, – Жила бы сейчас королевой за миллионером.
 
 – Не твоё собачье дело! – коротко и резко оборвала расспросы бывшая невеста, – Не лезь своими липкими пальцами в историю моей семьи. И хватит размазывать йогурт. Доедай, мы уже опаздываем.

  Вечер столь бурно начавшегося дня прошёл, на удивление, спокойно. Будто случайный вихрь налетел на город, посрывал черепицу с крыш, обнажив доселе не видную глазу кипящую внутри жизнь, и так же внезапно, как появился, так и исчез, оставив повисший в воздухе вопрос: «А что это было?».

  На ужин Геля заказала запечённые роллы с угрём и миногой. Аккуратно обмакивая очередной ролл в соевый соус, она искоса посматривала на бывшего жениха. Он выглядел то ли растерянным, то ли подавленным.

 Чуть поколебавшись, девушка решительно встала, достала из бара коньяк:
 – Хочу немного коньяка. Присоединишься?

  Тот молча кивнул. Княжич налила в рюмки коньяк, одну придвинула ему:
 – Только давай без этих эмоциональных эротических экзерсисов…

  Андрей выпил коньяк залпом. Хельга вновь наполнила его рюмку, бутылку убрала обратно в бар, сама устроилась в кресле. Грея в ладонях свою рюмку и с удовольствием вдыхая тонкий коньячный аромат, она несколько настороженно наблюдала за своим подопечным. Впрочем, волновалась она напрасно, он лишь расслабился, бледное лицо наконец порозовело, настроение, что называется, приподнялось над плинтусом.

 – У тебя кто-то есть? – вдруг спросил Белкин, с аппетитом проглотив последний ролл и тоже устраиваясь с рюмкой в соседнем кресле.

 – Какая тебе разница? – лениво поинтересовалась бывшая невеста.

 – Ну… мы могли бы иногда встречаться…

 – Это как это «иногда»? Иногда, когда тебе удастся на цыпочках улизнуть от законной супруги? – Хельга с наигранным интересом подняла брови.

 – Я могу с ней развестись, – глухо ответил Андрей, глядя в свою рюмку, – Даже детей мне родить не захотела.

  В комнате повисло молчание. Внутренне напрягшись, Геля ждала, не вспомнит ли он, что и сам когда-то отказался стать отцом, не решит ли узнать, что стало с тем младенцем, его тогда ещё не родившейся дочерью, от которой он так легко предложил избавиться.

 Но нет, ни один мускул на лице мужчины не дрогнул. Хельга окончательно уверилась, что тот эпизод был в жизни Белкина столь незначительным, что память начисто стёрла его со своего жёсткого диска. И как ни странно, от этой мысли ей стало легко и весело. Хотя, была ещё версия, что весело стало не от мысли, а от выпитого коньяка, но разве это важно?

  Она улыбнулась:
 – Андрей, разводиться не надо. Живите и будьте счастливы. Детей себе родить тоже ещё не поздно. А встречаться мы с тобой больше не будем. Я хотела тебе помочь, я это сделала. Больше нас ничего не связывает, и каждый пойдёт своей дорогой. Кстати!

 Она легко хлопнула себя ладонью по лбу, и Рамзес, только что устроившийся на её коленях, перестал вылизывать лапу и уставился на свою любимицу круглыми удивлёнными глазами.

 – Чуть не забыла! Дай мне свой паспорт. Надо купить билет на самолёт. У тебя ещё два дня перевязки и физиотерапия, потом мы поедем в Стокгольм на заключительный приём. И всё, можно лететь домой. И не забудь позвонить Раисе Петровне, предупредить, чтобы кто–нибудь тебя встретил в аэропорту.

 – Разве ты не летишь со мной? – друг детства казался искренне удивлённым, – Куда я с одной рукой и с сумкой? Там же все эти контроли бесконечные…

 – Не беспокойся, я закажу тебе услугу сопровождения. Тебя привезут пр
ямо к борту, стойку у ворот пройдёшь без очереди. Сумку сдадим в багаж. Ну а уж по прилёту сам решай, кто тебя встретит… Друзья, родители, ещё кто-нибудь. Я в Москву не лечу.

  Белкин сник, сморщился, будто проколотый воздушный шарик. Он допил содержимое рюмки, долго глядел куда-то в пол.

 – Гель, я вот подумал… Может, мы с тобой ещё немного поживём тут? Ну, пока Свенссон не вернётся из командировки. Тебе же всё равно надо его дождаться, чтобы сдать с рук на руки этих милых пушистиков. – он кивнул на Рамзеса, взиравшего на него с неприкрытым презрением, – А так, ты вроде случайно нас познакомишь… Я с удовольствием занял бы какую-нибудь должность в его лаборатории. Разумеется, не рядовым сотрудником, что-нибудь посерьёзнее. И, конечно, не в Санта Мадре, а, например, в Эттлив. Ты же знаешь, я совсем не дурак, справлюсь.

  Женщина усмехнулась про себя, отметив, как быстро «вонючие твари» волшебным образом трансформировались в «милых пушистиков».

 Вслух ответила спокойно, доброжелательно:
 – Белкин, повторюсь, нет никаких «мы с тобой». Есть ты отдельно и отдельно я. Есть общий проект под названием «спасти твою руку». Проект завершён, и с этой точки у каждого из нас свой путь. За пушистиков не переживай. Я послала сообщение Линде, экономке. Её сестре уже значительно лучше, так что Линда готова вернуться в Грингрёве. Рамона и Рамзес будут счастливы, у них с хозяйкой огромная взаимная любовь.

 А Свенссон приедет домой не скоро. Сейчас в Санта Мадре собрался учёный мир со всех сторон света на интересный эксперимент, и закончится он месяца через два, не раньше. Я, конечно, в нём не участвую, слишком мелка ещё, но всё это с научной точки зрения так безумно интересно, что я готова мыть полы в тех лабораториях, где они работают, лишь бы видеть процесс. Так что мне бы поскорее туда вернуться, а не терять время зря в Грингрёве…

 И да, по поводу твоей работы. Прости, Андрей, но я не буду инициировать ни твоё знакомство с Эриком, ни пристраивание тебя в лабораторию Эттлив. Я слишком мало тебя знаю, как профессионала, чтобы поручиться перед Свенссоном.



 «И, похоже, слишком хорошо знаю, как человека, чтобы этого не делать», – мысленно закончила она фразу.






***







  Аэропорт Арланда гудел, суетился растревоженным муравейником. Пёстрые толпы туристов, с грохотом волоча огромные чемоданы, энергично вертели головами в поисках информации. Усталые мамы успокаивали раскапризничавшихся детей. Солидные люди в деловых костюмах флегматично ожидали в креслах регистрации своих рейсов.
 
  Оставив Белкина сидеть в зале ожидания, Хельга зарегистрировала его на рейс у электронной стойки, проследила взглядом, как оставленная на транспортёре дорожная сумка исчезает в недрах багажного отсека.
 
 Геля вернулась к Андрею, вручила ему билет с приклеенным к нему талоном на багаж.

 – Ну вот и всё! – бодро сказала она, – Пойдём, провожу тебя до эскалатора. Пройдёшь паспортный контроль, потом таможенный, и после него тебя будет ждать человек с креслом-каталкой. Он поможет тебе с посадкой на рейс.

  И заметив, что поднявшийся из кресла Белкин потянулся к ней, чтобы то ли обнять, то ли поцеловать, поспешно добавила:
 – Нежности ни к чему.

  Бывший жених покорно подался назад. Они молча прошли сквозь бурлящую толпу. Геля старалась идти так, чтобы никто случайно не задел упакованную в ортез руку её спутника.

 Когда они достигли эскалатора, Андрей остановился, спросил с надеждой в голосе:
 – Гель, мы ведь ещё с тобой увидимся?

 – Нет, – коротко отозвалась молодая женщина, махнула на прощание рукой, и, не дожидаясь, пока фигура на траволаторе скроется из виду, пошла назад к выходу.
 
  Хельга вернулась в пустой дом. Впрочем, почему пустой? Два великолепных представителя семейства кошачьих чинно восседали в гостиной и одинаково склонив набок серебристые головки, строго следили за порядком. Да и Линда завтра уже будет здесь. Её сестра решительно пошла на поправку. К тому же рядом с ней теперь будет возвратившаяся из командировки дочь. Так что можно будет вернуться к маме, к Татушке, к любимой работе!

 Как мало человеку надо для счастья, оказывается… Геля представила, как летит меж облаками тяжёлый серый лайнер, унося всё дальше и дальше когда-то предавшего её друга, а вместе с ним и её обиду, боль. Уносит навсегда.
 
  Внезапно к горлу подкатился тяжёлый ком, глаза перестали видеть от набежавших слёз. Женщина закусила было губу, но тут же расслабилась, зарыдав громко, горячо, навзрыд.

 Рыдала, пока сбрасывала с себя куртку, джинсы, свитер, пока искала банный халат.  Захлёбывалась плачем, стоя под горячим душем и отчаянно, до красноты натирая тело жёсткой мочалкой. Плакала, с остервенением тёрла кожу, намыливала шампунем короткие волосы.

 И вдруг явственно, почти физически, почувствовала, как острый колючий осколок, похожий на кусок грязного льда, который когда-то застрял в её сердце, бесконечно садня и царапая его до крови, внезапно сдвинулся с места, начал быстро таять, превращаясь в обычную мутную лужицу. И дышать вдруг стало легче, легче… так легко, что захотелось петь, танцевать, кричать во всё горло, бегать босиком по траве…

 Геля насухо вытерла тело. Влажные волосы сушить феном не стала, просто пригладила щёткой. Глянула на себя в зеркало. Глаза, ещё припухшие от слёз, но уже светятся радостью.

  Взбежав на свой чердак, женщина увидела в своём смартфоне пять пропущенных вызовов из семейного чата. За вызовами следовало сообщение: «Привет. Почему не берёшь трубку? Всё в порядке?»

  Геля улыбнулась, застучала пальцем по сенсорным буквам: «Привет! Не волнуйтесь, всё хорошо! Я сделала это!». Добавила смайлик, ладонь с сложенными латинской буквой V пальцами, послала сообщение. Потом добавила ещё одно: «Я вас очень-очень-очень люблю!!!!!




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...