Дом с фонарём у болота

Болото начиналось сразу за старой тропой, где земля становилась вязкой, а воздух — густым, будто дышишь через мокрое одеяло. Люди из ближайшей деревни обходили то место стороной, особенно ночью. Там всегда стоял туман, даже летом, и казалось, что под ним кто-то двигается, шевелит ветви и тянет невидимые руки к тем, кто осмелится подойти.

На краю этого болота стояла избушка. Маленькая, с перекошенной крышей, с окнами, где отражался не свет, а что-то тусклое, колыхающееся, как зыбь на воде. Там жил лесник.

Его звали Степан. Никто не помнил, сколько ему лет — он всегда выглядел одинаково: высокий, с густой бородой, в старом плаще, пахнущем смолой и болотной водой. Деревенские знали, что он живёт там круглый год, и каждую ночь, ровно в полночь, выходит на крыльцо и зажигает старый керосиновый фонарь.

Фонарь висел на крюке у тропы, что вела в глубину леса. Он горел всю ночь, ровным жёлтым светом, и гас только на рассвете.

Говорили, что свет этот нужен, “чтобы мёртвые не нашли дорогу обратно”. Но никто не знал, что это значит.

Однажды летом в деревню приехали трое молодых туристов — двое парней и девушка. Они остановились у местной бабки на постой, собирались ходить по лесу, снимать ролики для своего блога. Когда вечером разговор зашёл о болоте, старуха перекрестилась и сказала:

— Туда не суйтесь. Особенно ночью.

— А что там? — спросил один из парней, смеясь. — Призраки?

— Болото, — ответила она, не улыбаясь. — И Степан. Лесник.

— Он что, тоже призрак?

— Нет. Но если бы не он, их бы было куда больше.

Туристы переглянулись. Ночь предвещала приключения.

К полуночи они вышли на тропу. Воздух был влажный, пахло гнилью и водой. Где-то вдали действительно светился фонарь — ровно, спокойно, будто живой глаз посреди тьмы.

— Вот он, — прошептала девушка. — Реально горит!

— Может, этот старик просто боится темноты, — хмыкнул один из парней. — Или у него там рыбалка ночная.

Они подошли ближе. Фонарь висел на старом крюке, стекло мутное, но свет внутри был сильный, жёлтый, будто огонь горел на ветру. Возле тропы стоял сам Степан.

— Назад, — сказал он спокойно, не оборачиваясь. — Тут не место для вас.

— Мы просто посмотреть, — начал один из туристов.

— Смотреть — значит звать, — ответил лесник. — Болото слышит.

Они переглянулись — и всё-таки не ушли. Степан вздохнул, достал из кармана часы, посмотрел на стрелки и добавил:

— Через минуту. Как всегда. Идите. Пока не поздно.

Но никто не пошёл.

Когда часы ударили двенадцать, в болоте что-то изменилось. Воздух стал тяжелее, фонарь дрогнул, будто его кто-то коснулся. Снизу, из тумана, послышалось бульканье, а потом — тихие шаги.

— Слышите? — прошептала девушка.

— Эй! Там кто-то есть! — крикнул парень и направил фонарик в сторону.

Луч света отразился от воды, и все увидели… следы. Человеческие, но странные: слишком длинные, будто кто-то тянул ноги. Следы вели прямо к тропе.

Степан резко выхватил из-за пояса длинный железный крюк и стал вращать фонарь, будто защищаясь.

— Назад! — крикнул он. — Не смейте сюда смотреть!

Но было поздно.

Из тумана поднялось нечто. Сначала — руки, тонкие, как ветви, затем — лица. Много лиц. Они колыхались, менялись, текли, словно сделанные из воды и тени. Все они двигались к свету.

— Кто это?! — закричала девушка.

— Те, кто не попрощались, — прошептал Степан. — Болото их держит. Я зажигаю свет, чтобы они не нашли дорогу обратно. Но вы… вы теперь тоже его видели.

Туристы попятились, но одно из лиц вдруг стало чётче — женское, с открытыми глазами и гниющей кожей. Оно прошептало:

— Верни свет…

Фонарь мигнул. Раз. Второй. И погас.

На следующий день деревня проснулась под тяжёлым туманом. Фонарь у болота не горел — впервые за столько лет.

Мужики собрались пойти проверить лесника.

У тропы они нашли следы — три пары кроссовок и следы босых ног, длинных, как будто кто-то шёл, волоча тело по грязи.

Избушка стояла открытая. На столе лежал фонарь, разбитый, а рядом — железный крюк, весь почерневший.

Степана не было.

На стене, вырезанное ножом, было написано:

> “Если фонарь не горит — не зовите. Он уже идёт.”

Прошло три дня.

Ночью местные видели, как в тумане у болота вдруг снова загорелся слабый свет. Не жёлтый — бледно-синий, как огонь болотного газа.

Он дрожал, переливался, будто внутри пламени кто-то дышал.

Теперь говорят, что лесник остался там — вместе с теми, кого не успел удержать.

И каждую ночь, если подойти слишком близко, можно услышать его голос, тихий, шепчущий из-под воды:

— Не дайте мёртвым выйти на тропу…

А потом фонарь вспыхивает — и гаснет.

И тогда в болоте кто-то снова начинает ходить.