Сторож мёртвого леса

Пожар сошёл с гор к вечеру — тяжёлой стеной дыма, с треском и ревом, от которого звенело в ушах. Казалось, горит не лес, а сама земля.

Когда пламя наконец стихло, осталась пустота. Чёрные стволы торчали из серого пепла, как кости огромного зверя. Пахло гарью, металлом и чем-то сладким, тошнотворным, будто под золой тлело мясо.

Егор, старый лесник, стоял на краю выжженной земли и молчал.

Он проработал в этих местах всю жизнь. Ещё вчера тут шелестели осины, кричали кукушки, журчал ручей. Теперь — тишина. Ни звука. Ни одной птицы.

В администрации ему сказали: «Пока восстановление не начнётся, присмотри. Чтобы не полезли браконьеры».

Он согласился. Только не сказал никому, что ночью после пожара слышал, как кто-то зовёт его из пепла по имени.

Он построил маленький вагончик у опушки, поставил бочку с водой, фонарь и радиостанцию.

Каждый день обходил участок: десять километров мёртвого леса. Под ногами хрустела зола, обувь оставляла глубокие следы.

Иногда ему казалось, что пепел шевелится. Что из-под земли что-то дышит.

Первую странность он заметил на третью ночь.

Фонарь у входа начал мигать, будто кто-то проходил мимо. Егор вышел, осветил окрестности. Между обугленных стволов стояла тень — высокая, вытянутая, как дымовой столб.

Он подумал, что это просто дым, но тень повернула голову.

Там, где должны быть глаза, были два ярких уголька.

— Кто здесь?! — крикнул он.

Тень медленно шагнула назад и растворилась.

Утром Егор заметил, что на месте старого пня вырос крошечный росток. Листья — серые, прожилки — чёрные, как обугленный нерв.

Он наклонился, хотел сорвать — и отпрянул: лист дрожал, будто дышал.

К вечеру таких ростков стало больше. Они росли прямо на глазах, тонкие, извивающиеся, тянулись к небу.

Когда он шёл обратно к вагончику, услышал шорохи. Не ветер — движения, шаги, будто кто-то осторожно переступает следом.

Он не оборачивался.

На четвёртую ночь тени пришли ближе. Егор проснулся от того, что кто-то тихо стучал в стенку вагончика — ровно, размеренно, как молотком.

Он выскочил с ружьём.

Вокруг — никого. Только серый туман и шевелящиеся деревья.

Он направил фонарь — и замер.

Перед ним стояли деревья. Но не совсем деревья. На их стволах проступали лица.

Не рисунки, не трещины — настоящие, будто из коры проступала плоть. Лбы, щёки, губы. Глаза закрыты.

Одно из них — женское — открыло рот и прохрипело:

— Помоги…

Егор отступил, зацепился за корень, упал. Когда поднял взгляд, лица уже были другие — все повернулись к нему.

И все шептали.

— Зачем оставил…

— Мы горели…

— Ты смотрел…

Он закрыл уши, побежал к вагончику, заперся, включил радио. Но радио ловило только треск.

В этом треске ему послышались слова:

— Сторож… останься с нами…

На рассвете он решил уйти. Собрал вещи, но, выйдя наружу, понял, что тропа исчезла.

Вместо неё тянулась бесконечная полоса выжженной земли, одинаковая во все стороны.

Он шёл час, два, потом три — и каждый раз возвращался к своему вагончику.

На крыше висел тот же фонарь. Только теперь он не светил.

Вечером он снова услышал шаги.

Тени шли цепочкой, выныривали из пепла. Теперь у каждой было лицо — те самые, что он видел на деревьях.

Он поднял ружьё, выстрелил — и увидел, что из раны вылетели не искры, а пепел.

Тень продолжала идти.

— Кто вы?! — закричал он.

— Мы — лес, — ответили они. — А ты — сторож.

— Я живой!

— Уже нет.

Он посмотрел на свои руки. Под ногтями — чёрная зола, кожа сереет.

Он вспомнил тот вечер, когда пламя подошло к его избушке, и как он тогда побежал спасать документы.

И как потолок рухнул ему на плечи.

А потом — только дым и крики.

Он понял. Он не пережил пожар.

Теперь, когда ночами над выжженным участком поднимается дым, местные говорят — это сторож обходит владения.

Иногда вдалеке вспыхивает фонарь — ровный, тусклый, как глаза из угля.

И если подойти ближе, можно услышать:

— Лес живой. Не трогай мёртвое. Оно уже выбрало, кто будет расти дальше.

А утром на пепле вырастают новые деревья. С лицами.

И среди них одно — с бородой, с усталыми глазами.

Сторож смотрит на всех проходящих, и кажется, что губы его шевелятся.

Словно он всё ещё хочет предупредить:

— Не возвращайся сюда ночью.

Мёртвый лес не любит, когда за ним наблюдают.