Голоса под корнями

Лес за посёлком Староречье всегда считался странным. Старики говорили, что он “шумит не так”, будто внутри деревьев кто-то дышит. Но лесник Антон не верил в суеверия. Он знал этот участок как свои пять пальцев — каждую тропу, каждый поваленный ствол.

Пока однажды не услышал, как земля зовёт его по имени.

Это случилось в конце сентября. Воздух был тяжёлый, влажный, пахло гнилью и сырой листвой. Антон обходил территорию после шторма — проверял, не повалило ли деревья на линию электропередачи. Когда дошёл до старого дуба, который стоял на возвышении у ручья, он заметил, что земля вокруг будто просела. Меж корней чернела дыра, из которой тянуло холодом.

Он нагнулся, хотел посветить фонариком — и вдруг услышал.

Тихий, едва различимый шёпот.

— А-а-н-тон…

Он замер. Посветил под корни. Никого. Только влажная земля и толстые корни, переплетённые, как жилы.

Сначала он подумал, что показалось. Ветер, эхо, или просто усталость.

Но когда он отвернулся, послышалось снова — уже отчётливее.

— Антон… мы здесь…

Всю дорогу до избушки он шёл быстро, стараясь не оглядываться. Вечером налил себе чаю, включил старое радио. Но среди помех вдруг прорезался тихий детский смех.

— Антон… ты ведь слышал нас…

Он выключил радио и долго сидел в тишине.

На следующее утро пошёл проверить дуб. Земля вокруг него казалась влажной, будто ночью её кто-то копал.

Под корнями он заметил небольшую дырку, из которой шёл пар. Когда нагнулся ближе, снова услышал шёпот — на этот раз несколько голосов сразу, тихих, детских, будто кто-то рассказывает секрет.

— Здесь темно… но тепло…

— Ты ведь нас найдёшь?

— Мы знаем, где спрятаны остальные…

От этих слов у него по спине побежали мурашки.

Он рассказал о находке соседу — старому егере по имени Михалыч. Тот побледнел.

— У дуба, говоришь? У того, что у ручья?

— У него.

— Так ты туда больше не ходи. Это дуб Лаврентьевых.

— Чего?

— В сорок седьмом там дети пропали. Три брата. Пошли за грибами и не вернулись. Искали всех. Только нашли потом этот дуб — свежие следы, земля разрыта, а вокруг следы маленьких ног, ведущие в никуда. Тогда старики сказали, что корни их забрали. С тех пор туда никто не ходил.

Антон усмехнулся:

— Корни забрали? Ну ты скажешь…

— Это место помнит, — сказал Михалыч. — И если оно к тебе заговорило, значит, ты ему нужен.

На третью ночь он снова услышал голоса.

На этот раз — прямо под окном.

Шёпот, тихий, зовущий:

— Антон… не бойся… приди… дуб скучает…

Он выскочил наружу, но за избушкой стоял лишь туман.

К утру не выдержал — пошёл обратно к дубу.

Корни теперь торчали наружу, как пальцы. Внутри зияла дыра, глубокая, как колодец. Из неё тянуло холодом и запахом гнили.

Он посветил фонариком — и увидел движение.

Что-то маленькое, серое, ползало внизу, словно детские руки.

— Кто вы?! — крикнул он.

И в ответ:

— Мы — те, кого забыли. Остальные — под землёй. Мы можем показать… если ты войдёшь.

Он бросился бежать, но, сделав несколько шагов, почувствовал, как земля под ногами мягкая. Он провалился по колено, потом по пояс.

Под ним — не грязь, а корни, обвивающие, как верёвки. Они двигались, сжимались, тащили вниз.



Из ямы донёсся шёпот — радостный, почти детский:

— Он пришёл… теперь не будет один…

Антон закричал, но звук утонул в земле. Последнее, что он увидел, — чёрные корни, оплетающие его руки, и сквозь них — белые детские лица, словно вырезанные из древесины.

Наутро его напарник нашёл лишь его каску и фонарь у дуба. Земля была влажная, но ровная, как будто никто не ступал.

Только на корнях, среди мха, появились три новых узора — крошечные лица, улыбающиеся, и одно — взрослое, с усталыми глазами.

С тех пор дуб никто не трогает. Если пройти мимо в сумерках, кажется, что он дышит.

И если задержаться хоть на минуту, можно услышать из-под корней тихий шёпот:

— Мы знаем, где спрятаны остальные… только подойди ближе…