Тот, кто считает деревья

Лесник Павел Егорович жил один, на краю глухого леса за деревней Сиверкой. Дом у него был старый, скрипучий, с маленькими окнами и печью, в которой по ночам гудел ветер. С тех пор как жена умерла, он почти не разговаривал ни с кем — разве что с деревьями. Они были его делом, его покоем и его тревогой. Каждое утро он обходил лес, отмечал на карте упавшие деревья, свежие пни, новые ростки. Лес был живой, и Павел это знал лучше других.

Однажды осенью, когда утренний туман застилал землю, он заметил странность. На поляне, где вчера росли семь берёз, сегодня стало восемь. Он не ошибся — он всегда считал деревья. Новое дерево стояло чуть в стороне, молодое, с серой корой и кривыми ветвями, будто кто-то поставил его ночью. Ни следов, ни корней вокруг — только примятая трава. Павел постоял, поскрёб затылок и решил записать: «Берёз — 8. Одно новое, непонятное».

На следующее утро их стало девять.

Павел нахмурился. Туман стоял плотный, в нём деревья выглядели как тени. Он обошёл поляну кругом, присмотрелся к новому дереву — кора на нём будто свежая кожа, а у основания что-то тёмное, как будто ткань прилипла. Он наклонился, провёл пальцами — шерсть. Нет, не шерсть — волосы. Тонкие, как у человека. Он резко отдёрнул руку и отступил. Ветер прошелестел в кронах, и Павлу показалось, что одно из деревьев будто шевельнуло ветвями, как пальцами.

Он вернулся домой, закрыл ставни, поставил чайник, но руки дрожали. «Может, шутят ребята из деревни», — подумал он. Хотя кто пойдёт в такую глушь, да ночью?

Вечером к нему зашёл тракторист Колька, принёс самогон. Они сидели, пили, разговаривали о рыбалке, о звере, что недавно задрал козу у соседей. Павел рассказал про деревья. Колька засмеялся, хлопнул его по плечу:

— Ты, Палыч, с ума сходишь от одиночества. Деревья растут — и всё. Лес, он живой.

— Да я ж вижу, — буркнул Павел. — Они не растут. Они появляются. Как будто кто-то ставит их ночью.

Колька махнул рукой:

— Ну сходи ночью, посмотри.

Павел решил, что так и сделает.

Ночью он не спал. Сидел у окна, вглядывался в тьму. Лес был чёрным и тихим, только сова ухнула где-то далеко. Около трёх ночи ему показалось, что между стволами мелькнул свет — тусклый, зеленоватый. Он накинул куртку, взял фонарь и пошёл.

Туман стоял густой, фонарь резал его узким лучом. Павел добрался до поляны и остановился. Там, где вчера было девять деревьев, теперь десятое — тонкое, высокое, будто вытянутое. И у его основания — следы. Маленькие, босые, человеческие. Они вели к дереву и исчезали прямо у корней.

Он ощутил холод внутри. Свет фонаря дрожал. Он подошёл ближе и замер — в коре торчал кусочек ткани, синей, как рубашка мальчишки из деревни. Павел знал его — парнишку звали Петя. Неделю назад он пропал, ушёл за грибами и не вернулся. Тогда подумали, что заблудился. Но Павел теперь смотрел на дерево и понимал, что Петя не потерялся.

Он побежал домой. Дверь захлопнул, сел на пол и долго сидел, глядя в огонь. На утро решил пойти к участковому, но когда вышел во двор — увидел у калитки тонкое деревце, которого вчера не было. Маленькое, с влажной корой, как кожа после пота.

Павел вернулся в дом, сел к окну и просто смотрел на него. Казалось, дерево дышит.

Он всё-таки дошёл до деревни, рассказал про всё. Люди слушали с недоверием, но пошли с ним. На поляне стояли одиннадцать деревьев. Старик указал на них:

— Было семь. Теперь — одиннадцать.

— Ты, может, счёт сбился, — сказал кто-то.

Но потом одна женщина закричала — узнала в коре узор, похожий на шарф её брата, который пропал три дня назад. Сомнений не осталось. Люди начали креститься, шептать молитвы. Кто-то убежал, кто-то остался. Павел стоял, как вкопанный.

С тех пор деревня Сиверка будто зачахла. Люди стали бояться леса. Говорили, по ночам оттуда слышен счёт — кто-то шепчет: «Один... два... три...» И каждое утро деревьев становилось больше.

Павел решил всё проверить сам. Он стал обходить лес каждый вечер, записывая количество. Каждый раз — плюс одно. А через неделю он понял, что исчезают не только случайные люди. Исчезают те, кто подходит близко к поляне.

Он видел, как в один из вечеров собака соседская побежала туда. Утром — новое дерево, низкое, с узловатыми ветками, будто лапы.

Ночами он начал слышать шаги за окном. Кто-то шептал его имя. Однажды проснулся — в доме пахло сыростью и землёй, как в яме. На полу — мокрые следы. Человеческие.

Он выскочил на улицу — никого. Только туман. И вдруг откуда-то из глубины леса — голос. Хриплый, низкий:

— Не мешай считать...

Павел отступил. Туман зашевелился, и из него выступила фигура. Высокая, худая, с серой кожей, на которой будто проросли мох и ветви. Лицо смутное, будто вытянутое. В руках — длинный посох из корня, на котором висели маленькие, высохшие кисти рук. Фигура шла медленно, считая:

— Двадцать... двадцать одно...

Павел не помнил, как бежал. Он забежал в дом, захлопнул двери, задвинул засов. До утра сидел с ружьём. А на рассвете пошёл снова к поляне — и увидел, что деревьев стало двадцать одно. И одно из них было совсем рядом с тропой, почти у самого его дома.

С каждым днём они приближались. Он это понял. Деревья двигались, хоть никто не видел как. Ночью — ближе. Утром — уже рядом. Он стал отмечать их колышками. За неделю одно дерево подошло к забору.

В деревне паника. Люди пытались вырубить несколько — бесполезно. На утро на месте срубленных стояли новые, а рядом исчезали те, кто рубил.

Павел понял, что существо из леса — то, что считает — оно не просто ходит. Оно заменяет. Каждый, кто попадается ему, становится деревом, а оно идёт дальше. Считает. Прибавляет.

В последнюю ночь он сидел у окна и считал сам. На поляне — двадцать девять. Он видел их в бледном свете луны. И среди них шевелилась фигура — та самая. Она подняла голову и посмотрела прямо в его окно. Даже через расстояние Павел ощутил взгляд — холодный, как лёд.

— Тридцать, — сказал голос. — Осталось одно.

Он понял, что последнее — он сам.

Павел зажёг лампу, взял топор и пошёл к поляне. Туман был густой, в нём будто плавали силуэты. Когда он вошёл, фигура стояла между деревьев, считая их пальцем, костлявым и длинным.

— Ты кто такой? — выкрикнул Павел.

— Я — тот, кто считает, — ответило оно. — Каждый, кто видит лишнее дерево, должен занять его место. Равновесие должно быть.

— Люди — не счёт! — крикнул Павел и поднял топор.

Существо медленно протянуло руку. Ветер поднялся, и деревья зашумели, как тысячи голосов. Павел бросился вперёд, но земля под ногами задвигалась, обвилась корнями. Он упал, фонарь вылетел, свет погас. Темнота сомкнулась.

Когда утром крестьяне пошли искать лесника, нашли на поляне тридцать деревьев. Одно новое, крепкое, с узловатыми ветвями, похожими на руки.

Через день исчез участковый, пришедший осмотреть место. Потом — ещё один человек. И каждый раз деревьев становилось больше на одно.

Теперь поле давно заросло. Люди обходят его стороной. Лишь ветер иногда шепчет между ветвями: «Пятьдесят восемь... пятьдесят девять...» — будто кто-то всё ещё считает.

И если в тумане вы вдруг увидите, что деревьев стало больше, чем вчера, не подходите. Потому что тот, кто считает деревья, уже посмотрел на вас. И для него вы — просто следующее число.