Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 5

 ГЛАВА 5. МОСКВА – МОРАДА ДЕ ЛЯ САНТА МАДРЕ. МАЙ 2017 ГОДА




  Кофе в турке, лениво выпустив из своих недр несколько мелких пузырьков, вдруг в одно мгновение коварно вскипел, нависнув пышной бежевой шапкой над узким горлом, но Дэн успел схватить сосуд за деревянную ручку. Пена тут же послушно осела на поверхности сердито булькающей жидкости.

 Детектив глянул на висящие над столом часы. Половина первого ночи. Вздохнув, он наполнил дымящимся напитком любимую чашку. Надо ещё поработать.

 Дэн немного досадовал на себя за то, что из-за рабочей текучки немного запустил продвижение того расследования, которое он именовал для себя «Делом Свенссона». Собственно, волноваться повода не было. Семейство Княжичей всё ещё гостило в Морада де ля Санта Мадре, так что Ирма по-прежнему была в полной безопасности. Никакого постороннего движения вокруг её жилища тоже не наблюдалось, о чём свидетельствовала пристроенная Денисом над дверью квартиры Княжичей неприметная камера.

 И всё же он снова и снова прокручивал в голове все уже известные ему подробности «Дела Свенссона».

 Во-первых, само расследование, на фоне повседневной рутинной работы, состоявшей из бесконечной череды слежек за походами налево богатых мужей от своих стареющих львиц и выведением на чистую воду двуличных замов акул среднего и малого бизнеса, очень подкупало своим размахом, множеством нюансов, неожиданными поворотами событий.

 Во-вторых, Эрик и Ирма давно стали уже не клиентами, а настоящими друзьями, которым Дэн хотел и мог помочь. В-третьих… Был ещё и третий, очень немаловажный пункт, но детектив приказал себе об этом не думать.

  Сделав осторожный глоток обжигающего напитка, Дэн Дроздов вернулся к компьютеру. Подумав, тщательно вывел в поисковике латинскими буквами два слова и нажал на ввод. Быстро прокрутил череду появившихся статей на непонятном ему языке. Выбрав одну из них, выделил и кликнул автоматический перевод с датского языка. Текст тут же поменялся на кириллицу, и детектив углубился в чтение. Перевод был хоть и неуклюжим, но вполне сносно передавал суть.

 Профессор Поуль Нёргер оказался, как говорится, широко известным в узких научных датских кругах, учёным - микробиологом. Детектив, почти не читая, пролистал учёные звания и заслуги профессора, а также его многочисленные научные труды, пока, наконец, не наткнулся на то, что искал. Последний абзац статьи гласил, что, к сожалению, Нёргер скоропостижно скончался в результате обширного инфаркта. Произошло это, если верить автору статьи, почти на месяц раньше, чем ушёл в мир иной Сергей Сергеевич Лисовец.

  Денис вполголоса чертыхнулся. Инфаркт, снова инфаркт! Он вновь уткнулся в экран компьютера в попытке разглядеть на мелких фотографиях лицо учёного. Увы, они были слишком слепыми. Мужчина торопливо вернулся к поиску, кликнув по иконке «Картинки», и тут же с возгласом то ли удивления, то ли удовлетворения найденным, откинулся на спинку кресла. С экрана на него смотрело лицо, которое он узнал.

  От предчувствия нового открытия у Дэна даже зачесался кончик носа. Чтобы окончательно убедиться в своей догадке, он торопливо открыл на рабочем столе папку с добытыми в Сен-Поль-де-Вансе фотографиями.

 Сомнений больше не было, на одной из них рядом с Сергеем Лисовцом весело смотрел прямо в объектив Поуль Нёргер. Конечно, там он был намного моложе, и пока ещё не лысый, но это вне всяких сомнений был именно он. Детектив присвистнул. Во дела! Потянутая ниточка явно сулила не просто распутывание скучного клубка, а прямо-таки множество «открытий чудных», причудливо вплетённых в полотно многолетних событий. Он подавил в себе мгновенное желание тут же позвонить Эрику, потому что вслед за ним ему в голову пришла ещё одна мысль.

  Денис опять открыл статью, внимательно перечитал, после чего вернул оригинал. Нашел и скопировал название учебных заведений, где, как утверждалось в статье,  имел честь преподавать Нёргер. Профессор почтил своим присутствием несколько скандинавских храмов науки. Подумав и сопоставив факты,первым детектив ввёл в поисковик университет в Норвегии. Наскоро пролистав открывшийся сайт, он, наконец, похоже, нашёл то, что искал, групповые фотографии выпускников университета разных лет.

 Их было довольно много, так что Дэн даже усомнился, хватит ли ему кофе на долгую бессонную ночь. Однако почти сразу же его взгляд выхватил на экране знакомое лицо. Девушка с длинными светлыми волосами, забранными в высокий пучок на самой макушке.  Чуть припухшие, как после долгого плача, веки выдавали проблемы с почками. Бритта Ульвен, тогда ещё всего лишь выпускница университета.
 
  Ну что ж, это уже кое-что. Значит, по крайней мере, между двумя бывшими стажёрами Энтони Ван Ши, гостями, присутствовавшими на чайной церемонии в Бингду и таинственным вирусом, скорее всего, существует связь.

  Детектив залпом допил кофе, потёр уставшие от напряжения глаза и снова уставился в экран.
 
  Когда робкий рассвет за окном начал понемногу разбавлять ночную тьму, на листе бумаги под рукой Дэна появилась нарисованная от руки схема.







***





  Ирма с трудом разлепила отёкшие веки. Возня и цоканье за тонкой бамбуковой дверью подсказывали, что беспардонная Заза уже привела своё семейство на завтрак. Бушующая сильная магнитная буря привычно отозвалась тошнотой и головной болью. Угостив капибар кусочками фруктов, Княжич решила опять забраться в постель.

 Виной полной разбитости и недомогания были не только магнитные шторма. Вчера она первый раз в жизни поссорилась с Эриком. Это было неожиданно, и теперь, когда эмоции сошли на нет, в душе образовалась пустота.

  Проглотив болеутоляющую таблетку, Ир жадно запила её целой бутылкой минеральной воды, вернулась в кровать и, свернувшись под прохладной льняной простынёй, начала перебирать в памяти события вчерашнего вечера.

  Они сидели с Эриком на террасе. Это стало для них обоих уже ежевечерней традицией. Накануне Москва праздновала День Победы.

 Потягивая сухое португальское вино, смотрели в планшете парад на Красной площади, репортажи с вечерних московских улиц, роскошный праздничный салют над Кремлём, и вдруг, впервые за всё это время, Княжич ощутимо почувствовала, что уже начала скучать и по дому, и по поздней подмосковной весне, и по всему, что составляло её обычную повседневную жизнь.

  Сюжет, запечатлевший счастливые лица москвичей, завороженно следящих за стремительно взлетающими ввысь круглыми шарами, тут же раскрывающимися в черном бархате ночного неба гигантскими огненными хризантемами, был прерван видеозвонком от Дэна.

 – Привет! – как обычно, весело, поприветствовал компанию он, потирая при этом уставшие глаза. В Москве была уже поздняя ночь, – Не отвлекаю?

  Эрик ответил на приветствие, заверив, что, конечно же, нет, не отвлекает. Ирма улыбнулась, помахала детективу рукой, в сто сорок пятый раз мысленно спрашивая себя, почему ей всегда кажется, что когда-то давным-давно она уже слышала этот голос. Впрочем, она тут же об этом забыла, переключившись на то, о чём заговорил детектив.

 – Я тут пошарил в гугле, – неторопливо начал тот, – И по результату набросал такую схемку. Часть выводов, правда, пока не имеет доказательств. Может быть, их уже и взять не откуда, но всё же. Глядите: четверо молодых людей когда-то несколько лет пробыли в Бингду, стажируясь у легендарного Энтони Ван Ши. Как минимум, двое из них, Лисовец и Нёргер, по всей вероятности, навсегда сохранили с ним связь. Более того, Лисовец, как я понимаю, всегда искренне восхищался Ван Ши и, я бы даже выразился, был ему по-своему предан. Правильно?

  Эрик и Ирма синхронно кивнули.

 – Воот… – протянул собеседник, – Рассуждаем дальше. Лаборатория Бингду, по твоим, Эрик, словам, существует в очень узком замкнутом мире. Попасть туда можно только по личному приглашению её основателя. Но вдруг неожиданно она объявляет празднование своего юбилея или юбилея лаборатории, неважно, и по этому поводу собирает довольно большое для своей территории количество гостей. Пропустим первые дни празднования, нас интересует только последний, когда в Бингду осталось лишь порядка двенадцати приглашённых, причём, все они были собраны вместе для чайной церемонии с самим Энтони Ван Ши.

 Так вот. Мы уже знаем, что двое гостей, Иван Княжич, то есть, вместо него, Ирма, и, полагаю, Алдар Богатур, лаборатория которого была в прямом подчинении чиновничьего аппарата Сергея Лисовца, попадают в эту компанию вместо самого Лисовца, у которого якобы нарисовалась срочная командировка. Миккель Брёггер и Бритта Ульвен с той же формулировкой оказываются на церемонии вместо профессора Нёргера. Потом я нашёл ещё двух человек, которые когда-то учились или стажировались у Нёргера, и которые тоже есть на фото. Это англичанка Мэлори Гиббс и китаец Ли Фу Шэнь.

 Судьбу четверых первых мы хорошо знаем. По поводу судьбы Гиббс не нашёл информации, но до поездки она много печаталась в ежеквартальном медицинском журнале. Через три месяца после поездки вышла ещё одна её статья с фамилией, обведённой в траурную рамочку.

 Ли Фу Шэнь читал лекции в трёх университетах США. Через некоторое время после посещения лаборатории Бингду его фамилия исчезла из всех сеток занятий. Думаю, тут тоже всё понятно. Проходит ещё какое-то время, и оба, назовём их так, куратора тоже скоропостижно умирают.
 
  Детектив перевёл дыхание, сосредоточенно глядя на лежащий перед ним лист бумаги.

 Глотнув воды из высокого стеклянного бокала, закончил:
 – Это просто факты. Но… я далёк от вашей кухни, поэтому, Эрик, наверное, выводы придётся делать тебе.

  Эрик пожал плечами, в раздумье потёр кончик носа, тяжело вздохнул:
 – Если честно, страшновато делать подобный вывод. Но, на ум приходит то, что это очень смахивает на эксперимент по созданию управляемого вируса. Вируса, с помощью которого можно было бы, скажем так, очистить планету от людей, либо неевропейской расы, либо страдающих какими-то заболеваниями. Что-то вроде гитлеровской теории арийской расы. Эксперимент прошёл, подопытные были уничтожены, чтобы никому не пришло в голову взять на исследование их биоматериалы. Вообще, сведения о том, что попытки создания подобного вируса уже были и теперь иногда просачиваются. Но такие опыты на людях – это как-то уж чересчур цинично. Хотя... если учесть, в каких целях мог быть задуман эксперимент, то стоит ли говорить о циничности.

 – Как ты думаешь, Эрик, этот эксперимент…удачен?

  Княжич с тревогой заглянула в глаза друга.
 
  Тот беспомощно развёл руками:
 – Друзья, вы требуете от меня слишком много! Я всего лишь учёный, бизнесмен, да кто угодно, только не сотрудник отдела внутренней безопасности! Все мои домыслы могут оказаться совершенно беспочвенными.

 – И всё же? – голос детектива прозвучал настойчиво.

 Швед снова вздохнул:
 – Фифти-фифти. С одной стороны, если цель состояла в том, о чём мы думаем, то ведь результат налицо. С другой стороны… Людей заразили, что называется, вручную, и заражённые никому из своих контактёров вирус не передали, это раз. В блокноте Ивана была, если помните, запись по поводу нулевой контагиозности. Но заразить-то Иван мышек сумел. Значит, это можно было сделать только через кровь. Для подобной цели вряд ли такой вариант передачи вируса подходит. Ведь, если следовать логике, то нужно было бы заразить как можно большее количество людей и достаточно быстро, пока медицина не создаст надёжное противоядие. К тому же прошло уже… Ирма, когда это было?

  Та задумалась, сдвинув брови:
  – Точно уже не помню… Кажется, года за два до того, как Ваня… Так что, наверное, в две тысячи седьмом…

 – Вот, уже десять лет прошло. И ничего в мире не произошло. Так что, похоже, эксперимент был признан не совсем удачным, а вот продолжаются ли работы над созданием вируса, этого я не могу знать.

 – В общем, всё более-менее проясняется, – резюмировал детектив, – Оставшихся в живых участников эксперимента могли уничтожить не только потому, что опыт был закончен, а ещё и потому, что все они сами были микробиологами. Так что мысль взять на кровь анализ могла прийти в голову не только Ивану Андреевичу. Присутствие лысого фээсбэшника тоже понятно. Видимо, у них была какая-то информация по работе в Бингду. Эти ребята знают всё. И, наверное, надеялись, что в зашифрованных записях есть что-то, что позволит им самим продолжить работу в этом направлении.

 Он снова потёр глаза и с трудом сдержался, чтобы не зевнуть:
 – Ладно, я – спать, а то уже ничего не соображаю… Хорошего вам вечера!

  С этими словами Дроздов отключился. На экране вновь появились кадры московских праздничных гуляний, но друзья уже не смотрели в планшет. Некоторое время они молчали, сосредоточенно размышляя над тем, что услышали.

 – Рик, – первой нарушила тишину Ирма.

 – А? – тут же отозвался он, будто только и ждал, когда она прервёт его мысли.

 – Рик, как ты думаешь… Если Иван смог заразить вирусом лабораторных мышек, выявив его в моей крови, то… может быть, можно таким образом начать работу и над вакциной от него? Ну так, на всякий случай…

  Свенссон с сомнением покачал головой:
 – Столько лет прошло… Думаю, на что ты можешь рассчитывать, это только на хороший иммунный ответ. И потом, мы не знаем, что конкретно понадобилось Ивану для опытов, кровь или мазок.

 – Ну ладно, – кивнула женщина, – Тогда, я думаю, можно поставить точку в нашем расследовании. Всё, что мы могли предпринять, используя записи Ивана, мы сделали. Дальше двигаться некуда, тупик. Пора возвращаться к нормальной жизни.

 Не понимая, к чему она клонит, швед посмотрел на подругу вопросительно.

 – Нам пора возвращаться в Россию, – пояснила она, – Опасности, полагаю, больше не существует. Участников этого безумного опыта больше нет в живых. С лысым фээсбэшником тоже всё понятно.

 – Но ведь остался тот, кто занимался уничтожением людей, – возразил собеседник, – Кто-то же убил вашего этого… ну лаборанта…

 – Петечку? Ну да… Да и бог с ним, с этим «кем-то»! – отмахнулась Княжич, – Сам же говоришь, время прошло, в крови уже ничего не осталось. Зачем меня ему уничтожать? Да и вряд ли кто знает про нашу с Ваней подмену… Рик, нам уже нужно возвращаться домой, в Синезёрье. У меня счета за коммуналку накопились. У Татушки очередная диагностика по зрению. Опять же она в этом году в школу пойдёт, нужно уже сходить, записать её.
 
 – Геля вроде говорила, что Тата останется на домашнем обучении, разве нет?

 – Да, мы решили, что, по крайней мере, четыре года начальной школы Татушка будет заниматься дома с Прасковьей. Но в школу её всё равно нужно записать, чтобы было, где аттестовать. И потом, у девочки обязательно должен быть полноценный первый школьный день, с цветами, нарядной формой, линейкой, первой учительницей и классным часом.

 – Я думаю, вам не стоит возвращаться в Россию. Российское образование сейчас не особо котируется в мире, так что лучше начинать учиться где-нибудь в Европе. Хотя бы у нас в Швеции, – безапелляционно объявил швед.

 – Не очень поняла твою мысль, если честно. Ты хочешь, чтобы Тата училась в Швеции? Как ты себе это представляешь? Она - маленькая девочка, ей ещё семи лет не исполнилось.

 – Ну и что? Вы же с ней будете. Если не захотите жить в моём доме, куплю вам своё жильё. Можно нанять помощницу по дому. Зато у Татушки с детства будет шведский язык, хорошее образование. Я много думал об этом. Мы должны дать ей надёжную дорогу в жизнь. Я так решил.

 – Мы? – зелёные глаза женщины внезапно потемнели от гнева. – Кто это «мы»? Разве ты кого-то об это спрашивал? Если уж моё мнение тебе не интересно, то хотя бы Хельгу, мать девочки, спросил, что она об этом думает. Как это ты всё один решил за нас четверых? Как нам жить, где учиться…

 И чем тебе не угодило российское образование? У Гельки, на секундочку, первые студенческие годы – это дремучий энский университет, о котором в средней полосе даже мало кто знает. Ты хочешь сказать, что её диплом позволяет ей работать здесь только из твоей жалости? Так получается?

 А как мне будет в чужой стране, ты подумал? Без гражданства, без языка… А Паша? Что она обо всём этом думает, где и как она хочет жить, не важно? Давай, сначала мы все, я, Хельга, Прасковья, Татушка, посоветуемся между собой, насколько нам нужно всё это.


  Не ожидавший такого отпора, Свенссон вспыхнул, несколько мгновений, тяжело дыша, смотрел куда-то в сторону, затем спросил сухо:
 – Может, и я тебе не нужен?

  Она подняла голову, и он увидел, что в глазах её стоят слёзы. Ирма, судорожно глотая воздух, беспомощно развела руками, прошептала срывающимся голосом:
 – Я не знаю…

 Эрик кивнул, судорожно провёл ладонью по собранным в хвост волосам, резко повернулся и, не попрощавшись, ушёл прочь.

 Шум мотора, донёсшийся с реки, подсказал расстроенной Ирме, что её прекрасная сказка, похоже, подошла к финалу.
 
  Теперь же, полночи проплакав и много раз прокрутив в голове произошедшее, Княжич мучительно пыталась объяснить самой себе, с какой стати она вчера так налетела на Свенссона. Испугалась, что он отнимет у нeё Таточку? Но нет, совершенно очевидно, умный, благородный Эрик никогда не пошёл бы на такую… такую подлость даже во благо единственной внучки.

 Оскорбилась за то, с какой небрежностью отзывался он о российском образовании? Тоже нет. Ирма прекрасно знала, что российский диплом действительно требует подтверждения для работы в западных компаниях. Нет, её яростная обида была глубже, конкретнее. Острее.

  Её больно задело то, что Эрик вынес важное решение, касающееся дальнейшей судьбы всей семьи Княжичей, не посоветовавшись с ней самой, с Ирмой. Будто была она не той самой женщиной, которая в трудные моменты становилась опорой то дочери, то внучке, а кем-то несущественным, вроде нянечки в детском садике, дующей на ушибленную коленку упавшему ребёнку. Но вот в дверях появляется мама, и чадо, забыв и о боли, и о нянечке, радостно виснет на родительской шее.

 И это его «куплю вам своё жильё» тоже прозвучало как-то обидно, резко подчеркнуло ту грань, за которой Княжичи, из интеллигентной семьи нижней черты среднего достатка превращаются в бедных родственников на содержании.

 Ирму это совсем не устраивало. Годы, прожитые без Ивана, закалили её, научили принимать решения, брать за них ответственность, придали уверенности в себе. И этот факт, что был той самой пропастью, отделяющую её от Свенссона, заставлял Ирму каждый раз жёстко подавлять в себе всё чаще и чаще подступающее к сердцу терпкое, горячее чувство нежности к Эрику. Нежности… и любви.

  Но теперь всё равно всё кончено. Почему-то Княжич в этом ни минуты не сомневалась. Конечно, внучка будет жить так, как решит её мама. И это правильно. Прасковья тоже вправе выбирать свою судьбу. Захочет, может тоже окунуться вслед за Татушкой в новую, необычную жизнь. Почему нет?

 А вот она, Ирма, сегодня же… нет, завтра, когда пройдёт эта чёртова головная боль и затихнет обида, спокойно соберёт свои вещи, поцелует Эрика… Нет, не поцелует, просто поблагодарит его за то волшебство, которое он ей подарил, и зелёный, как молодой огурец, крылатый лайнер унесёт её обратно к реальной жизни, в любимое Синезёрье, а всё произошедшее с ней за последнее время останется в её душе доброй сказкой с грустным концом.

  Ирма очнулась от своих печальных дум. На столе давно уже беззвучно дребезжал смартфон.

 Она поднесла его к уху:
 – Да?

 – Мам! – голос Хельги в трубке был слегка встревоженным, – Татушка спрашивает, почему ты не пришла на зоостанцию. И папа Эрик сегодня какой-то мрачный. Вы что, поругались?

 – Да нет, – Княжич постаралась придать голосу соответствующую, спокойно- недоумённую интонацию, – У меня просто с утра сильно голова болит. Ты же знаешь мою, воспетую в стихах и балладах, метеозависимость. Запихнула в себя таблетку. Полежу. Как отступит «непогода», тут же вернусь к своему волонтерству.

  Уверенный голос матери, по всей видимости, успокоил Гелю. Пожелав поскорее справиться с нездоровьем, пообещала, что вечером тоже нагрянет на остров и отключилась.

  Ирма тяжело вздохнула. Ну вот, ещё задача. Надо как-то объяснить вечером дочери свой отъезд. С золовкой проще, ей Княжич честно расскажет. Умная Прасковья всегда всё понимает как надо. Ну а с Татушкой… тут уж пусть Хельга решает. Она – мать, ей и карты в руки.

  Женщина прикрыла веки. Боль нещадно терзала левый висок, толчками отдавая в глаз. Пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, Ирма, незаметно для себя, сначала слегка задремала. А потом и вовсе забылась крепким сном.

  Горьковатый аромат, распространившийся по комнате, заставил женщину пробудиться. Ирма протёрла глаза, прислушалась к себе. Голова уже не болела. Тошнота тоже отпустила, сдавая позиции здоровому аппетиту. И тут же дёрнулась на постели. Кофе! Откуда здесь запах свежезаваренного кофе? Вспомнив, что на ней лишь коротенькая футболка, Ир завернулась в простыню и встала с постели.

 В бунгало никого не было. Но на столе в обеденной зоне действительно стояла турка, вместе с паром источающая божественный запах. После мигрени это было как раз то, что надо! Наскоро приведя себя в более-менее приличный вид, Княжич с наслаждением мелкими глотками прихлёбывала терпкий горячий напиток. Господи, как хорошо! Поискав на полке корзинку с восточными сластями, она запихнула в рот почти прозрачный кубик рахат-лукума и даже засопела от удовольствия.

  Покончив с кофе, Княжич по-кошачьи потянулась, соображая, куда могла направиться дочь, ни на секунду не усомнившись в том, что это, разумеется, была Хельга. «Наверное, кормит капибар,» – решила она и, как была, в простыне, выглянула на террасу.

  И тут же уткнулась в подбородок Эрика. Ойкнув от неожиданности, Ирма попыталась сделать шаг назад, наступила пяткой на край простыни и замерла на месте, не зная, что предпринять.

  Мгновение швед стоял, молча глядя на подругу. Лицо его выглядело потухшим. Резко выделились морщинки у глаз и в уголках очерченных губ. Он сделал шаг назад, чтобы у женщины появилась возможность подобрать повыше своё экзотическое одеяние и покрепче замотать его вокруг талии.

 – Я пришёл извиниться, – наконец проронил Свенссон.

  Его приятельница с изумлением посмотрела ему в глаза.

 – Ир, я, конечно, был не прав. Прежде, чем предлагать какое-то решение по поводу Таты, нужно сначала было посоветоваться со всеми вами. И, разумеется, девочка должна пойти в школу на родине. Она должна знать, чувствовать, что у неё есть родина. А уж потом, когда подрастёт, тогда решит, где ей учиться дальше. А я помогу.

 Прости. У меня есть только одно оправдание, – он беспомощно развёл руками и, наконец, улыбнулся своей неподражаемой искренней мальчишеской улыбкой, – У меня ведь никогда не было своей семьи, поэтому я привык всегда всё решать сам. И… я очень беспокоюсь за тебя, зеленоглазая. В этом всё дело. Мой последний вопрос к тебе был вообще дурацким, мне стыдно за него.


 
  Ирме тотчас захотелось обвить руками его шею, прижаться губами к бьющейся голубой жилке на его виске.

 Но она, как обычно, подавила в себе эмоции, только глянула виновато:
 – Да я-то тоже вчера как с цепи сорвалась…

 – Что сделала? – не понял швед.

  Она засмеялась.

 – Это так у нас говорят про человека, который неожиданно проявляет агрессию. Ну, по аналогии с разозлённым псом, которому удалось освободиться от цепи. Можно же было спокойно всё обсудить, обговорить…

 По поводу меня… Рик, я, честно говоря, тоже немножко побаиваюсь, но… но что мне делать? Всю жизнь теперь жить в страхе? Скрываться непонятно от чего? И последний вопрос твой совсем не был дурацким. Ты... ты очень нужен мне. Просто я ещё не привыкла ко всему этому, – она обвела глазами пространство вокруг, – И… словом, есть ещё некоторые вещи…

  Ирма окончательно запуталась и покраснела.

 – Ты не знаешь, как совместить в одно целое такие разные пространства? – уточнил визави.

  Женщина облегчённо кивнула.

  Свенссон притянул её к себе, обнял одной рукой за плечи, другую руку сжал в кулак, оставив вытянутым лишь мизинец:
 – Мир?

  Ирма засмеялась этому детскому жесту, зацепила его мизинец своим:
 – Мир! – и смущённо добавила, – Рик, ты не мог бы отвернуться, пока я оденусь. А то простыня постоянно сползает…




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...