Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 6

            ГЛАВА 6. СИНЕЗЁРЬЕ. ИЮЛЬ-АВГУСТ 2017 ГОДА




 – Ба, а мы мороженое сегодня будем есть? – маленький эльф явно устал от долгих хождений по торговому центру.

  Сначала они с ба долго выбирали новые босоножки, взамен старых, забытых в Морада де ля Санта Мадре. Но погода в Москве была не такой жаркой, как в сельве, да и довольно дождливой. Поэтому ба придумала померить ещё стильные ярко-оранжевые резиновые сапожки, больше похожие на кеды, которые так понравились девочке, что она не захотела их снимать. Расплатившись, они вышли из магазина, взявшись за руки, не спеша прошли вдоль витрин. Вскоре к сапожкам прибавились ещё лёгкая ветровка, тоже оранжевая, с синими бабочками по низу и изящный синий зонтик.

  Любуясь своими новыми сапожками, Тата с вожделением посматривала в сторону ресторанного дворика.

 – Конечно, будем, – заверила девочку ба, – Прямо сейчас туда и идём.
 
  Они устроились за столиком с картонными стаканчиками, из которых весело выглядывали разноцветные шарики мороженого. Татушка заказала клубничное, шоколадное и ореховое. Ирма, подумав, выбрала фисташковое и лимонное. Хотелось бы, конечно, ещё карамели с морской солью и облепихового с мёдом, но… эта вечная борьба с килограммами…

  Аккуратно набирая ложечкой медленно подтаивающее лакомство, Татушка отправляла его в рот, причмокивая от удовольствия. Ирма хотела было ей подсказать, что чмокание – не самый лучший звук, издаваемый воспитанной девушкой, но прозрачное личико внучки под большими очками излучало такое наслаждение процессом, что бабушка только улыбнулась и махнула рукой. Детство, оно такое короткое… Пусть ребёнок ест в удовольствие.

 – Батюшки! Какая встреча! – внезапно послышалось откуда-то сбоку.

  Княжич удивлённо повернулась на голос. У колонны, источая наимедовейшую улыбку, картинно простирала руки дородная дама. Пышно начёсанное обесцвеченное каре, кроваво-красный маникюр и такая же, чересчур яркая, губная помада, небрежно смазанная в уголках губ.
 
  «Ччерт…» – не сдержавшись, выругалась про себя Ирма, узнав даму.

 Но досады своей не выдала, наоборот, ответила хоть и сдержанно, но доброжелательно:
 – Раиса? Надо же, какая встреча! Присаживайся к нам!

  Раиса Петровна, родительница Андрея Белкина и бывшая соседка по подъезду в Энске, поспешно отклеила от колонны своё рыхлое тело и через секунду уже плотно устроилась за столиком напротив Ирмы. Лицо её излучало такую неподдельную радость, будто она только что узнала о завещанном ей наследстве от старой родственницы, умершей где-нибудь в Канаде.

  Княжич, наоборот, выглядела бесстрастной, не желая вовлекать в событие маленькую внучку. К счастью, Татушка, поздоровавшись с незнакомой тётей, тут же снова отвлеклась на мороженое.

 – Ирмочка! – всплёскивая полными руками, унизанными кольцами, затарахтела Белкина, – Как ты замечательно выглядишь! Похудела, помолодела! А загар какой восхитительный! Надолго вернулась?

 – В смысле, «вернулась»?  – не ожидавшая такого вопроса, Княжич широко раскрыла глаза.

 – Ну, Андрей говорил, ты же с новым мужем теперь где-то за границей живёшь? Сюда теперь, наверное, только наездами?

  У Ирмы стремительно падало настроение. Ей было неприятно не только общаться с матерью человека, причинившего когда-то неизмеримую боль влюблённой в него дочери, но и просто лицезреть её покрытое капельками пота обрюзгшее лицо с ярко накрашенным, блистающим золотыми зубами, ртом. А уж отвечать на откровенно беспардонные расспросы было просто пыткой.

 Но маленький белокурый эльф сидел рядом, причмокивая, одной рукой ковырял талый клубничный шарик, другой рукой придерживал на коленях игрушечного медвежонка, крепко прижимающего к своей груди большое красное сердце, и нужно было сделать всё, чтобы зловонное дыхание прошлого не коснулось его прелестных маленьких ушек.

 – Да нет, – Княжич заставила себя улыбнуться, и кажется, это получилось довольно естественно, – Это не новый муж. Скорее, наш с Иваном старый друг, по совместительству, владелец лаборатории, в которой сейчас работает Хельга. Так что я просто была в гостях у дочери.

 – Ой, как замечательно! – не унималась Белкина, – Гелечка с карьерой прямо в гору пошла! Умничка! И… замуж, наверное, вышла?

 – Угу, – как можно более безразлично кивнула головой Ирма, внутренне молясь, чтобы Тата пропустила разговор мимо ушей.
 
  Но не тут-то было. Явно было потухшая от такого утверждения Раиса Петровна перестала, наконец, буравить взглядом бывшую соседку и переключилась на её юную спутницу. Её лицо умильно сморщилось, обнаружив вокруг глаз россыпь тонких морщинок.

 Губы вытянулись уточкой. Обращаясь к девочке, она заворковала:
 – Какая красааавица! Как же тебя зовут?

  Тата подняла голову, как взрослая, поправив очки, глянула сначала на бабушку, потом на её визави.

  – Меня зовут Татьяна, – неожиданно совершенно по-взрослому представилась она.

  – Вот оно что! Татьяна! – продолжила токовать Белкина, – Прекрасное поэтичное имя! Ужель та самая Татьяна, и всё такое прочее… И сколько же тебе лет, прелестный ребёнок?

 – Семь, – коротко ответила та.

 – Целых семь лет! – не унималась Раиса Петровна, что–то подсчитывая в уме, – Подумать только! Как быстро летит время… Я ведь помню, когда Гелечке было семь лет… Да… время летит… Скоро уже и Танечка будет не Танечка, а Татьяна Андреевна. Ты ведь… Андреевна?

  Последний вопрос прозвучал вкрадчиво, и Ирма напряглась, не зная, как прервать этот словесный поток.

  Татушка посмотрела на тётю с искренним недоумением:
 – Почему Андреевна? Денисовна я.

  Белкина остолбенела. Тон её изменился. Казалось, она даже забыла о присутствии Ирмы:
 –  Вот как? Твоего папу зовут Денис? И где же он?

 – С мамой, – невозмутимо ответил маленький эльф.

  Раиса Петровна хотела ещё что-то спросить, но Татушка вдруг схватилась обеими руками за живот и проговорила так громко, что оглянулись люди за соседними столиками:
 – Ба, у меня очень живот болит. Я какать хочу.

  Ирма тут же послушно засуетилась, попрощалась наскоро с докучливой Белкиной, и, схватив в охапку внучку, игрушечного медвежонка и пакеты с покупками, почти бегом ринулась через зал к заветной двери.

 Когда они влетели в помещение, и Ирма остановилась в поисках свободной кабины, девочка потянула её за руку:
 – Ба, я не хочу в туалет. Просто мне тётя не понравилась.
 
  Ирма перевела дух и рассмеялась:
 – Ну ты и хитруля! А я и впрямь поверила, что у тебя живот болит.

 – Ба, а почему она сказала, что я – Андреевна?

  Стараясь выглядеть максимально беззаботно, бабушка пожала плечами:
 – Не знаю. Может быть, Раиса ляпнула наобум, такими окольными путями пыталась выяснить, за кого твоя мама вышла замуж. А почему ты ответила, что ты – Татьяна Денисовна? Ты ведь знаешь, что твоё отчество – Ивановна?

  Тата, ничего не ответив, опустила голову. У Ирмы сжалось сердце. Бедная малышка. Она ведь ни разу не спросила, кто её отец. И не потому, что не хотела знать. Скорее, внутренним чутьём боялась причинить расспросами матери боль. Такая ещё маленькая, хрупкая… И уже такое по-взрослому любящее сердце…

 Княжич погладила девочку по белокурым волосам.

 Притянув к себе, поцеловала в пахнущую детством макушку:
 – Тебе хочется, чтобы дядя Дэн был твоим папой?

 – Да, – кивнула та, – Дядя Дэн очень хороший, весёлый. И, мне кажется, ему мама нравится. А он ей – нет.

 Ирма взяла в ладони лицо Таты, легонько повернула его вверх, посмотрела девочке в глаза, кажущиеся огромными под толстыми линзами:
 – Солнышко моё родное… всё наладится. Нужно только подождать…

 – Хорошо, я подожду, – серьёзно согласилась Татушка.




***




  Вжи - вжииии… Вжи - вжииии… Качели поскрипывали мерно и добродушно, словно подбадривая крепко вцепившуюся обеими руками в их металлические бока белокурую девочку в очках с толстыми линзами. Сосредоточенно сопя, она то поджимала под сидение ноги, наклоняясь к самым коленкам, то откидывалась назад, вытягиваясь в струнку и не без удовольствия оглядывая чудесные ярко-оранжевые сапожки на своих худеньких ножках. Тогда качели, повинуясь движению маленькой хозяйки, мягко взмывали вверх.

 И казалось, что синие бабочки на оранжевой ветровке девочки вот-вот оживут, улетят куда-то вдаль, туда, где не бывает зимы, а мир вокруг яркий и красочный. И в этом мире, наверное, нет места подлости, изменам. В нём всегда царит доброта, а люди непременно живут очень долго и счастливо.

  Иногда малышка сбивалась с такта. «Та-даааа…», – утешали качели, подрагивая в нетерпении, а статная моложавая дама, расположившаяся неподалёку на скамье, откладывала в сторону книгу и мягкого игрушечного медвежонка, бережно прижимавшего к себе большое красное сердце, подходила к качелям, помогая им вернуться в привычный ритм. Вжи - вжииии… Вжи - вжииии…

 – Добрый день! – весёлый мужской голос из глубины кустистой аллеи заставил обеих повернуть головы.

 – Ой, это дядя Дэн! – девочка радостно взвизгнула, всё же не рискуя разжать пальцы и соскочить с качелей.
 
  Через мгновение они остановились, мужчина подхватил малышку в охапку. Она, хохоча, обвила руками его шею.

 – Я скучал по тебе, маленький эльф, – проговорил Дэн.

  Бережно опустив ребёнка на землю, он галантно поклонился подошедшей Прасковье:
 – Здравствуйте, Прасковья Андреевна! Прекрасно выглядите!
 
 – Здравствуйте, Дэн, – с улыбкой отозвалась Прасковья, – Хорошо, что вы заехали. Мы все по вам уже соскучились.

 – Правда? – Дэн спросил это по-детски трогательно, и у Прасковьи мелькнула мысль, что вопрос прозвучал с потаённой надеждой на что-то ещё. Но она решила не акцентировать внимание.

 – Правда, – подтвердила она, – Татушка раз сто спрашивала, куда подевался её друг дядя Дэн.

 – У меня было сложное дело, – виновато ответил детектив, – Пришлось много ездить. А Ирма сегодня осталась дома?

 – Да нет, – опровергла предположение Прасковья Андреевна, – Ирма должна вот-вот подойти. Вернулась домой за зонтами. Пока собирались, солнце светило, дошли до детской площадки, так дождь начал накрапывать. А вот и она!

  Все повернули головы навстречу спешившей навстречу женщине. Лицо её выглядело слегка напряжённым. Пресловутых зонтов в руках не было.

 Глянув на державшуюся за рукав Дэна Тату, она заулыбалась, возбуждённо проговорила, не давая Прасковье возможности задать недоуменный вопрос:
 – Ну вот! Склероз мне заменяет память! Пошла и, конечно же, забыла ключи!

  Сообразительная тётя Паша подхватила тональность, сочувственно закивала головой, хотя точно помнила, что ключи у Ирмы были в левом кармане джинсовой куртки. Татушке, наконец, надоело топтаться среди взрослых, и, удостоверившись, что её взрослый друг не собирается покидать компанию, она опять унеслась на качели.

 – Здравствуйте, Ирма! – поприветствовал Княжич детектив, – Что-то мне подсказывает, что я как раз вовремя. Что случилось?

  Повинуясь профессиональному рефлексу, он быстро и незаметно огляделся вокруг. Ничего подозрительного. Разве что серый вольво, только что припарковавшийся у ограды парка, смущал тем, что из неё так никто и не вышел. Но, если поразмыслить, то ничего странного в этом особенно-то и нет. Может, водитель остановился, чтобы поговорить по телефону или просто перекусить.

 – Даже не знаю, что сказать, – проводив глазами внучку, приглушённым голосом проговорила запыхавшаяся от быстрой ходьбы Ирма, – Представляете, вхожу я в наш подъезд. Слышу наверху женские голоса, один из которых явно Фенин. Сначала внимания не обратила, пошла вверх. Неприятно, конечно, с Феней встречаться, но что поделать.


  Соседка по лестничной клетке Фаина Лекторова, в просторечье Феня, была наказанием всего дома. Старожилы поговаривали, что дед Фаины работал когда-то в прошлом веке в местной администрации и сделал для Синезёрья немало хороших дел.
 
 Внучка же уродилась не в деда. Не потянув после школы престижный столичный ВУЗ, куда попала не без помощи чиновного предка, она подалась в швейное училище и, надо признать, став прекрасным мастером индпошива, изрядно преуспела в швейном бизнесе, одевая синезёрских дам в модели со страниц западных журналов.

 Может быть, это в конце концов принесло бы ей и всеобщее признание, и устойчивый финансовый успех, если бы не отвратительный характер Лекторовой.

 Болезненная склонность к интригам, зависти, злым сплетням и откровенной клевете постепенно закрывала перед женщиной все двери. Собственный бизнес сошёл на нет из-за постоянного оттока обиженных, а то и оклеветанных Феней клиенток. В конце концов их не стало вовсе.

 Феня попробовала себя в качестве преподавателя рисования в детском досуговом центре, но и там продержалась недолго. Родители, с изумлением узнавая о себе от собственных чад массу нелицеприятного, возмущённо забирали детей из кружка. В конечном итоге директор центра лично вернул Фаине её трудовую книжку.

 Личная жизнь у Лекторовой, тоже не задалась, и очевидно, по тем же причинам.

 Так постепенно и превратилась она из изящной русоволосой девушки в неприветливую женщину с хрипловатым прокуренным голосом, необъятным бюстом и собранными в дульку на макушке давно не мытыми волосами.

 Пошив элегантных женских костюмов и обучение детишек искусству рисования сменились переделкой одежды на дому, а свободное время Феня Лекторова теперь тратила на соцсети, где, по-прежнему с упоением, со знанием дела поливала клеветой знакомых из числа подписчиков, комментарии которых имели несчастье попасться в поле Фениного внимания.

  Ирма всегда старалась держать с Лекторовой дистанцию на уровне простого приветствия. Домой, несмотря на попытки Фени сунуть свой нос в квартиру Княжичей, никогда не приглашала, о делах семейных не рассказывала. Потому и услышанное в подъезде сначала привело её в шок.

 Судя по голосам, визитёров, вернее, визитёрш, было две, и расспрашивали они Феню о них, о Княжичах, причём, в основном, о Тате.

 Лекторова, не скупясь на эпитеты, поведала дамам, что мать нагуляла девочку непонятно, с кем, а потом бросила её на бабушку и уехала с новым хахалем в неизвестном направлении.

 Ребёнок не посещает никаких детских учреждений, болтается одна по улице в свои-то неполные семь лет, вечно голодная, постоянно клянчит у неё, Фени, хлеба. А когда добросердечная Лекторова из жалости пускает девочку к себе в квартиру, то та, дескать, ворует из кармана Фениного пальто деньги.

 Бабушке же нет никакого дела до маленькой воришки, потому что, похоронив мужа, у которого всю жизнь просидела на шее, высасывая деньги, тут же притащила домой… сожительницу.



 Услышав о себе столько «полезных подробностей», Княжич сперва застыла в недоумении, потом очнулась, на цыпочках спустилась вниз, почти бесшумно выскользнув из подъезда.

  Закончив своё повествование, она облизнула пересохшие губы, обескураженно обвела взглядом собеседников. Оба молчали.

 Детектив первым нарушил паузу:
 – Ирма, у вас есть догадки, кто бы это мог быть? И зачем им понадобились сведения о вашей семье?

 Княжич в растерянности глянула на золовку. Та ответила ей непонимающим взглядом.

 – Да, – наконец неуверенно произнесла она, – Похоже, что эти дамы были из департамента, занимающегося детьми из неблагополучных семей. Не помню, как это сейчас называется…

 – Комиссия по делам несовершеннолетних… – подсказала Прасковья.

 – Да, – задумчиво кивнула невестка и подняла голову. Взгляд её прояснился, – Могу ошибаться, но подозреваю, что всё это как-то связано с нашей встречей с Раисой Белкиной. Другое объяснение трудно придумать.

  Дэн вопросительно посмотрел на обеих женщин. Прасковья Андреевна поймала этот взгляд, обернулась.

 – Ир, – с лёгкой руки Эрика она тоже теперь называла родственницу коротким «Ир», – Ир, я думаю, самое время рассказать Денису всё с самого начала.

  Она обернулась, ища глазами Татушку, и завидев её, уже не летающую взад-вперёд, а просто слегка покачивающуюся на узкой деревянной перекладине качелей, пошла навстречу:
 – Татушка, смотри, там карусели освободились! Пойдём, покружимся вдвоём?

  Ирма и Дэн проводили их взглядом, уселись под деревом под чудесным образом не вымокшую под случайным дождиком скамью. Стараясь не пропустить подробностей, казавшихся важными, Ирма поведала Дроздову историю любви Гели и предательства Андрея, драматические подробности рождения Таты и самоотверженной помощи её дочери бывшему жениху. Детектив слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов.

 Когда Княжич закончила своё повествование, наконец проговорил:
 – Так вот почему тогда Хельга звонила мне из Грингрёве… А я-то голову ломал, как она там оказалась.

– Да, – качнула головой его визави, – Она выхаживала там Андрея. Странно звучит, правда? Он её гнусно бросил, она спасла его от инвалидности…

 – Видимо, всё ещё любит его… – голос детектива прозвучал глуховато.

 – Нет, – улыбнулась Ир, – Тут совсем другое. Хельга отдавала долг, который её всё это время мучил. Андрей ведь, узнав о беременности, дал моей Гельке изрядную сумму денег. На аборт, ну и чтобы потом… развеяться… Она растерялась тогда и взяла их, а потом не успела вернуть.

 Белкин уехал в Штаты, потом женился. В итоге, мы с ней потратили эту сумму на медицинское обследование Таты, когда появилось подозрение на угрозу слепоты. Гелю это жгло, понимаете? Это для неё было вроде как предательство дочери, раз она всё же взяла деньги, предназначавшиеся на то, чтобы девочка не появилась на свет. Теперь она рассчиталась с лихвой, и, похоже, совсем успокоилась.

 – Ладно, – кивнул Дроздов, и Ирме показалось, что лицо его посветлело, – Это понятно. Но я всё же пока не улавливаю связи между Белкиным и этой комиссией.

  Собеседница вздохнула:
 – Дэн, я не могу утверждать… Но, немного зная Белкиных, могу предположить, что связь в том, что Андрей, будучи в Грингрёве, узнал, что биологический отец Хельги – человек, мягко говоря, небедный и с хорошими связями. Насколько я поняла из Гелькиных рассказов, он тогда сделал попытку восстановить их романтическую связь. Не получилось.

 А тут его мать, когда мы случайно столкнулись с ней в торговом центре, вдруг узнаёт, что у меня есть внучка, причём, по несложным подсчётам, появившаяся на свет тогда, когда потенциально могла быть рождена от Андрея, вопреки предложению об аборте. Сомневаюсь, что тогда она не была в курсе.

 Ну вот и пришла, наверное, ей в голову мысль пойти на эту комбинацию, пошантажировать нас ребёнком, рассчитывая на то, что любящий дед не останется в стороне и либо не даст трепать нам нервы и откупится изрядной суммой, либо проникнется чувствами и устроит новоиспечённого папашу на какую-нибудь непыльную, денежную работу.

 Если женитьба Белкина на Наталье Лисовец предполагала, как я понимаю, эту самую денежно-карьерную цель, то почему бы и сейчас ни быть чему-то подобному, только уже с помощью не брака, а отцовства?


 – Понятно… – протянул детектив, ещё раз бросив взгляд на видневшийся за оградой вольво, из которого по-прежнему так никто и не вышел, – И что, думаете, будет продолжение?

 – Конечно, – Ирма пожала плечами, – Дамы пообещали, что завтра нагрянут вместе с участковым…

 – Даааа… – детектив задумчиво водил по пыли поднятой с земли сухой веточкой, – Может, вам всем уехать из дома на несколько дней?

  Несколько мгновений Княжич молча следила за появлением новых загогулин в густой пыли. Отрицательно покачав головой, о чём-то задумалась. Потом вдруг резко подняла голову.

 Дэн увидел, что в её глазах, не теряющих с годами свой удивительный изумрудный оттенок, зажглись азартные огоньки:
 – Можно было бы и уехать, только ведь это всё равно не закончится, просто будет бесконечно тянуться во времени. Но у меня появился план! Дэн, вы не могли бы отвезти Татушку с Прасковьей на несколько дней в какой-нибудь загородный отель? А мне нужно будет достойно встретить дорогих гостей… Главное, убрать из поля их зрения всё ненужное…

Детектив пожал плечами:
– Конечно, могу! Только зачем нам отель? Есть вариант и получше.

  Он вынул из кармана телефон, нашёл нужный номер:
 – Мам, привет! Не побеспокоил? Ну хорошо. Нет, у меня всё в порядке, но к тебе есть огромная просьба. Помнишь, ты говорила, что хотела бы познакомиться с моими друзьями?  Ну вот, ты не смогла бы прямо сегодня приютить на несколько дней двух прекраснейших дам? Нет, Ирма должна будет остаться дома, а вот Тате и Прасковье Андреевне необходимо некоторое время отсутствовать. Да, есть некоторые проблемы, но никакой угрозы нет. Я тебе расскажу, когда приеду.

  Выслушав ответ, Денис поблагодарил мать и нажал отбой:
 – Всё в порядке. Мама рада, она любит, когда в доме появляются гости. А вам моя помощь понадобится?

 – Нет, – засмеялась та, – Надеюсь, я справлюсь.

  И обернулась к Прасковье, которая, по лицам поняв, что Ирма с Дэном что-то придумали, оставив племянницу в песочнице, приблизилась к ним.
 
 – Паш, – сказала чуть виновато, – Ты могла бы прямо сейчас вместе с Татушкой уехать на дачу к маме Дэна и пожить там несколько дней?
 
 – Да легко, – весело отозвалась та, – Где я только не побывала, поселившись у Княжичей, куда меня только не носило. Прямо сейчас?

 – Да, – кивнула невестка, – Думаю, домой лучше не заходить. Вдруг эти тёти найдут нашего участкового прямо сегодня. Не хотелось бы вмешивать ребёнка во всю эту кашу.

  – Хорошо, – согласилась Прасковья Андреевна, но тут же немного смущённо добавила, – Единственное, если на несколько дней, то, как минимум, зубные щётки с собой нужно взять и…

  Она не закончила фразу, но Ирма её поняла:
 – Не беспокойся, я всё соберу, а Дэн зайдёт и заберёт. Эхх, пропадай моя репутация окончательно! Мимо Фени блоха не проскочит!



  Ирма Княжич открыла глаза, глянула на висящие на стене старомодные часы, одна из немногих вещей, перекочевавших в квартиру Княжичей из старого дома в Плёсе. Часы показывали половину восьмого. Она прикрыла веки. Вставать не хотелось. В квартире без её девчонок царила непривычная тишина. Да и легла она накануне далеко за полночь.

 Дроздов, передавший Прасковью Андреевну с Таточкой с рук на руки Веронике Григорьевне, вернулся обратно за необходимыми вещами, и Ирма не сомневалась, что факт появления поздним вечером в квартире Княжичей постороннего мужчины не прошел мимо денно и нощно несущей свой пост Лекторовой. Но это нисколько не огорчило женщину, наоборот, разожгло в душе азарт.

 Ирма вручила Дроздову сумку, заодно детектив помог ей немного изменить облик жилища. Вместе они убрали на антресоли детские игрушки и книжки. Обувь и одежду аккуратно разложили по шкафам. То же самое проделали и с одеждой Прасковьи Андреевны, правда, уже не так тщательно. Вскоре квартира приобрела новый вид. По всему было понятно, что ребёнок в этом доме живёт, но совершенно очевидно, что его давно здесь не было. Для усиления впечатления Ирма постелила себе постель в комнате внучки, на её  узкой, но, к счастью, достаточно длинной для её роста тахте.

  Вновь открыв глаза, зевнула, придирчиво оглядела комнату. Да, пожалуй, сгодится. «Как думаете, мы когда-нибудь будем опять жить нормальной человеческой жизнью? Без всяких этих шпионских приключений и страстей…» – осведомилась она у негромко тикающих часов. Они, как и следовало ожидать, ничего не ответили, равнодушно и педантично отсчитывая уходящие в вечность секунды.

  Звонок в дверь заставил женщину вздрогнуть. Она направилась было в коридор, но вовремя вспомнила, что сразу после их возвращения из Санта Мадре Денис заменил их дверной глазок на маленькую камеру, и теперь посмотреть в случае надобности, кто стоит за дверью, можно было не только в прихожей, но и в кабинете, и даже в кухне.

 Ирма ткнула пальцем в кнопку, и кухонный монитор послушно засветился мягким голубоватым светом. На переднем фоне стало видно лицо немолодого мужчины в полицейской фуражке, за ним угадывались две женские головы. На заднем плане, разумеется, маячила, Феня Лекторова, что-то бубнившая на ухо одной из дам. «Поди, про молодого любовника кляузничает», – брезгливо подумала Княжич.

  Вновь раздался звонок. Теперь ещё более громкий, требовательный. «Иду!» – крикнула Ирма, накинув поверх шёлковой пижамы махровый халат. Глянула в зеркало, усмехнулась: «Для них и так сойдёт!» Распахнула дверь, отметив, как тут же поспешно захлопнулась Фенина.

  Появившийся на пороге мужчина в форме снял фуражку и представился:
 – Ирма Вадимовна Княжич? Доброе утро! Участковый инспектор капитан Савунин.

  Дамы за его плечом, одна маленькая, худая, с короткой бесформенной стрижкой, вторая, наоборот, гренадерского роста, в обтягивающем арбузоподобный бюст леопардовом джемпере с жирным пятном на самом видном месте, топтались за спиной предводителя. Казалось, они еле сдерживают себя, чтобы не смести его с пути и ринуться в глубину квартиры в поисках добычи.

 – Что вам угодно? – холодно поинтересовалась Княжич, решив позволить себе некоторую невежливость и не ответить на приветствие. Ведь утро, когда к тебе под прикрытием участкового врываются две незнакомые тётки, вряд ли может быть добрым.
 
 – Ирма Вадимовна, в комиссию по делам несовершеннолетних поступила жалоба о недобросовестном отношении к воспитанию маленького ребёнка, проживающего в вашей семье. Мы вынуждены потревожить вас, чтобы проверить этот факт.

  На одном дыхании выдав эту длинную фразу, инспектор сделал движение вперёд, ожидая, что Ирма посторонится и пропустит его внутрь.

 Но она продолжала стоять на пороге c видом крайнего замешательства:
 – Жалоба? Какая жалоба? А кто жаловался?

  Не ожидавший, что жертва так просто не сдастся, участковый вопросительно посмотрел на дам.

 Гренадерша прогудела из-за его плеча:
 – Обращение официально зарегистрировано, вы можете ознакомиться с ним в нашем офисе.

  Княжич, всё так же закрывая собою вход, очень натурально растерянно развела руками:
 – Ну хорошо… А от меня вы что хотите?

 – Мы должны проинспектировать условия содержания ребёнка, сделать вывод о ненадлежащей заботе о нём и изъять его. Затем мы будем искать других родственников для опеки, – бодро проинформировала гренадерша, упираясь своим величественным бюстом в спину участкового, от чего тот занервничал, даже покрылся испариной.

  Ирма изучающе оглядела всю команду. Наконец остановила взгляд на полицейском:
 – Цели понятны, но действия по-прежнему не ясны. Товарищ капитан, объясните, что от меня требуется?

 – Ирма Вадимовна, – капитан вытер пот со лба, – Мне бы квартиру осмотреть, если вы позволите.

 – А у меня есть выбор? – усмехнулась женщина, удивляясь собственной дерзости, – Ну проходите.

  Все трое переступили порог. Полицейский тщательно вытер ботинки о лежавший у порога коврик и аккуратно двинулся вглубь квартиры.

 Дамы из комиссии потянулись было за ним, но хозяйка преградила им путь:
 – Вы куда? Полицейский – представитель власти, у него есть право осмотреть жилище, а вы кто такие? Дальше прихожей не пущу.

  Возмущённый возглас обеих женщин повис в воздухе. Не обращая на них внимания, участковый прошёл по кабинету, заглянул на кухню, даже тронул дверь туалета, которая подалась тут же без труда.

 – Ну, – наконец произнёс он, обращаясь к хозяйке, – Где ребёнок?

 – Чей ребёнок? – Ирма подняла брови в очень натуральном удивлении.

 – Ваш ребёнок, – уточнил гость и ткнул пальцем в сторону Татушкиной спальни с разобранной кроватью, — Вот это помещение явно является детской спальней. Стол-парта, мебель детская. Как вы это объясните?

 – Странно, что я должна оправдываться за детскую мебель в моей квартире, право слово. У меня есть дочь, когда-то это было её комнатой. Правда, мебель сюда купили детскую лишь потому, что другая просто не влезла бы. А дочь давно выросла и… упорхнула.
 
  Повисла неловкая пауза. Участковый как-то застенчиво, стараясь не топать, для порядка заглянул во все помещения и, видимо ощутив, как глупо он выглядит в этой ситуации, направился к выходу. Но дамы из комиссии сдаваться не собирались.

  – Надо шкафы осмотреть! – визгливо крикнула стриженая.

  – Она на глазах у ребёнка занимается сексом с женщиной! – добавила гренадерша, уперев руки в рыхлые бока.

 Закусив губу, но внешне оставаясь спокойной, Княжич повернулась, обращаясь к мужчине:
 — Это что ещё за швондеры? По какому праву они меня оскорбляют, и почему вы, представитель власти, при этом бездействуете, особенно, учитывая то, что вы их ко мне сами привели? У нас ведь, кажется, есть административная статья за клевету? Я могу зайти к вам в участок заявление оставить?

  Савунин побагровел, лоб его покрылся мелкими каплями пота. Сказал мрачно, ни на кого не глядя:
 – Чтобы по шкафам лазить, нужен ордер на обыск. Вам бы, женщины, языки пообрезать.

  Добавил, теперь уже обращаясь к хозяйке:
 – Извините, гражданочка! Видимо, ошибка вышла.

  Когда за непрошеными гостями, наконец, закрылась дверь, Ирма бессильно опустилась в кресло. У неё дрожали руки, бешено колотилось сердце. Ноги подкашивались, как у старой тряпичной куклы. В душе бурлила, клокотала, не находя выхода, жгучая ярость.

 Мало ей семейства Белкиных, ещё эта идиотка Феня влезла со своими бреднями. Женщине казалось, что её с ног до головы облили чем-то липким, дурно пахнущим, от чего невозможно отмыться никакими доступными средствами. Несмотря на внутреннюю сосредоточенность и даже некоторый кураж, этот спектакль отнял у неё много сил.

  Не сумев унять внутреннюю дрожь, она встала, доплелась до спальни, укрывшись одеялом, зарылась лицом в подушку, впервые отчаянно желая, чтобы сегодня ей не вздумали звонить ни дочь, ни Свенссон. Княжич не сумела бы справиться с чувствами, голос бы обязательно выдал её состояние, а посвящать обоих в этот отвратительный инцидент не хотелось. Не стоит им волноваться понапрасну, она, Ирма, сама всё должна разрулить. Тем более, Прасковья и Денис рядом.

 Ирма пролежала в постели почти весь день, в сотый раз недоуменно задавая себе вопрос, как же так получается, что их, Княжичей, мир, выстраданный и выстроенный любовью, можно легко и просто разрушить клеветой, злым умыслом, корыстными целями. И маленькая девочка, которая, когда-то, ещё не родившись, уже была приговорена взрослыми к гибели, теперь, по всей вероятности, виделась ими же лакомым куском, ключом к безбедному существованию. В личности того, кто стоял за всем этим, Княжич почти не сомневалась, хотя фамилия истца так и не прозвучала.

  По счастью, звонков от Эрика не было, зато вечером позвонила Паша. Невестка отчиталась о визите непрошеных гостей бурно, эмоционально и, не справившись с подступившим к горлу комом, наконец, расплакалась.

 – Бедная ты моя, – выслушав, ласково проговорила Прасковья Андреевна, – Жаль, что мне нельзя было остаться. Может, вдвоём попроще было бы. Ты молодец, Ир, ты очень сильная! Я люблю тебя и горжусь тем, что у меня такая невестка…

  В трубке что-то зашуршало, и тут же опять раздался голос, но другой, звонкий, жизнерадостный:
 – Здравствуйте, Ирма! Я – Вероника, Денискина мама! Я вот что скажу, вы обязательно должны прямо завтра приехать к нам на дачу и пожить у нас хотя бы недельку! Будем печь штрудель с чёрной смородиной, у нас её сейчас мнооого! Обязательно каждый день будем купаться в озере. Вечером разожжём очаг во дворе, можно петь песни под гитару.

 Обещаю, скучно не будет! К тому же мы совсем от вас недалеко. Всего четыре остановки электричкой. Соглашайтесь, Ирма, пожалуйста! Отдохнёте, придёте в себя. А сегодня, чтобы не терять времени даром, думаю, надо выпить рюмочку коньяка, потом мысленно представить себе ваших обидчиков и… например, показать им неприличный жест.



  Вероника легко и непосредственно расхохоталась.

 Княжич всхлипнула и тоже засмеялась сквозь слёзы:
 – Спасибо! – пробормотала она, – Приеду с удовольствием.





***






  Прошумевший ночью тёплый июльский дождь снисходительно умыл запылённые, поникшие от вчерашнего зноя листья деревьев, и они, наполненные влагой, радостно перешёптывались с игравшим в ветвях лёгким ветерком.

 «Шшшшшш…лето?» – шуршали они, а ветер нежно трепал их прохладными ладошками, подставляя сочную травяную зелень утренним лучам июльского солнца.

  Одетая в светлые джинсы и почти невесомую блузку из белого хлопка, с большой спортивной сумкой на плече, Ирма вышла из подъезда, глянув на дорогу, остановилась, пропуская серое вольво, медленно двигающееся по двору, видимо, в поисках парковки. Но автомобиль до неё не доехал, встал неподалёку, прижавшись к бордюру.
 
  Удостоверившись, что дорога свободна, она бодро зашагала в сторону леса, за которым чуть заметно слышался гул железнодорожной станции, представляя, как удивится, если позвонит, дочь, узнав о её перемещении. Ирма от природы была интровертом, и поэтому обычно интуитивно избегала новых знакомств. Но сегодня ей, наоборот, хотелось новых ощущений, комфортных или нет, неважно. Лишь бы они перебили в душе этот привкус беспомощной ярости. Да и Татушка, наверное, обрадуется своей ба.

  За стволами деревьев показалось светлое приземистое здание за простенькой металлической оградой. Лаборатория. Женщина отвернула от него лицо. Она теперь всегда так делала. Воспоминания по-прежнему царапали и ранили душу.

 – Гкхэм… – послышалось сзади.

 От неожиданности Княжич вздрогнула, обернулась. За спиной, приглаживая пятернёй остатки волос, топтался давешний участковый. Другой рукой он осторожно, будто младенца, прижимал к груди свою фуражку.

 Ирма нахмурилась:
– Вы меня напугали…

  Капитан добродушно улыбнулся:
 – Прошу прощения… Вы торопитесь? Могу я вас проводить?

 – С какой стати? – холодно поинтересовалась женщина, чувствуя, как у неё начинает стучать в висках, – Разве это входит в ваши обязанности?

 – Нет, Ирма Вадимовна, – мужчина сокрушённо развёл руками, – Не входит. А жаль. Я бы с большим удовольствием сопровождал прекрасный пол. Но увы…

  Ирма нетерпеливо вздохнула, понимая, что на ближайшую электричку она уже вряд ли успеет:
 – Простите, я тороплюсь…

 – А ведь вы меня обманули, – будто бы не услышал полицейский, стараясь шагать с ней в ногу по неширокой тропе, – Есть в вашем доме и девочка, и взрослая женщина проживает…

 – Это вам Феня поведала или Раиса Петровна поделилась? – закипая, перебила его Княжич.

 – Раиса Петровна здесь не при чём. Я побывал в паспортном столе, – капитан осёкся, поняв, что, похоже, проговорился, но она уже взяла себя в руки, сделала вид, что не заметила его замешательства.

 – И что же вы узнали в паспортном столе? Думаю, вы раскопали страшную тайну, что в нашей квартире, кроме меня, прописана моя взрослая дочь и моя маленькая внучка. Кроме того, на основании законной регистрации с нами проживает старшая сестра моего покойного мужа. Да? И что, в этом есть что-то такое, ради чего ко мне нужно было врываться с двумя неопрятными тётками? Или, может быть, дело не в законе? В чём-то другом? Иначе чего ж вы так пытаетесь скрыть, что поводом для вашего вторжения стало обращение в подразделение по делам несовершеннолетних гражданки Раисы Петровны Белкиной?

 Ирма шла ва-банк.

  Бедный капитан, не ожидавший такого натиска, растерялся:
 – Она не Белкина…

 – Неважно, – перебросив сумку на другое плечо, спутница небрежно мотнула головой, – Теперь не Белкина, раньше ею была…

 – Да постойте же! – наконец взмолился Савунин, окончательно задохнувшись от быстрой ходьбы, – Я же извиниться перед вами хотел! А вы слова вставить не даёте!

  Женщина остановилась, глянула на него с интересом.

 Полицейский перевёл дыхание:
 – Простите меня за это вторжение. Нужно было действительно сначала разобраться самому, а потом уже… – он махнул рукой, – Но… я вот подумал, что, раз вы вчера устроили этот…

 – Спектакль, – ехидно подсказала ему Княжич.

 – Ну да… – согласился он, – То, возможно, у вас есть какие-то проблемы, в которых я как участковый мог бы вам помочь.

  Ирма, глянув на часы, на мгновение задумалась. С одной стороны, выкладывать каждому встречному семейные истории ей совершенно не хотелось. Но был и другой довод. В случае, если семейство Белкиных решить продолжить свою авантюру, лучше бы заручиться поддержкой представителя закона. Она решительно повернулась к капитану.
 – Простите, как вас зовут? Неудобно обращаться к вам по званию
.
 – Михаил Игнатьевич! – охотно представился представитель закона, чуть наклонив в поклоне лысеющую голову.

  Его спутница кивнула:
 – Хорошо! Я расскажу вам историю, а вы сами решайте, чем может нам помочь участковый инспектор. Мне кажется, только тем, что отгородит нас от повторного появления этих особ. А ещё неплохо бы побеседовать с Фаиной Лекторовой. Поверьте, очень неприятно отмываться от её постоянного вранья.
 
 Стараясь не увлекаться подробностями, Ирма Княжич поведала Савунину о несостоявшейся свадьбе дочери, о драматическом рождении Таты. Упомянула и о том, почему в их доме поселилась Прасковья Андреевна. Савунин слушал внимательно, не перебивал. Когда женщина умолкла, несколько мгновений о чём-то думал, глядя себе под ноги.

 Потом уточнил:
 – То есть, получается, Раиса Петровна – вторая бабушка вашей внучки?

 – Да, бабушка, которая вместе с будущим отцом желала, чтобы девочка не родилась…

 – Но, Ирма Вадимовна, может быть, теперь она осознала свою вину, прочувствовала, решила загладить её перед девочкой?

 – Отняв её у матери и бабушки, которые её растят? Вы серьёзно?  – Ирма опять начинала злиться.

  Михаил Игнатьевич заметил это, произнёс примирительно:
 – Виноват… туповат я, наверное. Просто всё равно не могу понять целей вашей… хм… родственницы.

 –  Могу, конечно, ошибаться… Знаете, сначала мне казалось, что Андрей Белкин искренне любит мою дочь. Но почему-то так совпало, что он отдалился от неё именно в тот момент, когда не стало моего мужа. Несколько лет ухаживал за ней, а потом вдруг скоропалительно женился на дочери крупного столичного чиновника.

 – Карьеры захотел? – вопрос больше походил на утверждение.

 – Наверное… – женщина печально кивнула, – Мой муж ему в этом, увы, уже помочь не мог.

 – А сейчас-то, чего они с матерью так возбудились? Вы что, такой богатый клад нашли, что он решил плюнуть и на чиновника, и на карьеру? – хохотнул участковый.

  Ирма пожала плечами, осталась серьёзной:
 – Карьеры, видимо, не получилось, как и семейной жизни. А сам чиновник не так давно погиб.

Савунин посмотрел на неё выжидательно. Женщина слегка покраснела.

 – Может быть, всё дело в том… Андрей не так давно случайно узнал… Словом… – она решительно выдохнула и на одном дыхании поведала инспектору о событиях, поспособствовавших появлению семейства Белкиных в их жизни вновь, – Вот всё и закрутилось. Наверное, раз бывшая невеста не пожелала возвращаться в прошлое, решили пошантажировать внучкой любящего деда.

 Зря это они, конечно… Они характера Хельгиного отца не знают. Но вот не хочется, чтобы внучке трепали нервы. У неё для её семи лет и так немало проблем. Одно зрение чего стоит. Тата же почти ничего не видит без очков. Если бы не моя золовка, педагог с большим стажем, не знаю, что бы мы сейчас с начальной школой делали.



  Ирма закончила уже совсем уныло. От воспоминаний в душе снова проснулась боль, мелькнуло сожаление в том, что она позволила себе поделиться семейными тайнами с почти незнакомым ей человеком, пусть даже и участковым инспектором. Плечо ныло от тяжёлой сумки.

 Она перекинула сумку на другое плечо, в тот же миг почувствовав, как что-то лёгкое упало на землю. Наклонившись, чтобы поднять предмет, она расстроилась окончательно. Серёжка. Это была серёжка, у которой отломилась дужка. Крупные эффектные агаты в сеточке из изящной золотой паутинки давным-давно подарил ей Иван. Она носила их почти постоянно, лишь в присутствии Эрика меняя на яркие изумрудные искорки. И вот теперь одна из серёг одиноко лежала в её ладони.

 Инспектор изучающе посмотрел на свою собеседницу, слегка коснувшись ладонью её локтя, неожиданно тепло улыбнулся:
 – Не волнуйтесь, Ирма Вадимовна. Я всё понял. С вашего разрешения, всё же ещё проверю факты, касающиеся вашей внучки, по своим каналам. Но так, для проформы. В любом случае инспекторы по делам несовершеннолетних больше вас не потревожат, могу вам это обещать.

 Ну… что касается Белкиных, к сожалению, вам придётся самим с ними разбираться, тут я ничем помочь не смогу. И законов на этот счёт нет, да и участок не мой. А с Лекторовой обязательно побеседую. Прямо сегодня. Честно говоря, на неё уже были жалобы от соседей на кляузы и сплетни, но я думал, это дела житейские. А теперь вижу, неправ был. Злой язык может хорошему человеку сильно жизнь испортить.


  Она тоже улыбнулась в ответ, но невесело:
 – Спасибо!

  Савунин нахлобучил на лоб фуражку, молодцевато выпрямился, козырнул. Через несколько мгновений его полноватая фигура скрылась за поворотом.

  Женщина некоторое время постояла на тропинке, глядя на свою раскрытую ладонь, затем устало поплелась обратно в город. Надо отнести украшение в ювелирную мастерскую. Может быть, его ещё можно спасти. А после, наверное, стоит вернуться на станцию и, вопреки всему, постараться закончить вечер, если не весело, то хотя бы не в своих одиноких мыслях.

 Пожилой ювелир, охотно принял заказ, внимательно осмотрел серёжку через лупу. Повертел его и так, и сяк, подумал.

 Наконец вынес вердикт:
 – Дужка очень тонкая для такого тяжёлого камня как агат, поэтому и не выдержала. Тут придётся наращивать фрагмент из золотой проволоки. Сделать можно, но…

  Ирма вопросительно глянула на мастера.
 – Но, – продолжил ювелир, – Сказать откровенно, серьги ваши довольно недорогие. Дополнительный металл, работа – всё это может вам выйти дороже самого украшения.
 
 – Делайте, – решительно кивнула Княжич.

  Мастер поднял ладони вверх, дескать, согласен, выписал квитанцию и, старомодно проводив клиентку до двери, тут же вернулся обратно, уже обдумывая предстоящую работу. Но тут же вспомнил, что перед её приходом намеревался налить себе из термоса чашечку кофе. От предвкушения потирая руки, ювелир скрылся за ширмой, видневшейся в глубине комнаты.

 В этот момент ему показалось, что в мастерскую снова кто-то вошел. Он выглянул. Комната была пуста. Захватив с собой кофе, мужчина вернулся за рабочий стол, осторожно зажал сломанную дужку в тисочки, наклонился с лупой, чтобы получше рассмотреть повреждённый участок. Внезапно он почувствовал, как нечто холодное и твёрдое больно уперлось в его затылок.





  ***





    Телефон в заднем кармане джинсов зазвонил ровно в тот момент, когда Дэн выкладывал со сковороды только что поджаренную яичницу. Сегодня у него был насыщенный день, пришлось колесить по рабочим делам по всей Москве. Пообедать так и не удалось.

 Домой он доплёлся запоздно. Не найдя в холодильнике ничего, кроме помидоров, сыра и пары яиц, решил соорудить из всего этого яичницу и прикончить её с купленной по дороге банкой любимого чешского пива.

 Детектив так расслабился, считая день окончательно завершившимся, что внезапный звонок заставил его вздрогнуть. Сковорода чудесным образом подскочила в его руках, на лету теряя содержимое, и, достигнув пола, завертелась на линолеуме, будто дразня хозяина своей молниеносной реакцией.

  «И всё-таки она вертится!», – пробормотал Денис непонятно почему пришедшую в голову известную фразу и сокрушённо глянул на стол, где в художественном беспорядке расположились кусочки помидоров в обрамлении ярко-жёлтой яичной массы. Тут же спохватился, наконец вынул из кармана надрывавшийся телефон и от удивления присвистнул. Звонок был от Хельги.
 
 – Дэн, привет! – голос женщины казался напряжённым.

 – Привет, – коротко ответил тот и тут же уточнил, – Что-то случилось?
 
 – У меня нет, – неуверенно протянула она, явно пытаясь скрыть волнение, – Просто я сегодня разговаривала с дочкой. Узнала, что мои всем составом гостят у вас на даче. Что-то произошло? Маму опять кто-то преследует? Дэн, может быть, будет лучше, если они переедут сюда, в Санта Мадре? Маме я звонить не стала, она у нас как партизан. Решила вот тебя спросить… Извини, если потревожила. В Москве уже поздно, я помню…

  Неожиданно (а может быть, и не совсем неожиданно), Дэн тоже испытал волнение. Сглотнув слюну, он откашлялся, пытаясь вернуть звучание пересохшему горлу.

 – Да нет, Гель, не переживай, всё в порядке.

  На мгновение детектив запнулся, не зная, как объяснить причину, по которой семейство Княжичей оказалось в доме его матери. Почему-то ему было невыносимо противно упоминать об инциденте и участии в нём, прямо или косвенно, бывшего жениха Гели. Дэн вообще не хотел, чтобы женщина знала об его осведомлённости в её личной жизни.

 Поэтому, стараясь придать голосу весёлую безмятежность, он добавил:
 – Всё под контролем. Да и вообще, похоже, Ирму окончательно оставили в покое, кто бы это ни был. Просто у нас на даче сейчас здорово. Яблок летних много, чёрная смородина поспела. У нас там ещё и озеро недалеко. А матушка давно мечтала со всеми вами познакомиться. Вот мы с ней и решили пригласить всех пожить на даче, отдохнуть, свежим воздухом надышаться. Жаль, ты далеко…

  И тут же увидел, как на табло замерцал маленький огонёк. Звонили на вторую линию.

 – Прости, – виновато проговорил Дроздов, – У меня на второй симке отец. Он сегодня себя неважно чувствовал, может надо чего.

 – Да-да, – заторопилась Геля, – Это ты меня прости. У меня, наверное, просто паранойя…

  Пожелав Денису хорошего вечера, она отключилась, и он поспешил ответить на входящий.

 – Добрый вечер, батя! Что, опять тебе неможется?

 – Ну, если отец звонит, то исключительно потому, что он разваливается, – проворчал адвокат, – Других дел к сыну у него быть не может…

 – Бать, ну не ворчи, – засмеялся Дроздов, – Я просто за тебя беспокоюсь, у тебя ж давление с утра было, как напряжение в электросети.

 – Да всё у меня нормально! Зинаида таблетку дала, Вероничка позвонила, пощебетала со мной о жизни. Женщины, сынок, это лучшее лекарство… Даже, если уже не ты ведёшь их в спальню заняться любовью, а они зовут тебя на кухню пить вечерний кефир.

 – Вот ловелас! – искренне восхитился Дэн, – И как тебе это удаётся?

 – Учись, студент! – шутливо отпарировал родитель и тут же добавил уже другим, серьёзным тоном, – Денька, мне Вероничка рассказала, что твои подопечные сейчас гостят у вас на даче. Это ж, наверное, не просто так? Что-то серьёзное? Может, моя помощь нужна?

 – Да не, бать, – заверил его детектив, – Всего лишь небольшой инцидент с вмешательством в личную жизнь Княжичей биологического отца Таты. Мы боялись, что это может коснуться самой девочки, поэтому я решил пока увезти их из Синезёрья. Расскажу потом не по телефону. Да и матушка давно хотела познакомиться с Княжичами.

 – Дааа… она, судя по голосу, им очень обрадовалась. Так и ты, сын, похоже, к девочке прикипел… А может, и к её маме, а? – в голосе родителя сквозила весёлая ирония.

 – Да как сказать… – Денис немного замялся.

 – Ну ладно, – решительно закончил тему отец, – Я вообще-то по другому поводу звоню. Ты, помнится, расследовал прошлое Ирмы Вадимовны. Удалось продвинуться в поисках?

 – Неа, – огорчённо отозвался Дроздов, – Пока не понимаю, как подобраться к тому, что на самом деле произошло в том конструкторском бюро, которым руководил отец Ирмы. Я не верю, что дело было всего лишь в ней, если вообще в ней. Что-то там ещё. Хотя бы потому, что должен быть кто-то, кто распространил в этом почтовом ящике некие слухи про дочь его руководителя. И причина для этого должна быть, и связь между двумя событиями. Но где её искать…

 – Воот! – победно прогудел адвокат, – Нашёл я тебе одного человека. Он как раз в те годы курировал в КГБ оборонку. И отца Ирмы, как я понял, знал лично. Я его как-то от тюрьмы спас. В девяностые попытались было сделать его крайним за преступление собственного начальника. Я был его адвокатом, причём, бесплатно. И доказал, что он не виновен. А он вот добро не забыл. Так что обещал помочь тебе, чем сможет. Сейчас скину тебе телефон.





***





  Бывший кагэбист проживал на севере области. Голос его в телефонной трубке звучал довольно молодо, однако, прикинув, сколько ему сейчас должно быть лет, детектив не смог избавиться от образа дряхлого старика, обладателя склеротической памяти и целого букета старческих болезней, одиноко существующего в аляповато роскошном особняке красного кирпича, коих в подмосковных краях нувориши девяностых настроили себе немало.

  Не ошибся он только в одном. Сергей Борисович Швецов, так звали кагэбиста, действительно жил один. Жена ещё в девяностых, когда он попал под следствие, ушла к другому, испугавшись в одночасье превратиться в супругу осуждённого за мошенничество в крупных размерах. Дети, их было двое, давно выросли и жили каждый своей семьёй. Их фотографии, как и фотографии внуков, занимали целую стену одной из комнат дома, оборудованной под кабинет.

 Да, не кричащего показной роскошью особняка, а старого деревенского дома, каждый уголок которого был с любовью отмыт, отчищен, перестроен так, чтобы жить было удобно и комфортно. Сергей Борисович с гордостью поведал Дэну, что это дом его предков, и, что, выйдя на пенсию, он собственными руками вернул его к жизни.
 
  Да и сам Швецов, несмотря на свои восемьдесят с хвостиком, совсем не выглядел древней развалиной. Довольно высокий, подтянутый, без всякого намёка на брюшко. Руки жилистые, крестьянские. Взгляд из-под спадавших на лоб седых волос проницательный, умный, слегка насмешливый.

 Поприветствовав гостя, тут же пригласил его в дом, где на столе уже красовались чайные приборы и целое блюдо румяных пирожков, наполнявших помещение воистину божественными ароматами.

 – Соседка у меня мастерица, – указав глазами на пирожки, пояснил хозяин, – С ягодами лесными, с яйцами и луком, даже с картофельным пюре и солёными огурцами. Нам развлечение, ну не вхолостую же беседовать, а ей - прибавка к пенсии. Можно было бы и по стопочке, но я гляжу, вы за рулём. Так и я тогда не буду из солидарности.


  Проголодавшийся детектив с аппетитом проглотил два пирога, подумав, потянулся за третьим.

 Швецов добродушно усмехнулся, подвинул блюдо к гостю:
 – Вы не стесняйтесь, ешьте, сколько хочется! Я себя вспоминаю в вашем возрасте… Такой аппетит был… Если нравится, то и с собой заверну. Так о чём вы хотели меня спросить?

  Денис прикончил третий пирожок, глотнул крепкого чая:
 – Сергей Борисович! Мой отец упомянул, что в восьмидесятые годы вы курировали оборонку. То есть, как я понимаю, по долгу службы были в курсе всего, что происходило внутри работающих на оборону, так называемых, почтовых ящиков.

 – Было дело… – Швецов коротко кивнул.

 – Ну вот, – продолжил Дроздов, – А я пытаюсь разобраться в подробностях инцидента, случившегося в середине восьмидесятых в одном из конструкторских бюро. Сразу хочу предупредить, моё расследование сугубо неофициальное. Тот конфликт косвенно отрикошетил тогда на девушку, дочь одного из участников конфликта. Отец её в результате произошедшего скоропостижно умер, а дочь люди огульно обвиняли в том, что она была тому причиной. В результате человек всю жизнь несёт на себе бремя вины, не понимая её сути. Очень хотелось бы ей помочь.

 – Попробуем, – легко согласился Сергей Борисович, – Может, что и припомню.  Расскажите поподробнее, что там произошло.

  Гость подробно изложил всё, что слышал когда-либо от Свенссона со слов Ирмы или частично от самой Княжич по поводу этого случая, стараясь не акцентировать свой рассказ на тех нюансах, которые самому ему показались важными, чтобы, что называется, не замылить глаз кагэбэшнику своими догадками. Ему хотелось получить только факты того, что случилось много лет назад в «почтовом ящике», что, сделав девушку сиротой, оставило в душе Ирмы Княжич ту тяжелую травму, что болит и ноет до сих пор.
 
    Внимательно выслушав Дэна, старик немного помолчал, видимо, ожидая, не добавит ли тот что-нибудь ещё, затем уточнил:
 – А как была фамилия этого конструктора?

  Дроздов подумал:
 – Дочь зовут Ирма Вадимовна Княжич… Значит, отца звали Вадим Кня…, – он спохватился, – Нет, не Княжич. Ирма - Княжич по мужу.

  Он потёр лоб, прикрыл ладонью глаза, вспоминая виденную им на университетском сайте групповую фотографию студентов.

 – Вот! Вспомнил! Девичья фамилия Ирмы - Гейцева! Следовательно, её отец – Вадим Гейцев.

  Он облегчённо перевёл дух и невольно облизал губы, потянув носом дразнящий запах свежей сдобы. Не удержавшись, подцепил ещё за румяный бок.

  Швецов встал, молча походил взад-вперёд по комнате, подлил гостю чая погорячее.

  Тихо проговорил:
 – Помню я эту историю. Она тогда в нашем департаменте прямо прогремела. Долго вели расследование, но…

  Проглотив последний кусочек блаженства, детектив вопросительно поднял на хозяина глаза.

 – Перестройка началась, – пояснил тот, – Многие дела просто положили, что называется, под сукно. Но это дело я всё же расследовал сколько мог, хотя уже, надо признаться, больше для себя.

  Он устроился в кресле, рукой указал Дэну на соседнее.

 Легко перейдя на «ты», посоветовал:
 – Ты, сынок, не смотри на пироги, это ж не красны девицы, чтобы их со всех сторон разглядывать. А просто бери и ешь, сколько хочется. А как наешься, пересаживайся в кресло, пока я рассказывать буду. Здесь поудобнее, чем за столом. Так вот, слушай.

 В начале восьмидесятых был в СССР один уникальный военный проект. Если бы удалось его полностью реализовать, то обороноспособность государства выросла бы в десятки раз. Даже без ядрёной бомбы Штаты бы за пояс заткнули.  Над проектом такие умы работали, что дух захватывало. Естественно, всё делалось в обстановке строжайшей секретности.

 Проект разбили на части по предприятиям и по времени. Кто и когда над чем работает, знали только в Центре.  НИИ, которым руководил Гейцев, была поручена разработка одного входящего в проект, как тогда говорили, изделия. Теперь уже можно сказать, что это было высокоточное оружие большой дальности действия.



  Денис, наконец-то насытился и, не без сожаления бросив взгляд на заметно опустевшее блюдо, переместился в кресло напротив.

 Сергей Борисович улыбнулся, продолжил:
 – Сам понимаешь, сколько степеней секретности было создано вокруг проекта. Казалось, мышь не проскочит, комар не пролетит. И вдруг, когда работа уже почти вышла на стадию первых испытаний, наша разведка доложила об утечке. Откуда? Непонятно…

 Стали проверять незаметно тех, кто мог бы быть причастен. Рядовых инженеров не трогали, у них доступ был только к своему сегменту работы, а собрать воедино то, что можно передать в качестве информации мог только человек, имеющий полное представление о той части проекта, которой занимается его НИИ. То есть, скорее всего, кто-то из руководства. Но, кого из них ни возьми, все вроде кристально чистые, с идеальным личным делом.
   
  Долго безрезультатно искали «крота». Руководство на ушах стояло. И вдруг, в разгар тайного расследования происходит ЧП в одном из НИИ, задействованных в проекте.



  Швецов замолк, глянул на детектива:
 – Прости, Денис… Я так понимаю, ты работаешь над поисками истины для человека, которого считаешь другом. Сейчас будет не очень приятное…

  Гость показал жестом, что он готов.
 – Наш человек, внедрённый в НИИ, сообщил мне, что на собрании руководителей подразделений разразился скандал. Шёл разговор о том, что институт не успевает по срокам. Гейцев выступал со своими предложениями, как реорганизовать графики работ и, между прочим, коснулся темы внимательного отношения к секретности работ.

 В этот момент человек, как потом выяснилось, один из заместителей Гейцева, с места крикнул, что весь коллектив в курсе того, что из института утекла секретная информация. Он заявил, что виноват в этом сам Гейцев, что его дочь во время пребывания в капиталистической стране, бесконтрольно общалась там с иностранцами, исчезала из группы советских студентов для того, чтобы передать врагу секретную информацию, которой снабдил её отец. Он потребовал провести тщательную проверку, в том числе выяснить, как дочь Гейцева, не будучи семи пядей во лбу, попала в состав группы студентов, прошедших непростой отбор для поездки на форум.

 Это было передано мне почти дословно. И сама выходка сотрудника, и его аргументы, сказать откровенно, показались мне довольно наивными. Знаешь, бывает, у человека кругом одни неприятности, и в какой-то момент достаточно одной искры, чтобы он сорвался на мелочи и начал нести всякий вздор. Но Гейцеву прямо на трибуне стало плохо. Вызвали скорую. Его увезли в больницу и спасти не смогли.

 – А что с информацией? Утечки продолжились?

  Старик отрицательно покачал головой:
 – В том то и дело, что нет. Утечек больше не было. Конечно, мы этим делом занимались всерьёз, и девочку, дочь Вадима Гейцева, тщательно проверили шаг за шагом. Конкурсный отбор для поездки она прошла честно, очень умненькая была студентка. На форуме тоже ничего криминального не произошло. Ну влюбилась в такого же юного, как и она сама, шведского парнишку, ушли вместе за пределы кемпинга, вот и всё её, так сказать, преступление. Случись это сейчас, никто бы и внимания не обратил.

 И потом, информация начала уходить несколько раньше, чем состоялся этот форум. Так что можешь сказать Ирме Вадимовне твёрдо и определённо, что никакой вины на ней нет ни в том, что увлеклась однажды симпатичным парнем, живущим по ту сторону железного занавеса, ни в безвременной кончине своего родителя.

 – Но, раз утечек больше не было, значит, «кротом» всё же был Гейцев? – упавшим тоном уточнил Дроздов, уже прикидывая, как избежать этой скользкой темы, если всё же придётся выкладывать этот эпизод Ирме.

   Бывший офицер лишь развёл руками:
 – Окончательного подтверждения этому нет. Вскоре началась перестройка, экономика страны быстро поехала вниз. Вскоре проект перестали финансировать по причине новой политики государства. Оборонные НИИ начали разваливаться. Наше расследование тоже приказано было закрыть. Но…

  Сергей Борисович сделал многозначительную паузу.

 – Пока всё это не прикрыли, я успел накопать несколько фактов. Факт первый: мой человек в НИИ сообщил, что незадолго до этого события, Гейцев и Михаленко, тот самый, кто обвинил, по сути, своего начальника в госизмене, имели беседу в кабинете Гейцева, как говорится, тет-а-тет и на повышенных тонах. Причём, эта беседа была по инициативе Вадима, секретарша подтвердила, что он сам вызвал к себе Михаленко.

 Факт второй: мы не нашли в биографии Вадима Гейцева ни одного темного пятна, за которое можно было бы зацепиться в расследовании. У него была кристально чистая биография. А вот Михаленко долгое время тоже не вызывал никаких сомнений, пока случайно мы не вышли на подпольный карточный клуб, в котором он одно время, хоть и непродолжительное, был постоянным посетителем. Сам понимаешь, мог, например, проиграться сильно и попасть на крючок.
 
 – Иными словами, Михаленко, например, могли заставить стать «кротом», – вставил свою гипотезу Дэн, встрепенувшись от произнесённой фамилии Михаленко, – Гейцев каким-то образом об этом узнал и вместо того, чтобы сообщить, куда следует, наивно решил поговорить с ним сам. А тот, поняв, что влип, решил, что лучшая защита – это нападение?

 – Могло быть и так. Но, повторюсь, это всего лишь выводы на основе фактов. Поскольку расследование было прервано, то и виновность не определена. «Кротом» теоретически мог быть и кто–то вообще другой...

 – Да, это правда… А что потом стало с Михаленко, вы не знаете?

 – Некоторое время я его отслеживал. Скорее уже, со скуки, чем по долгу службы. Это было, практически, моё последнее подобное расследование, поэтому и врезалось в память.

 Михаленко вскоре после событий ушёл из института, что казалось вполне естественным и логичным. Доказательств вины Гейцева так и не появилось, а человек умер. Кто после такой выходки спокойно останется в коллективе? И вот тут в его жизни интересный поворот. Устроился он на работу фотографом в какой–то студии. Пять лет фотографировал свадьбы, похороны. А потом, в девяностых вдруг исчез из моего поля зрения. А через некоторое время мы с ним случайно встретились… И знаешь, где?

 – Где?

 – В Штатах проходил международный авиасалон. Я был туда направлен в группе сопровождения нашей делегации. Вот там мы с ним крайний раз и встретились. Михаленко был среди тех, кто принимал гостей со стороны американцев. Конечно, он сделал вид, что мы с ним не знакомы, хотя не вспомнить меня он вряд ли мог. Я ведь несколько раз приглашал его на разговоры. И, надо признать, выглядел он весьма респектабельно. Вот как бывает.

 А потом жизнь закрутилась, начался передел собственности. Меня здорово подставили собственные руководители, и, если бы не твой батюшка, то давно бы меня уже закопали где-нибудь на Колыме в безымянной могиле. Так что потерял я его из вида окончательно. А у тебя, смотрю, в глазах блеск появился… Что-то надумал? Ну давай, рассказывай, не томи старика!



  Денис задумчиво почесал кончик носа:
 – Может быть… Только хочу уточнить… Сергей Борисович, а вы, случайно, не помните имя и отчество этого самого Михаленко?

 – Имя-отчество? Ну ты, брат, поставил задачу… Постой, дай подумать. Вообще, помнится, отчество у него какое-то замысловатое было…

 – Случайно, не Мартемьянович? – осторожно подсказал Дэн.

 – Да! – старик просиял, – Похоже! Мне всё время это отчество почему-то навевало изображение бородатого мужичка, полулежащего в телеге, запряжённой лошадью. Воображение - штука странная. И имя у него было тоже небанальное, я бы сказал, революционное… Постой, сейчас вспомню… Вот! Его звали Вилен Мартемьянович! Ви-лен, Владимир Ильич Ленин! Точно!

 – Угу! – детектив удовлетворённо кивнул, – Тогда кое-что становится понятным.

 – Ну! Рассказывай же!

  Дроздов сделал паузу, собираясь с мыслями. Конечно, он не сможет отказать Швецову, но надо было выстроить рассказ так, чтобы случайно не коснуться связанных с Ирмой нынешних событий. Кто его знает, этих матёрых кагэбэшников.

Швецов слушал не перебивая, лишь изредка вставлял реплику или задавал уточняющий вопрос. Когда Дэн, наконец, закончил свой рассказ, одобрительно покивал.

– Микробиологи… – вдруг произнёс он задумчиво, – Они ведь все микробиологи, герои твоего расследования.  Довольно опасная профессия.

 – Почему? – детектив изобразил искреннее удивление, – Можно заразиться и умереть?

 — Это полбеды. Можно незаметно для себя стать объектом вожделения для всяческих спецслужб и группировок, в сферу интересов которых входит владение бактериологическим оружием, а у нас их сейчас развелось, что тараканов.

 – Да. Но по счастью, это уже другая история, – Денис встал, – Сергей Борисович, не смею вас больше напрягать своим присутствием! Спасибо огромное, вы очень мне помогли.

  Хозяин тоже поднялся с радушным жестом:
 – Рад был познакомиться. И у меня напоследок тоже к тебе один вопрос. Скажи, что стало впоследствии с Ирмой Гейцевой?

  Денис широко улыбнулся:
 – Она вышла замуж. Родила прекрасную дочь. Потом овдовела. А недавно опять встретилась со своей первой любовью. Надеюсь, что у них всё будет хорошо.

 – Ну и слава богу, – с удовлетворением кивнул Швецов, – Это хорошо, что всё хорошо. Ладно, не буду тебя задерживать. Звони, если будут ещё вопросы, постараюсь помочь. И Василию Дмитричу с Зинаидой Антоновной от меня нижайший поклон!

 – Обязательно передам!




***




 – Как здорово! У нас такая большая семья!  Вот если бы мама и дедушка сейчас тоже были с нами…

  Сидевшая на переднем сидении рядом с Дэном Ирма обернулась назад к внучке, краем глаза подметив, как заалела щека детектива.

 – Татушка, ну подожди ещё немного! К первому сентября и мама обязательно прилетит, и дедушка. Вероника Григорьевна тоже обещала проводить тебя в школу, думаю, и дядя Дэн, если не будет занят, подъедет. Вот всей семьёй и соберёмся…

  Три-четыре дня, которые семейство Княжичей должно было провести на даче у Вероники Григорьевны, в итоге растянулись на две безмятежно счастливые и для всех них, и для гостеприимной хозяйки, недели. Лишь сегодня утром они, наконец, расцеловавшись с радушной Вероникой Григорьевной и пообещав теперь обязательно заезжать в гости, раз тропа, что называется, протоптана, вернулись домой в Синезёрье.

 Стоял последний месяц лета. Прасковье Андреевне предстояло пройти переаттестацию, чтобы получить официальное право обучать племянницу на дому.

 Ирма предполагала на днях свозить Татушку в торговый центр, подобрать ей красивое форменное платье, новые туфельки и всё, что полагается ребёнку, у которого скоро в жизни наступит новый ответственный этап – школьные годы.

 Домашнее обучение домашним обучением, а первого сентября девочка обязательно должна стоять в толпе смешных, трогательных, немного растерянных первоклашек в новенькой школьной форме и с огромным букетом ярких астр и георгинов в руках.

  Последнее время Ирму не покидало приподнятое настроение. Скоро примчится Гелька. Вроде, не так давно и виделись, а соскучилась по дочери уже неимоверно.
Впереди показался синий дорожный указатель «Синезёрье». Дэн плавно вырулил на городскую магистраль, коротко глянув в зеркало на Тату, не укачало ли. Та сидела спокойно и строго, как взрослая.

– Денис, – попросила Ирма, – Сейчас за поворотом площадь будет, вы меня на ней высадите, пожалуйста. Мне нужно в ювелирную мастерскую зайти, серёжку из ремонта забрать. Я потом до дома пешком дойду. А вы поезжайте.

– Да мы вас подождем, – отозвался Дэн и, чуть повернув голову в сторону салона, добавил, – Подождём?

– Конечно! – хором отозвались сзади Прасковья и Тата.

Княжич вышла из машины, пошарила рукой в своём рюкзачке, разыскивая квитанцию, толкнула дверь мастерской.
 Сидевшая за стойкой девушка в чёрной футболке и чёрных брюках, поприветствовав вошедшую, тут же предупредила:
– Новые заказы не принимаем! Только выполненные отдаём.

– Да я как раз за этим, – гостья протянула девушке квитанцию.

– Ой, вы Княжич! Ну наконец-то! Папа забыл записать ваш телефон, а вас всё нет и нет. Завтра аренда заканчивается, надо сдавать помещение собственнику, а куда оставшиеся заказы девать? Домой нести?

Она открыла ящик стола, достала серёжку:
– Вот. Проверьте сразу, если что-нибудь не так, скажите, я подправлю.

– Да нет, всё хорошо… – Княжич немного растеряно крутила в руке украшение, – А вы что, закрываетесь? Совсем?

Девушка печально кивнула, в глазах её блеснули слёзы:
– Да, совсем. Папа умер. Я тоже ювелир, но я одна мастерскую не потяну.

– Как умер? Когда? Две недели назад ваш папа выглядел вполне здоровым…

– Две недели назад это и случилось. Врачи сказали, у него вечером случился сердечный приступ. Если бы в мастерской кто-нибудь был, то, может, его успели бы подхватить, скорую вызвать. А он был один, мастерская уже закрыта была. Упал, ударился виском о край стола и… Как раз в тот день закончил ваш заказ, и он оказался для папы последним.

 Девушка безнадёжно махнула рукой, вытирая ладонью сбегавшие по щекам слёзы.
Ирма вернулась к машине, подавленная известием. Что–то сломалось в милом Синезёрье. Часто стало преподносить печальные или неприятные сюрпризы.

 Усевшись в машину, она рассказывала своим спутникам о том, что услышала несколько минут назад в ювелирной мастерской, машинально роясь в рюкзачке в поисках второй серёжки. Нашла, вставила дужки в мочки ушей, качнула головой, почувствовав, как серёжки послушно закачались в такт движению. Ей вдруг почудилось, что одна из них теперь тяжелее другой. Ещё раз качнув головой, женщина прислушалась к ощущениям. Нет, наверное, показалось. Просто за полмесяца отвыкла от их веса.





ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...