Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 7

        ГЛАВА 7.  СИНЕЗЁРЬЕ. ФЕВРАЛЬ - МАРТ 2019 ГОДА




Глухо хлопнула распахнувшаяся от порыва ветра створка окна. Из-за взметнувшегося тонкого тюля пахнуло острой морозной свежестью. Несколько отчаянных снежинок, подхваченных порывом ветра, задумчиво покружились в воздухе, тихо опустились вниз и растаяли, оставив на паркетном полу влажный след.

Дэн с досадой поморщился. Выйдя из-за стола, подошёл к окну, глянул задумчиво на мелькающие за стеклом крупные белоснежные хлопья.

 Февраль-вьюговей, самый короткий и самый энергичный зимний месяц. Метели одна за другой усердно укрывают пушистым покрывалом уставшую от непредсказуемых январских оттепелей землю, заметают ещё попадающиеся под ногами поблёкшие кудряшки серпантина, блестящие нити ёлочной канители, этих непременных атрибутов длинных зимних каникул.

Детективу стало немного грустно. Так с ним иногда случалось, когда заканчивалась весёлая новогодняя суета, возвращались из зимних отпусков друзья, и мир вокруг погружался в равнодушное ожидание весенних перемен. Особенно резко обострилось это ощущение в последние несколько лет, когда расследование «Дела Свенссона» неожиданно превратило в ежегодную традицию перед Рождеством собираться всем вместе в Грингрёве, в гостеприимном доме Свенссона.

 Несмотря на то, что детективный бизнес требовал всё больше и больше времени, каждый раз Дроздов старался максимально высвободить эти счастливые беззаботные праздничные дни от католического Рождества до православного, чтобы как можно больше провести время с теми, кто стал ему так близок и дорог.

 Новогодняя суета начиналась уже в начале декабря с бесконечных созвонов, уточнений дат приездов, волнений по поводу сроков паспортов и виз. Хельге нужно было успеть сделать отчёт по очередному эксперименту. Прасковья Андреевна волновалась, успеет ли Татушка пройти аттестацию за школьный триместр. Свенссон на другом континенте решал вопрос о строительстве четвёртого корпуса фармацевтической фабрики. Все волновались, переживали, но как-то легко, радостно, будто заранее знали, что все стоящие на их пути трудности, конечно же, понарошку. Это как острая приправа к сложному блюду, придающая ему неповторимый изысканный вкус.

 Дэн прикрыл глаза и даже улыбнулся, прокрутив в памяти прошедшие праздники. Так приятно было сидеть в кожаном кресле Свенссона-старшего, периодически отпивая из пузатого бокала глоток за глотком прекрасного выдержанного коньяка, болтать о всяких пустяках с Эриком, тайком наблюдая, как устроившаяся с ногами на кожаном диване Хельга, сдвинув льняные брови, беззвучно шевелит пухлыми очерченными губами, считая петли на своём вязании.

 За открытой дверью слышится, то русская, то шведская, то ломаная английская речь, то и дело прерываемая взрывами хохота, звонкий голосок Татушки и, разумеется, обязательные комментарии двух великолепных представителей семейства кошачьих, высокомерно взирающих со шкафа на своих двуногих. Дразня аппетит, пахнет жареным гусем и горячими пирожками с яблоками и корицей, коронными блюдами кудесницы Линды, и жизнь видится спокойной и безоблачной, как небо морозной рождественской ночью.

В этот раз, посовещавшись, Эрик с Дэном решили, что «Дело Свенссона» пора положить на полку. За последний год Ирму никто ни разу не побеспокоил. Никакого движения вокруг неё не было, и ощущения слежки, по её словам, тоже. Правда, оставалась тревога в душе при мысли, что в таинственной лаборатории со странным названием «Бингду», возможно, продолжается работа по созданию незримого вируса-убийцы. Но, обсудив это, они пришли к выводу, что противостоять этому не в их силах, по крайней мере, сейчас.

 – Понимаешь, – убеждал друга Дроздов, – Мы ведь все свои расследования провели частным образом. Если передать результаты в руки властей, кстати, непонятно, каких именно властей… Так вот, в таком случае, придётся выкладывать всю историю, и мы не сможем скрыть тот факт, что Ирма, скорее всего, единственный в мире человек, у которого, предположительно, есть иммунитет к этому вирусу. И тогда ей опять может грозить опасность.

 – Да, ты прав, не стоит всё это затевать. Тем более, что доказательства у нас косвенные, не подтверждённые. Постараюсь сам по возможности держать это на контроле. Всё же наш учёный мир довольно тесный. Может, что-то ещё узнаем, тогда и будем думать, что делать.

Безмятежные праздничные дни пролетели как одно мгновение. Денису пора было возвращаться к клиентам. Княжичи всем семейством улетели в Морада де ля Санта Мадре. Эрик с сожалением вынужден был остаться дома. Его ждали в лаборатории Эттлив. Важно было, чтобы сотрудники не чувствовали себя забытыми.

Несмотря на полную загруженность клиентами, Дэн чувствовал себя каким-то опустошённым, неприкаянным. Хорошо, что «Дело Свенссона», наконец, завершилось. Грустно, что «Дело Свенссона» уже завершилось. Впрочем, кажется, Ирма собиралась вернуться домой где-то к концу февраля. Наверное, и малышка Тата вместе со своей наставницей тоже не задержатся. Эх, если бы ещё и…

 С утра и весь день у Дэна болела голова. Проверив, надёжно ли закрыто окно, он выпил таблетку болеутоляющего, вернулся к столу. Сегодня он опять очередной раз убил время на одну истеричную клиентку, возомнившую, что её намеревается украсть её бывший супруг. Дескать, отвергнутый мужчина, хоть и в разводе, по-прежнему даже дышать не может без своей подруги и готов умыкнуть её силой. Детектив уже провёл расследование, выяснил, что незадачливый бывший муж некоторое время назад уже снова обрёл вторую половину, продал бизнес в России и вместе с супругой отбыл из страны на постоянное жительство куда-то на Балканы.

 К его удивлению, эта новость не успокоила даму, но наоборот, привела в состояние депрессивного возбуждения. С тех пор, как Дэн посчитал её дело законченным, она являлась к нему уже несколько раз, рыдая, заламывая руки, жаловалась, что видела своего потенциального похитителя в толпе (в автобусе, в такси, в магазине, далее по списку), что готова платить любые деньги, лишь бы детектив не оставлял её ни на секунду одну в этом ужасном, ужасном мире. Вежливые намёки Дениса на то, что он, собственно, детектив, а не телохранитель, клиентка откровенно пропускала мимо ушей.

Сегодня она опять явилась в детективное агентство, правда не выглядела, как обычно, истерично-испуганной. Наоборот, женщина, победно улыбаясь, порылась в сумочке, торжественно извлекла оттуда небольшую коробку из плотного картона.
– Вот! – сказала она, – Теперь вы всегда будете знать, где я!

 Повертев предмет в руках, детектив даже присвистнул. Это был крохотный, с половину булавочной головки, трекер, с помощью которого в любое время суток можно было бы определить местонахождение его владельца. Стоил он приличных денег, да и купить его было довольно сложно.

 Дама вынула маячок из футляра, опустила его в болтающийся на её шее аромакулон, артистичным жестом прижала к груди. Затем ткнула пальцем в видневшийся на дне коробочки кусочек картона с напечатанным на нём куаркодом и покинула офис, одарив на прощание детектива многозначительным взглядом.

 Боль в висках немного утихла, и Денис вернулся к рабочему столу. Ну, сейчас посмотрим, на что ты способна, булавочная головка! Отсканировав куаркод, вошёл в открывшееся приложение и тут же увидел алую точку. Судя по меняющимся координатам, дама двигалась по направлению к своему коттеджному посёлку. Ну и пусть себе едет, он не подписывался следить за её перемещениями двадцать четыре на семь.

Денис разобрался в опциях, немного поиграл возможностями приложения. Непонятным для него оставалась только одно бледно-серое пятнышко. Оно пока было неподвижным и не определялось координатами. Решив, что это, скорее всего, просто баг самого приложения, Дроздов удовлетворённо отложил в сторону смартфон. Его немного знобило и сильно клонило в сон.

«Пожалуй, стоит выпить ещё и аспирин, да лечь сегодня спать пораньше», – подумал он.






***








 – Спасибо!

 Ирма протянула таксисту деньги. Он молча кивнул, вышел из машины, чтобы помочь клиентке вытащить из багажника тяжёлую дорожную сумку, затем коротко попрощался и исчез в снежной мгле.

 Проводив его глазами, женщина перевела взгляд на окна своей квартиры. Ну вот и дома… Сейчас она откроет дверь, скинет мокрые от снега сапожки. Первым делом пошлёт сообщение дочери, чтобы не волновалась. Потом… Княжич взглянула на часы. Потом обязательно позвонит по видеосвязи Свенссону. Расскажет, как долетела, расспросит о его делах, о здоровье Линды, не забудет осведомиться о новых каверзах двух великолепных представителей семейства кошачьих. Эрик будет рассказывать, поглаживая за ушком Рамзеса, а она… она будет видеть родные глаза, любоваться неповторимой обаятельной улыбкой и мысленно благодарить небо за то, что вернуло её душу к жизни.

 Конечно, стоило бы ещё послать сообщение Дэну Дроздову. Но, поразмыслив, Ирма решила с этим повременить. Несколько дней назад с детективом разговаривала по телефону Геля. Выяснилось, что мужчина попал с пневмонией в больницу. Десять дней мотался по работе по всей столице с недомоганием и периодически подскакивающей температурой, пока, наконец, не сдался в руки врачей, и тут же, прямо из кабинета участкового терапевта, загремел в стационар.

 Гелька его строго отчитала за наплевательское отношение к своему здоровью, но потом махнула рукой – сама такая же… Хоть и решили они, что все проблемы Ирмы уже в прошлом, но, зная Дениса, Княжич не сомневалась, что он не удержится, чтобы не включиться в опеку над ней. Пусть уж полежит спокойно, вылечится. А заодно станет уже окончательно очевидным, что Ирме совершенно нечего бояться.





***





 

 Денис, облачённый в синий спортивный костюм, сидел в больничном коридоре на затёртом виды-видавшем диване, уныло рассматривая собственные тапочки. Мимо то и дело сновали грациозные медсестрички, серьёзно и внушительно проходили врачи. Несмотря на начатые процедуры, он чувствовал себя пока ещё не слишком бодрым, и больше всего на свете мечтал сейчас вернуться в палату и до вечерних уколов поспать.

 Вместо этого он был вынужден по-джентльменски стойко терпеть болтовню считавшей своим долгом навестить детектива давешней клиентки. Женщина, её звали Людмилой, но она просила называть себя Милочкой, говорила много, страстно и только о себе.

 Ни разу не поинтересовавшись самочувствием своего героя, она жаловалась на дорожные пробки, закатывая глаза, громким шепотом сообщала о своих очередных страхах, бесконечно возвращалась к теме женского одиночества.
Не умолкая ни на секунду, Милочка как бы невзначай придвигалась поближе, стараясь коснуться своим упругим бедром ноги Дэна. От неё тягуче и сладко пахло духами, дорогими сигаретами, лаком для волос и чем-то ещё приторно-женским.

 Дроздову были неприятны эти прикосновения. От коктейля ароматов его подташнивало, от высокого резкого тембра, то восходящего к приглушённому визгу, то опускающегося в хриплый шёпот, у него опять разболелась голова. Украдкой Денис старался отодвинуться от своей визитёрши, пока, наконец, не оказался зажатым между ней и огромной кадкой с фикусом, примостившейся у края дивана.

 Отчаявшись прервать поток её красноречия, мужчина сделал попытку сменить тему.

 Достав из кармана смартфон, он открыл приложение и победно потряс гаджетом перед лицом клиентки:
– Вот! Работает!

– Ой! – тут же схватила наживку дама, – Как хорошо! Я теперь всё время ощущаю ваше присутствие! Это так мило, мне теперь совсем не страшно!

 Денис и сам с любопытством глянул на экран. Честно говоря, первый раз с тех пор, как его установил. Красная точка действительно находилась в районе больницы. Вверху высветились координаты. Он собирался уже закрыть приложение, когда его внимание привлекла одна вещь. Бледно-серое пятнышко тоже сместилось. Координат не было, но увеличив изображение, Дэн рассмотрел, что теперь оно находилось в месте, где располагался огромный торговый центр.

– Интересно… – пробормотал Дроздов и тут же, спохватившись, добавил, – Людмила, я вам очень благодарен за то, что вы пришли меня навестить, но прошу меня простить, я должен идти на процедуры. Да и вам хорошо бы вернуться домой не затемно. Я ведь сейчас в случае чего мало чем смогу помочь. У меня здесь нет ни одежды, ни обуви, ни ключей от машины.

 Детектив отчаянно кривил душой. На самом деле, полный комплект его одежды висел в шкафу рядом с койкой. Там же были и ключи. Сама машина терпеливо дожидалась хозяина на стоянке в ста метрах от ограды больницы.

 Тяжело поднявшись с дивана, он слегка поклонился женщине, ещё не решившей, надо ли ей уже начинать обиженно надувать губки, или пока ещё не время, и, шаркая шлёпанцами, побрёл в палату.

 Перед тем, как забраться под одеяло, ещё раз открыл приложение, чтобы удостовериться, что Людмила покинула больницу. Красная точка толчками двигалась по столичному шоссе. «Пробки», – усмехнулся Дроздов. Едва заметное пятнышко тоже изменило локацию. Увеличив экран, Дэн заметил, что оно сместилось к площади неподалёку от торгового центра и вдруг, прямо на его глазах, растаяло.





*** 



      

 Близился вечер. Ирма, как девчонка, уже битый час крутилась перед зеркалом. В купленном накануне облегающем тёмно-синем платье она была чудо как хороша. Новый наряд подчёркивал округлые формы, выигрышно открывал нежную, всё ещё упругую, шею. И выглядела она в нём от силы лет на… сорок! Ну ладно, на сорок пять…

 Улыбаясь своим мыслям, Княжич становилась то лицом к зеркалу, то боком, уперев руки в талию. Прикладывала к мочкам маленьких ушей зелёные искорки, меняла на чёрные, опутанные золотой паутинкой, агаты. Оглянувшись в глубину комнаты, она с азартом подмигнула висевшему на стене портрету Ивана Андреевича, и ей показалось, что он хитро прищурился в ответ.

 Телефонный звонок заставил женщину отвлечься от своего занятия.

– Привет! – раздался в трубке хриплый голос Дэна, – Геля отсигналила, что ты уже дома. А чего не позвонила? Я бы встретил.

 Они давно уже были на «ты». Княжич улыбнулась:
– Вот потому и не позвонила, что ты бы с больничной койки ринулся встречать. А надо полежать, оклематься. Пневмония - штука нешуточная.
 
– Все вы, Княжичи, одинаковые, – проворчал детектив, – Хельга там полки у себя в комнате прибивает, ты с чемоданами через всю Москву путешествуешь. Мужчины вам, вроде, и не к чему в хозяйстве, только хлам лишний. Не удивлюсь, если сейчас сама какую-нибудь кран-буксу меняешь…

– А вот и не угадал! – весело рассмеялась собеседница, – Вот прямо сейчас я занимаюсь абсолютно женским делом, верчусь перед зеркалом!

– Да ну? – Дэн легко подхватил тему, – И что ты там видишь? Хозяйку медной горы?

– Ну, если с изумрудами в ушах, то - да, а если с агатами, то… не знаю, какой тут подходит образ. Просто вчера решила развеяться, пройтись в Москве по магазинам. Ну и… кончилось это «развеяться» покупкой новой тряпки. Почти весь торговый центр прошла стойко, но на одном бутике всё же сломалась. Уж очень симпатичное платье на глаза попалось. Вроде бы неброское, а сидит изумительно… Не смогла устоять.

– Ух ты, – Денис тоже засмеялся, но тут же закашлялся, – Давай, я тебя в нём сфотографирую, и пошлём фото Свенссону.

– Давай! – весело согласилась Ир. – Ты только лечись как следует и побыстрее выздоравливай. Скоро Тата вернётся. Расстроится, если узнает, что её любимый друг дядя Дэн разболелся. Если что-то понадобится из еды или медикаментов, звони, мне не трудно приехать, привезти.

– Ладно, спасибо! Пойду уколюсь. Хорошего вечера!

 Отложив телефон, Княжич последний раз взглянула на себя в зеркало и вздохнула. Пора было переодеться, приготовить себе ужин и, хотя бы, вытереть пыль, раз уж, вместо запланированной уборки, позволила себе блаженное ничегонеделание.

 Напевая под нос детскую песенку из репертуара внучки, Ирма справилась с делами и уже собиралась ложиться спать, когда вновь зазвонил телефон. Номер с европейским кодом был ей незнаком. Она вдруг испугалась, подумав, не случилось ли что-нибудь с Эриком, быстро схватила трубку.

– Ирма? Ирма Княжич?

 Женский грудной голос на той стороне прерывался частым дыханием, будто её владелец с тяжёлым грузом в руках преодолевал уже не первый лестничный проём. «Княжич» прозвучало как «Княджитч».

– Да, это я, – недоумённо ответила абонентка, силясь вспомнить, где она слышала раньше этот голос, – Чем обязана? Откуда у вас мой номер?

 Собеседница ответила по-английски, тихо, медленно, отрывисто и как будто с облегчением:
– Я Мириам, Мириам Ван Ши… Вы помните, в Бингду… Нас познакомила Суламифь Немерецкая. И телефон ваш тоже… от неё…

– Да? Ой, я…

 Ирма растерялась, не зная, что ответить, но Мириам тут же заговорила вновь:
– Ирма, пожалуйста, выслушайте меня. Мне очень нужно с вами встретиться, очень. У меня почти не осталось времени, поэтому не спрашивайте меня ни о чём, просто приезжайте. Не теряйте ни минуты. Авиабилет туда и обратно на ваше имя уже забронирован и оплачен. Вам только нужно будет в кассе аэропорта внести в него свои паспортные данные и зарегистрироваться на самый ближайший рейс. Сразу сообщите в эсэмэс по этому номеру. Вас встретят. Прошу вас, ничего не бойтесь и, ради памяти вашего мужа и моей подруги Суламифи, поспешите…

 Княжич застыла, ошарашенно держа у уха трубку, потом спохватилась:
– А куда я должна… лететь?

 Ответ был почти неслышным, как шелест осенних листьев:
– Берлин… Госпиталь Святой Девы Милосердия…

 Смартфон давно сообщил об окончании разговора, но женщина, держа его в дрожащих руках, продолжала непонимающе смотреть на погасший экран. Лететь в Берлин? Прямо сейчас? Мириам Ван Ши…

 Она вспомнила её, стройную девушку с прекрасными восточными глазами и светлой улыбкой. Суламифь тогда рассказывала, что Мириам - единственная и горячо любимая дочь Энтони Ван Ши, и Ирма в душе подивилась, как у персонажа с откровенно отталкивающей внешностью могла родиться дочь такой редкой, экзотической красоты. Впрочем, ребёнок мог унаследовать внешность матери, а Энтони при всей своей циничности и уродливости, похоже, обладал магической притягательностью для женского пола. Это было очевидно хотя бы по тому, как при упоминании его имени даже в глазах Сулы Немерецкой зажигались странные огоньки.
 
 Но почему Берлин и какой-то госпиталь? Почему именно она, Ирма Княжич, должна лететь в эту неизвестность сейчас, ночью?

 Женщина, наконец, положила на столик смартфон, чуть помедлила, как бы ожидая, что он опять зазвонит и тихим женским голосом ответит на все её мысленные вопросы. Телефон молчал. Судорожно сцепив пальцы, она вошла в кухню, тронула чайник, горячий ли. Налила себе чаю, сделала большой глоток, пытаясь успокоиться.

 А если это не Мириам? Если это кто-нибудь из тех, незримых, что годами преследовали её, пытаясь страхом свести с ума? Господи, да кончатся когда-нибудь все эти тревоги и тайны в её жизни?

 Ещё один глоток чая, наконец, привёл её мысли в порядок. Теребя покачивающийся в мочке уха прохладный агат, Ирма начала размышлять.

 Ну хорошо, допустим, это не Мириам, а кто-то из тех, кто хладнокровно и последовательно лишил жизни всех выживших участников эксперимента. Тогда зачем такие сложности? Зачем бронировать билет до Берлина, ведь ясное дело, что нормальный человек вряд ли купится на то, чтобы среди ночи по звонку сломя голову нестись в аэропорт. Раз уж они её вычислили, почему просто не стукнуть по голове прямо у подъезда? Дёшево и сердито.

  Стоп… Госпиталь! Может быть, дело в том, что эксперимент продолжается? И она, Ирма Княжич, теперь нужна им, например, в качестве контрольного хорька? Прямо вот торжественно доставят к этой самой «Святой Деве Милосердия»…

 Следующий глоток, и в памяти всплыла произнесённая Мириам фраза: «Ради памяти вашего мужа и моей подруги Суламифи…»

 Мужа? Что девушка хотела этим сказать? Она что-то знает о смерти Ивана? Но откуда? Они ведь, вроде бы, никогда нигде не встречались…

 Может быть, позвонить Свенссону? Но что это даст? Он, скорее всего, категорически запретит её лететь в Берлин, по крайней мере, лететь туда одной. А тревожить сейчас больного Дениса немыслимо. Пневмония - вещь серьёзная, нужно лечиться. Значит, Эрик может сам бросить свои дела, прилетит к ней, чтобы сопровождать её. А почему нет? Ведь Мириам не говорила, что Ирма должна лететь одна, она упомянула только один забронированный билет. Да, но… вдруг это подвергнет опасности и его жизнь?

 Допив остатки чая, она вышла в комнату, включила компьютер. Чуть поколебавшись, набрала в браузере: «Авиарейсы из Москвы в Берлин».

 Внимательно прочитав увиденное, опять взяла в руки телефон:
– Такси? Здравствуйте! Мне нужна машина через… через сорок минут. Куда поедем? Поедем в международный аэропорт Внуково.





*** 


   

 Голос командира воздушного судна, прозвучавший в динамиках, разбудил дремавшую женщину. Она открыла глаза. Салон самолёта зашевелился, уставшие от ночного перелёта люди бодрились в предвкушении встречи с близкими.

 Ирма машинально подняла спинку кресла, пристегнула ремень, как это предписывала загоревшаяся над головой надпись. В аэропорту Внуково всё прошло на удивление гладко. Ей всего лишь стоило найти кассу и протянуть девушке свой загранпаспорт. Через несколько минут в её руках был билет на ближайший рейс до Берлина, оплаченный, как она с изумлением увидела, в салон бизнес-класса.

 Пригревшись в кресле под плотным пледом, она с аппетитом уплела предложенные бортпроводницей жульен из курицы с грибами, овощной салат и тёплую булочку. Запила всё это бокалом сухого белого вина и, чуть успокоившись, задремала.

 Теперь, сойдя с трапа самолёта в тускло освещённую трубу телескопического трапа, Ирма Княжич вновь испытала в душе беспокойство, граничащее со страхом. «Господи, что я здесь делаю?», – пробормотала сквозь зубы, ища глазами указатели.

 Таможенный и паспортный контроль она прошла быстро и, выйдя в зал прилёта, почти сразу увидела невысокого мужчину с плакатом в руках, на котором латинскими буквами читалась её фамилия. Княжич махнула ему рукой, он кивнул и, поздоровавшись на немецком языке и поискав глазами багаж, взял из её рук небольшую дорожную сумку, жестом предложил следовать за ним.

 Машина понеслась по оживлённому, несмотря на ранний час, шоссе. То ли от волнения, то ли от усталости, Ирма опять провалилась в полузабытье, очнувшись лишь, когда водитель легко тронул её за рукав. Они уже не двигались. Автомобиль стоял на парковке. Впереди виднелось огромное белоснежное здание с надписью «Krankenhaus der Heiligen Jungfrau der Barmherzigkeit».
 
 Выйдя из машин, она потянулась, разминая затёкшую спину, закинула за спину свой рюкзачок и послушно тронулась вслед за своим проводником. В какой-то момент страх, волнение вдруг исчезли, будто в голове выключили какой-то тумблер. Ирма шла спокойно и сосредоточенно.

 К её удивлению, не достигнув здания клиники, они свернули в узкий переулок, остановившись у неприметного двухэтажного дома. Мужчина нажал на кнопку домофона. Входная дверь открылась, впустив путников внутрь. Помещение ничем не напоминало больничное, кроме того, что в углу за стойкой сидела девушка в темно-синем монашеском одеянии. Волосы её были покрыты накрахмаленной косынкой с красным крестом посередине. «Сестра милосердия», – догадалась Княжич. После взаимного приветствия, девушка вышла из-за стойки и, ни о чём не спросив, пригласила гостью подняться по лестнице вверх.

 Пройдя по коридору, дошли до двери. Сквозь матовые стеклянные вставки пробивался мягкий свет. Девушка легко постучала в дверь костяшками пальцев.

– Entrez! – ответил по-французски дребезжащий мужской голос.

 Ирма оказалась в просторном помещении, обставленном добротно и со вкусом.  Окна были зашторены, но в комнате хватало приглушённого света, благодаря двум изысканным торшерам, расставленным по углам. Но, насколько по-домашнему уютной казалась обстановка, настолько резким, даже страшным, диссонансом выглядела в ней высокая медицинская кровать у стены, к которой от висящих над ней приборов тянулись гроздья проводов и тонких трубок.

 Завидев полулежащего в широком кресле пожилого мужчину, гостья направилась было к нему, когда лежащий на кровати человек повернул голову, с усилием поднял руку.

– Ирма… – услышала она тихий голос и вопросительно глянув на мужчину, заметила, как он утвердительно смежил веки.

 Почему-то на цыпочках она приблизилась к кровати, со страхом вглядываясь в бледное лицо на высокой подушке. Это действительно была Мириам. Правда, не та юная, цветущая яркая красавица, с которой она познакомилась когда-то в Бингду.

  Под тонким одеялом лежала худая, измождённая женщина с бледными, почти бесцветными губами и коротким ёжиком тусклых волос. Только тёмно-карие глаза на этой мертвенной маске были живыми, подвижными, умными.

 Больная протянула тонкую ладонь. Гостья придвинула поближе к кровати стоявший рядом стул, села, накрыла худенькую руку обеими ладонями и увидела улыбку на измученном лице.

– Спасибо, что приехали, не испугались… Я боялась, что не поверите…

 Ирма сделала неопределённый жест головой, тоже улыбнулась и вопросительно посмотрела на лежащую перед ней женщину.

 Та опять заговорила по-английски, тихо, медленно:
– Я умираю… Жить осталось совсем недолго, а мне нужно успеть многое вам сказать. Вы потом поймёте, почему именно вам. Но сначала я должна познакомить вас с моим дедом.

Она с усилием приподняла голову. Заметив это, мужчина встал из кресла, приблизился к ним.

– Познакомьтесь, Ирма, это Лео Дюшанти, мой дед по отцу.

 Дюшанти чуть заметно поклонился гостье, заботливо поправил подушку и вновь отошёл вглубь комнаты.

– По отцу? – не смогла скрыть своего удивления Княжич.

– Да, – Мариам на секунду прикрыла глаза, – Ван Ши мне не родной отец. Мои родители погибли почти сразу после моего рождения. Родственники не признали тогда ни их брак, ни новорожденную внучку.

– Господи, но почему? Чем ребёнок виноват?

– Мой папа был потомком богатой родовитой семьи, – больная показала глазами на деда, – Там до девятого колена голубая кровь. А мама… мама была филиппинкой, рождённой от неизвестного мужчины матерью-одиночкой, которая умерла, когда дочь была ещё подростком. Чтобы собрать деньги на образование, мама с четырнадцати лет подрабатывала массажисткой у богатых туристов.

 Внезапно перед глазами Ирмы возникла картина: узкая, вьющаяся среди травы тропинка, ведущая к почерневшим руинам. И голос Сулы: «Женщина умерла через день после родов. А муж покончил с собой рядом с телом. Потом здесь уже никто больше не работал. Медики – очень суеверный народ. Вот такая история…».

– Так вы – дочь той самой пары?? Той, из лаборатории, рядом с которой всегда лежали живые цветы? – догадалась она.

 Девушка кивнула:
– Да. Я не сразу об этом узнала. Энтони воспитывал меня как собственную дочь, даже фамилию свою дал. И то, что я ему не родная, всегда держал от всех в секрете. Благо, свидетелей моего удочерения в Бингду не было. Меня сначала отдали в монастырь, а потом Энтони за мной вернулся, увёз обратно. Никто и не подумал, что я та самая девочка, что родилась у погибшей пары. Честно сказать, лучшего отца, чем такого, каким он тогда был, мне трудно представить. Потом, когда мне было лет пятнадцать, почему-то решил открыть мне тайну моего рождения. Объяснил, что это история огромной самоотверженной любви, и я должна её знать. Но запретил при этом кому-либо рассказывать. Объяснял это тем, что вроде бы удочерил меня не совсем законным способом.

 Мириам бессильно прикрыла глаза. Её ладонь обмякла в руках посетительницы.

– Вы устали, Мириам? Может быть, я приду в другой раз? – осторожно спросила та.

– Нет-нет! Другого раза может не быть… Сейчас я переведу дыхание… И, пожалуйста, если я вдруг отключусь, не уходите. Дед знает, что делать…

 Мириам подняла веки, и Княжич невольно залюбовалась её чистым спокойным взглядом. В нём не было ни терзавшей её бесконечной боли, ни страха перед неизбежностью.

 Она опять заговорила:
– К тому времени, когда мы с вами познакомились, я закончила учёбу в Сорбонне и работала в лаборатории при кафедре. Это было очень удобно. Можно было набирать материал для будущей диссертации и бесплатно посещать курсы лекций, которые периодически читают студентам светила науки со всего мира. Там я и встретила свою любовь. Амрит Лал, тоже ходил на эти лекции. Амрит родился в Индии, потом родители переехали в Европу. Он был талантливым, подающим большие надежды, учёным и прекрасным другом. Мы полюбили друг друга, мечтали пожениться, родить троих детей. Я написала отцу о том, что хочу познакомить его со своим женихом, что мне очень важно, чтобы папа принял мой выбор. Но… почему-то в ответ получила от него требование вернуться в Бингду.
 
– Вы этому были удивлены?

– Да, пожалуй… Но ещё больше огорчена. Хотя винила в этом себя. Думала, что, может быть, Энтони решил, что я окончательно оторвусь от него, от его детища лаборатории, почувствовал себя одиноким, брошенным. Он ведь вложил в меня свою жизнь.

 Ирма поёрзала на стуле, устраиваясь поудобнее. В голове мелькнула было мысль, стоила ли исповедь Мириам этого внезапного ночного полёта, страхов, сомнений. Но, глянув в магические карие глаза, решительно сказала сама себе: «Господи, да что я болтаю… Бедная девочка… Конечно, стоила!»

– Вы написали Энтони ещё раз? – спросила она, больше для того, чтобы дать понять больной женщине, что слушает её со вниманием.

– Нет… – медленно произнесла та, – Папа позвонил сам. Извинился за то, что был со мной слишком резок. Сказал, что в Бингду будет торжество по случаю юбилея лаборатории, и он приглашает нас обоих приехать, повеселиться и отдохнуть. Мы с Амритом решили, что это хороший шанс для них обоих узнать друг друга получше. Я была уверена, что Амрит непременно понравится папе.

– И как ваш отец это воспринял?

– Тогда мне показалось, что мой жених ему пришёлся по душе. Они много общались. Папа водил Амрита по лаборатории, им ведь было о чём поговорить. Оба - фанаты своего дела. Это был самый лучший момент в моей жизни, дни, когда рядом были два человека, которых я любила. В последний день перед нашим возвращением в Европу я специально с утра увязалась за Сулой, которая должна была проводить одного из гостей, профессора из Торонто. Он должен был уехать накануне, но задержался, так как неважно себя чувствовал из-за акклиматизации, и мы с Сулой лично отвезли его вниз по серпантину. Мне казалось, что без моего влияния отец ещё больше оценит Амрита.

 Мириам замолчала, судорожно глотая ртом воздух. Из уголка глаза, оставляя мокрый след, скатилась одинокая слеза. Княжич погладила её по тонкой кисти, не найдя салфетки, бережно стёрла слезу тыльной стороной руки.

 Дочь Ван Ши благодарно улыбнулась сквозь пелену слёз:
– Но, как оказалось, это были последние счастливые дни. Мы вернулись в Париж, полные надежд, но почти сразу Амрит слёг. Сначала мы думали, что его просто продуло где-то, или это акклиматизация, ведь были банальные простудные симптомы. Но обычные препараты почему-то не помогали, и ему на глазах становилось всё хуже и хуже. Врачи не знали, что делать.
 
 Ирма насторожилась, напряглась:
– А анализы? В госпитале ведь обязательно должны брать кровь.

– Там берут обычный стандартный набор по протоколу. Ничего неординарного, кроме того, что обычно бывает при гриппе, анализы не показали. А более углублённых исследований в госпитале не проводят. Нужно было перевезти в другую клинику, но… Амрит не дожил. Он позвонил мне, когда понял, что уже не поднимется. Просил приехать, захватив пробирки, стерильный тампон и шприц, чтобы взять у него мазок и кровь. Я не стала спрашивать, зачем. Я тогда вообще была как механическая кукла, всё делала на автомате. Приехала в госпиталь вечером, тайком от медсестёр взяла кровь, и Амрит шепнул мне: «Это Бингду». А потом: «Меня кремировать». У них же в Индии так принято.

– Мириам, ваш жених шепнул про Бингду? Он считал, что заболел в Бингду? – не удержавшись, воскликнула Княжич и тут же виновато прижала к губам пальцы.

 Мириам Ван Ши поборола спазм в горле, ответила, стараясь выглядеть спокойной:
– Он заподозрил, что именно там его заразили вирусом… И оказался прав. Те люди, чуть более десяти человек, что оставались в Бингду в последний день празднований, стали подопытными в чудовищном эксперименте. Человек, которого я считала своим отцом, убил моего любимого…

 Княжич закрыла лицо руками:
– Господи, как страшно…

 Больная повернула голову, посмотрела на гостью долгим взглядом:
– Я знаю, вы меня понимаете… Тогда сначала я хотела просто умереть. Но потом, потом решила, что если смалодушничаю, то предам Амрита. Раз он велел сделать забор биоматериала, значит, он в меня верил. А если я покончу с собой, то его смерть окажется бессмысленной.

– И вы, такая хрупкая, юная, начали действовать в одиночку?

– Не совсем так. Сначала необходимо проверить, действительно ли всё произошло именно в Бингду. Для этого нужно было нанимать детективов, изучать судьбу тех, кто был приглашён. Это огромные деньги, люди ведь жили в разных уголках мира. У меня почти не было денег.

 После похорон Амрита я поклялась никогда не возвращаться в Бингду. Я поняла, что уже не смогу называть Энтони Ван Ши своим отцом. Перестала отвечать на его звонки. Закрыла счёт в банке, на который он обычно переводил мне деньги на жизнь.

 Он, конечно, вышел из себя, начал забрасывать меня сообщениями, требовать моего возвращения домой. Но теперь моим домом стала Франция. И нужно было думать, как осуществить то, о чём просил меня Амрит. На еду, жильё, конечно, хватало зарплаты, но всё остальное…

 Тогда мне пришло в голову разыскать родственников моего биологического отца. Энтони говорил как-то, что его фамилия была Дюшанти, и он принадлежал к какому-то очень древнему и знатному роду. В общем, я нашла своего деда…

 Рассказала обо всём, что со мной произошло, попросила помочь. Сказала, что готова мыть полы в его поместье и посуду на кухне, чтобы отработать. Дедушка Лео только рассмеялся, сказал, что я перебью ему всю коллекционную посуду, поэтому он предпочтёт помогать мне просто так.

 Про посуду он пошутил, а в остальном всё так и было. Дед со своими связями нашёл людей, подключившихся к поискам жертв эксперимента. Конечно, не посвящая их в суть того, почему нам нужно их разыскать. Дед, оказывается, тоже по образованию, микробиолог, поэтому он хорошо понимал, что лишняя информация из мира вирусов может вызвать ненужную панику.


– Ох, прямо книгу можно писать, – проговорила Ирма, слушавшая эту историю, затаив дыхание и, кажется, забыв, что перед ней умирающая.

– Да… Дед Лео предложил начать поиски с тех, кто оставался в Бингду в последний день.

 Видя, как теряет силы Мириам, Княжич опять погладила её по руке:
– Мириам, давайте, вы немного отдохнёте, а я расскажу, что удалось выяснить мне, ладно?

 Ван Ши согласно прикрыла веки.

 Ирма продолжила:
– Из всех гостей, присутствовавших на, так называемой, чайной церемонии изначально погибли либо люди с цветной кожей, либо европейцы, имевшие какие-нибудь хронические болезни. Остальные выздоровели. Мы, правда, не обо всех знаем, не сумели найти. Просто сделали вывод, исходя из общей тенденции. Но из тех, кого мы нашли, и кто сначала выздоровел, потом всё равно погибли при разных обстоятельствах. Так?

– Да, – с усилием кивнула больная, – Мы нашли всех, и всё было именно так, как вы рассказываете. Погибли все… Наши детективы долго не могли разобраться с вами…

 Мириам взглянула на гостью, её прекрасные восточные глаза потеплели.

 Она тихонько сжала кисть своей слабой рукой:
– В официальном списке гостей было: И. Княжич. Мы уже нашли всех, кроме этого гостя. И на фотографии, той, групповой, помните? На ней же вас не было. А мой детектив сообщил, что умер руководитель лаборатории Синезёрья Иван Княжич. Фото прислал со стенда лаборатории, я посмотрела и поняла, что в Бингду его не видела. Ваш муж был видным мужчиной. Когда мы с Сулой зашли на чайную церемонию, он бы точно бросился в глаза. Да и Сула бы обязательно нас друг другу представила, ведь вы же все дружили, как я поняла, с юности.

 Потом в памяти всплыло, что Сула знакомила меня со своей подругой Ирмой. Решила, может, эта ниточка куда-нибудь приведёт. Позвонила Суле. Соврала, что хотела бы с вами поближе познакомиться, потому что надеюсь иметь друзей в России. Так вот и узнала, что вы тоже И. Княжич. Но почему на чайной церемонии были вы, а погиб, в итоге, ваш муж… Простите, ради бога, что я заставляю вас об этом вспоминать…

– Не стоит извиняться, всё нормально… Просто туда должен был вроде лететь владелец лаборатории, но он сам не мог, настаивал, чтобы летел Иван. А у Ивана как раз в те дни лекции были в Европе. Вот Сула и придумала, что вместо мужа в Бингду слетаю я. Инициалы одинаковые, никто ничего и не поймёт, да и дела особо никому до этого нет. А у нас была возможность пообщаться не по телефону. Мы ведь с Сулой подруги даже не юности, а с самого детства…

– Вот оно что… понятно…

 Ван Ши закашлялась, закрыла глаза. Ирма тоже замолчала. Оглянулась назад, несколько растерянно глянув на по-прежнему сидящего в кресле Лео Дюшанти. Он поймал её взгляд, и лицо его прорезалось десятком морщин в печальной улыбке.

– Знаете, – с высокой койки опять послышался тихий грудной голос, – За вами тогда столько народа следило. Мы с дедом отчёты детективов читали, ужасались. И ваши русские спецслужбы, и ищейки, нанятые моим… отцом. Ещё были странные люди, которые сначала общались с мужчиной из вашей лаборатории. Кудрявый такой, как Купидон. Он погиб, и они переключились на вас, но ненадолго. Скорее всего, они собирались купить или, скорее, отнять информацию, но пришли к выводу, что у вас её нет.

– Да, кудрявый мужчина работал лаборантом в нашей лаборатории. Когда я заболела, муж отдал ему мою кровь на анализ. С этого всё и началось. Потом Иван всю информацию зашифровал в отдельном блокноте. Петечка, так звали лаборанта, как-то это узнал, сделал фото всех страниц на флешку. Что было дальше, толком не знаю. Может быть, он хотел продать флешку за большие деньги, но понял, что связался с теми, кто не оставит его в живых, или просто испугался.

 Словом, он подкинул эту флешку мне. А мы её почти всю расшифровали. Осталась только последняя страница. Собственно, она и не была зашифрована, на ней всего одна фраза, какой-то афоризм Киплинга. Что-то вроде совета действовать нестандартно…


– Понятно… – Мириам опять зашлась кашлем, – Ирма, вы меня простите за слежку. Там и без нас вокруг вас крутилось много народа, а тут ещё и мы… Думаю, вы чувствовали, и вам было страшно.

 Княжич улыбнулась, махнула рукой:
– Всё в прошлом! К тому же у меня, благодаря моему старому другу, в какой-то момент появился, я бы сказала, телохранитель.

– Да, я знаю… Эрик Свенссон - прекрасный человек. Я о нём много слышала… Вы не устали меня слушать?

– Ну что вы, Мириам. Я буду с вами столько, сколько вы захотите. Главное, чтобы вы не теряли силы от нашей беседы.

– Я должна…

 В комнату бесшумно вошла сестра милосердия. Княжич поняла, что нужно уступить ей место рядом с постелью. Улыбнувшись одними глазами, она встала, отошла к окну. Глянула сквозь щель в портьерах на возвышающееся над крышами домов огромное светлое здание с надписью «Krankenhaus der Heiligen Jungfrau der Barmherzigkeit».

 «Господи, сколько же там внутри боли, надежды, страха, горя… Кто-то покидает эту обитель своими ногами, радуясь жизни и надеясь, что она будет ещё очень длинной. А кто-то… и из дверей выходят лишь заплаканные, опустошённые, убитые горем близкие…», – вдруг подумалось ей, и по спине пробежал ледяной холод.

 Сестра ловко приладила капельницу, расправила одеяло. О чём-то негромко спросила Дюшанти. Он сделал отрицательный жест, и она, согласно наклонив свой накрахмаленный белоснежный убор, исчезла за дверью.

 Мириам проводив её глазами, произнесла:
– Спасибо деду, что нашёл для меня этот дом. Так делают сейчас некоторые. Лечатся в госпитале, но живут не в больничной палате. Здесь хоть что-то похоже на домашний уют. В самом госпитале я уже давно бы умерла.

 Ирма вернулась от окна, боясь недослышать тихую речь.

 Повинуясь своим мыслям и тщательно подбирая слова, она спросила:
– Мириам… Вы часто общались с Сулой Немерецкой? Мне казалось, я хорошо знаю подругу детства, но… но некоторые вещи заставили меня в этом усомниться…

– Какие вещи?

– Ну, например, – Княжич сглотнула слюну, но всё же не решилась спросить о главном, что её мучило, – Например, эта её смерть. Сула всегда была очень спортивной, заботилась о своём здоровье. Откуда взялся этот инфаркт? И потом, она оставила своему отцу пакет с той фотографией, где изображены все жертвы эксперимента, с просьбой отдать его мне, когда я приеду к нему в Сен-Поль-де-Ванс. Почему она думала, что я туда приеду?

– А… это…, – Мириам Ван Ши немного подумала, прежде чем ответила, – Сула умерла не от случайного сердечного приступа. Она покончила с собой.

– Как??? – не совладав с эмоциями, воскликнула гостья, – Но в медицинском заключении, как я поняла, было сказано именно об инфаркте!

– Ну, это и был, по сути, инфаркт… Только, я думаю, осознанно спровоцированный… Есть такие препараты, стоит сделать один только вдох над пузырьком, и… почти мгновенная смерть. В Бингду такое точно есть. Ван Ши иногда занимается не очень законными вещами. Но эти препараты всегда хорошо покупаются разными спецслужбами, приносят огромную прибыль лаборатории, и, конечно, откаты чиновникам, поэтому на отсутствие лицензии на их изготовление и продажу власти обычно смотрят сквозь пальцы. К тому же у… Энтони есть один очень уникальный дар…

– Дар?

– Да… он обладает какой-то необычной силой гипноза. Я однажды девчонкой случайно подсмотрела через не до конца прикрытую дверь, как он в своём кабинете разговаривал с каким-то чиновником. Тот вышел потом как не в себе… Как-то раз отец, – Мириам вздохнула, – Я всё равно иногда называю его отцом, как-то раз он, как мне показалось, в шутку, сказал, что стоит ему, как Водяной крысе из сказки Уайлда, крикнуть «Гиль!», как несколько человек в разных точках мира одновременно поднимутся на крышу и прыгнут вниз.

– Но Сула? Почему вы думаете, её смерть была суицидом??? Она тоже… подвергалась действию гипноза?

– Не думаю. Мне казалось, что она просто им увлечена. Мы ведь иногда созванивались… Каждый раз Суламифь обязательно упоминала Ван Ши. Когда умер мой жених, и я начала подозревать, что Бингду стал источником зла, то первым делом позвонила Суле. Рассказала о своём горе, о моих мыслях по поводу всего этого. Она не поверила, начала защищать Энтони… даже как-то агрессивно защищать, хотя мне показалось, что в её голосе в какой-то момент мелькнуло сомнение. Я тогда бросила трубку, понимая, что разговор бессмысленный, и надолго про неё забыла.
 
 Пока детективы, нанятые дедушкой Лео, собирали информацию, мы должны были исследовать биологические материалы, которые я успела взять у Амрита. Пазлы быстро начали складываться в общую картину, и мы с дедом поняли, что только мы способны как-то предотвратить надвигающуюся беду. Мы не можем противостоять Энтони Ван Ши, но можем создать противоядия против созданного им чудовища. Только у нас есть к этому ключ.

 Дед Лео арендовал частную лабораторию, нанял несколько сотрудников из числа людей, которым он доверял. Поначалу, правда, потеряли время, решив, что нужно отработать препарат для вакцинации. Потом сообразили, что, если начнётся эпидемия, люди будут умирать, тогда уже вакцинация бесполезна. А до этого нам просто никто не поверит. И мы с дедушкой Лео пришли к выводу, что должны успеть создать систему лечения уже заболевших. Препарат, протокол.

 Ирма с нескрываемым восхищением смотрела на лежавшую перед ней на постели хрупкую, похожую на тень, умирающую женщину с прекрасными восточными глазами, сильной волей и несгибаемым характером. Господи, сколько сил отнимает у неё этот разговор, как стойко она справляется с болью, с немощью, с пониманием того, что она уходит…

– Мириам, вы умница, вы просто героиня! – проговорила она с горячей искренностью и некоторой горечью, – Мы ведь тоже, в конце концов, поняли, что происходит, но было уже поздно. Мы упустили время, когда реально можно было что-то сделать.

– Не упрекайте себя. У вас было мало информации, а я ведь выросла в Бингду. К тому же мне не пришлось расшифровывать закодированные послания и скрываться от назойливых детективов.

 Мириам слабо улыбнулась, в её бархатных, как южное небо, глазах на мгновение блеснул лукавый огонёк. Блеснул и тут же погас.

 Она вновь заговорила:
– Однажды мне позвонила Суламифь. Мы уже тогда имели ясную картину этого жуткого эксперимента, поэтому сосредоточились на поисках средств для лечения. Я с трудом узнала её голос. Она была в смятении, плакала. Словом, Иван Княжич, когда провёл эксперименты на ваших биоматериалах, тоже заподозрил неладное и поделился результатами с Немерецкой, надеясь, что она, работая в Бингду, сможет быстро добыть информацию.

 Ирма, облизнув пересохшие губы, только кивнула.

– Они прошли тем же путём, что и мы с дедом Лео, поняли, что все, кто присутствовал на чайной церемонии, мертвы. Ну, кроме вас, конечно. Но Суламифь долго не верила, вернее, не хотела верить, что к этому причастен сам Энтони Ван Ши. Да, собственно, даже, если бы и верила, то что она могла бы сделать? А потом Немерецкая узнала о смерти Ивана и это её подломило.

 Сула кричала в трубку, что она виновата в том, что подвергла опасности подругу, в том, что умер Княжич, в гибели всех остальных жертв. Что у неё были мысли, были подозрения на тот счёт, что в экспериментах, проводимых в Бингду, давно есть тёмные пятна. Но она не хотела всего этого замечать. В итоге погибли ни в чём не повинные люди, среди которых были её лучшие друзья. И будут умирать ещё и ещё. Она была в отчаянии. Думаю, ей необходимо было выговориться…

– А вы?

– Я не стала рассказывать Суламифи, что мы с дедом Лео уже закончили целую серию экспериментального лечения препаратами на лабораторных крысах. Честно говоря, в этот момент я уже не очень ей доверяла, хотя, конечно, Сула по-прежнему оставалась моим другом. Она была умницей, талантом…

 Так что я просто слушала её, пыталась ободрить, успокоить, внушить, что никакой вины на ней нет, но, очевидно, сделала это не очень успешно. Сула вроде бы успокоилась. Потом вдруг упомянула вас, Ирма. Сказала, что однажды вы обязательно приедете, и она отдаст вам какой-то пакет. Я не поняла, про что она говорит, но переспросить не успела. Там у неё какой-то звук послышался, как будто дверь хлопнула… Суламифь вдруг быстро проговорила что-то, похожее на «я не хочу больше жить», и связь отключилась. Это был наш последний разговор. Вскоре от общих знакомых я узнала, что её больше нет.

– Суламита действительно оставила своему отцу пакет для меня. В нём были две фотографии. Одна - та, где все участники чайной церемонии улыбаются, глядя в объектив. А на второй… на второй были четверо молодых людей, которые когда-то длительное время были стажёрами Ван Ши. Все реальные участники попали в Бингду лишь потому, что были либо подчинёнными, либо учениками троих из этой четвёрки.
 
 Мириам посмотрела на гостью остановившимся взглядом:
– И… что с ними теперь?

– Все трое тоже мертвы.

 Наступившее тяжёлое молчание нарушил скрип кресла за спиной. Княжич обернулась. Лео Дюшанти подошёл к женщинам, улыбнулся Ирме и, накрыв своей старческой ладонью прозрачную кисть внучки, о чём-то мягко спросил её по-французски. Та тут же охотно ответила. Старик кивнул, с лёгким полупоклоном опять глянул на гостью и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Мириам проводила его взглядом, полным любви.

– Дед Лео спросил, справлюсь ли я сама, если он спустится в кафе выпить чашечку кофе с круассаном, – она слабо рассмеялась, – Настоящий француз, без кофе, круассана и шансона Шарля Азнавура дня не проживёт. А я ответила, что чувствую себя прекрасно, пусть идёт, отдохнёт. Я и вправду чувствую прилив сил.

Мириам с трогательной гордостью глянула на гостью и добавила:
– Кстати, я сменила фамилию и приняла католичество. Теперь я - Мириам Дюшанти.

– Это правильно! – одобрила Ирма.

Больная посерьёзнела:
– Ирма, теперь поговорим о самом главном, о том, ради чего я попросила вас сюда приехать. Это очень важно.

– Я слушаю вас, Мириам…

– Очень скоро меня не станет… Нет, не перебивайте, – Дюшанти жестом остановила попытавшуюся возразить гостью, – Я всё про себя знаю. Онкология в терминальной стадии в моём случае не оставляет никаких шансов. Я не заметила, когда всё это началось. Работала день и ночь, боясь, что не успею, что в Бингду начнутся новые опыты, и они могут оказаться фатальными для мира. Наверное, были какие-то недомогания, на которые я не обратила внимания, а может быть, и нет.

 И вот. Я не успела. Мы создали препарат.  Провели успешные опыты на животных. Потом нужно испытывать его действие на добровольцах. Это оказалось очень сложным делом. Ведь этого вируса пока как бы не существует, и доказать обратное мы не можем. Все, кто был им заражён, давно похоронены. Поэтому пришлось выкручиваться. Официально это были испытания нового антивирусного препарата общего действия, а добровольцам подсаживали конкретный агент. К счастью, все благополучно выздоровели. Но это был только первый этап. И я бы, конечно, не справилась, если бы не дедушка… Он взял на себя всю юридическую часть наших исследований.

Мириам Дюшанти сделала паузу, стараясь дышать ровно. Было заметно, что ей это удаётся с трудом.

– Ирма, я бы не смогла найти противоядие от вируса без деда Лео, но и он без меня не сможет закончить дело. Старенький он уже. И, наверное, последние силы тратит на борьбу с моей болезнью. Ни на шаг от меня не отходит. Так вот… Мы с ним решили вот что. Я зарегистрировала абингавир, как находящийся в стадии исследования новый противовирусный препарат общего действия, на себя в качестве единственного разработчика. И составила у нотариуса завещание, в котором передаю права на его дальнейшее исследование и коммерческое использование вам.

 Я знаю, что это будет огромной гирей на вашей шее, именно потому, что его сложно тестировать полностью легально. Но вы - единственный человек, кто с этим справится. Вы очень сильная, хоть сами, наверное, об этом и не подозреваете. У вас ведь есть Эрик Свенссон, он может помочь. И пусть вам придаст сил память. Память о вашем муже, о Суламифи Немерецкой, а, если позволите, то и обо мне. Ради всех нас…


Из уголка глаза больной опять покатилась слеза. Резкие морщины разом пролегли у рта. Лицо постепенно всё больше приобретало землистый оттенок. Ирме пришла в голову мысль, что ей давно уже стоило бы дать больной отдохнуть от тяжёлой беседы. Но та опять категорическим жестом остановила собиравшуюся встать со стула гостью.

– Потерпите ещё немного, прошу вас… Так вот, нотариус передаст вам ключи от двух банковских ячеек. В одной из них журнал с формулой и отчётами по тестированию абингавира. В другой ячейке карточка, на которой вы найдёте пару логин - пароль для доступа в облачное хранилище и инструкция, как найти само хранилище. Там всё то же самое в электронном виде, чтобы при необходимости можно было извлекать нужную информацию в любой точке мира. Тестовый абингавир и биоматериалы сейчас в лаборатории. Когда будете готовы, дедушка Лео вам их передаст.

 И пожалуйста, торопитесь! Мне кажется, надвигается нечто страшное. В Верхней Нгамбе была вспышка странного заболевания. Вымерло несколько поселений тэнки. В Азии творится что-то непонятное. Власти пытаются сохранить всё в тайне, но ведь медикам рот не закроешь.

 Голос Мириам перешёл на хрип, потом она и вовсе замолчала, закрыв глаза, с натугой, прерывисто дыша.

Несколько секунд Ирма Княжич безмолвно сидела у постели. Потом наклонилась, коснулась губами щеки Мириам. Несмотря на мертвенную бледность, щека была необыкновенно горячей.

– Можно, завтра я опять к вам приду? – спросила она негромко, – Не будем говорить о делах, просто посижу рядом.

Не открывая глаз, Мириам улыбнулась, медленно подняв руки, обвила ими шею гостьи:
– Я буду ждать…


 
 

***




 

 Бушующий поток там, внизу, яростно кипел, паря водяной пылью, с силой гнал своими водами камни, коим не повезло оказаться на пути стихии, сердито шипя, тащил за собой тоскливо-серую песочную грязь.

 Хотелось бежать от этого к тишине, покою, солнцу, но ноги, налитые свинцовой тяжестью, будто приросли к крохотному каменистому выступу на склоне горы. Наконец, она решилась. Обеими руками отчаянно вцепившись в свисающий над головой куст, осторожно развернулась, попробовала подтянуть своё тело вверх, но вдруг с ужасом увидела, как куст, будто живой, по очереди вытягивает свои корни из забитой землёй расщелины. Ещё мгновение, она с криком ужаса летит вниз…  открывает глаза. И видит пустоту.

 Не сразу поняв, где она и что с ней, Ирма в панике села на кровати. И тут же обмякла. Фууу… это был всего лишь страшный сон. А пустота и не пустота вовсе, а всего лишь крашеный белый потолок. Господи, ну откуда всё это берётся в мозгах, зачем терзает уставшую душу, не даёт ей отдохнуть, расслабиться хотя бы на несколько ночных часов?!

 Она огляделась вокруг и сразу всё вспомнила. Отель. Она в отеле, куда вчера вечером, совершенно подавленную, уставшую, доставил её тот же самый человек, что накануне встречал в аэропорту. У Княжич едва хватило сил, чтобы смыть под душем дорожную пыль, умыться и обнажённой, так как, собираясь в путь, она. конечно же, не подумала о пижаме, без сил упасть в постель и тут же забыться тяжёлым душным сном.

 Ирма немного успокоилась. Вспомнив, что обещала опять навестить Мириам,
решила быстро принять душ, привести себя в порядок и, перекусив по дороге, отправиться в…

 Стоп! Отправиться КУДА? Она ведь даже не поинтересовалась адресом того двухэтажного строения, где провела вчера такой длинный, тяжёлый день.
 
 В дверь негромко постучали. Княжич поспешно завернулась в простыню, крикнула: «One moment please!», дошлёпала босиком до двери, но тут же вернулась обратно, заметив в приоткрытом шкафу фисташково-зелёный банный халат. Накинула его, чуть приоткрыла дверь. В коридоре стоял симпатичный молодой человек в униформе отеля. Обеими руками, обтянутыми безупречно белыми перчатками, он толкал перед собой наполненный всевозможными закусками, прикрытый прозрачным колпаком, сервировочный столик.

– Служба сервиса, мэм, – учтиво произнёс он тоже по-английски, – Для вас заказан персональный завтрак в номер. Желаете сервировать или просто оставить столик?

 Ирма растерялась, поначалу не зная, что ответить. Ей за всю жизнь не приходилось бывать в отелях с подобным сервисом, и она не очень понимала, что требует в таких случаях этикет. Она не сомневалась, что на любой случай обязательно существует пункт этикета. Впрочем, ей тут же пришла на ум более ценная мысль: нужно быть просто естественной. Ирма так и сделала.

 Улыбнувшись парню, ответила:
– Благодарю вас! Сервировка не потребуется.

 Он поклонился, вкатил столик в номер и, пожелав гостье приятного завтрака, исчез за дверью.

 Отложив в сторону крышку, Ирма исследовала искусно выложенные на блюде закуски и только теперь поняла, как она голодна. За последние полутора суток она ела всего лишь однажды, ночью в самолёте, а потом даже и не вспомнила о еде.

 Приняв душ и хорошенько подкрепившись, она почувствовала прилив сил, мысли прояснились. В голову пришло решение, показавшееся ей единственно правильным. Всё очень просто. Сейчас Ирма Княжич оденется, спустится на ресепшен и попросит портье заказать для неё такси. Адрес можно указать, например, Инвалиденштрассе. Вчера табличка с этим названием мелькнула у неё перед глазами где-то на подъезде к дому. Или попросить подвезти прямо к госпиталю Святой Девы Милосердия. А оттуда пройти пешком и постараться отыскать тот неприметный особняк, в котором она провела вчера столь драматичный день.

 Княжич так и сделала. Спускаясь вниз в прозрачной капсуле лифта, она залюбовалась прекрасным видом зимней оранжереи и немного взгрустнула, так напомнила ей буйная ухоженная зелень милый сердцу островок в Морада де ля Санта Мадре.

 Подойдя к стойке, она поприветствовала портье, попросила:
– Не могли бы вы заказать для меня такси?

– Конечно, госпожа. В какое время подать машину?

 Гостья глянула на висевшие на стене огромные круглые часы мирового времени:
– Мне понадобится машина через час.

– Хорошо, госпожа. Пожалуйста, скажите номер своей комнаты. Я извещу вас, когда такси будет парковаться на нашей стоянке.

 Она показала служащему свой картонный чехольчик с пластиковым электронным ключом от номера, на котором виднелись синие цифры. Он забил их себе в компьютер в бланк заявки, и уже собирался подтвердить заказ, но вдруг нахмурился.

– Одну секунду, госпожа… Простите, вас зовут Ирма Княжич?

– Да. А в чём дело?

– Ещё раз простите, что не сделал это сразу… Я только заступил на дежурство. Рано утром звонили на ресепшн, просили вам передать, что Мириам Дюшанти скончалась около трёх часов ночи. Мои соболезнования, госпожа.

 Ирма судорожно вдохнула воздух, чувствуя, как подкашиваются ноги.

– Госпожа, вам плохо? Может быть, воды? Или вызвать врача? – участливо осведомился портье.

– Нет-нет, спасибо. Сейчас всё пройдёт… Только придётся изменить время вызова такси. Мне понадобится машина… да, мне понадобится машина в три часа дня.

– Как вам будет угодно, госпожа.

 Вернувшись в номер, Княжич рухнула ничком на ещё не убранную кровать. На душе было невыносимо тоскливо. Вот и всё. Даже в болезни прекрасной как богиня, умной, нежной, талантливой Мириам больше нет.

 Перед глазами промелькнули те самые, бесконечно счастливые для неё дни, проведённые в Бингду, обернувшиеся потом этой жуткой трагедией. Яркая, высокая, беззаботно смеющаяся Суламифь… Стройная гибкая Мириам с лукавым взглядом восточных глаз… Случайно встреченный земляк Алдар Богатур в яркой гавайке… Ванечка…  Мертвы, все мертвы.

Забыв, что решила сохранить свой вояж в тайне от близких, Ирма достала из рюкзачка телефон, не раздумывая, набрала номер Свенссона.

– Хей, зеленоглазая!

 Он отозвался по видеосвязи так быстро, что женщина, не успев, что называется, «надеть лицо», растерялась и только всхлипнула:
– Привет, Рик… я тебя отвлекла?

 Лицо собеседника мгновенно изменилось:
– Вовсе нет. Я на конференции. В Копенгагене. Но моё выступление только после перерыва, через час сорок, так что я совершенно свободен. Что-то случилось, Ир? И что это за комната? Ты не дома?

– Я не дома, Рик… – она печально улыбнулась сквозь подступающие слёзы, – Я сейчас в Берлине, и да, можно сказать, что случилось. Не со мной, и не с нашими, но это всё равно очень страшно. Тут такое…

 Стараясь не слишком громко хлюпать носом, Ирма поведала другу всё, что произошло с ней за последние полутора суток, постаралась как можно точнее передать то, что рассказала ей перед смертью приёмная дочь Ван Ши. Единственное, о чём она решила пока умолчать, это о завещании. Не потому, что не доверяла Свенссону, просто сама не очень верила в услышанное.
 
 Выслушав подругу, Свенссон, о чём-то думая, покачал головой, уточнил:
– Вот оно что… И что ты теперь собираешься делать? Вернёшься домой?
 
– Нет, Рик, пока не вернусь. Хочу побыть со стариком, дедом Мириам, пока не уладятся все дела с похоронами. Он же, наверное, захочет увезти тело внучки во Францию. Чуть попозже поеду к нему. Вернусь, буду изучать, в какой бы отель отсюда перебраться. Рик, меня сюда просто молча привезли, а тут по утрам завтрак подают в постель… Думаю, всё это стоит, наверное, жутких денег, да и не привыкла я к такой роскоши. У меня вон ванная в номере, как дорожка бассейна, да ещё джакузи со всякими пенками и притирками.

 Эрик впервые за весь разговор улыбнулся:
– А как называется отель?

 Ирма огляделась. На глаза попался отельный буклет. Она попыталась прочитать на немецком сложное название, запуталась и просто поднесла буклет к видеокамере.

 Швед кивнул:
– Оставайся там, наслаждайся джакузи. Завтра утром я приеду, на месте вдвоём всё решим. А почему ты одна? Могла бы Дениса попросить тебя сопровождать… И мне ничего не сказала…

 Последняя фраза прозвучала немного обиженно, и Княжич заторопилась с ответом:
– Рик, не сердись… Я не хотела тебя тревожить. И потом, если честно, я растерялась от этого звонка. А Денис сейчас в больнице с воспалением лёгких. Пусть спокойно лечится. А то ты ж его знаешь, он и в больничных тапках сбежать от эскулапов способен.

– Ладно. Тогда делай то, что решила, но, Ир, пожалуйста, держи меня в курсе своих передвижений! Я тебя очень прошу…





***


 

 За окном металась, то ускоряясь в вращении, то плавно опускаясь вниз, снежная пыль. Казалось, этому никогда не будет конца, и, если через месяц или два снова глянуть из окна, то в нём, как и неделю назад, будут кружиться и кружиться белые снежинки на фоне тёмного неба. Черно-белый мир…
 
 Сидя на больничном подоконнике, Дэн Дроздов со скуки разгадывал кроссворд, перешедший ему по наследству, видимо, от предыдущего обитателя палаты. Но от напряжения глаз у него периодически начинала ныть голова, тогда он просто смотрел в окно на одиноких пешеходов, отчаянно пытающихся укрыться под капюшонами от сырого колючего ветра.

 В палате было тихо. К соседу, всегда неунывающему, несмотря на целый букет болезней, армянину нагрянула толпа родственников и, оживлённо болтая на своём языке, увела его в большой полукруглый аппендикс в конце коридора, где стояли в ряд несколько диванчиков для посетителей. Вероника Григорьевна торопилась закончить свой дизайн-проект и обещала приехать завтра.
 
 Денис слез с подоконника, сел по-турецки на койке, завернувшись в одеяло. Пожалуй, даже присутствие истеричной Людмилы не было бы таким уж тягостным… Интересно, где она сейчас?
 
 Детектив потянулся за смартфоном, открыл приложение. Красная точка указывала на то, что обладательница маячка находилась в своём коттеджном посёлке. А может, там пребывал только тот кулон, в котором она его носила. Ну и ладно, всё всегда к лучшему. Он уже собирался закрыть карту, как вдруг его внимание привлекло то, что исчезнувшее было непонятное серое пятнышко опять возникло на карте, и, став почти прозрачным, переместилось куда-то к западу. Куда конкретно, как и прежде, определить было невозможно, но расплывшись, своими границами оно задевало и Чехию, и Польшу, и даже чуть касалось Германии.

– Что же это за инопланетянин такой, то по торговым центрам в Москве шатается, то сразу по трём государствам гуляет…

 Бормоча себе под нос, Денис повалился головой на подушку и, незаметно для себя, уснул.





***





 Судорожно вцепившись в ладонь Эрика, Ирма откинулась на спинку скамьи, неотрывно глядя вперёд, туда, где в тяжёлом дубовом гробу, обрамлённом нежными белыми лилиями, спала вечным сном несчастная Мириам Дюшанти. В зале католического собора, где проходил реквий, несмотря на большое количество пришедшего проститься народа, царило безмолвие. Лишь монотонная речь священника нарушала кричавшую от страшной, нелепой несправедливости тишину.

 Они со Свенссоном немного опоздали к прощанию. Накануне оба ведь день провели вместе со старым Лео Дюшанти, помогая ему встретить прилетевших из Франции родственников и решить все проблемы с прощанием и кремацией тела внучки.

 Вечером, опустошённые, вернулись в отель, молча разбрелись по своим номерам. И только утром в день прощания, за завтраком, Княжич сообразила, что её джинсы с красным джемпером и светлая куртка совсем не годятся для траурной церемонии.

 Эрик немного подумал, проштудировал карту Берлина, и уже скоро они бродили по Галерее Кауфхоф на Александрплац, выбирая для Ирмы строгие чёрные брюки, приталенный двубортный блейзер. Свенссон настоял ещё и на покупке лёгкой тёмно-синей парки, отороченной мехом, которая больше подходила к переменчивой, но не холодной европейской зиме, чем объёмный пуховик его подруги.

 Когда они вошли в храм, реквий уже начался. Ирма подивилась, сколько народа пожелало проститься с Мириам Дюшанти. Почти все места на лавочках были заняты. Она с трудом нашла два места с краю в предпоследнем ряду, кивнула на них шведу. Но тут одна из женщин, сидевших возле дедушки Дюшанти, Княжич знала, что это - младшая дочь Лео, оглянулась, махнула им рукой, указав глазами на два пустых места рядом с собой.
 
 После панихиды большинство гостей, выразив родственникам свои соболезнования, постепенно разошлось. Родственникам усопшей предстояло ещё сопроводить тело в крематорий. Эрик глянул на белую как мел подругу.

– Может, я вызову такси, и ты вернёшься в отель? – шепнул он, – А я останусь, а то, смотрю, мужчин тут мало, мало ли что.

 Его спутница оглянулась на толпу родственников, поискала глазами старого Дюшанти. Он выглядел удручённым и бесконечно уставшим, но был спокоен, на ногах стоял твёрдо, даже не опираясь на трость.

 Ир упрямо сдвинула брови:
– Я с тобой поеду!

 Она не замечала, что всё это время держала шведа за руку, то сжимая её своей холодной ладонью, то вонзая коротко стриженные ногти в костяшки его пальцев, от чего на тыльной стороне ладони оставались красные рубцы. Свенссон чувствовал, как тяжело даётся женщине весь этот нескончаемый скорбный день, разбередивший болезненные воспоминания о собственной душевной ране, но убеждать её не стал, лишь, осторожно освободив свою ладонь, крепко взял её под локоть.

 Когда под печальную музыку гроб медленно опустился вглубь постамента, старый Дюшанти наконец поднёс к глазам платок, глухо зарыдал.

 Ирма, оказавшаяся к нему ближе всех, обняла старика за шею, осторожно, едва касаясь губами, поцеловала в морщинистую щёку. Лео, будто маленькую девочку, погладил её по волосам и что-то начал говорить.

 Ирма, не понимавшая по-французски, немного растерялась, но тут же услышала за спиной негромкий перевод Свенссона:
– Вот и всё… нет больше моей Мириам… Мы ещё задержимся здесь на несколько дней, пока не получим урну. Внучка завещала развеять её прах в нашем родовом имении в Нормандии. «Я прорасту цветами, нежной зеленью и буду услаждать твой взор своими яркими красками, дедушка…», – так она мне говорила. Пусть так и будет. А нам с вами, Ирма, завтра ещё предстоит поход в нотариальную контору.

– Да, конечно, – с готовностью кивнула женщина.

 Рик взглянул на подругу с удивлением.

– Ты мне ещё что-то не рассказала?

– Да, Рик. Не рассказала, потому что не была уверена, что сама правильно поняла. Я же не богиня в знании языков, в отличие от тебя. В отеле всё объясню. Выходит, это действительно очень серьёзно.





*** 






– Ваш салат, госпожа!

 Официант эффектным жестом водрузил перед женщиной довольно большое блюдо, щедро наполненное овощами, кубиками отварного куриного мяса и десятком отборных королевских креветок.

 Княжич поблагодарила, посмотрела на дразнящий взоры аппетитный салат с равнодушием. Креветки всегда были её страстью, но сейчас… сейчас в горле всё ещё стоял горький ком печальных треволнений последних дней. Нынешним утром семейство Дюшанти, получило урну с прахом и смогло, наконец-то, вернуться домой. Эрик с Ирмой проводили их в аэропорт, договорились, что будут держать в курсе дальнейших исследований абингавира.

 Вернувшись в отель, друзья, не сговариваясь, завернули в зал ресторана, устроились в эркере за столиком. Место было очень уютное. В широкие окна эркера виднелась ярко освещённая оживлённая улица, а две большие пальмы в больших кадках по бокам, своими широкими, как ладони, листьями, почти закрывали их от других посетителей. Без сил упав на мягкий диванчик, Ирма заказала минеральную воду, жадно, залпом выпила два полных бокала. Только после этого её изумрудные глаза прояснились, бледность сошла со щёк, уступив место чуть заметному, почти прозрачному румянцу.

 Расположившийся напротив Свенссон исподтишка полюбовался подругой. Несмотря на измученный вид, она была очень хороша в этом строгом чёрном брючном костюме, с покачивающимися в мочках ушей крупными агатами, обрамлёнными золотой паутинкой.

– Тебе обязательно нужно поесть, – заметил он, – Эмоции тоже отнимают много сил, а у нас впереди ещё много дел.

 Она послушно подцепила вилкой креветку. Задумчиво жуя, не глядя, запустила руку в свой рюкзачок.

 Достала на ощупь косметичку, вытряхнула из них на стол два маленьких ключика, растерянно проговорила:
– Рик… теперь ведь у нас нет права отступить, сделать вид, что ничего не произошло, да? Это наш крест, вернее, это мой крест… А я, я просто понятия не имею, что с этим делать…

 Эрик глотнул вина из бокала, провёл рукой по гладко зачёсанным и убранным в хвост волосам:
– Не всё так трагично, как ты нарисовала. Скажем так: интеллектуальная собственность - твоя, а крест понесём вместе, окей?

 Он ободряюще улыбнулся:
– Давай, я предложу тебе план, как я его вижу. Ты его либо отвергнешь, либо поправишь и утвердишь. А потом подумаем, с чего начать.

Его спутница растерянно, как маленькая девочка, которая отстала от мамы в огромном, шумном торговом центре, кивнула.

– Хорошо. Тогда я предлагаю сделать так. Ну, во-первых, ты должна открыть обе ячейки и убедиться, что их содержимое соответствует тому, что должно было быть тебе завещано. Ну, то есть, что это, действительно, журнал исследований с формулой и карта с паролем. Журнал я бы трогать не стал. Пусть лежит себе в ячейке. А вот карту с адресом хранилища и паролем нужно обязательно забрать и тут же войти в облако. Так мы получим возможность работать с материалом из любой точки мира.

 Ирма снова кивнула:
– Рик… я вот сейчас подумала… А почему Мириам завещала права на ам… аб…ну, на этот препарат мне, если она надеялась, что заниматься его исследованиями будешь именно ты? У меня же нет лаборатории… Я вообще занимаюсь тем, что редактирую дешёвые романы малоизвестного автора…

 Он улыбнулся:
– Трудно читать чужие мысли, но, думаю, здесь всё понятно. Во-первых, мы с Мириам нигде никогда не пересекались. Странно было бы завещать своё детище абсолютно чужому человеку. Ведь для меня это был бы просто ещё один заказ. Один из многих. Выполнил, получил свою прибыль и забыл.

 А для неё разработка абингавира стала смыслом её жизни, в некотором смысле слова, даже местью за гибель своего жениха, за уход из жизни подруги, за собственную сломанную жизнь. Поэтому она и доверила её тебе, другу, женщине, которой соприкосновение с Ван Ши тоже принесло боль утраты. Почему она при этом она была уверена, что ты справишься, потому что у тебя есть я!

 Последнюю фразу Эрик произнёс так горделиво-трогательно, что Ирма невольно улыбнулась:
– С тобой я точно горы сверну… Ладно… Хорошо, зашли мы в облако, нашли информацию. Что делать дальше?

– Дальше ты будешь должна, основываясь на своём праве на препарат, поручить лаборатории продолжить исследования. Составить договор, график, обговорить сроки…

– Рииик!!! – женщина посмотрела на Свенссона умоляющим взглядом.

– Ир, ну что с тобой? Ты порой бываешь смелой до безрассудства, срываешься ночью тайком от всех из дома по звонку почти незнакомого человека. А теперь стушевалась там, где дело не стоит съеденного яйца!

– Выеденного, – автоматически поправила его Княжич, – По-русски говорят «выеденного яйца».

– Пусть так… Всё же очень просто. Поедем вместе в Грингрёве на радость Линде и двум шерстяным усатым бандитам…

– Ты думаешь, эти исследования лучше проводить в Эттлив? – уже спокойнее уточнила подруга.

– Да. Я уже думал на эту тему… Тут же есть одна проблема. Мы изучаем препарат для лечения вируса, которого вроде ещё нет, а у нас он почему-то есть. Если этим заниматься в Европе, то нужно тщательно продумать, как не выйти за рамки закона. В Морада де ля Санта Мадре, конечно, всё попроще. Местные чиновники очень коррумпированы, с ними достаточно легко договориться.
 
– Тогда почему всё же Эттлив?

– Понимаешь… Во-первых, в Санта Мадре весь обслуживающий персонал – это местные. И они все в зоне риска, потому что они цветные. Во-вторых, там постоянная ротация медиков. Кто-то приезжает на эксперимент, кто-то, закончив, уезжает. Так что, если вдруг что-то пойдёт не так, то больше вероятность того, что, работая в Санта Мадре, мы ещё и поможем Ван Ши разнести эту заразу по свету. Мы ведь не так уж хорошо знаем его способности.

– Логично, – одобрила Княжич.

– Ну, если ты с планом в принципе согласна, то сейчас всё же одолей, пожалуйста, свой салат, выпей бокал вина, чтобы крепче спалось, и иди отдыхать. Тебе понадобится ещё много сил. Завтра с утра поедем в банк, а оттуда сразу в аэропорт.





***






 Аааауауауауууу… протяжный вой, завершившийся громким внутриутробным рыком, прервал крепкий утренний сон. Сквозь окна под потолком, припорошённые кристальной изморосью, пробивался утренний свет. Значит, уже не раньше половины восьмого. Поискав глазами источник звука, она увидела сидевшего на краю её постели Рамзеса. Круглые померанцевые глаза его смотрели на гостью строго и скорбно.

– Рамзесушка, – ласково позвала его Ирма, – Иди, я тебя за ушком почешу.

 «Ааааауауауаааааау!» – сообщил кот и зевнул так, что бархатистые уши отъехали куда-то к макушке, а мордочка на мгновение превратилась в одну сплошную розовую пасть, обрамлённую частоколом белых острых клыков. Заканчивая этот экзерсис, Рамзес исполнил на бис свой фирменный то ли мяв, то ли рык, облизнулся, но с места не сошёл.

– Ого… вот это зубища, – с уважением заметила Княжич. – Ну хорошо, чтобы за ушком почесали, ты не хочешь. А чего тогда хочешь? Скажи уж по-человечьи, что ли… Хотя бы по-шведски.

 Рамзес глянул с укором. Дескать, ничего вы, кожаные, не понимаете в тонкой кошачьей душе, всё вам на пальцах, то есть, на когтях объяснять надо. Мягко спрыгнув вниз, выгнул дугой спинку. Тут же повалился снопом на бок и вытянулся в струну. Размявшись, вскочил на лапы и, очередной раз зевнув, требовательно посмотрел на дверь.

 Ирма встала с постели, всунула ноги в теплые тапочки, которые не так давно Свенссон купил ей на новогодней ярмарке, и, накинув банный халат, последовала за котом. Тот спускался по ступеням неторопливо, с чувством собственного достоинства, изредка поглядывая, следует ли за ним это смешное лысое существо в дурацкой попоне вместо приличной натуральной шерсти по всей поверхности.
Приведя гостью на кухню, Рамзес уселся рядом с холодильником и вопросительно посмотрел на женщину.

– Аааа, – наконец догадалась та, – Ты целую неделю честно ел сухой корм, не драл когтями мебель, а в лотке был настоящим снайпером. И теперь требуешь в качестве награды немножечко сырого мяса к завтраку?

Кот нетерпеливо переступил с лапы на лапу, снова сел и снисходительно вздохнул, всем своим видом выразив отношение к этим непонятливым, медлительным двуногим.
 
 Ир улыбнулась:
– Давай глянем. Если Линда оставила в холодильнике размороженное мясо, то тебе повезло.

 Она заглянула внутрь. На нижней полке действительно стоял зелёный контейнер с размороженными кусочками курицы.

– Тебе действительно повезло, – обнадёжила Ирма, – Сегодня твой день. Трескай!

Она выложила несколько кусочков в пустую кошачью миску, и Рамзес, урча и чавкая одновременно, тут же принялся за трапезу.

– Гляди-ка, Рамона, похоже, мы с тобой завтрак проспали! – раздался за спиной весёлый голос.

 Гостья обернулась. В дверном проёме в потёртых джинсах и рубашке навыпуск стоял Эрик. Он ещё не успел побриться, но это нисколько не портило его, скорее, придавало брутальности чётко очерченному худощавому лицу с глубокими морщинами по обеим сторонам тонкого рта.  Белокурые волосы небрежно заправлены за уши. На плече у него восседала Рамона. Швед аккуратно спустил её на пол, и кошечка тут же пристроилась к миске рядом с братом.

– Как спалось, зеленоглазая?

– Замечательно! Честно сказать, ещё бы спала и спала, если бы их шерстяное величество не потребовало бы трапезничать.

– Ага… в твоей спальне ночевал мужчина… Пожалуй, я ревную…

– А сам-то, сам! Явился на коммунальную кухню с женщиной! Фу!

 Ир шутливо ткнула друга в бок, и оба весело рассмеялись. Княжич не обратила внимания, как глаза шведа на мгновение, лишь на мгновение, стали грустными. «Разве бы ты ревновала, ледяное сердце, если бы увидела меня с женщиной… Для тебя я просто друг и отец твоей дочери…».

 Легкое прикосновение к его плечу оторвало от мыслей:
– А ты как спал, Рик? Не выглядишь отдохнувшим, вон глаза покраснели…

 Он скорчил виноватую мину:
– Мне, Ир, нужно было немного поработать с твоим, хм… наследством. Посмотрел, на какой стадии прерваны исследования абингавира. Всё не так уж плохо, как я предполагал. Дюшанти очень умело работали, подсаживая добровольцам разные агенты.
 
– Это законно?

– Вполне, поскольку абинговир заявлен как препарат комплексного действия. Главное, следить, чтобы агент вируса Ваш Ши попадал добровольцу нужной категории, человеку с цветной кровью или европейцу со сниженным каким-то заболеванием иммунитетом…

– О, у нас уже есть название этому чудовищу…

– Пока только ассоциативное… Думаю, не стоит его озвучивать.

– Да, пожалуй. Что мы теперь будем делать?

– План такой. Для начала душ и завтрак. Линды сегодня не будет. К ней племянница приехала на пару дней, пусть пообщаются. Так что завтрак за мной. Дальше ты остаёшься ублажать шерстяных бандитов, а мне нужно будет отлучиться в лабораторию. Ларс Перссон должен подготовить официальные документы на продолжение исследований. А после посмотрим по обстановке. Если захочешь, поужинаем сегодня в ресторане. Или закажем доставку.

Ирма глянула на друга с тщательно маскируемой нежностью:
– Предлагаю немного скорректировать план. Ты идёшь под душ, а я пока приготовлю тебе завтрак. Мне всё равно, как я понимаю, спешить некуда. Ну… я, конечно, не кудесница Линда, но, если ты не против яичницы с колбасой и помидорами…

– Как скажешь, зеленоглазая…






***   




   

– Ну что, выпьем за удачное исследование? – Эрик поднял бокал, в котором плескался янтарный напиток.

– Ага!

 Ирма тоже подняла свой бокал, по местной традиции посмотрела в глаза своему визави и не без удовольствия сделала большой глоток немного терпкого сухого вина. После ночного звонка Мириам это был первый вечер, когда стресс немного отступил, дышать стало легче. Аппетит тоже не заставил себя долго ждать.

 Небольшой ресторан, всего на четыре столика, в который привёл её Свенссон, выглядел очень уютно. Бесшумно снующий предупредительный официант, негромкая музыка. Прислушавшись, Княжич узнала любимую мелодию, нежную и печальную песню дуэта «Сикрет Гарден».

 Она взглянула в окно. Там, за прозрачным стеклом тихо засыпал февральский день. Голые ветви деревьев раскачиваются порывами северного ветра. Ярко освещённые фонарями улицы наполнены неторопливо возвращающимися после работы домой, привычными к погоде, грингрёвцами.
 
– Эй, зеленоглазая, о чём задумалась?

 Его подруга обернулась, пытаясь скрыть подступившую вдруг слезу:
– Музыка… Она так подходит к воспоминаниям о Мириам. Такая нежная. И прекрасная, и грустная одновременно. Как будто плач над сорванным, увядшим экзотическим цветком… Рик, давай выпьем в память о Мириам Дюшанти. Пусть она оттуда, с небес, поможет нам закончить начатое.

 Свенссон молча поднял свой бокал.

 Официант принёс заказанное блюдо. Водрузив его на деревянную подставку в центре столика, пристроил рядом корзинку с ломтями свежего багета, пожелал хорошего вечера. В этот раз они дружно выбрали еврейскую шакшуку на большой чугунной сковородке, одну на двоих. Отставив в сторону стоящие перед ними тарелки, друзья придвинулись поближе друг к другу, принялись за трапезу, по очереди обмакивая кусочки хлеба в яркий куриный желток. Сегодня для них обоих это было почему-то очень важно, чтобы обязательно было что-то, что одно на двоих. Пусть даже это просто еврейская шакшука.

– Что теперь будем делать? – поинтересовалась Ирма.

– Завтра будут готовы документы. Собственно, они сегодня уже готовы, но нужен ещё официальный перевод на русский язык. Ближе к вечеру съездим с тобой в Эттлив. Почитаешь договор, мы его подпишем. И всё. Потом нужно будет связаться с Дюшанти, чтобы перевезти из его лаборатории биоматериалы и остатки экспериментального препарата. И начнём работу.

– Понятно. А кто поедет за биоматериалами? Курьер?

– Обычно да, ездит курьер. Но я думаю, в этот раз я, наверное, поеду сам. Честно говоря, хотелось бы, если Дюшанти позволит, посмотреть саму лабораторию. Может быть, найду что-то, что можно внедрить потом у себя.

 Женщина оживилась:
– Рик! А ты не возьмешь меня с собой? От микробиологии я, конечно, уже безнадёжно отстала, но вот с семейством Дюшанти ещё раз с удовольствием бы пообщалась!

 Глаза Свенссона блеснули лукавством:
– Как же ты с ними общаться будешь? Они же по-английски вроде не говорят?

– Не все. По-английски не говорит только Лео, но мы с ним придумали общаться через голосовой переводчик в смартфоне, – затараторила Ирма и вдруг смутилась, – Прости, я не подумала, что, может быть, я буду тебе мешать…

Он накрыл своей узкой сильной ладонью её пальцы:
– Прости, я просто тебя чуть-чуть подразнил. Конечно, поедем. Вдвоём веселее, – и сменил тему, – Что там у наших девчонок новенького? Хельга не звонила?

– Звонила… Прямо перед всей этой катавасией мы с ней разговаривали. У них там всё хорошо.

– Вот и отлично. На днях сам ей позвоню. И Тата всё ещё там?

– Ну да… И Тата, и Прасковья с ней. Татушке там интереснее, чем в Синезёрье. Мама рядом. Опять же этот её друг Гильермо. Они с ним вообще не разлей вода.
 
– Прости, не понял, что у них с водой?

– Рик, это такая русская поговорка. «Не разлей вода» означает, что люди так дружат, что их невозможно разлучить.

– Мы с тобой тоже «не разлей вода»?

– Ага… пока не закончится шакшука…

 Ирма засмеялась и добавила:
– И пока ты, наконец, не женишься на какой-нибудь длинноногой красотке лет тридцати пяти…

– Ты же знаешь, я закоренелый холостяк, к тому же не люблю волочиться за малолетками, – отшутился её спутник, посерьёзнел, – Так Тата с Прасковьей там теперь надолго? Почему ты не с ними? Мне показалось, что тебе нравилось жить на острове. Если чего-то не хватает, скажи, всё устроим.

– Как тебе сказать, – Ир положила в рот очередной кусочек багета, пожевала, глядя в окно, – Татушка там занята делом на зоостанции. Она даже похвасталась, что пишет исследовательское эссе, что-то там про паукообразных обезьянок. Гелька, та вообще вся по макушку в работе, аж глаза горят. Даже Прасковья… Я думала, она быстро устанет от такой жизни, она ведь нас с тобой постарше. Так нет, смотрю, наоборот, помолодела и полна энергии.

 А я… я себя чувствую там уверенно, только когда ты рядом. А когда тебя нет, то у меня возникает ощущение, что я лишняя, понимаешь? Мне, конечно, тоже нравится работать на зоостанции, но всё равно появляется какая-то тоска по дому, по Синезёрье, даже по снегу, представляешь? Хотя я зиму не люблю. Да и всё равно, Татушка с Прасковьей скоро должны будут приехать, дней, наверное, через десять. У Таты промежуточное тестирование в школе. Прасковья собиралась съездить к себе в Поморы. Хоть и неплохие у неё постояльцы, всё равно присматривать нужно. Вот так.


 Эрик выслушал внимательно, кивнул:
– Понимаю. Ладно, – и с чуть заметной хитринкой оживился, – Ир, но раз со мной ты чувствуешь себя уверенно, может, до приезда девчонок, поживёшь здесь? И мне было бы спокойнее знать, что ты не одна, и с тобой точно больше ничего не случится. Скучать не будешь, обещаю. В Грингрёве, есть отличный спортивный комплекс с бассейном и разными вашими женскими штучками, массажи, всякие кашки на лицо.

– Какие ещё кашки, Рииик? – с деланным возмущением воскликнула Ирма, – Это специальные маски для того, чтобы выглядеть на двадцать лет моложе!

– Не надо моложе. Надо просто рядом… Соглашайся…





*** 




      

 Девушка в тёмно-синем жилете поверх строгой белой блузки протянула Ирме паспорт с вложенным в него посадочным талоном. Уточнила, желает ли пассажирка сдать что-нибудь в багаж. Княжич с сомнением глянула на свою изрядно округлившуюся за время поездки дорожную сумку и решительно кивнула. Девушка ловко прикрепила к ручке кусочек картона, другой такой же протянула ей. Ирма завороженно проследила, как багаж плавно поехал по длинному извилистому транспортёру. Поблагодарив девушку за стойкой, она вышла из очереди, поискала глазами ожидавшего её Свенссона.

– Ну вот, – она показала ему талон и глянула на табло прямо над головой, – Посадка ещё не объявлена.

 Эрик молча кивнул. Лицо его было немного грустным. Ирме и самой было невесело. Она планировала оставаться в Грингрёве не больше пяти дней. Но время шло, а ей было так хорошо с Эриком, что она откладывала и откладывала своё возвращение в Синезёрье. Так пролетело почти две недели. Но теперь окончательно пришла пора расставаться. Скоро вернутся домой Прасковья с Татушкой. Ещё и Славка обещал в отпуск нагрянуть. В Синезёрье возвращалась жизнь, центром притяжения которой была она, Ирма Княжич.

 Эрик проводил подругу до эскалатора. На прощание они обнялись. Ирма уткнулась носом ему в шею чуть ниже уха, нежно поцеловала. Швед, обеими руками притянув к себе женщину, несколько секунд неподвижно стоял, прикрыв глаза.

 Потом слегка оттолкнул её, шепнув:
– Всё, иди. Не забудь написать мне, когда приземлишься.

– Конечно, – ответила она, – А ты, пожалуйста, держи меня в курсе по поводу исследований, ладно? И вообще… звони почаще…

 Рик утвердительно прикрыл глаза, уточнил:
– Ты уверена, что сама доберёшься из аэропорта в Синезёрье? Может, я всё же Дэну позвоню?

 Княжич отмахнулась:
– Ой, да ладно! Багажа одна сумка. Сяду в аэроэкспресс, доеду до вокзала, оттуда возьму такси до Синезёрья. Делов-то… Ну всё!

 Она ещё раз поцеловала Свенссона, на этот раз в щёку, и поспешила к эскалатору. Несколько секунд он смотрел её вслед. Затем, уже не оборачиваясь, зашагал к выходу.





*** 




    

– Деничка, мне страшно… Я одна дома, мне всё время кажется, что во дворе кто-то есть. Денис, вдруг это он, мой бывший муж? Он хочет меня убить!

 Денис переложил телефон от одного уха к другому, с досадой глянул на часы. После вынужденного простоя во время болезни у него накопилось много дел, требующих личного вмешательства. Он очень надеялся, что маячок в кулоне у Людмилы даст ему возможность поддерживать в ней иллюзию того, что он постоянно на связи, её панические страхи постепенно сойдут на нет, и она перестанет отнимать у него время своими телефонными терзаниями. Тем более, что формально женщина уже перестала быть его клиенткой.

 Но постепенно он начал подозревать, что дело вовсе не в страхах. Похоже, что скучающая одинокая небедная дама крепко, что называется, запала на видного красавца детектива, вцепилась в него мёртвой хваткой.

 Интеллигентному Дэну приходилось напрягаться, чтобы удерживать их взаимные отношения на грани рабочих:
– Людмила, я абсолютно уверен, что вам ничего не угрожает. Вы живёте в прекрасном коттеджном посёлке с отличной охраной. Я проверил. К вам за забор и муха не залетит, не то что бывший муж. Да и зачем ему это? Вы же вроде при разводе все проблемы с имуществом уладили…

 Чтобы не сесть, как говорится, в лужу, он, продолжая говорить, открыл приложение удостовериться, что женщина действительно находится дома, а не болтается по злачным местам где-нибудь в столице на Патриках, откуда он пару раз вылавливал её в изрядном подпитии после её очередного панического звонка.

 Обычно дело заканчивалось тем, что, несмотря на её протесты и мольбы остаться с ней, чтобы пропустить ещё по глотку коньяка или лично сопроводить её домой, он вызывал для неё такси и отправлял восвояси. Дроздов и сам не смог бы себе ответить, зачем он возится с полуопустившейся истеричной женщиной. Это уже было что-то сродни жалости.

 На этот раз приложение утверждало, что носительница маячка действительно дома. Мимоходом детектив отметил, что красная точка как-то изменилась, цвет стал более приглушённым. Немного удивившись, он решил зайти чуть позже, чтобы внимательно изучить все возможности приложения.

 Тем временем, абонентка продолжала ныть:
– У нас-то, может, и не залетит, а вот тут неподалёку, километрах в десяти, посёлок вообще не охраняется. Заходи кто хочешь. И живут там зимой всего несколько семей. Думаю, там убить человека и труп спрятать – раз плюнуть.

 Дэн терпеливо вздохнул. Людмила явно насмотрелась немудрёных детективных романов, к тому же была слегка навеселе.

– Живите спокойно, ни о чём не думайте, – уверенно сказал он, – Я точно знаю, вам ничего не угрожает.

– А чего ты мне «выкаешь», Деничка? Разве мы с тобой не друзья? Может, приедешь ко мне, чтобы мне не было так страшно?

 Денис неслышно вздохнул. Ну вот. Начинается…

– Людмила, конечно, мы с вами друзья. Но, раз я вас охраняю, то вы являетесь моим клиентом, а с клиентами я всегда обращаюсь на «вы». Это внутреннее правило моего детективного агентства.

– Ну ладно, – наконец сжалилась собеседница и тут же, забыв о своих страхах, добавила, – Тогда, я, пожалуй, поеду в торговый центр. У нас тут на шоссе открылся дивный торговый центр. Шанель, Барберри, Луи Вюиттон…

 Детектив хотел было напомнить о том, что нетрезвой даме не стоило бы садиться за руль, но тут телефон разразился короткими негромкими сигналами, намекающими, что на второй линии уже ждёт в ожидании ответа другой абонент. Он поспешно одобрил такое мудрое решение, лицемерно попросил не снимать с шеи кулон с маячком, и, не дожидаясь ответа, отключился. Глянув на экран смартфона, Дэн увидел номер Свенссона.

– Хей, Дэн! – бодро поприветствовал друга швед, – Как здоровье? Ты уже поправился?

– Всё отлично! – отозвался детектив, – Три недели кололи задницу, изверги. Всё, больше никаких болячек, надо заниматься делом. Ты как? Всё ещё в Европе?

– Да... пока не удаётся отбыть в Санта Мадре. Тоже накопилось дел в лаборатории, да ещё несколько конференций в Европе, в которых нужно было поучаствовать. Нельзя выбывать из научного мира.

– Понятно… я надеялся, что ты уже с девчонками, и что-нибудь расскажешь о них. Хельга-то не слишком общительная…

– Увы… Дэн, честно говоря, я не просто так позвонил. Боюсь, мне опять может понадобиться твоя помощь.

– Что-то случилось? – сделался серьёзным Дэн.

– Пока не знаю. Понимаешь, я тут, можно сказать, выманил Ирму к себе в Грингрёве. Не нравится мне, что она дома постоянно одна. Хоть вроде мы и решили, что опасности больше нет, но душа не на месте. А тут всё же на глазах. Ну она пару недель продержалась, а потом запросилась домой. Словом, если коротко, я её проводил в аэропорту, и она позвонила мне, когда приземлилась в Москве. Потом мы поболтали, пока Ирма ехала в аэроэкспрессе. И всё. Я ждал, что из дома позвонит, но нет. Ладно, думаю, отдыхает. Сам позвонил через сутки, а абонент вне зоны…

– Понял, – перебил его собеседник, – Тогда не будем терять времени. Сейчас поеду в Синезёрье, оценю ситуацию на месте, отзвонюсь. Когда, ты говоришь, она должна была быть дома?

– Позавчера, где-то ближе к полуночи. Может, тебе это поможет, Ирма собиралась взять такси от вокзала до Синезёрья. Дэн, пусть это будет мой новый заказ для твоего агентства, ладно?

– Вот уж нет, Свенссон. Пусть это будет просто моя дружеская помощь, лады?

– Спасибо, дружище…Всё равно, если будут непредвиденные расходы, я всё компенсирую.

 Нажав отбой, несколько секунд детектив невидящим взглядом смотрел на тёмный экран смартфона. Прикидывал план действий. Разумеется, первым делом он поедет в Синезёрье, убедится, что Ирмы дома нет. Может быть, она просто забыла зарядить телефон. Или поставила его на беззвучный режим. Тогда всё просто. Вместе позвоним шведу, сообщим, чтобы не волновался.

 А если действительно Ирмы дома не окажется? Тогда надо постараться узнать у соседей, вернулась ли она вообще домой из аэропорта. Видел ли её кто-нибудь в течение последних суток. Дальше… дальше надо думать. Главное, не напугать ненароком Хельгу. Ну и Прасковью Андреевну с Татушкой, разумеется. Только бы они не вздумали сейчас позвонить…

 Уже скорее автоматически, чем желая проконтролировать, села ли всё же за руль его нетрезвая клиентка, ткнул пальцем в приложение. Да. И села, и поехала. Красная точка, опять поменявшая цвет с приглушённого на яркий, маячила в месте, обозначенном «Торговый центр, кинотеатр, рестораны». Ну и хорошо. Со степенью трезвости пусть разбирается дорожная полиция, это их работа. Лишь бы больше не звонила, не мешала думать.

 Опа! Вот почему поменялся цвет! Потому что, пока Людмила была дома, «инопланетянин», отбрасывающий серую тень, находился где-то неподалёку, поэтому серое пятно буквально наложилось на красный маячок. Судя по тому, как разошлись маячки, серый пришелец действительно теперь был где-то неподалёку, и его сигнал был менее расплывчатым, чем несколько дней назад. Ну да бог с ним… Ирма. Это сейчас самое важное.

 Двумя с половиной часами позже Дэн Дроздов уже стоял во дворе дома, в котором жило семейство Княжичей. Чёрные глазницы окон подтверждали тревожное предположение, что хозяйки квартиры дома нет. На всякий случай Денис всё же позвонил в домофон, прислушался.

– Чего ломишься-то? – услышал он за спиной и обернулся.

 У дверей в нелепом сером колпаке, какие обычно продают недорого на ярмарках ремёсел начинающие мастерицы, и обтягивающей необъятный бюст бледно-голубой куртке, топталась Феня Лекторова.

– Чего ломишься-то, геронтофил? – повторила она, – Этой прости хоссподи уже недели как две дома нет. Поди, нашла себе богатого любовника, села ему на шею и деньги из него сосёт. Не то, что мы, простые добрые русские люди, над каждой копеечкой трясёмся, на хлебушке, и то экономим. Совести никакой нет у людей.

 «Ну, эта особа в любую дыру нос сунет. Раз утверждает, что Ирма не возвращалась, значит, так оно и есть…»

 Ничего не ответив, детектив развернулся и, более не слушая извергавшую проклятия Лекторову, почти бегом вернулся к своему припаркованному неподалёку автомобилю.

 Плюхнулся в кресло, потёр лицо руками. Попробовал набрать номер Ирмы. Абонент по-прежнему был вне зоны доступа. Так. В международном аэропорту, где совершают посадку авиарейсы из Стокгольма, Княжич точно прибыла. До железнодорожного вокзала, куда прибывают аэроэкспрессы из аэропорта, по-видимому, тоже добралась, хотя не факт. Ведь аэроэкспресс по дороге делает несколько остановок. Но будем пока исходить из того, что Ирма всё же добралась до вокзала. Дальше… Такси.

 Тут есть проблема. Не всегда такси соглашается везти клиента в Синезёрье, поскольку подобрать клиента на обратную дорогу бывает затруднительно. Синезёрье – город маленький. Не дай бог, Ирма решила купиться на посулы какого-нибудь частника, тогда дело совсем плохо. Дэн по опыту знал, как долго и трудно проследить путь человека, воспользовавшегося каким-нибудь «Нам по дороге», «Подвезу» или просто услугами банального бомбилы.

 Но, для начала нужно всё же попробовать поработать с официально существующими такси. Открыв планшет, Дэн изучил список названий, обслуживающих столицу и регион, таксопарков.

 Выбрав самый популярный, набрал номер телефона обратной связи:
– Добрый вечер! – как можно вежливее поприветствовал он девушку из кол-центра, – Тут такое дело… Моя жена позавчера ближе к вечеру заказала такси от Павелецкого вокзала до Синезёрья, Лесной проспект. И похоже, выронила там служебное удостоверение. Спохватились только сейчас. Номер машины, конечно, успела стереть из телефона. Могли бы вы подсказать, не передавали ли это удостоверение в службу находок? Или, может быть, можно попросить водителя машины посмотреть, не осталось ли оно где-нибудь на полу?

– Одну минуточку, – ответила девушка, и, после паузы, добавила: – Вы знаете, у нас до Синезёрья давно рейсов не было. Не меньше месяца. Но у нас последние дни очень много вызовов по городу, поэтому заказ мог быть передан оператором кому-нибудь из наших партнёров. Попробуйте поинтересоваться у них. Могу подсказать их телефоны.

 У Дэна застучало в висках. Чёрт! Неужели с Ирмой что-то случилось??? Сейчас, когда казалось, что все проблемы уже позади? Почему она не улетела к девчонкам в Санта Мадре? Почему не осталась со Свенссоном в Грингрёве??? Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Стиснув кулаки, Дэн приказал себе успокоиться. Надо действовать. Службы такси. Больницы. Морги.

 Раз за разом, набирая очередной номер, с надеждой повторяя один и тот же вопрос, детектив со стабильностью восхода и заката получал один и тот же ответ. Никто не заказывал такси до Синезёрья. Никто, похожий на Ирму, в больницы за помощью в последние двое суток не обращался. К счастью, в моргах похожего тела тоже не обнаружилось. Ирма Княжич бесследно исчезла.

 Денис почувствовал, как заползает в его душу отчаяние. Ирма, зеленоглазая подруга Свенссона, заботливая ба маленькой Таты, мудрая мать умницы Хельги, просто хороший верный друг… Где она? Что с ней?

 По телу вдруг прошлась волна слабости. На висках выступил холодный пот. Видимо, организм ещё не совсем пришёл в себя после долгой болезни.

 Резко зазвонил телефон. Детектив глянул на экран. Звонила Людмила. В раздражении он сбросил звонок. Слушать сейчас пьяный лепет богатой бездельницы слушать совсем не хотелось. Ирма… Ирма… Где же тебя искать?

 Телефон упрямо зазвонил вновь. Ещё и ещё Дэн Дроздов упорно, не глядя на экран, сбрасывал звонки, пока вконец не разозлившись, яростно ткнул пальцем в зелёную иконку и грубо гаркнул в трубку:
– Ну что ещё????

 И тут же успокоился, расслышав на том конце встревоженный голос шведа:
– Хей, Дэн! Ты сбрасываешь звонки? Что-то случилось?

– Боюсь, что случилось… Ирма пропала. Дома её нет, соседка подтвердила, что давно не появлялась. Такси не заказывала. В больницах и моргах, по счастью, её тоже нет, так что надежда найти её живой и невредимой объективно велика.

– Господи…

 Эрик замолчал, но Дэн физически почувствовал растерянность и отчаяние в душе друга.

– Эрик, – Дэн старался говорить спокойным уверенным тоном, – Мы не должны раскисать. Ничего ещё не потеряно. Я начинаю поиски прямо сейчас.

– Да, ты прав. Хорошо. Что, если я прилечу в Москву?

– Ну… с поиском ты вряд ли сможешь помочь. Но, конечно, прилетай. И возьми, пожалуйста, на себя спокойствие девчонок. Слава богу, что они ещё не вернулись. Но всё равно вдруг позвонить захотят, а телефон у Ирмы не отвечает. Кстати… вот я дебил… можно же геолокацию попробовать определить по телефону. И в полицию нужно заявить об исчезновении человека. С их помощью розыск может ускориться.





***   




   

 Уже более сорока минут Денис пытался сломить сопротивление синезёрских полицейских.

– Да пойми ты, – втолковывал он сидевшему за стеклом дежурному, ещё довольно молодому, но уже давно потерявшему всяческую физическую форму, мужчине с мутным взглядом красноватых глаз, – Женщина двое суток не выходит на связь, не появляется дома. Её нужно искать!

– Не положено, – ответствовал бравый защитник синезёрцев, – Вот будет трое суток, тогда приходи и пиши заявление. А так, вдруг она с любовником развлекается. Тут всякое бывает.

– Нет у неё никакого любовника! Ни с кем она не развлекается! Она пропала, ты слышишь?

– А ты на меня голоса не повышай! Ты что, муж что ли этой самой…

– Ирмы Вадимовны Княжич, – подсказал детектив и добавил, – Нет, я не муж. Я… я жених её дочери.

– Ну вот пусть дочь через трое суток и приходит, – упорствовал мутноглазый дежурный.

– Да не может дочь прийти! Она в командировке! Что я ей должен сказать? Мать пропала, приезжай и пиши заявление???

-А ты на меня тут голос не повышай! – полицейский явно упивался своей властью. – Много вас тут ходит. Сказано, пусть родственники через трое суток заявление напишут, значит, так тому и быть.

 Проходивший в этот момент к выходу за спиной Дениса человек остановился, повернулся к спорившим:
– Что там, Задорин?

 Клокочущий яростью Дроздов не стал слушать, что ответит мутноглазый Задорин. Хлопнув дверью, он выскочил из участка, тяжело дыша. Стараясь успокоиться, медленно пошёл к машине. Он уже открывал дверь, когда услышал за спиной покашливание. Обернулся.

 Позади стоял тот человек, теперь Дэн разглядел на его форме капитанские погоны, с которым он только что столкнулся в участке.

Детектив глянул на него недружелюбно, но мужчину это не смутило.

– Капитан Савунин, участковый, – представился он.

Денис продолжал угрюмо молчать.

– Простите, я краем уха слышал, вы говорили об Ирме Вадимовне Княжич, проживающей на Лесном проспекте?

– Да, – наконец произнёс Дроздов, – Она пропала двое суток назад, а ваши м…  ваши идиоты даже заявление принимать не хотят.

 Савунин поморщился:
– Ну, не все у нас… вот это самое слово, но кое-кто да, оставляет желать большего профессионализма. Я знаком с Ирмой Вадимовной, хотя тот случай, в результате которого мы познакомились, до сих пор вызывает у меня чувство неловкости.  Готов помочь вам всем, чем смогу. Времени у меня много, я с сегодняшнего дня в отпуске. Зашёл в участок за забытым планшетом.

– Спасибо, – поблагодарил детектив, догадавшийся, что Савунин и был тем самым участковым, который однажды привёл к ним в дом двух дам из комиссии по делам несовершеннолетних, – С вашей помощью быстрее может получиться. Я сам детектив, но некоторые сведения доступны только полиции.

– Михаил Игнатьевич, – представился Савунин.

– Денис Дроздов, – протянул руку Дэн.

– Ну, введите меня кратенько в курс дела, – предложил участковый, пожимая протянутую руку, – С чего начнём?

– Хорошо бы как можно быстрее пробить геолокацию телефона. Если это удастся, то, пока мы будем ехать к месту, я успею вкратце рассказать, что произошло.

– Сделаем, – кратко ответил Савунин.

 Спустя некоторое время они медленно ехали по ночному пустынному Синезёрскому шоссе. Детектив следил в планшете за тем, как движущаяся точка приближается к неподвижной. Сидевший рядом капитан пристально вглядывался в темноту ночи.
 
 Наконец Дроздов остановил машину на обочине, включил аварийку:
– Это где-то здесь.

 Оба вышли из машины, осмотрелись.

– Смотри, что это? – негромко сказал капитан.

 Подсвечивая себе пусть смартфонами, они торопливо двинулись к видневшемуся в кювете силуэту. Подойдя, поняли, что это заметённый метелью белый ситроен.  Благодаря цвету он был почти не различим с дороги. Стёкла были тоже занесены снегом.

 Немного помедлив, Дроздов рукавом стряхнул снег с лобового стекла, посветил фонариком внутрь. Машина была пуста.






***   





   

 Дэн разлепил глаза, недоумённо глядя в потолок. Потолок был чужой. Мгновение спустя Дроздов вспомнил, как вчера, нет, уже сегодня ночью они с Савуниным осмотрели брошенный в кювете ситроен, выяснили, что людей в нём нет, и совершенно измученные, вернулись в машину Дэна.
 
– Надо пробить номер, – озабоченно сказал капитан, – Но сейчас не удастся, надо дождаться утра. Знаешь, что, поехали-ка ко мне домой. Я тут недалеко живу, тем более, сейчас один, жена в санаторий отбыла. Перекусим, поспим немного. А с утра опять возьмёмся за поиски.

 Денис не стал сопротивляться. Он почувствовал, что смертельно устал за эти нескончаемые часы. Его слегка знобило, разболелась голова. Словом, стопка коньяку, яичница с беконом и диван в гостиной Савунина оказались как нельзя кстати.

 Откинув плед, он с хрустом потянулся и сел.

 В комнату заглянул Савунин:
– О, проснулся! Что будешь на завтрак? Мясо с картошкой разогреть или бутерами обойдёмся?

 Вспомнив, что за рюмкой коньяка они перешли на «ты», Дроздов улыбнулся:
– Что ты будешь, то и я. Михалыч, спасибо тебе за приют. Я, честно сказать, чуть вчера не расклеился…

– Да ладно! Хорошему человеку ради другого хорошего человека как не помочь… Ты мне вот скажи, а чего около Ирмы Вадимовны возня такая? Я помню, она рассказывала, что вокруг внучки её хоровод водили родственники. А теперь что, тоже они?

 Денис помотал головой, соображая, как объяснить капитану так, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.
 
– Нет, – наконец сказал он, – Не думаю, что это снова Белкины. Они жадные, конечно, но не идиоты же, чтобы воровать человека, например, ради выкупа. Понимают, что дело это подсудное. Да и не таких масштабов, я думаю, эти люди.
 
– Так, а что тогда?

– Михалыч, я сам не всё толком знаю, если честно, – вдохновенно соврал детектив, – Насколько я понимаю, дело такое. Муж Ирмы, Иван Андреевич, был учёным, микробиологом, работал в вашей синезёрской лаборатории над какой-то засекреченной темой. Но он скоропостижно умер лет десять назад, и что стало с его работой, никто не знает. Ну не нашли журнал экспериментов, вроде и не было ничего. И какие-то люди считают, наверное, что этот журнал Княжич передал своей жене. Поэтому пытаются то подкупом, то угрозами его добыть.

– Ого! А она?

– А Ирма Вадимовна вообще не представляет, что от неё хотят.  Она с работой мужа не имела ничего общего. Всю жизнь была домохозяйкой, воспитывала дочь, занималась семьёй. Собственно, меня в своё время наняли именно для того, чтобы я попытался понять, кто эти люди, которые периодически возникают в жизни Княжичей, и что им от Ирмы нужно. Там много кого было. И спецслужбы, и конкуренты… В последнее время решили, что от неё, наконец, уже отстали, ну десять лет же прошло. А тут… Боюсь, что мы слишком рано расслабились.


 Про себя Дэн отметил, что его вранье, по сути, почти что правда, только без подробностей касательно чудовищного вируса.

 В кармане хозяина квартиры завибрировал телефон. Он поспешно вытащил его, приложил к уху, сосредоточенно насупил брови.

 Закончив слушать, поблагодарил, отключился, опять повернулся к гостю:
– Ну, давай, вставай завтракать! Сейчас перекусим, и в путь. Пока ты спал, пробил я владельца ситроена. Наш, местный, синезёрский. Только дома его нет. Дежурный сказал, он в больнице.




*** 




 Белизна потолка перед глазами была настолько ослепительной, что голова тут же начала кружиться. Только что очнувшаяся от тяжёлого, как океанская волна, забытия, Княжич снова закрыла глаза. Полежала, осторожно разминая руки и ноги.

 Ничего не болело, кроме затёкшей, видимо, от долгого лежания в одном положении шеи, да в правой лодыжке при шевелении появлялось какое-то странное покалывание.
Ирма решительно села на кровати, огляделась вокруг и тихо охнула. Комната, в которой она находилась, сильно смахивала на больничную палату. Такая больничная белизна и стерильность. Рядом на стене установлен аппарат для мониторинга, у изголовья притаилась инфузионная стойка для капельницы.

 Было лишь два отличия: во-первых, в комнате не было окон. Дневной свет здесь заменяли плафоны над головой, освещающие помещение так, что не было ни единой возможности, ни малейшего уголка, чтобы укрыться от бьющего прямо в мозг циничного равнодушного света.

 Второе отличие было ещё более жуткое. Вокруг голой лодыжки женщины, ибо на ней не было ничего, кроме белья и белой хлопчатой рубашки чуть ниже колен, вилась тонкая, но, по всей видимости, очень прочная цепь. Она была закреплена на ноге с помощью замка, который и был причиной болезненных ощущений. Другой конец цепи крепился таким же замком к вделанному в стену металлическому кольцу.

 «Это что ещё за шутки? И где я вообще?» Холодок пробежал по спине, но Ирма всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. И главное, она не могла вспомнить, как сюда попала. Связная картина её местопребывания осталась лишь в тот момент, когда она, подхватив дорожную сумку и закинув за спину рюкзачок, вышла из вагона аэроэкспресса.

 Дальше шли какие-то обрывки, будто кто-то разорвал на куски акварельный лист событий, подбросил их вверх, и теперь они медленно проплывали перед глазами, никак не складываясь в общий сюжет.

 Поискав глазами и не найдя в комнате никакой обуви, Княжич слезла с кровати, потянула рукой цепь. Цепь оказалась достаточно длинной, чтобы беспрепятственно перемещаться внутри помещения. Подёргав по очереди все имеющиеся двери, она выяснила, что одна из дверей заперта. Вторая же легко отворилась, за ней обнаружился компактный санузел с душевой кабиной.
 
Она вернулась обратно, села на постель. Медленно-медленно в душу заползал ледяной панический ужас. Никто не знает, что она здесь. Никто никогда её не найдёт. А значит, она никогда уже не вырвется из этого кошмара. Никогда.




***



   

 Денис полагал, что владельца ситроена они наверняка найдут в травматологии, но он ошибся. Поднявшись на второй этаж, как объяснила им девушка в регистратуре, они увидели на дверях отделения табличку «Кардиология».

– Ого… – детектив красноречиво посмотрел на своего спутника.

 Тот понял без лишних слов:
– Да. Давай, говорить с ним буду я. Ты только за реакцией следи. Про исчезновение Ирмы Вадимовны говорить не буду, даже упоминать не стану, разве что сам что-то скажет. Вроде мы сюда пришли по поводу брошенной на дороге бесхозной машины.

 Дроздов молча сомкнул большой и указательный палец в жест «ОК».

 Они нашли нужную палату, негромко постучали в дверь. Бодрый мужской голос пригласил их войти.

 Иван Иванович Камышлов, тот самый владелец белого ситроена был в палате один. Это был на вид довольно крепкий мужчина лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Он сидел, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене с журналом кроссвордов на коленях. Выглядел он, на первый взгляд, вполне здоровым.

– Капитан Савунин! – официально представился Михалыч и кивнул на детектива, – А это мой… эксперт.

 «Эксперт» коротко кивнул.

– Присаживайтесь, – с удивлённым видом показал им на стулья Камышлов, – Чем обязан?

– Да ничем особенным, – с равнодушным видом махнул рукой Савунин, – Тут такое дело… Наши ребята осуществляли патрулирование шоссе, нашли автомобиль. Пробили по базе, оказалось, ваш. Ну мы смотрим, машину уже снегом занесло, людей внутри нет, но и не забирает её никто. Думали, с владельцем что-то случилось. Начали выяснять, вот, нашли вас в больнице. Что, сердечко за рулём прихватило? Может, машину пока на спецстоянку отбуксировать? А то парковка в кювете, сами понимаете, вещь ненадёжная. Если что, я дам команду, сделаем в лучшем виде.

 Капитан помолчал, давая собеседнику переварить информацию, подмигнул по-свойски:
– Всё ещё шалит мотор-то?

 Иван Иванович недоумённо развёл руками:
–  Верите, никогда не жаловался. Даже не задумывался, где оно у меня есть, сердце-то. А тут поехал жену провожать на поезд. Нормально всё, как обычно. Едем потом домой…

– Жена, что ж, решила не ехать? – как бы между делом поинтересовался свежеиспечённый «эксперт».

 Камышлов сначала не понял вопроса, потом лицо его просветлело:
– А! Не, жена отбыла. В Адлер, в санаторий отдыхать понеслась. Чего там зимой делать-то в этом Адлере? А ей, вишь, нравится. Меня туда калачом не заманишь, ни зимой, ни, тем более, летом. Я тишину люблю, рыбалку.

 Посетители терпеливо слушали, не перебивали. Владелец ситроена продолжил:
– Ну вот, проводил, иду назад к машине. А вечер уже, снег метёт. Гляжу, соседка из соседнего дома с сумкой к стоянке такси идёт. Ну, думаю, чего ей за такси платить? И поздно уже было, а она одна. Да и мне веселее ехать. Окликнул. Ирма Вадимовна и согласилась.

 У Дэна тяжело застучало сердце, но он не показал виду, слушал вроде бы равнодушно.

 Соскучившийся в одиночестве Камышлов охотно продолжал своё повествование:
– Ну вот, значит, едем, беседуем. Вдруг впереди видим, на обочине вольвешник стоит, мигает аварийкой. И мужик рядом с ней приплясывает, руками нам машет. Я притормозил. Соседку в машине оставил. Сам подошёл. Что, спрашиваю, случилось. Он отвечает, что колесо у него травит, и запаска уже драная. Просит насос, колесо подкачать. Я нагнулся глянуть, что там у него, и тут мне чего-то и поплохело. В глазах потемнело, в груди закололо.

 Не помню, как добрался обратно до машины. Вроде, выскочила соседка моя из машины, довела меня. И всё, как в омут провалился. Очнулся уже в «скорой помощи». Говорят, кто-то позвонил. Ну, Ирма, наверное, кому ж ещё. Не в курсе, как она добралась домой? Такси вызвала или тот серый вольвешник подбросил?


– Обязательно поинтересуемся! – бодро пообещал Савунин, – Так что с машиной делать будем?

– Меня завтра уже выписывать должны. Сказали, ничего страшного, просто надо сердце беречь, пешком почаще ходить, нервничать меньше. Сам машину и заберу. Спасибо медикам, говорят, заперли её и ключи мне в карман положили. И вам спасибо, заботитесь.

– Ну, выздоравливайте! – капитан пожал больному руку.

 Попрощавшись, они вышли из палаты.
– Ну что, чего-нибудь наскрёб? – поинтересовался у спутника Савунин.

– Есть немного, – уныло кивнул детектив, – Серый вольво несколько раз крутился возле дома Княжичей. Правда, это уже довольно давно было, да и вольво, может быть совсем не тот. Чёрт! Вроде всё время какая-то ниточка нащупывается, но где искать, всё равно непонятно.

 Едва они добрались до машины Дэна, как в его кармане ожил телефон. Дроздов вынул его, глянул на экран и поморщился, как от зубной боли, но всё же сбрасывать не стал.

– Деничка, – заныла трубка, – Мне опять страшно! Просто с ума схожу… Приезжай, а?

– Я сейчас в засаде, – просипел в ответ детектив громким шепотом, – Не могу долго говорить. И вы мне пока не звоните, ладно? А то можете меня выдать звонком, и меня убьют, понимаете? Я потом сам позвоню! Всё, до связи!

И решительно нажал отбой.

– Тёща, что ли? Жене вроде не выкают, – лукаво улыбнулся Савунин.

– Если бы… Клиентка. Богатая разведённая истеричная дама. Вообразила, что бывший муж, который, к слову, давно уехал из страны и завёл новую семью, почему-то собирается её убить. Ну или она хочет, чтобы я думал, что она вообразила… Весь мозг уже вынесла.

 Машинально он открыл приложение, отслеживающее маячок. Людмила, судя по данным геолокации, была дома. Дэн отметил, что красная точка на карте опять поменяла цвет на более блёклый. Похоже, таинственный «инопланетянин» обосновался где-то в тех краях.

 Внезапно холодок пробежал по его спине. Похоже, он никак не может нащупать что-то важное, что буквально носится в воздухе. Протяни руку – и истина в твоих руках. Только надо сосредоточиться… Что-то вспомнить…

 Сидя в водительском кресле, Денис энергично растёр руками лицо.

– Ты чего, Денис? Что-то придумал?  – капитан глянул на него с надеждой в глазах.

– Сейчас, Михалыч, сейчас… мне нужно сосредоточиться, немного подумать.

– Ладушки... Тогда я пока пойду покурю, погуляю, чтобы не мешать тебе. Если что, так дай знать. Я далеко не пойду, перед глазами у тебя буду.

 С этими словами Савунин выбрался из автомобиля, аккуратно прикрыл за собой дверь. Дэн остался один. Закрыв лицо руками, он изо всех сил пытался найти кончик клубка, размотав который можно будет понять, где искать Ирму Княжич.

 В памяти почему-то всплыл тот день, проведённый в больничной палате, когда он решил ей позвонить. Что-то она тогда ему сказала… Кажется, «Почти весь торговый центр прошла стойко, но на одном бутике всё же сломалась. Уж очень симпатичное платье на глаза попалось. Вроде бы неброское, а сидит изумительно… Не смогла устоять.» Вот! Торговый центр!

 Ну и что? А то, что в тот день что-то ещё было связано с торговым центром, только раньше.

 Детектив опять остервенело потёр ладонями лицо. А вот что было связано! Серое пятно! Он тогда открыл приложение удостовериться, что Людмила возвращается домой, и попутно обратил внимание, что пятно сначала прослеживалось в районе одного из столичных торговых центров, а потом исчезло!  А почему исчезло? Скорее всего потому, что носитель маячка не сел за руль машины, а спустился в метро.
Господи, что за бред… Откуда у Ирмы Княжич мог взяться маячок? Это просто совпадение, даже не совпадение, а прямо-таки притягивание фактов за уши.
А с другой стороны, раз уж это притягивание началось, то… Что к чему ещё можно, так сказать, притянуть?

 Можно попробовать соединить тот момент, когда таинственный агент парил где-то, то ли над Польшей, то ли над Чехией, задевая крылом Германию. А что в последнем телефонном разговоре он услышал от Свенссона? Правильно, «Понимаешь, я тут, можно сказать, выманил Ирму к себе в Грингрёве.» Вооот! Правда, Грингрёве, конечно, не совсем там, но и площадь локации агента ведь стала более условной. Почему? Скорее всего потому, что маячок отдалился на достаточно большое расстояние. Приложение для него и так, по сути, «левое», так чего ж от него было ожидать?

 Хорошо, но мало. Что-нибудь ещё? Ещё, например… например, маячок Людмилы, который дважды за сутки поменял цвет с тусклого на яркий и обратно. Почему поменял? Потому что, пока Людмила дома, локация её маячка почти совпадает с той… другой. И о чём это говорит? Возможно, теперь оба маячка находятся неподалёку друг от друга. Вопрос только, как узнать, где это самое «неподалёку», если приложение не выдаёт на него точные геоданные. Вряд ли Ирма, если принять бредовую теорию, что этот маячок каким-то образом оказался на ней, гостит сейчас в коттеджном посёлке, где обитает его клиентка. Туда мимо охраны никак не проскочить, нужен паспорт, заявка от владельца коттеджа. Значит, нужно искать что-то неподалёку.

 Дроздов открыл карту, увеличил искомый участок. И похолодел от ужаса, когда в мозгу вдруг всплыла фраза, сказанная ему Людмилой: «У нас-то, может, и не залетит, а вот тут неподалёку, километрах в десяти, посёлок вообще не охраняется. Заходи кто хочешь. И живут там зимой всего несколько семей. Думаю, там убить человека и труп спрятать – раз плюнуть.»

 При мысли о трупе ему стало совсем не по себе. Стараясь унять нараставшую тревогу, Дэн приказал себе не думать о плохом. Лёгким движением тронул клаксон. Бродивший взад-вперёд Савунин тут же бросил в урну окурок, торопливо вернулся в машину.

– Ну, что? – спросил он, усаживаясь рядом.

– Михалыч, есть одна версия. Не буду тебе её в деталях расписывать, боюсь, ты пальцем у виска покрутишь. Честно скажу, версия абсолютно бредовая… Но, за неимением других, проверить её нужно. Поехали, по дороге расскажу.





***



 

 Ирма приказала себе не паниковать. Даже, если всё уже совсем плохо, сколько бы не осталось времени, она поклялась себе прожить его с поднятой головой.
Княжич подошла к двери, ещё раз подёргала ручку, убедилась, что она по-прежнему находится взаперти, и изо всех сил забарабанила кулаками в дверь.

– Немедленно откройте дверь! – как могла, громко крикнула она.

 Остановилась, прислушалась. Показалось, что снаружи послышалось какое-то шевеление, голоса. Тогда она опять застучала в дверь руками и ногами, крича и призывая на помощь.

 Когда Ирма окончательно выдохлась и потеряла всяческую надежду, дверь легко, бесшумно отворилась. На пороге стоял невысокий крепкий мужчина лет сорока пяти. Высокие скулы, ничего не выражающий взгляд раскосых азиатских глаз.

 Женщина глянула на него яростно, процедила сквозь зубы:
– Немедленно сними с моей ноги цепь и выпусти меня отсюда!

 Ни слова не говоря, мужчина развернулся, молча ушёл, оставив дверь открытой. Впрочем, цепь на ноге пленницы выглядела достаточно надёжной, чтобы об этом не волноваться.

 Где-то в глубине дома послышался мужской голос:
– Иди. Очухалась твоя подопытная крыса.

 Быстрые шаги, на пороге возникла высокая худощавая женщина, одетая в облегающие чёрные брюки и чёрный же свитер с высоким горлом. Явно крашеные светлые волосы. Короткая, почти ёжиком, стрижка.  Щёки ввалились настолько, что лицо кажется просто черепом. Узкие глаза смотрят на пленницу цинично и холодно.

 «Боже мой!», – мысленно ахнула Ирма, взглянув её в лицо. Она узнала вошедшую, ту самую, с фотографии.

 Спросила:
– Нина? Нина Бэркэн?

– Да что ты? Неужели признала? Я была уверена, что ты меня и не запомнила. Вы, кичливые москвичи, помнится, только друг с другом общались, вроде меня, серой забайкальской мыши, в вашей группе и не существовало.

– Неправда! Да, мы, может быть, между собой общались активнее, но лишь потому, что мы все были либо друзьями детства, либо одногруппниками. Но ты была одной из нас, и никто не считал тебя серой мышью.

– Ладно… дело прошлое. У нас слишком мало времени на пустую болтовню.

 Ирма вдруг ощутила, что страх, паника, не то, чтобы покидают её разум, но бледнеют, растворяются в подступающим гневе и раздражении. Её незаконно похитили, посадили, как собаку, на цепь, теперь явно пытаются использовать в каких-то, возможно, неправедных целях, да ещё и рот затыкают.

– Зачем вы меня похитили? По какому праву держите здесь? Немедленно сними с меня цепь и верни одежду!

– Ишь ты! Смелая какая… Хватит, побегала. Мы и так дали тебе вволю порезвиться. Как и все остальные подопытные крысы, ты должна была умереть ещё в две тысячи седьмом. Но ты перехитрила нас. В итоге идиот Лисовец с перепугу отправил к праотцам твоего Ванечку. Все они были идиотами, эти лучшие стажёры Бингду. Приехали туда самодовольными богатенькими мальчиками, уехали дипломированными марионетками.

– Но ведь ты же тоже проходила стажировку вместе с ними, – начиная понимать, что речь идёт о тех ребятах с фотографии, переданных Суламифью, осторожно намекнула Княжич.

– Проходила! Ещё как проходила! Только ночью они дрыхли, а я мыла полы в Бингду, и это было платой за мою стажировку. Я знала, чего хочу от жизни! И поэтому сегодня я – учёный с мировым именем! А они все сдохли жалкой смертью!

 Ирма поёжилась, то ли от холода, то ли от ужаса от всего происходящего.

– Как погиб Иван? – тихо спросила она.

 Нина пожала плечами:
– Сам виноват. Влез в эту историю, размотал её и сдуру полез с со своими знаниями к Лисовцу. Дескать, я всё знаааю, это надо остановиииить.

 Бэркэн скривилась в саркастической гримасе. После паузы добавила:
– Лисовцу ничего не оставалось, как сунуть твоему муженьку под нос карфинил. Хорошо, хоть стики не перепутал.

– Что сунуть? – переспросила пленница.

 Нина отошла к стоявшему у стены большому сейфу, открыв дверцу, вынула оттуда длинный футляр, наполненный стоящими в ряд продолговатыми пеналами с разноцветными крышечками.

– Карфинил, – она задумчиво повертела в руках пенал с зелёным верхом, – Карфинил – это моя гордость. Таких препаратов немало, но моё творение лучшее из лучших. Главное, не перепутать стики. Вот этот, например, вызывает быстрый, глубокий обморок. А этот, с жёлтым колпачком, даёт сердечный спазм. Убить не убьёт, но в постель уложит.

 Ирма смотрела на женщину со смесью ужаса и отвращения.

 Не замечая этого взгляда, Бэркэн, вытащив из футляра пенал с кроваво-красным верхом, самодовольно продолжила:
– А вот это… это моё самое любимое. Сердце начинает биться всё чаще, чаще, чаще, пока не разорвётся на части. И действует красный карфинил не мгновенно, как остальные, а через промежуток времени, что избавляет нас, санитаров планеты, от необходимости наблюдать, как человек корчится от болей в груди. Достаточно дать ему один раз вдохнуть карфинила, а всё остальное случается уже без нас.

 Она вернула футляр на место, захлопнула сейф, обернулась, встретившись глазами с пленницей.

– Ты посвятила свою жизнь тому, чтобы… убивать? – ошеломлённо спросила та.

 Нина грубо захохотала, оглянулась на дверь, как будто удостоверяясь, что там никого нет.

– Я? Убивать? Я, милочка моя, учёный, профессор, я в университетах мира лекции читаю. Карфинилом у нас заведует Сайхан, мой сводный братец. Это вы - чистенькие профессорские дети, которым с детства бабки попу подтирают. У нас в семье девять детей было, и отцы менялись, как презервативы. Один от пьянства помрёт, следующий со своим выводком к мамашке моей подтягивается. Братья-сёстры на наркоте до двадцати лет не доживали. А я из этого дерьма вылезла! И Сайхана вытянула! Он в тюрьму попал, так я адвокатов наняла, вытащила. Сайхан мне теперь по гроб жизни благодарен.

 Тут её, и без того узкие, глаза превратились в щёлки, в которых огнём заполыхало злорадство.

 – Правда, однажды я всё же не отказала себе в удовольствии. Но это был единственный раз и поделом!

– Это был… Иван?

– Да сдался мне твой Иван! Думаешь, только я всегда ношу с собой карфинил в дамской сумочке? Кураторы сами должны были своих подопытных крыс уничтожить, а ты, я думаю, уже догадалась, кто был вашим куратором.

– Лис… – прошептала Княжич.

– Ну да, Лисовец! Но он оказался таким непроходимым идиотом и трусом, что почти всю грязную работу за него пришлось сделать моему Сайхану. Впрочем, все три куратора были слизняками. А Лиса… Лиса я ненавидела. Он унизил меня. Тогда, в Бингду, я увлеклась им, увлеклась, дура, настолько, что однажды ночью постучала к нему в комнату. Он прогнал меня с тупым ржаньем, крикнул на весь коридор, что я не героиня его романа, что мне сначала нужно помыться, потому что от меня воняет потом. А я перед этим вымыла три корпуса Бингду. Три! Тогда из дверей начали выглядывать другие стажёры, смеяться… Лис, конечно, об этом забыл, а я – нет.

– А… Суламифь Немерецкая… с ней тоже поработал твой брат?

– Немерецкая-то? Эта сама в белую простыню завернулась и на своё эурейское кладбище уползла, – ерничала Бэркэн, – Она почему-то решила, что Мастер к ней неровно дышит, и именно потому отдал ей в управление второй, самый оборудованный, корпус лаборатории. В действительности, все знали, какая она честная и принципиальная, поэтому проверок во втором корпусе всегда было в разы меньше. Чиновники появлялись лишь для того, чтобы пококетничать со смазливой жидовочкой, не заглядывая в журналы исследований. А у Мастера была возможность заниматься там своими… экспериментами. Почему Немерецкая решила крякнуться, понятия не имею. Наверное, поняла, наконец, что для Мастера она – пустое место.

– Мастером ты называешь Энтони Ван Ши?

– Мастером я называю величайшего учёного, равного которому нет никого на нашей убогой планете.

 Несмотря на трагичность ситуации, Ирма мысленно хихикнула, настолько пафосно прозвучала последняя фраза. Не выказав своих мыслей, она продолжала отчаянно цепляться за время, сама не понимая, зачем. Ведь никто и никогда не догадается искать её здесь… Здесь? А где это «здесь»? Пленница и сама этого не знала.

– Я всё равно не понимаю, – она тянула время, – Ладно, часть гостей Бингду стало для вас подопытными крысами, пусть это будет на твоей совести. Но зачем уничтожать тех, кому удалось выжить? Чем они провинились? Тем, что не умерли?
Они и не должны были бы умереть, – равнодушно отозвалась профессорша, – Выжили - молодцы, ставлю пятёрку. Первый эксперимент оказался сверхудачным. Только за степень ушлости этих отличников никто не мог поручиться. Твой муженёк вон отчебучил же. А на кураторов, как я говорила, надежды никакой. Они даже кровь на анализ у выживших взять не смогли.
 
 Она захохотала так, что в уголках глаз выступили слёзы:
– Дебил Лисовец, чтобы взять образец крови у Княжича, несколько раз подряд устраивал диспансеризацию всего института. Раз за разом брал чистую кровь и так сам и не смог сообразить, почему в ней не было иммунного ответа!

 «Господи, какой ужас…», – мелькнуло в голове Ирмы, а вслух она спросила:
– Но вы же, в конце концов, поняли, что Иван здесь не при чём? Почему тогда…, – запнувшись, продолжила, – Почему тогда сразу не прикончили меня?

– Сначала так и собирались. А потом подумали, а не провести ли на тебе следующий опыт. Посмотреть, насколько долго ты продержишься в условиях эпидемии, что будет с тобой, когда ты всё-таки заболеешь. Если выкарабкаешься, исследовать твою кровь. Это же безумно интересный проект! А потом отослать тебя к… к твоему муженьку. Дело нехитрое, один вдох и…

 Бэркэн многозначительно возвела глаза к потолку. Княжич мысленно съёжилась от страха, но продолжала смотреть прямо в глаза своей мучительнице, ожидая продолжения рассказа.

 Та опять заговорила:
– Сначала всё было неплохо. Вокруг тебя, конечно, крутилось много всякого народа, но это нам не мешало иметь тебя в поле зрения. Даже интересно было, твои передвижения давали толчок к новым идеям. Но потом ты начала выходить из-под контроля. Подолгу пропадала в местах, для нас недоступных. Это начало раздражать. Мы, конечно, кое-какие действия предприняли, но… Но поняли, что можем тебя упустить.

 Последняя твоя выходка, когда ты, сломя голову, помчалась в Германию, где отслеживать твои прогулки намного сложнее, привела нас к мысли, что с такой свободой пора заканчивать. Сайхану надоело за тобой таскаться.


 Нина посмотрела на свою пленницу с нескрываемым удовольствием, добавила:
– И поэтому теперь пока ты будешь жить здесь. Это, конечно, делает эксперимент не таким чистым, как хотелось бы. Для того, чтобы ты могла получить вирус, придётся поселить здесь несколько заболевших, чтобы ты могла вволю с ними пообщаться. Ну да ладно, что-нибудь придумаем…

– Ты упомянула про эпидемию. О чём, о какой эпидемии ты говоришь?

 Ирму прошиб пот. Неужели… Неужели они с Эриком не успеют??? Они? Теперь уже, наверное, не успеет только один Эрик. От этой мысли она чуть не расплакалась, но всё же сумела удержать лицо.

– Дааа… эпидемия…, – сытой тигрицей промурлыкала профессорша, – Нам, наконец, удалось запустить свой проект. Правда, пока усечённый, как говорят мои студенты, лайтовый. Так что чернокожие и узкоглазые ещё поживут.

– Ты и сама не совсем европейка-то, – осторожно заметила Княжич.

– Это точно, – охотно подтвердила та, – Да и смысла нет стричь всех разом. Интереснее управлять вирусом. Не просто тупо зарядить его на стабильную группу признаков, а научить его распознавать их изменение и действовать по команде создателя. Мне как учёному это просто безумно интересно!

 Ирма с тоской подумала, что это не учёному безумно интересно, а интересно безумному учёному. Вслух не сказала, чтобы невзначай не разозлить.
 
 Раздавшиеся за дверью шаги заставили обеих женщин умолкнуть в ожидании.
Наконец, дверь распахнулась, на пороге возникла фигура, глянув на которую, Княжич чуть не вскрикнула от изумления. Она готова была увидеть кого угодно, Сайхана, ещё какого-нибудь головореза. Даже пришествие, например, Вия со полным комплектом своей нечисти не вызвало бы у неё таких эмоций.

 В дверном проёме стоял… сам Энтони Ван Ши.

 Было неожиданным и зловещим после Бингду увидеть этого необычного, незаурядного азиата в средней полосе России. Странно и жутковато, будто на солнечной полянке где-нибудь в роще среди легкомысленных тонкокорых берёз вдруг в один миг вырос огромный зловещий кактус и ощетинился тысячами длинных острых ядовитых игл.

 Несмотря на своё замешательство, Ирма отметила про себя, что за все эти…, она прикинула в уме цифры, за все эти почти двенадцать лет Ван Ши внешне сильно сдал. И раньше не обладавший стройностью фигуры, теперь он совершенно обрюзг, раздался вширь. Дряблые щёки обвисли брылями, отчего огромное родимое пятно на щеке уже напоминало не столько бабочку в полёте, сколько сонную, отъевшуюся в шкафу моль. Бесцветные волосы сильно поредели, обнажив темя и макушку. Только красноватые, странно выпуклые глаза (Ирма поняла, что Энтони носит линзы) смотрели из-под набрякших век, как и тогда в Бингду, в упор, почти не мигая.

 «Что ж, – печально резюмировала пленница, – Похоже, что это, действительно, конец. По крайней мере, нужно постараться прожить оставшееся время… если не с гордо поднятой головой, то хотя бы не на коленях».

 С этой мыслью она, по-прежнему сидя на кровати, выпрямила спину, внешне спокойно выдержала достающий до нутра тяжёлый взгляд.

– Ну, – наконец произнёс основатель Бингду на не очень правильном русском языке, – Наша гостья, наконец, проснулась. Это хорошо. Нас ждут интересные эксперименты.

 Голос был неприятный, гортанный, хрипловатый, будто скрежет металла по металлу.
 
 Ирма поморщилась. Стараясь, чтобы от спазма не срывался голос, твёрдо сказала:
– Немедленно снимите с меня эту мерзость, слышите? Вы не имеете права ни лишать меня свободы, ни, тем более, унижать подобным образом. И одежду мою верните.

 Ван Ши удивлённо поднял брови, очевидно, не предполагая, что пленница будет вести себя столь дерзко. Он, наконец, перестал подпирать дверной проём. Тщательно прикрыл за собой дверь. Пройдя внутрь, удобно устроился на просторном диване, занимавшем добрую половину глухой стены.

Затем кивнул Нине:
– Сними!

 Нина попыталась возразить, но Энтони исподлобья бросил на неё такой взгляд, что она поспешно достала из кармана связку ключей, подойдя, нагнулась над замком.
Молча растирая ладонями покрасневшую кожу лодыжки, Ирма сердито зыркнула глазами на профессоршу и поразилась произошедшим в той переменам.

 Куда девалась эта непроницаемая маска, этот холодный циничный взгляд. Теперь перед ней была совсем другая женщина. Женщина – «как-как-скажешь-дорогой», женщина – «ты-свет-очей-моих-мой-милый». Нина Бэркэн даже стала как-то ниже, мягче, округлее.

 «Господи, да что они все нашли в этом чудовище?» – подумала Княжич, но тут же поняла, что.

Расслабленно расположившийся на диване Энтони внезапно расплылся в добродушной улыбке, в которой явственно прочитались и любезность, и забота, и чуть заметная искорка лёгкого флирта, и ещё бог весть какие вещи, коктейль из которых делает любого, даже совершенно уродливого мужчину единственным и желанным для самой прекрасной женщины.

– Простите нас, – сказал он с таким же чудовищным акцентом, но уже более низким и приятным для слуха голосом, – Ниночка, конечно, перестаралась с вашей охраной. Но это она от испуга. Мы ведь почти потеряли вас. Техника, к сожалению, не вечная. Вернись вы на пару суток позже, и мы бы уже не смогли бы вас встретить. Но… как у вас говорят, что кончается, то и хорошо. Надо работать.

 Последняя фраза полностью выветрила из головы несчастной пленницы заполнивший было её морок обаяния её мучителя.

 Она молча передвинулась к краю своего ложа, так, чтобы можно было устроиться поудобнее, прислонившись уже начинавшем ныть телом к спинке. Расправила на коленях своё больничное облачение. Очень хотелось по привычке поправить неправильно произнесённую поговорку, но женщина решила, что сейчас это лишнее.
Повинуясь внутреннему женскому чутью, Ирма взглянула на микробиолога чуть заинтересованно, доверчиво.

 Негромко спросила:
– Энтони… Я много слышала о вас. Много хорошего, даже восторженного. Моя подруга Сула Немерецкая всегда упоминала вас только в превосходных степенях. Вы же умница, гений, талант…

 Ван Ши с интересом глянул на неё, в кроличьих глазах мелькнуло самодовольство.

 Надеясь на чудо, пленница задала Ван Ши главный вопрос:
– Зачем вам всё это, Энтони? Я знаю, вы автор нескольких уникальных препаратов, спасающих людям жизнь. И ведь вы же ещё и врач, о вашей клинике ходят легенды. Когда, зачем вы решили, что по вашему желанию люди должны не выздоравливать, а… умирать? Умирать только потому, что у них другой цвет кожи, разрез глаз или они не совсем здоровы. Разве выбранный вами путь не ставит во главу угла любовь к людям, милосердие?

 Ирма говорила проникновенно, взволнованно, но внезапно, к своему ужасу, почувствовала, что её пламенная речь по неизвестным ей причинам произвела на «умницу, гения», скорее обратный эффект, нежели тот, к которому она стремилась из последних душевных сил.

 Ван Ши медленно поднялся с дивана. Лицо его налилось кровью, бабочка-моль на щеке ожила, заскользила вверх-вниз вместе с начавшей подёргиваться в нервном тике дряблой бледной кожей. Но самое страшное, что было в его изменившемся облике, это взгляд.

 Увеличенные линзами глаза, обычно прятавшиеся под красноватыми веками, раскрылись, даже выпучились. Но взгляд был слеп и мёртв, одновременно диковат и устремлён не на собеседника, а куда-то вглубь собственного сознания.

 Энтони заходил взад-вперёд, шумно втягивая воздух раздувающимися ноздрями. Княжич стало совсем страшно. «Этот псих и кожу живьём, наверное, сдерёт и не поморщится», – тоскливо подумала она.

 Между тем, её мучитель прервал наступившую тишину:
– Что вы понимаете в любви, в милосердии? Вы, неспособные вылечить самих себя от банальных болезней! Вы, кто с любой болячкой, ноя и жалуясь, ползёт за помощью к таким же, как вы сами, бездарям! Вы – ничтожества, не сумевшие познать самих себя, свой собственный внутренний механизм, настраивать его так, как вам хочется!

 «А ты прямо настроил себя как кварцевые часы. Потный, лысый, дряблый… и, похоже, что сумасшедший», – вслух, конечно, сказать это Ирма не за что бы ни решилась. Судорожно вцепившись в край кровати побелевшими пальцами, она напряжённо наблюдала за Ван Ши.

 Расхаживая по комнате, Энтони распалялся всё больше и больше, незаметно перейдя на английский, который, по всей видимости, был ему намного комфортнее.

 «Интересно, кто он вообще по национальности?» – мелькнуло в голове пленницы, – «Где родился? Кто вообще родил и воспитал этого гения-монстра?»

– Вы расплодились на этой планете, как гниль, как плесень, выплёвывая в кашле собственные лёгкие, корчась в болях от рака, синея от сердечных приступов, – продолжал извергать собственные претензии к миру учёный, – Вы не только сами засорили собой этот мир, нет, вы ещё плодите себе подобных! Но я, я спасу эту планету!

 Он победно потряс узловатым пальцем, и щёки его тоже затряслись:
– Я очищу мир! Я сделаю его светлым, чистым! Наполню умными, крепкими, абсолютно здоровыми людьми! Только у них есть право дышать этим воздухом, пить эту воду! Я брошу этот удивительный, прекрасный мир к её ногам…  И она поймёт, она тогда всё поймет…

 Последние две фразы прозвучали неожиданно. Ирма перевела взгляд на застывшую у стены Нину Бэркэн. Её узкие глаза такой горели восторженной любовью, гордостью, готовностью к самопожертвованию, что, наверное, могли бы оплавить сейчас металл.

 «Вот оно что», – удивляясь собственному спокойствию, резюмировала она, – «Любовь, везде любовь. И скоро меня принесут в жертву ради любви двух полоумных приверженцев чистого мира.»

 Однако что-то в этой гипотезе показалось ей странным. Энтони Ван Ши продолжал выкрикивать лозунги, но Княжич уже его не слушала.

 Всё-таки последние годы прошли для неё не впустую. Разум научился отключать несущественное, когда необходимо было разобраться в главном. Так что же здесь главное? Ирма вспомнила небрежный кивок Энтони, когда его напарница попыталась протестовать против освобождения пленницы от цепей. Разве таким тоном разговаривают с женщиной, которую ты боготворишь?

 Да и для чего бросать мир к ногам Нины Бэркэн? Для чего все эти усилия, если Нина, судя по тому, как пожирает она глазами своё божество, готова хоть сейчас… кхэм… раздеться и отдаться… Нет, здесь явно не хватает какого-то пазла.

 Она напряглась, копаясь в памяти. Ей вспомнилась Немерецкая, неунывающая красавица Суламифь. При упоминании своего начальника, глаза Сулы всегда загорались магическим огнём. Среди многих достоинств, коими одарила природа Энтони Ван Ши, был несомненный дар привлечения женщин. Это было особенно удивительно, если учитывать его кричащую некрасивость, почти уродливость, щедро сдобренную весьма циничной манерой общения.
 
 Но как Ирма не силилась извлечь из прошлого что-нибудь полезное, кончик нити все время ускользал из пальцев. В повествованиях Суламиты, так или иначе касавшихся Энтони, никогда не упоминались женщины.

 «Эх, Сулка, Сулка, милая моя подруга, – Княжич вздохнула с досадой, – Ты так отчаянно в меня верила, так надеялась… Но, к сожалению, кажется, всё безрезультатно».

 Чтобы не слышать казавшегося ей бесконечным монолога Энтони, пленница, автоматически следя взглядом за оратором, попыталась мысленно представить себе что-нибудь приятное. Какой-нибудь эпизод из прошлой жизни, когда на душе было тепло и радостно. Впрочем, похоже, вся жизнь уже в прошлом, так что можно было выбрать почти любой эпизод...

 В памяти всплыл момент, когда они вдвоём с Сулой, дурачась и хохоча, шли к термальным источникам, там, в Бингду. Немерецкая тогда была особенно хороша… Почти иконописный тонкий профиль, лукавый взгляд лучистых, похожих на крупные маслины, карих глаз. Как же это было давно…
 
 В тот день почти всю дорогу до источников они смеялись, добродушно подкалывая друг друга. Лишь только там, у невысокой стелы, рядом с которой лежали цветы, остановились и помолчали. «Это трагическая история любви и смерти», – пояснила тогда подруга. Что-то там было о любви… Кажется, Сула сказала: «Говорят, парень был из знатного старинного французского рода. А девушка, то ли кореянка, то ли японка, не помню уже, что про неё рассказывали. Родители парня не приняли этот брак и отказывались дать будущему ребёнку родовую фамилию.»

 «Ого», – женщина почувствовала, что вот-вот что-то поймёт, нащупает нечто очень важное, что, возможно, подарит её крохотный шанс на спасение. Пусть даже он совсем ничтожный, микроскопический, всё равно она будет за него побороться до последнего вздоха.

 И Вселенная, кажется, сжалилась. Тихий грудной голос где-то в бездне сознания произнёс: «Мой папа был французом, происходил из богатой родовитой семьи. А мама была филиппинкой…» И ещё: «Объяснил, что это история огромной самоотверженной любви, и я должна её знать.»

 Неужели это и есть тот самый недостающий пазл? Ирму зазнобило от возбуждения. Вот оно что… 





*** 






 Загородное шоссе вилось среди живописного зелёного бора. Денис даже немного сбавил скорость, невольно любуясь почти акварельными пейзажами. Заснеженные сосны чинно покачивались в такт дуновению ветра. Его порывы, казалось, застревали в мохнатых лапах выстроившихся вдоль обочины елей, теребили ветви, и ели восхищённо всплёскивали ими, будто руками. Первый день марта. Природа ещё не очнулась от зимней спячки, не сбросила с себя пушистое белое одеяло, но неуловимый привкус весны уже витал, если не в природе, то по крайней мере, в сознании.

 Но вот впереди стало светлее. Лес закончился. Вскоре показался высокий забор неприступной цитадели под названием «коттеджный посёлок Версаль». Дэн остановил машину, глянув на высоту забора, даже присвистнул. Где-то здесь и жила его проблемная клиентка.

– Ну что? – прервал молчание Савунин.

– Сейчас поглядим, – отозвался детектив, доставая смартфон.

 Открыв приложение, несколько секунд внимательно изучал карту, даже увеличил зумом картинку.

 Наконец, сказал:
– Ну… если я изначально не ошибся, то мы почти у цели. Это ещё не тот посёлок. Тот должен быть дальше. Координаты приложение не выдаёт, но моя клиентка говорила, что это место, куда нам, как я думаю, нужно, в десяти километрах от её дома. А тут на карте как раз есть один населённый пункт на таком расстоянии.
 
 Он развернул машину, опять выехал на трассу. Теперь они ехали не торопясь. Дорога стала значительно хуже, периодически она терзала нервы водителей то длинными языками наледи, то снежными переметами.
 
– Смотри, вон уже крыши видны! – опять подал голос капитан.

– Вижу, – отозвался Дроздов, – Теперь надо понять, как найти нужный дом, а там будем соображать, каким образом попасть внутрь.

 Оставив машину, они пошли по заснеженной, явно требующей уборки, улице.

 Ещё раз глянув в приложение, Дэн констатировал:
– Всё, более точно мы ничего не узнаем. Маячок где-то рядом, но конкретики нет. Надо искать.

– Смотри, – Савунин показал перчаткой на ответвлявшийся от центральной магистрали уличный проём, – Тут, похоже, зимой народ особо не живёт.
 Вон тротуар вообще заметён. А здесь явно почищено. Значит, надо искать дома, к которым дорога или почищена, или протоптана.

– Согласен, – Дэн кивнул, – И я думаю, что этот коттедж должен быть где-то с краю. Так, чтобы в нём можно было появляться, не привлекая особенного внимания.

– Если наткнёмся на какого-нибудь старосту, или кто там обычно покой в посёлках стережёт, что скажем?

– Скажем, что собираемся покупать дом в кредит, – усмехнулся Денис.

 Покрутившись в посёлке и так и не встретив ни одной живой души, хотя трубы нескольких домов испускали тонкие струи дыма, они вышли, наконец, в неширокий проулок в восточной части поселения.
 
– Гляди-ка, – прошептал детектив, указывая перчаткой на едва заметный под свежим снегом след автомобильных шин.

 Капитан молча кивнул. Двинувшись по следу, как и следовало ожидать, упёрлись в глухой забор. Денис быстро осмотрелся. Вокруг было пусто. Он подпрыгнул, ухватился руками за край забора, подтянувшись, осторожно заглянул внутрь двора и тут же бесшумно спрыгнул обратно.

– Серый вольво во дворе. Похожий следил за Ирмой. И Камышлов упоминал, что они остановились возле серого вольво.

– Что будем делать? Может, предъявлю удостоверение, да войдём?

– Самый честный путь, Михалыч. Только мы не знаем, кто там за забором и сколько их. Пока будем представляться, да книксены на бис исполнять, могут и чем-нибудь тяжёлым по голове стукнуть.
 
– Так чего тогда, дыру будем в заборе искать?

– Придётся поискать. Хорошо бы проникнуть незаметно, оценить обстановку.

– Вообще-то это противозаконно…

– Михалыч, воровать людей тоже противозаконно… А ты сейчас в отпуске.

 Пройдя по периметру забора, спутники обнаружили, что задняя его часть, та, на которую выходит глухая стена коттеджа, представляет собой не монолитную металлическую громадину, как три остальных, а состоит из старого, изъеденного древоточцем, деревянного штакетника. Будто хозяева задались целью поменять забор, да то ли времени не хватило, то ли материалы не подвезли. Денис ощупал доски, надеясь найти слабину в креплении. Увы, реальность не была похожа на классику шпионских романов, в которых в любом самом неприступном заборе обязательно находился один выпавший из крепления гвоздь. Забор был хоть и старый, но надёжный.

 От злости Дэн чертыхнулся и… сделав по снегу шаг вперед, почувствовал, что под ногами нет твёрдой почвы. Не удержав равновесия, он рухнул вниз. Капитан поспешил ему на помощь, протягивая руку. Но детектив не торопился подниматься. Наоборот, встав на колени, начал руками разгребать пушистый податливый сугроб.

– Что там? – шёпотом спросил Савунин.

– Тут яма. И похоже, она идёт под забор, – прошипел в ответ Дроздов, – Сейчас попробую прорыть, может, удастся подлезть под забором.

 В этот раз их надежды, к счастью, оправдались. Дом стоял на косогоре. Видимо, часть почвы вымылась дождями, отчего в одном месте под штакетником образовалась канава. А может быть, её вырыли специально, чтобы было куда стекать весной талой воде.

 Так или иначе, спустя некоторое время, быстро стряхнув снег, мужчины стояли, прижавшись спинами к глухой стене особняка.

– Михалыч, ты меня со спины прикрой, а я вперёд двинусь, – одними губами проговорил Дэн.

 Капитан кивнул, вытащил табельный пистолет, встал спиной к спине, внимательно оглядывая участок. Они осторожно пошли вдоль стены. Вокруг было тихо и пустынно.
Савунин уже немного расслабился, как вдруг почувствовал, что его напарник внезапно встал как вкопанный. Он развернулся, глянул вперёд.

 Перед детективом, холодно рассматривая незваных гостей, стоял невысокий крепкий мужчина. Жесткие черные волосы и раскосые глаза говорили об его азиатском происхождении. Дэн молча смотрел, ожидая действия. И незнакомец не заставил себя долго ждать. В его руке блеснул нож.

 Капитан наставил было на него пистолет и уже собирался крикнуть что-нибудь, вроде, «Стой, полиция!», как Дроздов вдруг быстро подался вперёд и, резким движением обеими ладонями хлопнув противника по ушам, нанёс ему два сильных, точных удара.

 Азиат, удивлённо икнув, повалился в снег.

– Ловко ты его, – разглядывая поверженного врага, уважительно проговорил Савунин, – Слушай, а ты его не убил?

– Не, – отозвался напарник, – Минут через тридцать взбодрится. Надо его связать, пока не надумал воскреснуть.

– Где такому учат-то?

– В спецназе, – коротко ответил Денис, ища глазами что-нибудь вроде верёвки.

Капитан, покопавшись в кармане куртки, молча протянул ему наручники.





***   





– И она поймет меня, она простит меня и будет вечно благодарна мне за тот бесценный дар, который я сотворю для неё, только для неё! И она достойна этого!

 Ирма напряжённо смотрела на разошедшегося психопата, уже минут десять захлёбывающегося в пафосной истерии. И вот, наконец, он, облизнув губы и тяжело дыша, сделал паузу. Видимо, пересохло в горле.

Пытаясь унять дрожь, женщина негромко произнесла:
– Энтони… Она уже никогда не сможет принять ваш бесценный дар…

 Учёный поднял на неё глаза. Взгляд вначале был совершенно безумный, но постепенно начал слегка проясняться. Ван Ши приходил в себя. В комнате стояла звенящая тишина. Краем глаза Княжич заметила, как изменилось лицо Нины Бэркэн. Экстатический восторг сменился выражением смешанного с удивлением недоверия.

 Выждав маленькую паузу, Ирма продолжила:
– Она не сможет ни понять, ни простить.

– Что? – недоумевающе проскрипел безумец.

– Мириам больше нет. Она умерла.

 Ван Ши смотрел на неё растерянно, не в силах поверить в страшный смысл её слов.

– Вы… вы лжёте, – наконец произнёс он яростным шёпотом, с ненавистью глядя на пленницу.

 Ей стало совсем страшно, но отступать было уже некогда.

 Она подняла голову, дерзко посмотрела в красные кроличьи глаза и пожала плечами:
– Чего проще? Позвоните в клинику, справьтесь о состоянии пациентки Мириам Дюшанти. Вы ведь помните, что биологическим отцом Мириам был француз по фамилии Дюшанти? Долгое время Мириам была пациенткой госпиталя Святой Девы Милосердия в Берлине, когда у неё диагностировали терминальную стадию онкологии. Возможно, толчком к этому стала тяжёлая психологическая травма.

 Бедняжка много лет оплакивала отнятого вами у неё любимого человека. К сожалению, врачи ничем не смогли ей помочь. Родственники арендовали для девушки апартаменты рядом с клиникой, где она провела под патронажем медиков последние недели жизни. Даже не справьтесь, они ведь могут не давать информацию о пациентах, а, например, поинтересуйтесь, сможете ли вы её навестить.


 Учёный молча стоял посередине комнаты, хватая ртом воздух, автоматически сжимая и разжимая кулаки.

 Полез в карман за смартфоном, потыкал пальцем. С раздражением сунул его в руки Нины:
– Найди…

Через пару минут она вернула ему телефон, он приложил его к уху. Когда на том конце ответили, произнёс по-немецки длинную фразу.

 Несмотря на драматизм ситуации, Ирма подумала с восхищением: «Вот это дар, так владеть языками. Есть чему позавидовать».

 Время ожидания, пока оператор на ресепшн клиники найдёт в компьютере нужную информацию, тянулось невыносимо медленно. Все, присутствующие в комнате, молчали. Наконец трубка вновь ожила, разразилась гортанной немецкой речью.
 
 Не дослушав, Ван Ши отключил смартфон. Несколько секунд он стоял, прикрыв глаза. Потом странно, как-то боком, подволакивая ногу, двинулся к дивану. На ходу покачнулся, Нина бросилась к нему, подхватила, довела до дивана. Он тяжело упал навзничь, и Ирма рассмотрела, что лицо его изменилось. Левая щека вместе с глазом как будто съехала вниз. Рука повисла плетью.

 Нина посмотрела на него отчаянно-недоумённо, перевела взгляд на пленницу:
– Что с ним?
 
 Княжич сделала неопределённый жест руками:
– Не знаю. Это ты читаешь лекции в университетах, а я всю жизнь борщи на кухне варю. Тебе и ставить диагнозы. Но я на твоём месте не стояла бы столбом, а вызвала скорую. Смахивает на инсульт.

 Она вдруг насторожилась, не понимая, действительно ли услышала где-то вдали слабый звук, или это уже были галлюцинации от желания выбраться из этого страшного места. Впрочем, тут же вспомнила, что в доме есть, как минимум, ещё один персонаж.

 Профессорша тем временем пришла в себя, заметалась по комнате в поисках телефона. Потом остановилась, задумчиво поглядела на несчастную пленницу. И решительно направилась к сейфу, где хранился футляр с карфинином. У Княжич перехватило дыхание. Она поняла замысел Нины.

– Похоже, здесь никого нету, – откуда-то сверху раздался мужской голос.

– Чёрт, неужели я ошибся, – с досадой добавил второй.

 Сердце Ирмы бешено забилось. Она набрала в грудь побольше воздуха, подскочила к своей мучительнице и, отчаянно колотя её руками, отталкивая, оттаскивая от сейфа, начала кричать из всех сил. Кричать… кричать… кричать…




*** 



   

 Вечерело. Метель давно закончилось. Небо очистилось от туч.  Луна таинственным светом освещала снежные шапки сосен.

 Ирма, завернувшись в одеяло, с накинутой поверху на плечи курткой Дениса, сидела в салоне машины за его спиной. Несколько глотков коньяка из фляжки, которую детектив всегда возил с собой, постепенно сняли нервное напряжение, уняли озноб.
 
 Она смотрела в окно, но не видела красоты пейзажа. Перед глазами вновь и вновь, как в замедленной съёмке, прокручивались кадры её неожиданного освобождения.
Она кричала, не видя ничего, кроме цепких длинных пальцев Нины Бэркэн, тянущихся к сейфу, в тёмном нутре которого хранилась смерть, отчаянно колотила профессоршу, кусала и царапала ногтями, когда за спиной вдруг раздался треск выбиваемой двери.
 
 Женщина оглянулась, не веря глазам. В дверном проёме с пистолетом в руке стоял… участковый. Кажется, его звали Михаилом Игнатьевичем, так он однажды представился. За его спиной маячила высокая фигура Дениса Дроздова.

– Не пускайте её к сейфу!!! Там смертельный яд!!! – крикнула и без сил сползла на пол.

 Бэркэн тоже остановилась, замерла, глядя на вошедших. Капитан подвинулся, пропуская Дроздова. Тот прошёл вперёд.

 Глядя в глаза Нины, протянул руку:
– Ключ от сейфа!

 Та как-то вяло, заторможенно положила в его ладонь ключ, который Дэн тут же сунул себе в карман.

 Он бережно поднял сидевшую на полу Княжич.
– Ты как? В порядке?

 Она кивнула.
– А это что за хряк на диване? Что с ним?

– Я думаю, инсульт. Видишь, лицо перекошено, рука плетью висит.

 Всё ещё держа руку на спусковом крючке, подошёл капитан:
– Местную полицию вызывать будем?

 Дроздов задумчиво почесал нос, сказал решительно:
– Нет, Михалыч. Забираем Ирму и уходим.

– Ты командир, – покорно отозвался Савунин, хотя по голосу чувствовалось, что он не одобряет такое решение.

 Ирма тут же жалобно пискнула, указывая на свою больничную рубашку и босые ноги:
– Мне не в чем уходить. Я не знаю, куда они дели мою одежду.

 Дэн оглянулся по сторонам. Сдёрнув с койки тонкое одеяло, закутал им женщину до подмышек, сверху надел свою куртку.

 Удовлетворённо оглядев Ирму с ног до головы, мягко проговорил:
– Ничего. Донесу. Потерпи, будет не очень комфортно.

 И взвалил её себе на плечо.

 Капитан шёл следом, прикрывая напарника. На пороге он замешкался, свободной рукой пошарил в кармане куртки. Достав что-то блестящее, бросил его на диван рядом с неподвижно лежащим Ван Ши.

– Там во дворе ваш чувачок отдыхает, – проговорил он, ни к кому не обращаясь, – Мы его в машину сложили, чтобы не отморозил себе чего-нибудь ценного. Хорошо, что открыта была. Наручники сами отстегнёте.







 

 Княжич вынырнула из своего «кино», заслышав голос сидевшего рядом с детективом Савунина.

– Командир, может, зря мы наряд не вызвали? Получается, потворствуем преступности. И яд из сейфа не изъяли.

– Может, и потворствуем, – отозвался Денис, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, – Но изначальная задача была не накрыть банду шантажистов, а вытащить оттуда Ирму Вадимовну. Ну представь, Михалыч, вызвали бы мы полицию. Пришлось бы её там ждать. Они первым делом вцепились бы в Ирму. Значит, нужно было бы опять, в сто сорок шестой раз, рассказывать, что это очередные охотники за изобретением её мужа, о котором она ничего не знает, опять терзать её вопросами. Все эти допросы и вопросы… Ну давай уж Ирму пожалеем.

 А насчёт яда, ну хорошо, допустим, мы бы его изъяли. И что? Это же медики. Надо будет, они ещё наварят. Да и, судя по перекошенному телу на диване, этим гарри поттерам теперь долго будет не до зельеварения.


– Ну да… пожалуй, ты прав, – нехотя признал капитан, – Как у вас, частных детективов, всё сложно. Целые концепции выстраивать приходится. То ли дело, у нас в полиции. Делай раз, делай два.

 Обернувшись назад, он оживился:
– Оооо… Ирма Вадимовна уже не такая бледная. Значит, приходит в себя.

 С лица женщины и впрямь, наконец, сошла болезненная бледность. Она слабо улыбнулась в ответ.

– Как вы туда попали-то, Ирма Вадимовна? – не унимался капитан, – Чего они от вас хотели?

 Княжич сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Глянула в зеркало, поймав в нём внимательный взгляд Дэна. Она и сама понимала, что несмотря на то, что Савунин, по всей вероятности, человек очень хороший, вон как бросился её спасать, но всей правды ему знать не стоит. Да и не поверит он, слишком невероятной выглядит её история. Вон с отцами Хельги и бабушками Таточки тогда еле-еле разобрались, а если ещё про Бингду начать рассказывать…

– Да я, Михаил Игнатич, ехала с вокзала домой, знакомого встретила, он предложил подвезти. Едем, смотрим, на дороге машина на аварийке стоит, человек рукой машет. Ну, знакомый вышел посмотреть, что да как. Потом вижу, он согнулся, скорчился весь. Я выскочила из машины, чтобы ему помочь. А тот, кто рукой нам махал, со спины на меня навалился и запихнул в машину.

– Так чего хотели-то от вас?

– Ну, – Ирма облизнула пересохшие губы, обдумывая, как бы ответить не очень уклончиво, но и не чрезмерно детально, – Они требовали отдать журнал испытаний, которые, как они думают, передал мне перед своей гибелью муж.
 
 Опять бросив взгляд в зеркало, она заметила, как Дэн, пристально глядя на дорогу, улыбнулся одними глазами и поняла, что всё сделала правильно.

 Воодушевлённая пройденным испытанием, женщина для полноты картины добавила:
– Они, судя по репликам, рассчитывали этим шантажировать мою дочь. Вдруг она за меня испугается и отдаст им документ. А я… Во-первых, потеряла свой телефон, когда они запихивали меня в машину. Во-вторых, даже, если бы я его не потеряла, то дочь моя всё равно сейчас на другом континенте. А в-третьих, мне так надоел этот мифический журнал и всё, что с ним связано, что я не стала опять говорить, что у меня его нет и никогда не было. Я просто соврала, что его давно сожгла. Этого толстого типа с красными глазами сразу перекосило, когда он это услышал, и он повалился на диван.
 
 Княжич откинулась на спинку, устав от напряжения. Доклад вышел по стилю довольно корявым, но, кажется, убедительным.

  Дэн опять глянул на неё в зеркало:
– Едем домой?

– Да, – кивнула она и тут же вскрикнула, – Ой!

– Что? – хором спросили её спутники.

– Ключи… Господи…, – чуть не плача, она огорчённо закрыла ладонями лицо, – Я же, когда из машины вышла, оставила там куртку, дорожную сумку и рюкзак. А там и ключи от квартиры, и загранпаспорт. И телефон… Меня же, наверное, Гелька уже потеряла… Как же теперь быть? С хозяином машины только на улице здороваемся, а где живёт, толком и не знаю.

– Ну, Ирма Вадимовна, не стоит раньше времени расстраиваться, – веско проговорил капитан, которому явно нравилось в данной ситуации быть полезным, – Машину мы видели, она стояла на обочине закрытой. Владельца машины нашли, он был в больнице, но уже на выписке и собирался сам пригнать машину. Заберём ваши вещи, не переживайте. Думаю, там всё цело.

 Женщина немного успокоилась.

– Тогда план сейчас такой, – подал голос Денис, – Время позднее. Заедем в Синезёрье, отвезём Михалыча домой, а потом поедем к моей маме на дачу. Ирма, как тебе план?

– Мне деваться некуда, – вздохнула она, – Придётся ещё и Веронике хлопот прибавить…

 В Синезёрье они долго прощались с Савуниным. Ирма горячо его благодарила за помощь. Капитан ещё два или три раза заверил, что лично займётся поиском вещей, и главное, загранпаспорта, за пропажу которого Княжич переживала больше всего.

 Наконец, окончательно раскланявшись, детектив тронулся с места, но, отъехав за угол, опять затормозил. Обернувшись к спутнице, виновато посмотрел на неё, спросил:
– Ирма, прости… Ты не будешь слишком стесняться, если я предложу тебе переночевать не у мамы, а в моей квартире? Правда, у меня не слишком убрано, но… я постелю тебе в комнате, себе раскладушку на кухню поставлю.
 
 Заметив непонимание в глазах женщины, пояснил:
– У мамы, конечно, уютнее и, я бы сказал, правильнее, но… Как многие женщины, она любопытная, начнёт расспрашивать. Придётся объяснять, что к чему, и опять напрягаться, чтобы не слишком увлекаться подробностями. А ты, я смотрю, уже, кажется, последние силы потеряла. И потом, Свенссон собирался прилететь в Москву.

– Эрик? – удивилась она, – Он что, знает?

– Это я от него узнал о твоём похищении. Он не дождался от тебя сообщения, что ты доехала до дома, и не смог сам до тебя дозвониться. Тогда и позвонил мне. Если он прилетел, то до моего дома всё же ближе, чем до маминой дачи.

 Ирма немного подумала, в её глазах мелькнули лукавые искорки:
– А ты меня к себе в квартиру опять на плече потащишь, как ковёр? У меня же даже тапочек нет.

– Ну, эту проблему мы решим, – засмеялся детектив, – Ты посидишь в машине, я что-нибудь принесу тебе из одежды. Не обещаю, что не мятое, но в любом случае, чистое. Правда, – он почесал нос, – Обувь у меня сорок пятого размера… В конце концов, можно по пути заехать в любой торговый центр и что-то купить.



***

 

– Ой, нет! Только не это! Лучше синий или тёмно-зелёный.

 В подвёрнутых спортивных брюках и длинной футболке Дениса, доходящей ей почти до колен, Ирма сидела с ногами на диване, глядя в раскрытый на её коленях планшет.

 Попытка Дэна приодеть свою спутницу закончилась полным фиаско. Закоренелый холостяк, он совершенно не разбирался ни в моделях, ни в размерах женской одежды. В отчаянии побродив по торговому центру, он вернулся в машину с пакетом, в котором были синие спортивные штаны и чёрные сноубутсы. Штаны вполне подошли по размеру, зато были такими длинными, что Ирме пришлось их закатать в четыре оборота. Сноубутсы были отчаянно велики, но для одного пешего перехода машина - квартира, в принципе, сошли.

 В итоге, так и не решённая проблема внеплановой экипировки Ирмы Княжич переместилась на плечи уже прибывшего в столицу Свенссона. Находчивый Эрик подошёл к вопросу более рационально, с привлечением гаджета, чтобы подруга, так сказать, могла держать руку на пульсе.

 Через пару часов обвешанный пакетами, как новогодняя ёлка игрушками, Эрик, с влажными от подтаявших снежинок волосами, уже пожимал руку детективу на пороге его маленькой квартиры.

 Оглядев вышедшую навстречу Ирму, усмехнулся:
– Мама в детстве читала мне сказку про мальчика, которого звали Бибигон. Ты сейчас очень на него похожа.

 Она рассмеялась, обняла его за шею, поцеловала в щёку, вдохнув исходивший от него запах морозной свежести и хорошего мужского парфюма.

– Будешь сразу мерить? – указывая на пакеты, поинтересовался швед.

Она отрицательно помотала головой, лицо сделалось серьёзным:
– Мерить потом. Там на кухне заваренный чай и разогретая пицца.
 
 Они расположились за кухонным столом. Дэн на правах хозяина разрезал на блюде огромную пиццу, разлил по чашкам чай. Ирма, захлёбываясь пережитым волнением, рассказывала о событиях последних дней.

– Не могу понять… Ну хорошо, следили. Но как они ухитрились так ловко перехватить машину? Ты ведь могла не встретить соседа, не сесть в его машину, – заметил Свенссон.

– Маячок, – коротко сказал Дэн.

 Остальные глянули на него с недоумением.

– На Ирме был, а может быть, и сейчас есть, маячок, – в доказательство своих слов Дроздов открыл приложение, удовлетворённо ткнул в него пальцем.

 – Дело в том, что у меня стоит специальное приложение, позволяющее отслеживать перемещения моей клиентки. Ну, у неё паранойя, что её похитят и, то ли прикончат, то ли, наоборот, на ней женятся. Это у неё каждый раз по-разному.

 Я однажды заметил, что приложение ловит перемещения ещё какого-то маячка. Конкретные геоданные не определяются, но в принципе его местонахождение определить можно. Причём, чем ближе его носитель ко мне, тем точнее можно узнать, где он находится.

 Когда ты, Ирма, исчезла, я совершенно случайно сопоставил данные. Ну, ты же мне как-то говорила, например, что была в торговом центре, ну и всякое такое прочее. Так вот, это совпадало с перемещениями маячка. И похоже, что и сейчас он на тебе.



 Ирма окинула мужчин растерянным взглядом:
– На мне? А… как он мог на мне очутиться? И где? Хотя Нина что-то говорила про какую-то технику, которая не живёт вечно. Я тогда не придала этому значения.

Денис задумался:
– Рюкзак остался в машине… Это могло бы быть в часах, например, или украшениях.

Ирма пожала плечами:
– Часы я не ношу. Из украшений на мне только обручальное кольцо и серёжки. Кольцо я как надела после похорон Ивана на левую руку, так, кажется, ни разу с тех пор не снимала. Его вообще с пальца снять сложно. Серьги, вроде тоже… Хотя, нет, вру. Одну из серёжек я же отдавала в ремонт.

 Она вынула серьги из ушей, положила на стол. Денис принёс из комнаты лупу. Подсвечивая себе фонариком, начал рассматривать украшение.

– Как я и думал, – наконец сказал он, передавая лупу и одну из серёг Эрику, – Вот тут, под золотой паутиной, если присмотреться, то заметно, что камень не цельный, в одном месте приклеен маленький кусочек.
 
 Княжич побледнела:
– Боже мой! Ювелир! Похоже, он умер не случайно. Он погиб из-за меня! У меня сломалась дужка, и я отдала серёжку в ювелирную мастерскую. А когда забирала, мастера уже не было в живых. Его дочь сказала, что он умер от сердечного приступа.

 Свенссон непонимающе покрутил головой, и она пояснила:
– Карфинин. Нина Бэркэн, та самая, которая когда-то была с нами на студенческом форуме, и она же изображена на фото, ну на том, где Лисовец, девушка и ещё двое, помнишь? Так вот, она разработала препарат, вдыхание которого вызывает, в зависимости от концентрации, от длительной потери сознания до разрыва сердечной мышцы. Но как они могли знать, что у меня сломается дужка, и я пойду в ювелирную мастерскую?

– Возле тебя постоянно крутился серый вольво, – заметил Денис, – Очевидно, тот самый, в который мы с капитаном засунули какого-то типа, кинувшегося на меня с ножом.

– Это сводный брат Нины. Са…  Сэй… Не запомнила его имя. Кстати, это он был киллером, устранял людей, выживших в эксперименте…

– Ой, подождите! – швед прикрыл ладонями лицо, – Я же ничего не понимаю… Кто за тобой следил?  При чём здесь фотография? Что за люди тебя похитили? Чего они от тебя хотели? Что вообще произошло?

 Ирма, мысленно упрекая себя за вдруг проснувшийся совершенно неприличный аппетит, подцепила второй, нет, уже третий кусок пиццы:
– Сейчас попробую более-менее внятно рассказать, то, что мне в итоге удалось узнать. Тем более, что есть очень важная подробность. Но лучше всё по порядку.

Уплетая пиццу, она подробно рассказала друзьям о том, как оказалась в превращённом то ли в больничную палату, то ли в исследовательскую лабораторию подвале дома на краю посёлка, как очнулась и обнаружила, что прикована цепью к стене.

– Помните ту женщину с фотографии, где она позирует с Лисовцом и ещё двумя мужчинами? Это Нина Бэркэн, та самая девочка из Забайкалья, которая была в нашей студенческой группе в Грингрёве. Потом она каким-то образом оказалась в Бингду, стажировалась вместе с Лисом и теми двумя. Теперь Нина, если верить её словам, профессор, читает лекции в университетах мира. Этот особняк, как я поняла, принадлежит ей.

– А тот, перекошенный, на диване, – подал голос Дроздов, – Что за птица?

– Эту птицу, – Ирма отхлебнула уже остывшего чая, – Эту птицу зовут Энтони Ван Ши.

– Ого… – Эрик широко раскрыл глаза, – Ван Ши? Здесь, в России? Никогда бы не подумал…

– Ну… в общем, они выяснили, что одна из подопытных крыс осталась жива. Кстати, Ван Ши довольно сносно говорит по-русски. Думаю, он в наших палестинах далеко не впервые. Иван, когда они с Сулой Немерецкой узнали, что все участники эксперимента погибли, имел какой-то серьёзный разговор с Лисовцом. Похоже, Ваня выложил Лису всё, что они нарыли. И… умер. Не сам.

– Лис? – мрачно уточнил швед.

– Да, – кивнула Княжич, – Нина говорила, что каждый из кураторов, то есть из тех, кто послал людей в Бингду ради эксперимента, должен их был потом сам уничтожить выживших, потому что все они имели отношение к биологии, следовательно могли потом сопоставить поездку в Бингду и свою болезнь, а потом выйти на вирус. Что, собственно, и произошло…

 Но мне повезло больше. Поскольку сразу придушить не удалось, то Ван Ши решил использовать меня в следующей стадии эксперимента. Эрик, вот важная новость, о которой я должна сказать: они уже запустили вирус. Боюсь, скоро можно будет ждать эпидемию. Правда, этот штамм смертелен пока только для больных или людей с ослабленным иммунитетом. Они хотели изучить, что будет с моим организмом, если я переболею этим вирусом и выживу. Фу, даже говорить страшно…

– Ты вообще удивительно спокойно рассказываешь, – заметил Свенссон.

– Это я ещё не отошла от шока, – слабо улыбнулась женщина, – Когда приду в себя, буду рыдать, кричать, может быть, даже запрусь в квартире и перестану выходить… Господи, как хорошо, что девчонки ещё не вернулись. Надо успеть успокоиться.

– Не знаю, стоит ли оставлять тебя одну в Синезёрье. Ты прямо человек-катастрофа, – пробурчал Рик и добавил, – Но я по-прежнему не понимаю, зачем Энтони всё это понадобилось? Такие вещи, конечно, иногда создаются по заказу, но в данном случае…

 Губы Ирмы опять тронула улыбка:
– В данном случае причиной была любовь…

 Воцарившееся на несколько мгновений молчание наконец прервал Денис:
– Любовь к истреблению человечества?

– Нет, – развела руками Княжич, – Обычное человеческое чувство. У Энтони Ван Ши есть несколько удивительных качеств, я бы даже сказала, даров. Один из них – это умение при своих, мягко говоря, не слишком ярких внешних данных, если не сказать, уродстве, притягивать к себе женский пол. Я это даже по Немерецкой почувствовала. Сулка всегда больше интересовалась наукой, чем мужчинами, и то, когда она упоминала в наших разговорах Ван Ши, она как-то слегка возбуждалась.

 А Нина, та, по всей вероятности, просто по уши влюбилась в Ван Ши. Настолько, что ради него забросила собственные научные разработки, стала его помощницей, ассистенткой, правой рукой, да ещё и своего сводного брата подтянула, которого когда-то сама вытащила из тюрьмы.

 Это ведь он по большей мере устранял выживших, поскольку координаторы надежд на это не оправдали. Взять кровь подопытных для исследования – это у них, хоть криво, но получалось, а убивать… тут они обычно малодушничали. Ну в итоге этот сводный брат почти всех их и порешил, кроме Лиса. Лиса прикончила сама Нина из мести за то, что он однажды во время стажировки отверг её, да ещё и поиздевался прилюдно.


– И что, Ван Ши в качестве свадебного подарка решил поднести ей ожерелье из черепов подопытных? – съязвил Дэн.

– Тут другая история… И Нина в ней не фигурирует.

 Когда-то давно в Бингду произошло ЧП. В результате погибли двое учёных, молодая семейная пара. У них остался новорожденный ребёнок, девочка. Родственники мужа не признавали его брак, и от девочки отказались, отдали малютку в монастырь. А Энтони её оттуда забрал и не просто оформил опекунство, он её удочерил, дал её свою фамилию. И, к слову сказать, очень любил девчушку и баловал.

 Но время шло, девочка подросла и превратилась в цветок фантастической красоты, умница, с весёлым, жизнерадостным характером и утончёнными манерами. И Энтони угораздило влюбиться в неё по-настоящему, не так, как любят дочь, а как мужчина любит женщину. Он даже раскрыл ей тайну её рождения в надежде, что она оценит свою, так сказать, свободу. Но Мириам тайных смыслов не поняла, так что Ван Ши по-прежнему оставался для неё только любимым папочкой.

 Думаю, у Ван Ши хватало сил сдерживать свою страсть, пока девушка училась в Сорбонне. Он дал приёмной дочери прекрасное образование, видимо, рассчитывая, что она вернётся в Бингду, и ей там будет интересно и жить, и работать. Но Мириам, то ли что-то почувствовала, то ли ей просто больше нравилось жить в Европе. Словом, после получения диплома, девушка домой не вернулась. Осталась в Париже, нашла там себе жильё, работу, познакомилась с парнем, молодым учёным индийского происхождения.

 Вероятно, здесь и начался обратный отсчёт времени. Болезненная страсть к приёмной дочери начала сводить Энтони с ума. Не в переносном смысле, а именно в прямом. У него понемногу начинались психические отклонения.  Внешне для окружающих они были не заметны. Но внутренне он непрерывно думал, как привлечь девушку, что сделать, чтобы она его тоже полюбила.
 
 Тут, скорее всего, и возникли безумные идеи, как он выразился, «создать идеальный мир и бросить к её ногам». Возможно, у него уже были какие-то наработки по этому чудовищному вирусу, а может, он специально его создал для этой цели. Ван Ши ведь гений в своей области… Последней каплей, наверное, стал момент, когда Мириам сообщила отцу, что у неё есть любимый, они собираются пожениться, но перед этим приедут в Бингду, чтобы Энтони мог познакомиться с Амритом.
 
 Немерецкая говорила, что вроде бы Ван Ши никогда до этого не собирал в Бингду гостей. Лаборатория всегда слыла самой закрытой и таинственной из всех существующих. Энтони, видимо, нравилось слыть эдаким мистификатором.

 Значит, это самое празднование годовщины было затеяно только с одной целью, вернее, с двумя. Первая – провести испытания вируса на людях, а вторая – убить того, кто стал на пути его безумного влечения к Мириам.

 Первая цель была достигнута. Эксперимент показал хорошие результаты, несмотря на некоторую неразбериху с подопытными крысами, то есть, со мной, – Ирма саркастично приподняла брови, – А вот вторая цель, хоть и была достигнута, но привела к абсолютно не тем результатам, на которые надеялся отвергнутый безумец.
Оплакав Амрита, Мириам не только не вернулась в Бингду, но и, поняв причину гибели жениха, разорвала все отношения с приёмным отцом.

 Ван Ши злился, писал ей, требовал, чтобы девушка возвращалась домой. Она молчала. Даже банк сменила, чтобы не получать от него деньги. А он окончательно впал в безумие.



– Ирма, ты прямо мисс Марпл, – восхищённо проговорил Денис.

– Только клубочков пряжи на коленях не хватает и спиц в руках, – рассмеялась женщина, – Тут, когда жить захочешь, в голове кубик Рубика сам собой по цветам раскладывается.

– Так что там в итоге произошло-то? – нетерпеливо подхватил Свенссон.

– Ну, когда мне показалось, что я ясно вижу всю картину, то решила рискнуть. Терять всё равно нечего, была просто стопроцентная уверенность, что меня в этом подвале никто никогда не отыщет. Кто ж знал, что у меня такая волшебная серьга-то в ухе…

 Словом, я выждала момент, когда Энтони совсем вошёл в свой психический экстаз, и сообщила, что Мириам умерла. Для подтверждения назвала адрес госпиталя, где она лечилась. Он проверил, понял, что это правда, и его тут же перекосило.

 Нина, до которой внезапно дошло, что свой идеальный мир её кумир собирался бросать вовсе не ей под ноги, растерялась, не зная, то ли меня поскорее прикончить, чтобы улики скрыть, то ли Ван Ши в больницу тащить. А тут и Денис с участковым подоспели…

 Княжич отправила в рот последний кусок пиццы, с наслаждением запила глотком сладкого чая.

– Не понимаю… – с горечью в голосе проговорил Свенссон, – Не понимаю. Ну хорошо, тут безумная страсть, ладно. Но как же, например, Лис и те двое на всё это пошли? Им-то это зачем?  У всех ведь нормальная жизнь, семьи, отличная карьера. Зачем всё это было ломать?

 Ирма пожала плечами:
– Тут всё, конечно, из серии догадок. Но, знаешь, Рик, Мириам упомянула, что её приёмный отец обладал даром гипноза. Она что-то такое сказала, вроде: «Однажды он мне сказал, что в мире есть, по крайней мере, три человека, которые по щелчку моего пальца тут же поднимутся на крышу небоскрёба и прыгнут вниз». Не дословно, но смысл был такой.

 Возможно, что парни думали, что они приехали на стажировку, а в действительности тоже стали подопытными крысами. Геля, помнится, говорила, что Лис приехал в свою лабораторию в Синезёрье и выглядел очень странно, никого не узнавал. Так что, вполне вероятно, они тоже были жертвами эксперимента.

– Стоп! – Денис несильно хлопнул ладонью по столу.

 Друзья замолчали, глянули на него в ожидании.

 Он пояснил, обращаясь к Ирме:
– Похоже, мне одному здесь непонятно, когда приёмная дочь Ван Ши успела столько всего интересного тебе рассказать? Не припомню, чтобы ты упоминала её в качестве своей подруги.

– До нынешнего времени я почти ничего о ней и не знала, – отозвалась Княжич, – Мириам была дружна с Немерецкой, Сула нас и познакомила. И всё. Но дело в том, что все последние годы Мириам посвятила изучению вируса Ван Ши и создания препарата для его лечения. К сожалению, она не успела пройти все этапы тестирования абингавира.

 Ты как раз лежал в больнице, когда она мне позвонила и попросила срочно прилететь в Берлин. У нас был только один день для общения. Ночью Мириам умерла, – она обвела мужчин взглядом, – Оставив нам в наследство права на продолжение работы с абингавиром. И теперь этим занимается Эттлив.

– Ого, – с обидой в голосе проговорил Дэн, – А мне вы ничего не сказали.

– Денииис, – виновато протянула Ирма, положив свою ладонь на плечо детектива, – Ну ты чего? Мы просто не успели. Мириам позвонила ночью, попросила, чтобы я приехала как можно скорее, и я сразу сорвалась в аэропорт. А потом похороны, завещание…  И не хотелось по телефону всё это рассказывать. Думала, сама вернусь, девчонки мои приедут. Соберёмся чаю выпить, и я всё расскажу. Ну и… прилетела…

 Она запнулась, заметив, что детектив напряжённо смотрит поверх её головы на висящий на стене беззвучно работающий телевизор. Развернулась на табурете, чтобы рассмотреть, что его там поразило. Дэн пошарил рукой на подоконнике в поисках пульта, прибавил звук.

 «Драматическая история произошла вчера в коттеджном посёлке недалеко от столицы, – вещала с экрана теледива в полицейских погонах, – В службу сто двенадцать поступил звонок. Женский голос сообщил адрес, где, по её словам, находится человек без признаков жизни. Приехавшие по адресу медики действительно нашли там мужчину, который был жив, но без сознания. Рядом с ним находилась женщина, состояние которой было оценено как кататонический ступор. Оба были доставлены в ближайшее медицинское учреждение. Личности пациентов устанавливаются.

 В ходе транспортировки больных сотрудники «скорой помощи» случайно обнаружили в припаркованной рядом с домом автомашине мужчину в наручниках. Вызванный ими наряд полиции установил личность неизвестного. Им оказался давно разыскиваемый интерполом международный преступник-рецидивист. Он будет передан представителям полиции одного из скандинавских государств по их запросу.»

Дама в телевизоре перешла к другим новостям преступного мира, но друзья её уже не слушали.





ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...