Глава 2. Рифленое стекло

Ultima Thule aka Северин Кранецкий

--

Глава 2. Рифленое стекло

Ты упёрся носом в запертую дверь. Дверь была с рифлёным стеклом, и можно было только понять, что там, за дверью, темно.

Студенческий профилакторий МГУ, зона Е главного здания, вовсю использовался для тайных встреч, несмотря на яростное сопротивление администрации и оперотряда.

Это был тихий угол в главном здании, любой студент мог получить туда путёвку на месяц, грамотно пожаловавшись врачу в университетской поликлинике. Там было трёхразовое неплохое питание, витаминизация, какие-то процедуры, даже массаж и душ Шарко, но самое главное — отдельные комнаты у каждого. Собственно, так эта высотка и проектировалась: в каждом блоке общаги — две одноместные комнатки, душ, туалет и крохотная прихожая. Но реально студенты жили по одному в комнате лишь в первый год после постройки, в 1953. Затем стали подселять второго, на раскладушку, которая уже полностью занимала всю свободную площадь комнаты. Поэтому в профилак рвались все.

Дверь в комнату должна была быть не заперта. Здесь тебя должны были ждать. Это была комната твоей подруги, твоей любимой женщины. Ты увидел эту милую девушку год назад и решил назначить своей спасительницей — просто подошёл и взял её. И честно любил. Но бэкграунд у неё оказался такой, что кому кого спасать... А сейчас — ещё и эта дверь…

Ты ещё раз надавил на скрипучую ручку — заперто. Попытался в тусклом свете, проникающем из комнаты соседки через такую же дверь, определить, вставлен ли ключ изнутри.

Ключ вставлен. Всё. Катастрофа. Значит, она внутри и заперлась. Вместо того, чтобы ждать тебя. Стучать нельзя. Даже дышать здесь следовало осторожно. Нужно быстро уходить, решил ты, пока соседка, комсомольская грымза, не заинтересовалась и не выглянула. А уже потом обдумать, что всё это значит.

Ты был в трениках, в домашних тапках и с пакетом молока в руке. Маскировка — всё это вместо пропуска в профилак. Ты приходил к друзьям в зону Б, оставлял у них все вещи, переодевался и шёл партизанить, как будто бегал в буфет. Когда шли люди, легко можно было проскочить мимо вахтёра. Но теперь возвращаться в зону Б было уже рискованно: с семи вечера там на вахте дежурил оперотряд. Следовательно, предстояло ехать к себе через всю зимнюю Москву, как есть — раздетому и в тапках.

Но за что она тебя так жёстко? У тебя было достаточно времени в метро, чтобы подумать. Это что, разрыв? Но вы не ссорились, даже близко ничего такого не было. Ещё вчера ты ночевал у неё, и все было в порядке.

В порядке? Ты вспоминал поминутно — нет, всё было хорошо. Ты проник в профилак с этим своим пакетом, тихо проскользнул в комнату. Катя сразу обняла тебя, вы не торопились. У вас был припрятан маленький кипятильник на 127 вольт, и вы заварили чай, было печенье, пригодилось и молоко. Вторую кружку тоже надо было прятать. Вы говорили неслышным шепотом друг другу прямо в ухо — только так можно было остаться незамеченными: в общаге главного здания была полная звуковая прозрачность во все стороны. Ночью, например, от стука упавшего этажом выше карандаша можно было проснуться. И было слышно, как сосед за стеной листает книжку. Значит, заниматься любовью нужно было ещё тише.

Но как быть с этой скрипучей кроватью? Уже которое поколение студентов пользовалось простым приёмом: с диван-кровати снимали диванные подушки и клали их прямо на пол, а сверху — матрас. Так ничего не скрипело. В случае доноса или подозрения в комнату могли ворваться гнусные коридорные тётки — сами или с оперотрядом. За незаконного гостя строго наказывали. Но и тут было целых несколько способов спрятаться в крохотной шестиметровой конурке, пока тётки стучат в дверь. Например, встать на широкий подоконник и задрапироваться занавеской. Или выйти из окна и встать на карниз между комнатами — вполне достаточный карниз, будь он на первом этаже, а не на девятом, и не обледенелый. Там немало любовников погибло на этих карнизах. Можно было скрючиться на верхней полке стенного шкафа. Или лечь на кровать, накрыться матрасом и притвориться плоским. Этот способ оперотряд ещё не знал.

Что же было вчера не так? Вы устроились как обычно — на полу. Конечно, необходимость не шуметь здорово напрягала, но вроде Катя к этому привыкла и не жаловалась… Или с трудом терпела? У неё и в свободных условиях никогда не было привычки издавать звуки, стонать при сексе, а дыхание не в счёт — может же человек глубоко вздохнуть во сне пару раз? Значит, проблемы сдерживаться не было? И её это тихое "аххх" ты вчера услышал. Чего же ещё желать?

А может, ей вдруг опротивела вся эта унизительная советская необходимость прятаться в этом пахнущем хлоркой профилаке?

А может, просто заснула? Ты так ничего и не придумал.

Утром поехал в универ, нашёл Катю. Она плохо выглядела, увидев тебя, встала боком, нахохлившись, как больная птица, смотрела в сторону, растерянная и испуганная.

— Что вчера случилось? Я так за тебя боялся. Заснула?

— Не знаю... Я сидела там... Прости... Не могла пошевелиться...

Она говорила полушёпотом и уже почти плакала. Какую же кошмарную ночь она пережила...

Тут ты заметил, что она крепко сжимает в левой руке бумажку. Такие бумажки ты замечал и раньше. В какой-нибудь автобусный билет или кассовый чек она могла вцепиться и крепко сжимать его в руке часами, когда была в плохом настроении. Навязчивое явление? Когда-то ты попробовал забрать у неё такую бумажку и увидел резкое молчаливое сопротивление и страх.


Ты понял, что все эти бумажки связаны со вчерашним и это клиника. И испугался по-настоящему. Надо было что-то делать.

Для начала — вытащить её из этого коридора, туда, где можно поговорить? И ты повёл её на чердак физфака — там, за курилкой, был сквозной коридор, обычно пустой. По дороге ты придумал первую помощь.

Первым делом ты попробовал обнять её — и увидел, что она не против. Уже легче. Если ей что-то в жизни опротивело, то пока ещё не ты. Потом ты целовал её и гладил до тех пор, пока она не расслабилась. Тогда у неё полились слёзы. Её сжатый кулачок с бумажкой ты долго целовал отдельно, понимая, что об этом говорить нельзя. Потом ты договорился с ней, что будешь обязательно приходить каждый вечер и гулять с ней в парке перед сном, потом она будет спокойно отсыпаться одна, зная, что всё у вас в порядке, что вы просто отдыхаете, что вы просто переутомились. Ну разве если очень захочется, можно будет опять попартизанить с пакетом молока... Без обязаловки.

Так вы и сделали этим же вечером. А перед этим ты пошёл на биофак и просидел весь день в читалке, читая о неврозах и реактивных состояниях. Её история, которую ты знал, подходила идеально. Властная доминирующая мать, бегство от душной матери в эзотерику, любовь должна быть чистая и высокая. И наконец, тяжелейшая романтическая травма на первом курсе и враждебные отношения с собственным пробудившимся телом. Всё это — просто заложить бомбу под психикой и взорвать.

И твоё ощущение этого тёмного рифлёного безумия между вами — не прошло больше никогда.

Всё-таки вы поженились через полгода. Как только у тебя появилась собственная однушка на окраине, за выездом матери к её новому мужу. На что ты надеялся? На любовь? Всё стало только хуже. К психоневрологу она пошла только после развода. А развелись вы ещё через год.

Обошлось без детей и без абортов — это же хэппи-энд? Ведь правда?

Саундтрек: Dead Can Dance — Cantara