Я и ты одной крови... Часть 3. Глава 8

ГЛАВА 8. ГРИНГРЁВЕ – МОРАДА ДЕ ЛЯ САНТА МАДРЕ. МАРТ 2020 ГОДА



Перегнувшись через подоконники или стоя на балконах, ломбардцы, подбадривая друг друга, пели на своём языке мелодичную, протяжную песню. Кто-то, распахнув окно, подыгрывал мелодии на гитаре, кое-где из-за открытых балконных дверей слышались фортепианные аккорды. Некоторые просто отбивали ладонями такт.

Улицы маленького итальянского городка были пусты. Лица участников флешмоба печальны, но глаза полны надежды на спасение…

Картинка поменялась. На экране возникло худощавое остроносое лицо ведущей теленовостей. Она сухо прокомментировала только что показанный материал. В Италии бушует эпидемия вируса, занесённого туда чуть более месяца назад двумя китайскими туристами.

 Сильнее всего пострадал север страны. Крематории не справляются с количеством умерших. Власти Ломбардии приняли решение объявить карантин. Не работают предприятия. Встал общественный транспорт. Жителей просят не выходить на улицы без крайней нужды.

 Вирус идентифицирован, это один из штаммов, так называемого, коронавируса. Но, в отличие от предыдущих штаммов, этот пока не поддаётся лечению по уже имеющимся протоколам. Попытки симптоматического лечения часто приводят к летальному исходу.

Лицо ведущей сменилось кадром с изображением странного круглого предмета, сплошь усеянного чем-то, похожим на присоски. Так выглядит этот самый вирус-убийца.

Задержавшись у телевизора, Линда присела на край дивана, сокрушённо покачала головой. Обрадованная Рамона тут же с довольным урчанием устроилась на её коленях. Женщина задумчиво погладила бархатную остроухую головку натруженной ладонью.

 Вот оно что… Свенссон уже несколько дней подряд с утра уезжал на совещание то в штаб-квартиру ВОЗ, то в министерство. Возвращался домой усталым, каким-то выжатым, и тут же брался за телефон, раздавал указания лабораториям, отвечал на накопившиеся за день входящие звонки от коллег.

Внизу хлопнула входная дверь. Линда встрепенулась, поудобнее подхватив щурившуюся от удовольствия кошечку, поспешила к выходу.

Эрик стоял, глядя в стену невидящим взглядом, автоматически пытаясь снять с шеи обмотанный несколько раз длинный шарф и не замечая, что он закручен на его шее в другую сторону. Линда опустила Рамону на пол, отвела руки хозяина, сама размотала шарф. Обычно Свенссон сопротивлялся, когда экономка делала попытки помочь, но теперь он просто, как маленький, послушно подставил женщине шею.

– Что, – негромко спросила женщина, – Всё так плохо?

– Хуже, чем я предполагал, – глухо отозвался хозяин.

– Господин Эрик, думаю, стоит пойти на кухню, сварить кофе.

Она по-прежнему даже наедине обращалась к нему «Господин Эрик», как бы раз и навсегда проведя грань между ним, хозяином, и собой, всего лишь скромной экономкой. Свенссон долго с этим боролся, но в конце концов махнул рукой. Пусть обращается так, как ей удобнее.

После чашки горячего кофе хозяин слегка оживился, будто оттаял.

– В министерстве собрали сегодня всю верхушку медиков, – рассказывал он, наблюдая, как Линда режет кусочками лимонный пирог, – Так и не смогли выработать единую стратегию лечения. Есть несколько протоколов, но все они пока дают нестабильные результаты. И это ещё никто пока не обращает внимания на распространение вируса Ван Ши, который очень коварно расползается по миру, медленно, маскируясь под обычную простуду. Что нам дадут оба вируса вместе, одному богу известно. А исследования абингавира ещё не закончены, так что в случае чего мы пока не сможем использовать его для лечения заболевших.

Линда слушала, как это она умела, спокойно и внимательно.

 Воспользовавшись паузой, спросила:
– Господин Эрик, вы ведь учёный, и характер у вас не из слабых. Разве вас можно запугать эпидемией, даже если это очень агрессивный, даже смертельный, вирус? Вы ведь изучаете их десятками. Похоже, вас беспокоит ещё что-то?

Свенссон печально кивнул, усмехнулся:
– Линда, вы настолько проницательны, что от вас ничто не ускользнёт, ни одна мелочь.

– Я знаю вас целую вечность, господин Эрик, и, наверное, уже могу читать ваши мысли по глазам…

– Знаю… лучше их и не скрывать… Дело в том, что принято решение карантин в стране не вводить, лечить людей по факту, но границу на въезд закрыть. Думаю, скоро и выехать будет проблематично, потому что, скорее всего, по мере распространения эпидемии, все государства будут изолироваться изнутри. Это может продлиться долго… И значит, – он тяжело вздохнул, – Мы все окажемся вдали друг от друга. Может быть, на годы.

Экономка подлила Свенссону свежую порцию кофе. Положив на десертную тарелку большой кусок пирога, подвинула её к нему поближе. Неторопливо вынула из ящика столовые приборы и тоже положила рядом. Затем села напротив, сложив на коленях свои натруженные руки.

– Но ведь, – промолвила наконец, прервав паузу, – Как я понимаю, Морада де Санта Мадре – это ведь довольно изолированное от мира место, не так ли? Почему бы до тех пор, пока всё не кончится, вам не собрать свою семью там?
 
Она так и сказала: «свою семью», и Эрик сразу потеплел лицом.

– Она не поедет, – безнадёжно проронил он, – Она всегда почему-то выдерживает моё общество очень недолго, неделю-две, а потом норовит сбежать в своё Синезёрье, даже, если там пусто и одиноко. Видимо, я ей не слишком нужен.

– Она поедет, – мягко возразила Линда, – Она обязательно поедет. Во-первых, там её дочь, а возможно, внучка и золовка, если они примут решение пока пожить там. Но она поедет не из-за них, господин Эрик. Ирма поедет, чтобы быть с вами.

 В обычной жизни у женщины может быть сотня причин, чтобы стесняться подолгу гостить в доме любимого. Но перспектива длительного расставания способна изменить угол зрения, заставить смириться со своими внутренними неудобствами. Женщина – существо иррациональное, мыслит не головой, а сердцем.

– Вы так считаете? ¬– недоверчиво улыбнулся хозяин.

– Проверьте это сами, господин Эрик, – с достоинством ответила женщина, удовлетворенно наблюдая, как загорелись глаза Свенссона.




***




Ирма с раздражением щёлкнула кнопкой на пульте. Экран телевизора погас. Она вздохнула.

 Уже не первый день по всем телеканалам идёт испытание психики зрителей на выносливость. Бесконечная статистика по заболевшим и умершим, портреты известных в стране людей в траурных рамочках, карта стремительного распространения вируса по городам и весям, этому не было ни начала, ни конца.

Хотя после вчерашнего разговора с Риком, а потом ещё и долгого ночного общения со своими девчонками Княжич уже приняла решение, но на душе всё равно было неспокойно и муторно.

То ли в поисках поддержки, то ли просто в подсознательном стремлении, как курица, собрать вокруг себя цыплят, она набрала на смартфоне номер Дэна.

Детектив отозвался почти сразу. Ирме показалось, что она расслышала в трубке не только его баритон, но и тихий женский голос где-то вдали, как будто в другой комнате.

 На секунду ей стало грустно, но она тут же взяла себя в руки, бодрым голосом поприветствовала детектива;
– Денис, привет! Не отвлекаю от дел?

– Конечно, нет, – откликнулся тот, покашливая, – Здорово, что ты позвонила! Я по вам всем скучаю.

– Мы по тебе тоже скучаем… Как только закончилась вся эта наша детективная история, ты совсем пропал. Даже в Грингрёве на Рождество не появился.

– Прости, Ир. Я очень хотел, правда. Но у батиной супруги спину сильно прихватило перед праздниками. Пока врача хорошего нашли, пока в клинику устроили…

– Да знаю я, знаю… Почему ты опять кашляешь? Снова, полувыздоровевший, бегаешь по улице в расстёгнутой куртке и без шапки?

– Ирма, ну ты просто как моя мама, – рассмеялся Дроздов, – Спасибо, очень приятно, когда о тебе заботятся. Если честно, с той самой прошлогодней пневмонии никак толком не могу прийти в форму. Только соберусь вернуться к закаливанию, опять то кашель, то насморк. Думаю, летом всё же начну работать над формой, надоело уже без конца болеть.

– Иммунитет у тебя, видимо, сильно тогда пострадал. В прошлом веке эскулапы порекомендовали бы тебе поехать в Пятигорск на воды, а то и пожить, например, в Италии. Я вот чего хотела спросить… Знаю, Свенссон тебе тоже звонил. Что думаешь?

– О чём? Об этом самом вирусе? Ну… думаю, что он будет и дальше распространяться, и это всё очень серьёзно, если учесть, что уже постепенно закрываются границы. Извини, подожди секундочку…

Денис замолчал, и Ирма явственно расслышала, как он крикнул кому-то: «Марин, не ищи сахар, я забыл его купить. Если хочешь, положи себе в кофе мёда.» Ир не стала прислушиваться, чтобы узнать, что ответила неизвестная Марина. Всё понятно настолько, что следующий вопрос можно уже не задавать. Она заколебалась, раздумывая, не попрощаться ли уже и нажать отбой, но не успела принять решение.

 Дэн опять взял трубку:
– Так вот, Свенссон, как я понял, очень переживает за то, что коронавирус распространяется одновременно с вирусом Ван Ши, а абингавир ещё не прошёл ту стадию испытаний, когда его можно было бы зарегистрировать в качестве лечебного препарата. Европейская бюрократия та ещё… Но ты не переживай. Эрик говорил, что он планирует собрать всех в Санта Мадре, чтобы максимально обезопасить от заражения ковидом. Так что всё будет хорошо. Ты, кстати, что решила? Летишь туда?

– Я-то да, решила, что лечу, – отозвалась женщина, – Мои девчонки все там. Брат Славка тоже завис в Санта Мадре. Прилетел в отпуск после праздников, уже собирался обратно на вахту, говорит, говорит, позвонили с работы, просили пока до распоряжений оставаться на месте. Так что я полечу к своим. Я как раз вот о тебе хотела спросить… Эрик говорил, что вас с Вероникой он тоже очень хочет там видеть.

– Да, он мне это тоже сказал, – голос собеседника стал немного виноватым, – Но у меня, к сожалению, не получится. Мама не бросит батю с супругой, а им такой перелёт уже не по здоровью. И потом, мне, Ир, еще работать надо. У меня ещё несколько дел незаконченных, нужно успеть добить их, пока у нас в Москве тоже всех по домам не посадили.

– Жаль, – как Ирма не старалась, голос её прозвучал разочарованно, – Татушка расстроится… Да и не только она…

– Мне тоже очень жаль, – виновато проговорил Денис, – Прости… Ты позвони мне, когда будешь готова, я сам отвезу тебя в аэропорт.

– Хорошо, – согласилась Княжич, – Позвоню. Тогда до связи!

Положив умолкнувший телефон на стол, она опустилась на стул, подпёрла ладонями подбородок. Чувство надвигающейся беды, уже немного подзабытое за последнее время, опять колючим холодом наполнило душу. Что-то начало рушиться в их тесном мирке. Что-то незримое. А может, и не было ничего, может вся эта жизнь существовала только в её воображении? Но ведь нет, она летит на край земли, к своим девчонкам, своему любимому младшему братишке.

 И Эрик, Эрик тоже, наверное, будет вместе с ними. Или нет? В последнем разговоре она так и не поняла, собирается ли сам Свенссон жить в Санта Мадре, пока бушует эпидемия, или останется дома, в Грингрёве. Спрашивать из какой-то своей дурацкой гордости не стала. Эрик - друг, самый лучший, самый надёжный друг, но она всё равно не вправе влезать в его личную жизнь. Вот и у Дэна… тоже…

Ирма вздрогнула, когда телефон снова ожил, засветился бирюзовой гладью моря. Это Геля когда-то поставила матери на телефон такие обои. Она приложила девайс к уху, вновь услышала голос Дениса.

– Ир, это снова я! – весело объявил он, – Прости, что отвлекаю. Скажи, пожалуйста, а ты когда собираешься лететь? Билет уже купила?

– Нет, – растерянно отозвалась его собеседница, – Не купила ещё. Завтра собиралась этим озадачиться. Честно говоря, никак не могу с мыслями собраться, что брать с собой, когда лететь… Всё так неожиданно… А что?

– Я вот что подумал… Я полечу с тобой. Доставлю до места, чтобы быть уверенным, что тебя не умыкнули в аэропорту или прямо в воздухе. Потусуюсь там дня три-четыре и вернусь обратно в Москву. Очень хочется хоть немного побыть с вами всеми вместе, раз уж новогодние каникулы в этом году не задались. Надеюсь, за эти дни мир не захлопнется.

– Здорово! – радостно отозвалась Княжич, – Конечно, давай вместе! Девчонки будут счастливы, а то Татушка в Рождество, чувствуется, сильно расстроилась, хоть и виду не подавала. Характер как у матери…




***


       

– Рамзес, ты - нахальная ушастая морда! Это была моя глазунья, а у тебя, между прочим, полная миска корма, кстати, недешёвого…

Этот монолог донёсся до ушей Линды, лишь только она вошла в дом. Всё понятно. Хозяин встал рано, он в последнее время плохо спит. Решил сам приготовить себе завтрак, но, видимо, что-то пошло не так.

Она неслышно заглянула в кухню. Да, очевидно, не так пошло абсолютно всё. Рядом с плитой на полу валялась перевёрнутая сковорода, а чуть поодаль великолепный представитель семейства кошачьих, не обращая внимания на причитающего двуногого, размазывал по полу яичницу, с громким урчанием вылизывая из неё желток.

Почувствовав присутствие экономки, он на мгновение поднял на неё затуманенные удовольствием янтарные глаза, не переставая, как полотенцем, обмахивать языком измазанную мордашку и тут же продолжил пиршество.

Воспитанная Рамона, некоторое время наблюдавшая за развитием событий с порога кухни, наконец не выдержала искушения, по стеночке пробралась к месту преступления и аккуратно уселась рядом с бесстрашным братом.

Не сдержавшись, Линда негромко рассмеялась.

Свенссон обернулся, беспомощно развёл руками:
– Вот… Что вы обычно делаете в таких случаях, Линда?

– Обычно я слежу за глазуньей и Рамзесом, господин Эрик. Надеюсь, вы не успели посолить? Я имею ввиду глазунью, а не кота. Масла на сковороде много было?

– Нет, не солил. И масла не было. Я обычно, когда делаю глазунью, вместо масла наливаю в раскалённую сковороду немного воды. Получается что-то вроде водяной бани.

– Ну, значит, у наших шерстяных сегодня великолепный натуральный завтрак, – опять засмеялась экономка, – Пусть доедают, потом отмою мордочки и пол от желтка. Сейчас приготовлю вам другую яичницу.

– Спасибо, Линда! Похоже, без вас я как без рук…

Линда быстро приготовила завтрак, нарезала хлеб, включила кофемашину. Доставая посуду, изучающе глянула на хозяина. Глаза красные, лоб прорезали новые морщины. Опять не спал…

– Господин Эрик, – сдержанно проговорила она, – Вам бы после завтрака, наверное, стоило бы поспать. Или, лучше, сначала пройтись по свежему воздуху, а потом отдохнуть.

– Что, выгляжу пугалом? – усмехнулся Свенссон, – Да и ладно… Вы же меня любым примете, правда? А больше здесь и нет никого…

– Я серьёзно, господин Эрик. Не ровен час, свалитесь от такой жизни.

Эрик перестал улыбаться:
– Спасибо за заботу, Линда… Обещаю, буду стараться не угробиться, но сейчас действительно много дел. Нужно успеть наладить работу наших предприятий так, чтобы возможный мировой карантин этому мешал как можно меньше.  Если учесть, что всё находится в различных часовых поясах, в государствах с разным подходом к нашей общей проблеме, то ради этого пока приходится жертвовать отдыхом. Ничего, потом отдохну!

– Всё так плохо? – женщина посмотрела хозяину прямо в глаза.

– Пока похоже, что да, – коротко и честно ответил он. Помолчав, добавил, – Линда… у меня к вам серьёзный разговор…

– Слушаю вас, господин Эрик.

– Дело в том, что… Видите ли… Я уже говорил вам, что у нас в Швеции принято решение не закрывать людей на карантин. То есть, по сути, дать им переболеть, чтобы получить на будущее иммунитет. Протоколы лечения вроде определены, но думаю, что они не раз и не два изменятся, потому что чем и как лечить, пока толком никто не знает. И вакцины от ковида тоже пока нет, хотя, наверное, практически все лаборатории мира заняты сейчас этой проблематикой.

Он замолчал, вертя в руках чайную ложку. Линда тоже хранила молчание, ожидая продолжение разговора.

 Эрик поднял на неё глаза:
– Одним словом… Одним словом, я очень беспокоюсь за вас, Линда. За вас, потому что пока, по последней статистике, люди вашего… простите, вашего возраста хуже всего переносят болезнь, вернее, чаще её не переносят. Я сам, скорее всего, должен буду находиться в Санта Мадре.  Я помню, что у вас в Турку живёт сестра, и вы, возможно, могли бы переждать пандемию у неё, но…

 Но я хочу предложить вам, пока не кончится эпидемия, пожить у нас в Морада де ля Санта Мадре, в деревне биологов. Понимаю, перелёт долгий, климат влажный, жаркий, но мы там с моей командой пытаемся создать максимально изолированное от внешнего мира и безопасное для жизнедеятельности пространство. Не настаиваю, конечно, но вы всё же подумайте, Линда, над моим предложением, ладно?

 Там соберутся все Княжичи, даже Ирма, как вы и предполагали, согласилась… В деревне коттеджи со всеми удобствами, кондиционер… Провизию будем получать бесконтактно курьерской доставкой. Аренду лабораторных помещений под проекты пока приостановим, а сами будем жить и работать.


Глядя на хозяина широко раскрытыми глазами, женщина тихо опустилась на стул, неуверенно переспросила:
– Вы предлагаете мне на время пандемии пожить в Санта Мадре?

Эрик глянул на экономку озадаченно:
– Да. Надеюсь, я ничем вас не обидел?

Лицо женщины слегка порозовело:
– Нет, господин Эрик, конечно, нет. Просто для меня это такая неожиданность. Вы ведь собираете там семью…

– Ну да, и вы, Линда, давно уже часть моей, хм…, надо признать, довольно странной семьи, которая вечно норовит расползтись по всему свету и похоже, не собирается становиться моей настоящей семьёй.

Линда, наконец, расслабилась, тихо засмеялась, но тут же озабоченно сдвинула брови:
– Да, но… Конечно, господин Эрик, я с удовольствием поеду туда, где я буду нужна. Перелёт, климат – это не так уж страшно по сравнению с перспективой одиночества на неопределённый срок. Но что мы будем делать с нашей шерстяной парочкой? Отдадим в кошачий отель? Так они там скучать будут без нас. И мы без них тоже.

Эрик улыбнулся своей фирменной беззаботной мальчишеской улыбкой:
– Ну вот ещё! Эти бандиты – тоже члены нашей семьи. С собой заберём! Они же привитые, с паспортами. Я позвоню в ветеринарную службу аэропорта, узнаю правила перевозки.

– Я сама позвоню, господин Эрик. Вы бы лучше поспали.

– Ну хорошо! Заодно, Линда, если вам не трудно, узнайте, пожалуйста, нельзя ли нанять для них сопровождающего. Я слышал, есть служба, которая помогает хозяевам перевозить животных в случаях длительных перелётов. И не откладывайте сборы, пандемия надвигается очень быстро. Берите только самое необходимое, остальное по прилёту закажем в интернете.




***




«Бесы и в одна тысяча девятьсот семнадцатом, и после сколько церквей да монастырей снесли, поругали, разграбили. А веру уничтожить так и не смогли! Не смогли, паразиты, сломить доброго русского человека!», – Феня Лекторова, облачённая в толстый кислотно-оранжевый свитер, от пронзительной расцветки которого начинало болеть где-то внутри, за глазными яблоками, отдаваясь тошнотой, и любимую валяную шапку-колпак со странным символом, вышитым шерстяными нитками над самым лбом, грузно надвигалась своим монументальным станом, то заливаясь липкой патокой во славу «доброго русского человека», над которым без устали, денно и нощно издевались неизвестные злобные бесы, то грозя небывалыми карами всякой нечисти, в списке которых присутствовали Иблис, неизвестное трёхглазое существо, называемое Высшим Разумом, сама Ирма Княжич со всей своей свитой (видимо Феня иногда почитывала Булгакова) и даже странным образом примкнувший к этой пёстрой компании действующий премьер-министр одного из ближневосточных государств.

При этом грозная Феня с непонятной целью воинственно размахивала прямо перед лицом своей оппонентки веником, рискуя попасть той в глаз. Ирма силилась отодвинуться хотя бы от веника, но что-то упиралось ей в спину, не давая двинуться с места.

В мозгу суматошно мелькали образы. Сонмище рогатых существ несло по воздуху фигуру в длинной чёрной мантии. Лица фигуры не было видно под глубоким капюшоном, но, разумеется, понятно, что оно должно обладать длинным крючковатым носом и острым вытянутым подбородком. Иблис же, что с него возьмёшь.

 «Добрый русский человек» в позе Алёнушки у омута печально и безнадёжно возил коротким прутом по чёрной жиже водоёма.

 Где-то вдали виднелся абрис, смутно напоминающий гигантского Мастера Йоду, только с тремя мрачно светившими фарами на лице вместо глаз.

Образ премьер-министра, мучительно теребил память, никак не поддавался воображению, а Лекторова, не переставая трясти веником, уже нависла над своей жертвой, угрожая в конечном итоге задушить её собственным бюстом.

 Ирма чувствовала на своём лице ворсинки противного свитера и почему-то была абсолютно уверена в том, что единственное спасение – вспомнить и произнести вслух имя ближневосточного чиновника. Это должно было стать надёжным паролем для спасения. Но память отказывалась ей подчиняться.

Из последних сил женщина выставила руки вперёд. Тело оппонентки неожиданно на ощупь оказалось твёрдым и плоским. Ярко-оранжевый свитер перестал продвигаться вперёд, зато шея Фени вытянулась, утончилась, лицо приблизилось вплотную к лицу Ирмы. Глаза округлились, превратились в две чёрных бездонных дыры.

«Мы все умрём», – внезапно сообщила Феня хриплым мужским басом и зашлась в хохоте, сотрясаясь студенистым телом. Княжич отчаянно закричала, оттолкнула соседку и… проснулась.


Открыв глаза, она увидела, что находится одна в незнакомой комнате. На секунду показалось, что это опять та самая страшная подземная лаборатория в полузаброшенном коттеджном городке. Сердце бешено заколотилось, Ирма рывком вскочила с кровати, но тут же расслабилась, осела, тяжело дыша.

 Все кошмары в прошлом, это не лаборатория. Вспомнила, что вчера вечером они с Денисом наконец прибыли в Морада де ля Санта Мадре, и теперь им полагалось некоторое время пробыть на карантине.

 Умница Свенссон всё прекрасно продумал для того, чтобы по возможности защитить своих близких и коллег от накрывающей планету катастрофы. Одно из длинных одноэтажных зданий, принадлежавших лаборатории, было переоборудовано под карантинную службу. Вновь прибывшие в деревню микробиологов должны были сутки провести в отдельном изолированном помещении, после чего проходили обследования и, при отсутствии проблем, отпускались «на волю».

Вчера и Ирма, и Денис так устали, что практически молча разошлись по комнатам изолятора, и оба рухнули в постель без сил. У Княжич вдобавок ко всему ещё в самолёте сильно разболелась голова. Пришлось несколько раз принимать болеутоляющее, запивая минералкой из предложенной детективом бутылочки. Боль затаилась внутри черепа, на время оставив женщину в покое, но не давала забыть о себе чугунной тяжестью в области лба.

Немного успокоившись, гостья огляделась по сторонам. Комната, хоть и выглядела аскетичной больничной палатой, видимо, из соображений простоты дезинфекции, но всё же не лишена была уюта. Широкое мансардное окно с слегка затемнёнными стёклами освещало помещение ровным естественным светом. За прозрачной дверью под ним виднелась просторная веранда, увитая цветами.

Заметив на стоящем у стены столике вазу с фруктами и несколько бутылок минеральной воды, Ирма жадно опустошила одну из них, вернулась в постель, не зная, что делать дальше.

Над головой послышалось еле слышное шипение, заиграла музыка, и женский голос произнёс:
– Доброе утро, мэм! Датчики движения сообщают, что вы проснулись. Главный врач карантинной службы Лойя Дельгадо приветствует вас. Вы не будете против, если я включу видеосвязь?

– Доброе утро, – поздоровалась Ирма с потолком, – Да, конечно, включайте…
На стене тут же голубоватым светом засветился экран, на котором возникло женское лицо. Смуглая кожа, широкий нос и грубоватые черты лица выдавали в ней жителя этих мест, однако по-английски она говорила, хоть и с акцентом, но очень правильно. Очевидно, училась в Европе.

Несколько мгновений женщины рассматривали друг друга.

 Лойя улыбнулась:
– Надеюсь, вы хорошо отдохнули, мэм. Вчера вы выглядели такой уставшей, что я очень за вас тревожилась.

– Спасибо, Лойя! Да, я прекрасно выспалась, и голова болеть перестала.

– Ну и отлично! Тогда, с вашего позволения, мы сейчас с вами проведём маленькое обследование, после чего доставим вам завтрак. Прошу прощения, вчера мы не уточнили ваши предпочтения, поэтому завтрак приготовили на основании указаний мистера Свенссона.

– Не беспокойтесь, – засмеялась Княжич, – Я не капризная в еде, что принесёте, то и съем, разве что, за исключением жареных кузнечиков…  Что я должна сейчас делать?

– Вам нужно сесть в кресло, видите, там, у стены? Надеть на левую руку закреплённый на кресле браслет так, чтобы датчик на браслете был на внутренней стороне запястья. Правую руку положите на подлокотник ладонью вниз. Голову откиньте назад, плотно прижмите шею к изголовью. Постарайтесь расслабить тело, можно даже закрыть глаза. Сразу померим пульс, давление и температуру.

Ир послушно выполнила все манипуляции. Через несколько минут Лойя поблагодарила и отключилась.

Завтрак в большой корзине ей принёс курьер. Перегнувшись через перила террасы, он аккуратно поставил корзину на пол, помахал женщине рукой, облачённой в чёрную латексную перчатку, и исчез.

Почувствовав, что очень проголодалась, гостья водрузила корзинку на стул, откинула искусно сотканную из нитей опунции салфетку, изучая содержимое. Но в этот момент затылком почувствовала, как за спиной вновь засветился монитор.

– Хей, зеленоглазая! – послышался родной голос, и на экране появилось улыбающееся лицо Свенссона.

– Привееет! – лицо Княжич против воли расплылось в улыбке, которая тут же сменилась гримасой удивления.

Лицо шведа исчезло, уступив место чему-то огромному, серому, непрерывно двигающемуся. Чуть позднее серое пятно превратилось в очаровательную серую мордочку с острыми ушками и круглыми померанцевыми глазами.
 
«Авауа. Аваувауваува!» – сообщила мордашка требовательным тоном.

Ирма восторженно всплеснула руками:
– Ой! Рамзесик, Рамушка мой любимый! И ты тут! А Линда где? – добавила она, уже обращаясь к Эрику, оттаскивающему кота от камеры.

– И Линда тоже здесь. Я уговорил её не оставаться на время эпидемии дома. Беспокоился, правда, как она перенесёт и перелёт, и этот климат, но наша Линда оказалась на редкость выносливой. Рамону, разумеется, тоже взяли с собой. Так что мы все в сборе. Ждём вас с Денисом, – он сделался серьёзным, – Ир, ты вот что скажи, ты себя как сейчас чувствуешь?

– Да отлично я себя чувствую… а что?

– Лойя отметила у тебя тахикардию…

– Ах это! – она рассмеялась, – Рик, это не столько сердце, сколько игры моего разума. Дома в последние дни по всем каналам связи сплошное «сиди-дома» и «мы-все-умрём», да ещё перед самым отъездом столкнулась на лестничной клетке с соседкой, а она у нас такая…на своей волне. Ну, знаешь, любит плести чепуху про каких-то бесов, которые существуют только затем, чтобы прикончить доброго честного русского человека… Какой-то у неё ещё там трёхглазый высший разум вечно в теме. Каждый раз при встрече норовит мне выложить все эти свои откровения. Еле я от неё ноги унесла.

 Ну мой мозг смешал всю полученную информацию и выдал в качестве ночного триллера. Утром спросонок не сообразила сразу, где я, и вдруг решила, что опять в гостях у Бэркэнши. Вот и запаниковала. Потом вспомнила, куда меня занесло, тут же успокоилась. Уже всё прошло. Для меня такие сумбурные сны – обычное явление. Некоторые я даже потом долго помню… Как там Дэн?

– Какая ты у меня впечатлительная, – нахмурился швед, – Это плохо. Ты спишь, а твой мозг не отдыхает. Просыпаться с тахикардией – не есть правильно. Надо подумать, что с этим делать… Дэн вроде не проснулся ещё. Датчики не показывают движение. Ещё немного подождём и будем будить. Проведём обследование, и пусть дальше сны смотрит.




***



      
Время, проведённое в карантине, пролетело незаметно. Ирма Княжич вышла из дверей изолятора, с удовольствием подставила лицо теплым дождевым струям. Подошедший Свенссон тут же заботливо накинул на плечи женщины дождевик. Она обняла его за шею, прикоснулась губами к щеке, оглянулась назад, ожидая, что вслед за ней появится Денис.
 
Эрик, проследив за её взглядом, пояснил:
– Лойя говорит, у Дэна небольшая температура. Похоже на простуду, но, на всякий случай, надо понаблюдать.

– Ну вот, – расстроилась его подруга, – Дэн собирался побыть здесь всего несколько дней. Обидно будет, если он проведёт их не с друзьями, а в изоляторе.

– Надеюсь, всё обойдётся. Поехали, а то девчонки уже заждались.

Но не обошлось. Шли дни, а температура не только не падала, наоборот, она упорно ползла вверх, игнорируя лечение. К жару прибавился постоянный озноб, слабость и отсутствие аппетита. Денис впал в полубессознательное-полусонное состояние, вяло реагируя на процедуры.
 
Встревоженная Лойя Дельгадо ежедневно собирала интернет-консилиумы коллег, пробовала новые и новые протоколы лечения, но тщетно.

 Отчаявшись переломить ход болезни, она позвонила Свенссону:
– Господин Свенссон, я хотела бы поговорить с вами по поводу вашего друга. Симптомы его болезни, по мнению моих коллег, весьма похожи на ковид. Но болезнь протекает нестандартно. Организм совершенно не реагирует на рекомендуемые протоколы. Единственное, что радует, это то, что лёгкие больного чистые, хотя в большинстве случаев первыми страдают именно они.

– Я понял, Лойя. Какие у вас есть предложения?

– Я бы посоветовала перевезти пациента в ковидный госпиталь. У них всё же больше возможностей для подробного обследования. Хотя, не буду скрывать, есть опасность, что там он может подхватить внутрибольничную инфекцию. В этом плане наша карантинная служба подготовлена намного лучше ковидных госпиталей.

– Хорошо, а ещё какие-нибудь варианты есть?

– Да… есть ещё один шанс…

– Так?

– Один мой арабский коллега пока не имеет своего маленького кладбища по ковиду. Он поделился со мной, какими препаратами он лечит своих пациентов, – она произнесла два длинных названия, – Первый вводится внутривенно каждые четыре часа днём и ночью, второй принимается перорально по две таблетки в перерывах между инъекциями. Ну и дигидрокверцитин в больших дозах. И так не меньше пяти дней. Если не наметятся улучшения, тогда всё равно лучше бы отправить больного в ковидный госпиталь.

– Понятно. Что бы вы посоветовали?

– Я бы, честно говоря, начала бы со второго варианта. Эти препараты на первое время у нас есть, и они не редкость, потом можно будет заказать ещё. Проблема в другом. У меня всего одна медсестра. А препараты должны поступать в организм пациента круглосуточно.

– Спасибо, Лойя! Давайте сделаем так: начинайте курс лечения, а я поищу для карантинной службы ещё одного человека.

– Хорошо, господин Свенссон! Тогда я не буду терять время.

Лойя Дельгадо отключилась. Эрик отложил телефон, устало потёр лицо обеими ладонями, оглядел комнату. В гостиной Линды они находились вчетвером.
Сама экономка, сидя в плетёном кресле, сосредоточенно распускала старый свитер Татушки, аккуратно сматывая в клубок кудрявившуюся нить. Хельга с матерью расположились на диване. Ждали, когда закончат занятия Прасковья с Татой, и вернётся неутомимый Слава, от скуки взявшийся за починку поломанных стульев в местной школе, чтобы вместе собраться за вечерним чаем.

– Ну что там? – тревожно глядя на отца, прервала молчание Геля, – Это же Дельгадо звонила? Про Дэна, да?

– Пока неважно всё у Дениса. Лечение не даёт результатов… Решили попробовать ещё один протокол, и, если ничего с места не сдвинется, придётся везти его в ковидный центр.

– А зачем нужен ещё один человек? – упавшим тоном спросила дочь.

– Нужно каждые четыре часа делать инъекцию, а между инъекциями ещё давать таблетки. Круглосуточно. И так пять дней. Одному человеку это, во-первых, довольно тяжело, а во-вторых, здесь тоже существует трудовой кодекс. Медсестра и так сейчас постоянно живет в карантине. Надо подумать, кому ещё я смогу предложить эту работу и за какую зарплату…

– Я пойду!

Все, включая Линду и мирно дремавших у её ног двух великолепных представителей семейства кошачьих, подняли головы и удивлённо посмотрели на девушку.

 Глаза Хельги горели сухим огнём:
– Я умею делать уколы. Пока в клинике работала, не только пробирки мыла, там с персоналом всегда туго было. Я могу ночевать прямо там, в палате.

– Тебе придётся всё время ходить в комбинезоне и в маске. Гель, зачем тебе это? Я найду медсестру, за хорошую зарплату наверняка будет даже несколько желающих…

– Папа Эрик, ухаживать за Дэном буду я! – решительно объявила Хельга.

Эрик растерянно посмотрел на Ирму, надеясь на поддержку, но та лишь молча прикрыла глаза, дескать, пусть идёт.

– Пойду, соберу бельё с пыльно-мыльными и минут через сорок буду готова, – сообщила дочь, направляясь к выходу.

Когда за ней закрылась дверь, Свенссон опять повернулся к подруге, сказал немного раздражённо:
– Ир, ты так легко смирилась с этим решением? Она ведь, возможно, рискует жизнью… А как же Тата, как же мы все?

Женщина встала с дивана, подошла, обняла шведа за плечи, прижавшись щекой к чуть поредевшей белокурой макушке, мягко проговорила:
– Если бы ты только знал, как мне сейчас страшно… Это ведь моя единственная дочь, моё солнышко, моя радость… Но, к счастью или к сожалению, я её слишком хорошо знаю, чтобы сейчас помешать ей быть рядом с тем, кто ей дорог, и кому сейчас необходима именно её помощь.

 Если Хелишка что-то решила, она всё равно будет добиваться, хотим мы или не хотим. Можем, конечно, жёстко запретить или упросить, и ради нас она послушается, но ведь изведёт сама себя, понимаешь? Лучше принять её решение и всеми силами поддерживать и вдохновлять на победу. Тогда у них с Дэном будет шанс…


Свенссон взглянул на неё с недоумением:
– Кто кому дорог? Какой шанс? Ты о чём?

– Господи, да разве ты не заметил? Они ведь давно любят друг друга! Денис только ради Гельки сюда и поехал. Только почему-то оба бегут от своих чувств...

Подозреваю, проблема в Хельге, в её холодности, а по сути, в её страхе ещё раз испытать боль. А Дэн, видимо, не очень уверен в том, что она ответит ему взаимностью. Поэтому и топчутся оба как два страуса в брачный период.


– Боже мой, как у вас, русских, всё сложно, – сварливо пробормотал Эрик.

– А у вас, шведов, всё всегда прямо по пунктам, только галочки о выполнении успевай ставить, – с сарказмом отпарировала подруга.




***


    

Обезьяний детёныш плакал тихо, как ребёнок, глядя испуганными блестящими глазками-угольками на странное существо, почти целиком покрытое сухой белой кожей.

 Княжич ободряюще улыбнулась ему из-под маски, пальцем в латексной перчатке легко помассировала малышу животик, осторожно поднесла к крохотному ротику бутылочку со питательной смесью. Обезьянка тут же вцепилась в соску, трогательно зачмокала, держась за сосуд смешными морщинистыми пальчиками.

В это время года брошенных новорожденных на зоостанции всегда было немного, и к середине дня Ирма была уже свободна. И это огорчало, хотелось уйти с головой в работу, чтобы потом вернуться домой, сразу упасть в постель и заснуть.

 В этот раз она расположилась не на острове, как в прошлые свои визиты, решила поселиться со своими девчонками, в комнате вместе с Хельгой, чувствуя себя птицей, пытающейся как можно шире раскинуть крылья, прикрывая своё семейство от надвигающейся беды.

 С началом пандемии Санта Мадре сильно изменилось. Здания теперь временно не сдавались в аренду, не было больших экспериментов, на которые съезжались светила науки. За ненадобностью был закрыт и отель.

Только хостел продолжал жить кипучей жизнью. К удивлению и радости Свенссона, большинство стажёров отказалось возвращаться домой на время карантина, решив продолжить работу.

На зоостанции не было толп туристов. Деревня микробиологов тоже выглядела вымершей, хотя на самом деле никто из постоянных сотрудников её не покинул. Просто люди, закончив работу в лаборатории, уже не сидели на лавочках, смеясь и болтая, как раньше, а молча, сосредоточенно расходились по домам. Впрочем, этому способствовали не только ежедневные сообщения о масштабах пандемии и количестве погибших, но и надолго зарядившие дожди.

Ирма бросила перчатки и маску в специальный контейнер. Сняла с головы белый колпак. Аккуратно повесила в шкаф медицинский халат. Мельком глянув в зеркало, пригладила волосы и уныло побрела домой. Мысли о Дэне не давали покоя. Сегодня утром по видеосвязи позвонила Геля.

Выглядела она осунувшейся, вымотанной, с покрасневшими то ли от бессонных ночей, то ли от слёз, глазами.

– Мам, – сморкаясь в платок, сказала она, – Что мне делать? Не хочет Денька выздоравливать. Три дня уже прошло, а у него ни на йоту улучшений нет. Температура не падает, есть отказывается. Воду поильником даю. И он меня даже не узнаёт…

У Ирмы сжалось сердце, но она постаралась удержать лицо:
– Гель, ну, во-первых, не уже три дня, а только три дня. Протокол предполагает пять дней, значит, надо бороться дальше. Лучше не стало, это да. Но ведь и хуже не становится, правда? Лойя отчитывается, что показатели стабильные. Ты, девочка моя, постарайся отключить эмоции и просто действуй. Я понимаю, что это почти невыносимо тяжело, но ты постарайся. Эрик в курсе всего, он каждый день звонит коллегам, советуется, посылает результаты анализов. Денис – крепкий парень, он с твоей помощью обязательно выкарабкается, я уверена.

Сказать-то сказала, а у самой в душе никакой уверенности не было.

Проходя мимо коттеджа Эрика, она услышала доносившийся с крытой москитной сеткой веранды весёлый детский смех. Чуть помешкав, завернула к дому, осторожно приоткрыла дверь и через мгновенье сама, забыв про невесёлые мысли, залилась хохотом.

Зрелище и впрямь было комичное. В углу веранды в кресле-качалке с блаженным выражением лица сидел Слава. На подлокотнике задними лапками стояла Рамона. Держась передними конечностями за славино плечо, кошечка, жмурясь и мурлыкая, нежно покусывала мужчину за мочку уха. Гильермо и Татушка, лёжа на деревянном полу, держались за животы от смеха. Прасковья закрыла лицо руками, плечи её тряслись. Даже стоявшая в дверном проёме Линда, отсмеявшись, вытирала платком выступившие слёзы.

– Представляешь, – задыхаясь, проговорила Паша, – Рамона до сих пор Славу к себе на километр не подпускала. Шипела, кусалась. Он её сегодня что-то на ухо сказал, и всё… теперь её от Славы не оттащить! Любовь, понимаешь…

– Что ж ты ей такое волшебное прошептал?  – спросила Княжич, с любовью глянув на брата.

– Я ей сказал: «Мы с тобой одной крови, ты и я», – весело отозвался тот, явно наслаждаясь романтическим кошачьим массажем.

«Оооо, Киплинг», – подумала женщина, и что-то давно забытое шевельнулось в памяти. Забытое, неуловимое. Ну, конечно же, «Если кто-то выходит за рамки обычного, реагируйте, реагируйте нестандартно», это понятно. Но что-то было ещё, связанное с Киплингом, очень важное…

Она вспомнила заплаканное лицо дочери, глаза, смотревшие на мать с тоской и отчаянием. Реагируйте нестандартно… Стоп! В голове молнией мелькнула мысль, требующая немедленной проверки.

Ирма резко повернулась, намереваясь выйти с веранды и тут же столкнулась с подошедшим Эриком. Глядя на него невидящим взглядом, она засунула руку в свой рюкзачок, пытаясь нащупать смартфон.

– Ты что? – негромко спросил швед.

– Сейчас…сейчас… – бормотала она, злясь на этот чёртов рюкзак и этот чёртов телефон.

Выудив его в конце концов, она нашла нужный номер, набрала единственную фразу: «Пожалуйста, позвони мне! Это очень срочно!»

– Что? – повторил Свенссон, выходя вслед за ней на улицу.

– Рик, подожди, я должна кое-что узнать…

Он умолк, просто пошёл рядом. Телефонный звонок не заставил себя ждать, и Княжич включила громкую связь, чтобы Эрик тоже мог слышать разговор.

– Мам, что случилось? – голос дочери звучал встревоженно.

– Девочка моя, ничего не случилось. Просто ты должна мне сейчас ответить на несколько вопросов. Это важно.

– Ну да, конечно…

– Скажи, пожалуйста, сколько времени ты проводишь в палате у Дэна?

– Ну… почти всё время. Мне сюда массажную кушетку прикатили, я на ней сплю.

– Хорошо. Тогда главный вопрос, сколько времени ты ходишь без маски?

– Мам, да я…я…

– Гель, не время врать. Я помню, как ты утром сморкалась в платок, в тот момент маски на тебе не было. А палату за твоей спиной я увидела. Геля, пожалуйста!

– Ну…в общем, я её сразу сняла… Разревелась, нос потёк… Сморкаться в маске жуть как неудобно…

– То есть, три дня рядом с Дэном ты была без маски и не заболела?

– Ну да… вообще никаких проблем…

– Всё понятно, спасибо!

Геля пыталась ещё что-то спросить, но мать, не слушая, уже отключилась.

– Вот! – глядя на спутника широко раскрытыми глазами, произнесла она, – Вот почему Денису не помогают протоколы лечения ковида!

– Почему? – озадаченно отозвался швед.

– Гелька в одной палате с Дэном уже три дня без маски! Я, когда мы летели в самолёте, несколько раз запивала таблетки от головной боли водой из его бутылки. То есть, мы пили из одной бутылки. И ни Геля, ни я, мы обе не заболели! Понимаешь?

– Не до конца, – сокрушённо признался мужчина.

– Рик, это не ковид! Дэн заразился не ковидом!

– Тогда всё ещё хуже… Мы не понимаем, чем…

– Понимаем, Рик! Помнишь, Дэн в прошлом году лежал в больнице с пневмонией? Он ведь её тогда так и не долечил. Ну, то есть, он её вылечил, но иммунитет упал, и у Дениса начались всякие мелкие проблемы со здоровьем, к которым, он, разумеется, отнёсся наплевательски. Вот! А мы с Гелькой, тесно с ним контактируя, не заразились, потому что у нас обеих хороший иммунитет! Понимаешь?

– Ты думаешь, что это… – он остановился, глянул Княжич в глаза.

– Я думаю, что у Дениса вирус Ван Ши! И симптомы у него очень похожи на мои, хотя моё самочувствие тогда было не таким тяжёлым. И лёгкие у него, несмотря на перенесённую пневмонию, по словам Лойи, чистые. А ведь при ковиде страдают именно лёгкие! Конечно, можно назвать мою версию притянутой за уши, но слишком уж всё складывается.

– Ччёрт! Как же мы раньше об этом не подумали???

– Не подумали, потому что нас буквально оглушили этим бесконечным ковидным «мы-все-умрем»! Мы больше ни о чём думать не можем!
 
Свенссон посмотрел на подругу с нежной гордостью:
– Ты молодец, зеленоглазая…





***



      

– Господин Свенссон, вынуждена констатировать, что последний протокол тоже пока не привёл к улучшению состояния пациента, – Лойя Дельгадо смотрела с экрана немного смущённо, – И, честно говоря, у меня больше нет предложений.

– Да, Лойя, я понял.

 Эрик задумчиво покрутил в руках карандаш, раздумывая, как бы поаккуратнее сообщить своё решение, избегая лишних подробностей и ненужных вопросов.

 – Вчера вечером, я опять, можно сказать, собрал интернет-консилиум. Коллеги подсказали мне одну идею. Дело в том, что в нашей лаборатории в Грингрёве проходит испытания новый антивирусный препарат. Результаты по фокус-группам отличные. Пока, к сожалению, мы не можем использовать его официально, но… мы можем включить нашего пациента как добровольца в фокус-группу.

Дельгадо секунду подумала, потом кивнула:
– Ну что ж. Я готова. У нас почти не осталось вариантов. Думаю, это всё равно лучше, чем ковидный госпиталь. Тем более, что ближайший ковидный центр в двухстах пятидесяти километрах от нас, можем не довезти.

 Мистер Свенссон, я должна изучить описание препарата и получить письменное подтверждение шведской лаборатории о включении нас в фокус-группу. И нужно действовать как можно скорее. Показатели, конечно, достаточно стабильны, но в любой момент от такой нагрузки могут начаться проблемы с сердцем.




*** 



 

Длинный прямой коридор административного корпуса был безлюден, хотя почти за каждой дверью чувствовалось движение.  Княжич знала, что, чтобы попасть в кабинет Свенссона, нужно пройти до конца этим маршрутом, а потом повернуть направо. Так объяснила ей когда-то дочь, но она до сих пор, стесняясь, так ни разу сюда и не заглянула.

Второй день у Ирмы всё валилось из рук. Запрос в Грингрёве послан, решение вроде бы положительное, но… Но боже мой, какая же всё-таки медлительная эта европейская бюрократия! Вопросы, уточнения, утверждения, подписи. И всё это с учётом разницы часовых поясов.

 А жизнь Дроздова, похоже, уже висела на волоске. Вирус неумолимо выжигал последние силы, убивал волю к борьбе за право существовать в этом мире.

 Княжич маялась, не зная, куда девать мысли, как ускорить процесс получения из лаборатории абингавира, и не было сил ждать, сидя дома, новостей.

Вот и нужная дверь. Осторожно заглянув внутрь, женщина облегчённо вздохнула. Офис-менеджера на месте не было. Длинноногая смуглая красотка Джоан, видимо, отправилась по поручениям. Когда-то, случайно столкнувшись с помощницей в деревне биологов, Эрик представил её своей подруге. Ирма внешне восприняла новое знакомство радушно, но внутренне испытала болезненный укол ревности. Джоан, в отличие от ровесницы шведа Ирмы, было всего лишь лет тридцать-тридцать пять, она была красива, раскована, обладала великолепной фигурой и пышной упругой грудью.

 Тогда Княжич ничем своих мыслей не выдала, но, сама того не замечая, ещё больше отгородилась от мысли о возможности близости с Риком.

Бесшумно пройдя приёмную, она негромко постучала костяшками пальцев в дверь кабинета. Услышав одобрительный возглас, зашла внутрь.

Сидя за столом, Свенссон внимательно читал лежащий перед ним лист бумаги. Подняв на вошедшего взгляд, он тут же улыбнулся своей фирменной мальчишеской улыбкой, встал навстречу подруге.

– Пришла? – сказал скорее утвердительно, чем вопросительно, взяв её руки в свои ладони, – Вот и замечательно! Присаживайся. Кофе выпьем?

Она кивнула, устраиваясь в кресле. Швед вышел в приёмную, где тут же зашумела кофемашина, зазвенела посуда. Вытянув шею, женщина с любопытством посмотрела на лежащие на столе бумаги, отметив, что текст в них был на шведском языке.
Вернувшись с подносом, Эрик поставил перед гостьей дымящуюся чашку, водрузил сосуд с сиропом из сахарного тростника, рядом пристроил миниатюрную корзинку с засахаренными фруктами.

Ирма осторожно пригубила, поставила чашку на поднос и нетерпеливо спросила:
– Рик, ну что там? Есть новости?

Сразу поняв, что она имеет ввиду, швед утвердительно кивнул, но как-то без особого воодушевления:
- Разрешение дано, Дэн включён в фокус-группу. Я попросил Перссона лично проследить за упаковкой и отправкой препарата, так что, если не будет никаких глобальных изменений, через сутки, максимум, через полтора наш Денис сможет начать курс лечения.

– Господи, да он проживёт ли эти сутки-полтора? – ахнула Княжич.

– Это ещё не все проблемы, – мрачно проговорил её визави, – Я не учёл, что, по правилам исследований, члены фокус-группы или их ближайшие родственники должны лично подписать своё согласие на участие в эксперименте. Ларс мне это напомнил. Подписать согласие может либо мать Дроздова, либо он сам. Других вариантов нет. Но, пока мы найдём мать, пока расскажем, что случилось и что нужно делать, перешлём ей бумаги на подпись, боюсь, мы потеряем весь остаток времени. А сам Дэн, по словам Лойи, в сознание не приходит. Вот тут настоящая засада…

Ирма глухо застонала от отчаяния и бессилия. На глазах её выступили слёзы. Где-то внутри сознания мелькали то печальные глаза Хельги, то спокойный уверенный взгляд Дениса. И ещё внезапно вдруг ясно всплыло лицо Ивана. Что-то случилось в последнее время, связанное с ним. Что-то, что занозой теперь сидело в голове, не давая покоя.

«Реагируйте, реагируйте нестандартно» … Ох уж этот Киплинг. И как вообще реагировать, когда уходит почва из-под ног.
 
Она глянула на друга. Он стоял молча, отвернувшись лицом к окну, о чём-то думал. А может, просто давал ей время успокоиться, немного прийти в себя.

«Ванечка, милый, – обратилась она мысленно к мужу, – Ну пожалуйста, подскажи, что нам делать? Ведь так не бывает, чтобы выхода не было, правда? Ведь всегда обязательно находится какое-то решение…»

Ей представилась высокая фигура Ивана. Глаза смотрят с грустью и любовью, пальцы привычно пощипывают ухоженную бородку. Вот он, только что вернувшийся домой из Европы, входит в дверь, разматывает шарф. Вот, хохоча, обводит ручкой контуры мокрого кофейного пятна на обложке блокнота…
 
И ещё тот, летний Ваня, в Плёсе на лавочке… Помнится, он что-то тогда интересное рассказывал про хорьков… А ещё что-то про Киплинга. Или это она сама тогда что-то рассказывала ему про Киплинга? Почему ей пришёл на ум именно Киплинг? Может быть, это просто вклинился в память Славка со своим «Мы с тобой одной крови…»? Или они тогда сами по какой-то причине вспомнили эту известную фразу из «Маугли»?

 «Умиравший хорёк не только выжил, но быстро поправился и, судя по всему, получил отличный иммунитет», – сказал тогда Иван. И ещё всё это как-то связано с расшифрованным блокнотом…

И вдруг внезапно в голове в одно мгновение глухую темноту безысходности будто озарило молнией, и всё встало на свои места. Хорьки! Да, хорьки, вот в чём дело!

Боясь спугнуть призрачную надежду, Ирма негромко окликнула:
– Рик… А ты не знаешь, какая у Дениса группа крови? У него же брали кровь?

– Не знаю, но могу сейчас узнать, – отозвался швед, не задавая вопросов.

Взяв в руки телефон, он отыскал нужный номер:
– Добрый день, Лойя! Звоню, чтобы сказать, что экспериментальный препарат уже готов к отправке. Главное, чтобы пациент продержался сутки… Да, я думаю над этим, я постоянно на связи с коллегами.  Кстати, скажи пожалуйста, какая у Дроздова группа крови? Меня об этом запросил Эттлив. Да, жду… Ага, спасибо, понял. До связи!

Он обернулся к своей гостье:
– У Дэна группа «два а плюс»…

Княжич почувствовала, как от напряжения начинает кружиться голова и слабеют ноги.

– Вот! – возбуждённо бормотала она, – Вот! Киплинг! Хорьки! Мы с тобой одной крови, ты и я!

Свенссон глянул на неё с удивлением, даже с тревогой.

– Рик, я вспомнила одну вещь. Вскоре после той истории с поездкой в Бингду, Иван рассказывал мне про один эксперимент на хорьках. И он, этот эксперимент, есть в его блокноте, мы просто об этом забыли, потому что решили, что всё закончилось. Раз Ваня этот опыт записал, значит это важно, это очень важно. Искать записи долго, но я помню суть.

 Подопытных хорьков заразили вирусом. Животные оказались слабыми и начали умирать. Тогда одному из них перелили кровь, взятую у хорька, который успешно выздоровел в ходе предыдущего опыта.  И представляешь, тот не только выкарабкался, а ещё и приобрёл прекрасный иммунитет!

– Всё равно пока не очень понимаю…

– Рик, у Дэна группа крови «два а плюс», и у меня тоже «два а плюс»! Вдруг у меня остался иммунитет к вирусу Ван Ши? Возможно, если перелить Дэну мою кровь, то это хотя бы даст ему шанс дожить, пока прибудет абингавир! А может быть, даже он придёт в себя. Рик, это же наш шанс!!! Шанс вытащить Дениса…

Пару секунд Эрик безмолвно смотрел на подругу. Затем привычным жестом потёр лицо руками. Он всегда так делал, когда не мог сразу принять решение.

– Ну… – наконец произнёс он, – Может быть, ты и права… Во всяком случае, мы ничего не теряем, а любой шанс нужно использовать, даже, если он один из тысячи. Только я не представляю, как мы всё это обоснуем для Дельгадо. При ковиде ещё никто не рекомендовал переливание крови, а рассказывать Лойе про вирус Ван Ши, о котором нет ни слова ни в одной литературе, кроме блокнота Ивана, нет никакого смысла.

– Надо постараться, подумать…




***


               

– Пожалуйста, мэм, устраивайтесь в кресле поудобнее, согните руку в локте и поработайте мячиком.

Карие глаза Лойи Дельгадо в обрамлении густых чёрных ресниц, из-под медицинской маски смотрели и строго, и ободряюще. Ирма улыбнулась ей, поёрзала в кресле, ища удобную позу. Согнув перетянутую жгутом руку, начала сжимать ладонью резиновый мяч.

Вот так иногда рождаются научные открытия, подумалось ей. Никто не знает, сохранил ли её организм в своей памяти победу над коварным врагом, сможет ли она, влив в вены почти безнадёжного больного толику своей крови, вернуть его к жизни хотя бы на время, или завтра окажется, что всё было напрасно, и она вновь увидит отчаянные глаза дочери,  ощущая, как вновь и вновь уходит почва из-под ног.

Ещё вчера до самого вечера они с Свенссоном обсуждали, обкатывали на языке, как обосновать для Лойи Дельгадо то, что они придумали, тщательно следя за тем, чтобы нигде не проскользнуло упоминание о вирусе Ван Ши. Их занятие было прервано телефонным звонком. Звонила Дельгадо.

– Господин Свенссон!  Прошу прощения, что побеспокоила, но вы просили с любыми вопросами касательно вашего друга обращаться к вам незамедлительно.

– Да, Лойя, слушаю.

– Очередной анализ крови показал, что у пациента сильно снижен гемоглобин. Можно, конечно, колоть внутривенно, но. поскольку вы недавно уточняли его группу крови, то это навело меня на мысль, что, возможно, хорошим решением сейчас могло быть переливание крови, если мы, конечно, найдём нужного донора. Может быть, бросить клич среди коллег?

И вот она, Ирма Княжич, теперь здесь, в этом кресле, и возможно, только от неё сейчас зависит жизнь Дэна. Она вздохнула полной грудью и закрыла глаза. Потянуло в сон. Странное ощущение, будто она вдруг сделалась частью какой-то чужой истории, совершенно непохожей на собственную жизнь, овладело её сознанием. Будто смотришь фильм с собственным участием.

Голос Лойи Дельгадо вернул женщину в реальность.

– Всё замечательно, мэм. Вы можете потихоньку подниматься и переходить на кушетку. Немножко отдохнёте, выпьете сладкого чая, и можно будет идти домой. Только не делайте резких движений, вставайте медленно, держитесь руками за подлокотники кресла.

Ирма послушно открыла глаза, неторопливо поднялась из кресла. С любопытством обернулась туда, где на медицинском штативе уже висел гемакон, доверху наполненный багровой жидкостью.

Внезапно к горлу подступила сильная тошнота. Княжич судорожно сглотнула, пытаясь подавить это ощущение, но в глазах зарябило так сильно, что она перестала видеть комнату, зато где-то внутри мозга в неоновом стробоскопическом свете заплясали, задёргались в странном танце ломаные чёрные фигуры. Она почувствовала, как кто-то, крепко держа её за плечо, осторожно двигается, заставляя и её передвигать ноги. Потом наступила темнота.

Ирме показалось, что она плывёт под водой, в глубокой океанской бездне, в тех глубинах, где уже не может существовать никакой жизни. Правда, было непонятно, как ей удаётся дышать так легко и свободно, но, не найдя ответа на собственный вопрос, она решила не обращать на это внимания. Плывёт – и плывёт. Дышит – и дышит. Главное, другое. Плыть было невыносимо скучно. Ни экзотической растительности, ни удивительной красоты рыбок. Тишина, темень и пустота, из которой очень хотелось выбраться.

Она догадалась, что нужно сделать. Необходимо изо всей силы оттолкнуться от дна и устремиться наверх, к свету. Ирма так и сделала. Но дна под ногами не оказалось. Теряя равновесие, она изо всех сил забарахталась, забила по воде руками. Чёрное пространство над головой действительно начало светлеть. В нём появилось нерезкое пятно, которое Княжич приняла за лунный диск. Но пятно меняло размеры и очертание, пока, наконец, не оказалось, что это не диск ночного светила, а лицо Свенссона, склонившегося над лежащей на кушетке подругой.

– Ты? – не найдя ничего умнее, спросила она.

– Я! – подтвердил швед и добавил, – Господи, как же ты меня напугала!

– А что такое? – настороженно поинтересовалась Ирма.

– Да ничего особенного, – проворчал Свенссон, – Просто ты решила полюбоваться видом собственной крови в гемаконе, потеряла сознание и пролежала так больше часа.

– Ого, – удивилась его визави, – Мне показалось, прошло всего лишь несколько минут. Вот уж совсем не ожидала такой пердюмонокль. Правда, я никогда не сдавала кровь в таких количествах.

– Вы, женщины, вообще, существа малоизученные, бесстрашно летите в ночь по неизвестному звонку, но падаете в обморок при виде собственной крови…

– Я уже могу встать и наконец-то уйти отсюда? – уточнила Княжич, проигнорировав саркастическую реплику друга.

– Придётся ещё немного подождать. Сначала выпьешь сладкого чаю, чтобы пополнить организм глюкозой, потом придёт Лойя, послушает сердце, померит давление, и пойдём. Несколько дней поживёшь в моём доме, потом – как захочешь, – и видя по лицу женщины, что она собирается ему возразить, строго добавил, – Это приказ!

Ирма вздохнула и решила не артачиться. Она почувствовала давно забытое ощущение защищённости и спокойствия. Всё-таки здорово, когда знаешь, что тебе не нужно ни о чём волноваться, потому что есть, кому о тебе позаботиться.





*** 



               

Как странно устроена жизнь… Ещё вчера казалось, что всё в ней гармонично и правильно. Твоя работа – не работа, а увлекательное занятие, и уходя вечером из лаборатории, ты уже предвкушаешь, как завтра вернёшься сюда вновь. У тебя красавица-мама, твоя опора, всегда понимающая тебя с полуслова, и отец, при упоминании о котором ты с гордостью замечаешь уважение в глазах собеседника. У тебя замечательная дочь, которая, подрастая, становится тебе не только твоим ребёнком, но и подружкой. Ты защищена от суровых жизненных ветров и с фронтов, и с флангов.

А ещё у тебя есть друг. Обычно он далеко, но, если тебе грустно или, наоборот, весело, если тебе хочется поделиться новостями или посмеяться над услышанной где-то шуткой, ты всегда можешь взять телефон и набрать его номер. И точно знаешь, день сейчас или ночь, неважно, он обязательно ответит на звонок и включит видеокамеру. Ты увидишь смеющиеся орехово-карие глаза и аккуратную бородку, почти такую же, как была у папы Вани, только чуть короче и намного темнее.

 И вы будете болтать часами обо всём. Ты будешь рассказывать ему и о своей дочке, и о умной лабораторной крысе, сбежавшей из клетки, о своих мыслях и последнем просмотренном фильме.

 Потом ты заслушаешься очередной историей из его детективной практики, с увлечением предложишь десять разных версий, удивишься простоте реального финала. Вы попрощаетесь, он отключится, а ты пойдёшь пить чай. Ты не расстроена расставанием, потому что знаешь, что в любой момент можешь опять набрать номер, который уже помнишь наизусть, и он непременно отзовётся.

Но однажды ты с ужасом понимаешь, как несовершенна твоя цитадель. Ты видишь лицо своего друга совсем рядом, ты можешь дотронуться до него, провести пальцем по отросшей шелковистой бородке, но он не улыбнётся тебе, не глянет чуть насмешливым взглядом тёмных глаз.
 
Он лежит перед тобой, до пояса прикрытый простынёй, на больничной койке, не видя и не чувствуя твоё присутствие, а ты всем своим телом, мозгом, сердцем с ужасом ощущаешь, как капля по капле уходит из него жизнь…

И в тот момент, когда ты ясно осознаешь, что болезнь не просто отнимает у тебя друга, она убивает тебя саму, потому что ты давно уже видишь мир его глазами, дышишь с ним в унисон, а его душа – это часть твоей души, и без этой части ты существовать не сможешь, в тот момент ты перестаёшь быть человеком.

Ты перестаёшь ощущать себя живой субстанцией из плоти и крови. Ты превращаешься в сгусток энергии, зависаешь над его мечущимся в жару телом, обволакиваешь своей любовью, из последних сил пытаясь защитить, оттолкнуть от него неотвратимо надвигающуюся страшную, уродливую неизвестность под названием «смерть».

И когда твой мозг, устав от бешеного напряжения, отказывается тебе лгать, в отчаянии ты смотришь в Небо. Ты обращаешься к тому, в кого никогда не верила, шепчешь искусанными до крови губами, глотая слёзы: «Господи, молю тебя… Он ведь ещё так молод, он не всё ещё сделал на этой земле… Помоги ему, дай ему шанс выжить… Не отнимай его у меня…»

 Ты сцепляешь пальцы, стараясь не закричать от боли, с надеждой глядишь на облака и парящих в вышине птиц. Но облака холодны и равнодушны, а птицы… у них своя жизнь, и смерть тоже своя.

Хельга с тоской смотрела в окно. Вот и ещё одна ночь позади. Она почти не спала, ворочаясь за ширмой на жёсткой кушетке. Лечение абингавиром опять откладывалось на неизвестный срок. Курьер делал что мог, но авиасообщение частично закрыто, и ему пришлось лететь с многочисленными пересадками и бесконечным ожиданием рейсов.

Вчера Дэну перелили кровь. Кровь её матери. И у Гели вдруг забрезжила почти мистическая уверенность, что это обязательно поможет. Это просто не может не помочь.

Несколько раз ночью она подходила к Денису в надежде увидеть хотя бы микроскопические улучшения. Но нет, он по-прежнему был без сознания, а лоб его горел огнём. «Вот и всё… Больше надежды нет.», – подумала она.

За окном забрезжил рассвет. Она встала, подошла к окну, чтобы раздвинуть занавески. Небо ещё хранило в своей памяти мерцание звёзд, но уже готовилось встречать лучи яркого солнечного света.

Изо всех сил стараясь гнать от себя печальные мысли, Геля вернулась в комнату. Надо поставить капельницу с питательной смесью.

Она подошла к больному, наклонилась, чтобы влажной марлевой салфеткой протереть ему лицо, и тихо ахнула.

С подушки в утреннем полумраке на неё внимательно и осознанно смотрели ореховые глаза Дениса. Девушка замерла, не веря своим глазам.

Дэн провёл языком по пересохшим губам. Слабо улыбнувшись, чуть слышно, с усилием прохрипел:
– Гель… Если я не умру… выйдешь за меня замуж?

Закрыв лицо руками, она засмеялась, потом заплакала, потом опять засмеялась и заплакала одновременно, повторяя:
– Господи, вот дурак-то! Ох, дурак! Ну какой же ты дурак! Вот только попробуй на мне не жениться, слышишь??? Только вот попробуй!




ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...