Я и ты одной крови... Часть 4. Глава 3

         ГЛАВА 3.  Я БУДУ РЯДОМ, ЕСЛИ ТЫ ЗАХОЧЕШЬ…
               

Новый год традиционно встретили сначала по московскому времени, потом – по европейскому. Дружно крикнули ура. Глотнув шампанского, выскочили на крыльцо и по команде Вольского дёрнули за нити хлопушек, усыпав девственно-белое снежное покрывало яркими кружочками конфетти.

 Раскрасневшаяся от удовольствия Татушка лукаво потянула Мемо за рукав куртки, через секунду они, хохоча, барахтались в сугробе, а ещё через две это был уже не сугроб, а пёстрая весёлая куча мала. Потом ещё выпили вина, закусывая великолепными сырами, специально заказанными Вольским на местной сыроварне.

Наконец праздничное оживление начинало угасать. Вероника Григорьевна, пошептавшись с Прасковьей, увела к себе клевавшую носом Тату. Вслед за ними отправился спать заскучавший без подруги Гильермо.

Эрик и Ирма поднялись на второй этаж вместе. Перед тем, как открыть дверь в свою комнату, женщина помедлила.

 Глядя на друга сияющими глазами, обвила руками его шею, нежно уткнулась губами куда-то в висок, прошептала:
– Сегодня такой потрясающий день! Спасибо тебе, Рик! Ты просто волшебник!
 
Он улыбнулся своей неповторимой трогательной улыбкой:
– Тебе, правда, понравилось?

– Очень…


Несмотря и на поздний, а точнее, уже ранний час, и на выпитое шампанское, Ирме так и не удалось заснуть. Завернувшись в одеяло, она лежала, смотрела в потолок и думала, как же прав оказался Денис.

 Стоило зажать волю в кулак, перетерпеть, ещё раз проговорить вслух свою боль, понять всю картину до конца, чтобы ощутить, как свалилась с её души глыба вины, сползла, как сходит снежная лавина с гор, унося со своими мощными потоками выстроенные жизнью препятствия из боли, терзаний, страхов, неверия.

Но воспоминания все ещё продолжали роиться в голове кадрами старой киноплёнки, наслаиваясь друг на друга, не давая улечься внутреннему возбуждению. Княжич повертелась, устраиваясь поудобнее на подушке. Сбросила одеяло, но через минуту натянула его обратно до самого носа. Повернулась на один бок, тут же перекатилась на другой. Сон не приходил.

Наконец, женщина решительно встала. Сбросила с себя пижаму, поменяв её на стёганые лыжные брюки и свитер. Прижав в охапку к груди верхнюю одежду, на цыпочках вышла из номера, стараясь, чтобы не заскрипели деревянные половицы. Прислушалась. Все спали.

Город встретил её тишиной и свежим морозным дыханием. Застегнув куртку до самого верха, Ирма с наслаждением вдохнула полной грудью воздух, неспешно двинулась по улице. Пройдя знакомым с детства маршрутом, остановилась.

Старый Дом добродушно поглядывал на неё из-за веток деревьев подслеповатыми ставнями. Так смотрит мудрый древний дед на юных задиристых городских внучков.

«Ты уж прости меня, старина, за невольное предательство, – почти неслышно проговорила Княжич, – Иначе тогда было нельзя… И спасибо тебе за то, что дождался…»

Скрип снега под приближающимися шагами заставил её обернуться.

Из-за поворота показалась фигура Свенссона. Синий пуховик почти сливался с темнотой ночи. Непокрытые светлые волосы серебрились случайными снежинками, и это делало его похожим на гостя с какой-то сказочной планеты.

– Не помешаю? – негромко осведомился он.

– Конечно, нет, – отозвалась подруга.

Дождавшись, когда Эрик приблизится, она критически оглядела шведа с головы до ног. Поплотнее запахнула на его шее небрежно намотанный шарф. Вынула видневшуюся из кармана куртки вязаную шапку и, стряхнув снежинки, заботливо надела ему на голову, лёгким движением пальцев заправив за уши светлые пряди волос.

Проворчала:
– Так-то лучше. Не хватало ещё, чтобы ты простудился…

– А ты меня тогда лечить будешь? – весело уточнил швед.

– А как же! Шагу от тебя не отойду, пока не выпьешь целую кружку горячего молока с мёдом и содой, а потом облеплю с ног до головы горчичниками – с притворным злорадством пообещала Княжич, но тут же добавила уже серьёзно, – Но лучше всё же не болей.

– Как прикажешь, зеленоглазая, – смиренно согласился Свенссон, – Раз уж Морфей обходит нас стороной, может, прогуляемся?

Княжич кивнула, протянула руку. Он с готовностью подхватил её ладонь, и они, держась за руки как дети, побрели по безлюдному ночному городу.

– О чём ты задумалась? – прервал немного затянувшееся молчание Свенссон.

Спутница неопределённо повела плечами, иронично улыбнулась:
– Такой сумбур в голове… С одной стороны, ощущение, будто я много лет шла по какому-то мрачному тоннелю, волоча за собой тяжеленный неудобный груз, который застревал на каждом повороте. А потом я вышла из-под земли, оставив там то, что тащила за собой. И здесь яркие краски, бурная жизнь, но я уже и не знаю, как ко всему этому привыкнуть…

Эрик легко сжал ей руку:
– А ты не думай, как привыкнуть. Ты просто каждый день живи, наслаждайся солнцем, снегом, пением птиц. Радуйся тому, что рядом с тобой те, кто тебе нужен и кому ты дорога. Вот и появится у тебя новая привычка, привычка быть счастливой. А что с другой стороны?

– А с другой… Рик, я пытаюсь осмыслить всё, что со мной происходило последние годы. Всё это выглядит таким фантастически неправдоподобным, что мне порой хочется ущипнуть себя побольнее, чтобы удостовериться, что я не сплю, не смотрю какой-то странный приключенческий сериал. Неужели всё это – моя жизнь?

– Да уж… – Эрик рассмеялся, – Поскольку я тоже оказался на твоей орбите, то могу подтвердить, с тобой не соскучишься!

Ирма тоже засмеялась.

 Немного помолчав, спросила:
– Как ты думаешь… Они… они сейчас видят нас?

Свенссон не удивился, сразу уловив, что его спутница имеет ввиду.

– Конечно, видят! И Иван, и Суламифь, и Мириам, все дорогие нам люди, ушедшие в другое пространство, всё равно видят нас, помогают нам, подсказывают верный путь. Главное, вовремя увидеть подсказку… Надеюсь, мы их не подвели.

Они опять немного помолчали, слушая тишину.

– Я вдруг подумал про Ван Ши. Он, конечно, был негодяем, но мне его всё-таки жаль.

– Гений и злодейство… Тот самый случай, когда в человеке возобладало зло.

– Слышал, что власти никак не решат, как быть с лабораторией Бингду. В отличие от клиники, лабораторией Ван Ши владел единолично. Наследников у него нет.

– Не факт…

Эрик остановился, удивлённо взглянул на подругу:
– Что ты хочешь этим сказать?

Ирма остановилась. Высвободив руку, достала из кармана смартфон. Долго листала фотогалерею.

Наконец, нашла то, что искала, протянула смартфон другу:
– Вот!

– Ой… – страшным голосом произнёс скандинав, увеличив картинку.

– Ты чего?

Женщина недоуменно глянула на него, потом на фото и звонко рассмеялась. С увеличенной зумом части фотографии на них смотрело заросшее до самых глаз густой бородой существо. Толстые рыжие дреды на его голове были собраны в огромный пучок на макушке, и это делало голову похожей на большой ананас. Глаза скрывались за тёмными очками в тонкой золотистой оправе.

– Это Дан, один из водителей благотворительной миссии в Верхней Нгамбе. Ужас, правда? Ему ещё кольца в носу и ожерелья из черепов на шее не хватает… Но я тебе не это хотела показать. Сейчас…

Ирма сосредоточенно водила пальцем по экрану смартфона в поисках нужного объекта на фото, не замечая, как Свенссон, отвернув лицо, якобы, от порыва ветра, прикусил губу, чтобы не расхохотаться. «Ну Денис! – подумал он, – Вот артист…»

– Вот! – опять проговорила его спутница, – Это фото мне когда-то скинула Гелька. Она уже давно забыла своих коллег по работе в миссии, а мне вот врезалось в память. Видишь молодого парня, который на этого бабуина в дредах смотрит? Геля говорила, что он был в миссии переводчиком, при этом обладал уникальными способностями сходу понимать незнакомые языки, которые никогда не изучал. Даже диалекты тэнки для него не были проблемой. И знаешь, как его звали? Пак Бэркэн!

– Пак Бэркэн? Неожиданно… И ты считаешь, что это, возможно, сын Нины Бэркэн? Но он же может быть и дальним родственником, и даже просто однофамильцем…

– Рик, теоретически, да. Но это ещё не всё…

Ирма максимально увеличила зумом лицо парня на фото:
– Видишь? У него на левой щеке родимое пятно, по форме напоминающее летящую бабочку. У Энтони Ван Ши было такое же пятно, только ярче, и тоже на левой щеке!

Свенссон даже присвистнул от изумления:
– Ого! Вот это поворот! Получается, есть вероятность того, что у Энтони Ван Ши всё же существует прямой наследник?

– Да! Но я вполне допускаю, что ни Энтони, ни Пак так и не узнали о своём родстве. Иначе Пак, наверное, заявил бы свои права на лабораторию. И фамилия у него не Ван Ши, а Бэркэн. Да и где он теперь, бог его знает… Главное, чтобы унаследованные им от родителей гены, если, конечно, он действительно сын Нины и Энтони, не оказались для мира миной замедленного действия. В родителях ведь каких только талантов не намешано, а наружу выползло у обоих сплошное зло.

– Ну ты только не переживай заранее, – успокаивающим тоном проговорил Рик, – Я понимаю, тебе сильно досталось от этой парочки, поэтому всё это не даёт покоя. Хочешь, ради твоего спокойствия, я найму хорошего детектива, и мы его отыщем?

Несколько секунд подумав, его подруга отрицательно покачала головой:
– Нет, Рик, наверное, не стоит. Мы сделали всё, что могли. Теперь пора вернуться к обычной жизни, без слежки, шифров и всякой прочей дребедени…

Она мельком глянула на Свенссона и добавила:
– Особенно тебе. Ты и так мотаешься по всем континентам. Вон, худющий какой… И глаза всегда усталые.

Губы шведа тронула улыбка:
– Когда о тебе заботится женщина, это чертовски приятно…

Ирме тотчас захотелось обнять Рика, прижаться к его груди, признаться ему, наконец-то, что она любит его до слёз, до боли в сердце, что готова тысячу раз поцеловать каждую морщинку на родном лице и, что она отдала бы многое за одну только возможность никогда-никогда больше ни на час, ни на минуту, ни на мгновенье не расставаться с любимым, заботиться о нём, просто быть рядом.

 Но она тут же взяла себя в руки и, мысленно приказав себе прекратить пускать розовые пузыри, легонько потянула Свенссона за рукав:
– Пойдём, холодно стоять…

Наслаждаясь обществом друг друга, они побродили по тихим улочкам. Поднялись на Тычок, чтобы сверху полюбоваться видневшимися в прозрачной темноте золотыми куполами Воскресенской церкви. Спустились вниз, к Торговой площади.

У Ирмы давно замёрзли пальцы в тонких перчатках, и она, не вынимая руки из ладони Эрика, засунула обе ладони в карман его куртки. Он тут же остановился. Снял перчатки с её рук, поднёс покрасневшие пальцы к своим губам.

– Э, да ты совсем замёрзла! А чего молчишь? Поворачиваем домой?

Женщина взглянула на него умоляющим взглядом:
– Не хочется… Давай ещё немного погуляем. Пожалуйста!

– Хорошо, – согласился Свенссон, – Только сначала я тебя согрею.

Он растёр её озябшие ладони, расстегнул молнию на своей куртке:
– Ну-ка давай, засовывай руки мне подмышки. Быстро согреются. Меня так отец отогревал, когда мы с родителями на лыжах катались.

Ирма послушно спрятала свои руки под его курткой, прижалась к его груди. От Эрика вкусно пахло шерстью свитера, хорошим мужским парфюмом и почему-то мандаринами. Он запахнул полы куртки, обхватил спутницу обеими руками, прислонившись щекой к её голове.

Так они и стояли вдвоём на безлюдной площади, освещённой светом уличных фонарей и ярко сияющими разноцветными огнями новогодней ёлки. Крепко обнявшись, слушали, как стучат собственные сердца, эхом повторяя друг друга. Тук-тук – тук-тук. Тук-тук – тук-тук… И в какой-то момент одно из них вдруг взяло крохотную паузу, подстраиваясь под ритм, а потом забилось, точно попадая в такт. Тук-тук. Тук-тук.

Руки давно согрелись, но никуда идти уже не хотелось. Хотелось стоять здесь долго-долго…

Ирма подняла голову и тут же чихнула, уколов нос отросшей щетиной. Швед виновато потёр лицо:
– Колючий, да? Прости… Брился вечером, но у меня борода быстро растёт.

– Тебе идёт лёгкая небритость. Мне нравится, – и снова уткнулась лицом в его свитер.

– Ир, – несмело позвал Эрик и, после паузы, вдруг добавил, – Давай поженимся?

Ирма вздрогнула, но промолчала, сопя носом на его груди, даже не подняла головы.

– Ир, – снова сказал он, и в его тоне теперь слышалась горечь, – Знаешь, я уже несколько раз собирался тебе это сказать. Но каждый раз мне казалось, что ты читаешь мои мысли и сразу прямо каменеешь, прячешься как улитка в домик. И я не понимаю, почему. Ты же можешь ничего не менять в своей жизни, если тебе это не кажется нужным. Просто у тебя будет моя фамилия, шведский паспорт. Ты сможешь в любое время свободно пересекать границу, не думая о визе. А я всегда буду уверен в том, что я смогу быть рядом, если ты захочешь. Но ты… я тебе, наверное, не так уж нужен… ты и сейчас молчишь… Ну вот что во мне не так?

Свенссон смешался, умолк расстроенно.

– Родной мой, солнышко моё, – голос женщины слегка дрожал от еле сдерживаемых эмоций, – С тобой как раз всё в порядке. Ты – самый лучший, самый близкий, самый любимый… Не в тебе дело. Во мне.

Эрик помолчал, тяжело дыша.

 Успокоившись, проговорил:
– Ну хорошо. Если ты утверждаешь, что дело в тебе, может, мы попробуем справиться с этой проблемой вместе? Мы же с тобой уже прошли… как это у вас говорят… трубы с огнём и ещё что-то…

Ирма тихонько рассмеялась, подняла глаза. Лицо её пылало румянцем смущения.

– У нас говорят, пройти огонь, воду и медные трубы.

– Ну вот! Так в чём дело?

– Рик… Через год мне исполнится уже шестьдесят. И я давно бабушка. Ну какая из меня невеста?

Эрик с облегчением выдохнул:
– И только то? Так и мне через год шестьдесят! Мы с тобой ровесники, ты забыла? И что? Вместе и отметим. Это же нормальный средний возраст, вполне подходящий для брака, разве нет? И я тоже дед… Кстати, Ир, как ты думаешь, когда родится наш внук, Хельга даст мне его подержать? Раз уж дочь у меня родилась сразу взрослой, да и внучка тоже не младенцем... А то я и не знаю, как выглядят новорожденные дети. Наверное, это очень трогательно, да?

– Очень, – улыбнулась его подруга, – Ты ещё наиграешься с малышом… Но хоть ты и дед, тебе бы больше подошла женщина лет сорока пяти. Она тебе ещё и родить бы смогла… И потом, ты же человек мира, вечно егозишь по всей Вселенной. А я что в это время буду делать?

– О, да я придумаю тебе не меньше десятка вариантов! Ну, например… например, ты могла бы сопровождать мужа в поездках…

 Слово «мужа» Свенссон выговорил округло, осторожно, будто примеряя его к себе, как прикладывает модница новую кофточку к своим плечам, чтобы понять, к лицу ли.

 – И я познакомлю тебя с почтенными приятными людьми, прекрасными собеседниками. Уверен, что вам будет интересно общаться друг с другом. Ты ведь у меня такая умница…

 Знакомство со Скаем Хопкинсом, увы, не могу обещать. Он, к сожалению, уже оставил этот мир. Но у меня много других замечательных знакомых. Ты побываешь со мной в разных странах, на разных континентах. Посмотришь мир, попробуешь разную кухню, погуляешь по всяким вернисажам и выставкам. Можно будет вместе ходить на мировые театральные премьеры, если будет такое желание.

А если не захочешь, то сможешь, к примеру, остаться в Грингрёве в обществе Линды и шерстяной парочки. Тебе ведь понравился наш спортивный центр с бассейном?
Ещё можно нанести визиты родственникам, поехать на экскурсию. Или в конце концов, махнёшь в какой-нибудь фешенебельный спа-отель. Будешь там с утра до ночи делать массаж, нежиться в джакузи, размазывать по лицу всякие полезные кашки…


– Рик, ну опять ты про кашки! – делано возмутилась Ирма, – Не кашки, а маски для лица, я тебе уже объясняла…

Эрик беззаботно расхохотался:
– Именно кашки! А я буду сидеть один на какой-нибудь скучной конференции или на совете директоров и ужасно, ужасно ревновать.

Перестав смеяться, он добавил:
– И ни слова больше о других женщин. Ир, у меня никогда не было полноценной семьи, но я всё же не монах. У меня были женщины. Разные. Одни отличались умом или внешностью, другие на время становились идеальными сексуальными партнёршами. Но ни одна из них не зацепила душу. Ни одна. Ты для меня ещё тогда, в юности, стала сродни наркотику. И если я ещё раз тебя из-за каких-нибудь внешних причин надолго потеряю, я просто тихо помру с тоски. Честно.

Ни слова не сказав, Ирма подняла голову, посмотрела в глаза Эрика сияющим взглядом. Случайно переведя взгляд на небо, прямо над его головой она вдруг заметила мерцающую в разрыве туч одинокую звезду. И это показалось ей необычным магическим знаком.

«Сначала я должна, глядя на звезду, загадать самое сокровенное желание. А потом… потом скажу Рику "да"», – отчего-то уверенно решила она. Но, любуясь звёздным сиянием, женщина никак не могла сформулировать это «самое сокровенное». Что-то мешало ей, раздражало, сбивало с толку. Глянув по сторонам, она поняла, что было тому виной.
 
Причиной оказалась обычная новогодняя инсталляция, украшающая площадь. Четыре огромных цифры светились то холодным белым светом, отчего пространство вокруг казалось покрытым матовым слоем льда, то вдруг становились густо красными, и отблеск этой марсианской красноты вызывал внутри чувство необъяснимой, непонятной тревоги.

Ирма чуть подвинулась, так, чтобы даже боковым зрением не видеть этой игры света, и, постаравшись сосредоточиться, опять подняла глаза к небу. Но звезды уже не было. Лишь чернильное зимнее небо смотрело на неё своей равнодушной пустотой.

Впрочем, оно было уже не совсем тёмное. Низкие тучи понемногу приобретали стальной оттенок.

В маленьком волжском городке наступало утро.

 Первое утро нового  года…




                К О Н Е Ц