Stalkновение материй. Книга 2. Там нет тебя

 
STALKНОВЕНИЕ МАТЕРИЙ

КНИГА 2

ТАМ НЕТ ТЕБЯ

Ты видишь только то, что хочешь сама видеть

В эпицентр студенческих протестов прорвалась съемочная группа. Воздух искрил. Оператор Кирилл вжался в стену университета и навел объектив на журналистку.
— Мы в центре событий! — четко начала она, перекрикивая гул. — Площадь бурлит. Тысячи студентов требуют освободить ректора Бурыкина, арестованного за харассмент. Толпа уверена: его подставили.
Она резко развернулась к камере. В кадре — плотная, злая масса молодых лиц, транспаранты, яростный ропот.
— Я попробую взять интервью у очевидцев.
Лана рванула сквозь людское море. Кирилл следовал за ней тенью. Напряжение зашкаливало. Она затормозила возле студентки, чье лицо дрожало от волнения.
— Пару вопросов для эфира? — Лана ткнула микрофон ей в лицо.
Девушка выкрикнула прямо в объектив:
— Это ложь! Мы не верим! Геннадий Павлович никогда бы так не поступил!
Ее крик потону в гвалте.
— Чистая подстава! — из ниоткуда вырос другой парень, его голос срывался от злости. — Ректор кому-то перешел дорогу, и его решили убрать!
Лана вцепилась в эту фразу мертвой хваткой:
— Кому дорогу? Кто за этим стоит?
В этот момент площадь взорвалась. Гул перерос в бешеный рев. Из толпы полетели бутылки, камни, файеры.
— Осторожно! — Кирилл инстинктивно прикрыл курткой технику.
Вспыхнули дымовые шашки, воздух затянуло едкой серой гарью. Кто-то выхватил из-под курток бутылки с горючим, первые «коктейли Молотова» полетели в оцепление.
— Кирилл, снимай! Лови кадр! — закричала Лана.
В метре от них рванула бутылка, взметнув стену огня. Силовики пошли на таран. Из бронированных машин ударили водометы, мощные струи сбивали людей с ног, рассекая толпу. Но протестующие не отступали. Они захлебывались водой, падали и снова рвались вперед.
— Кирилл, за мной! Не отставай! — орала Лана, пробиваясь в самое месиво.
Вокруг них рушился мир. Внезапно массу людей накрыло новой струей водомета. Людская волна качнулась и хлынула обратно. Лана зацепилась за чью-то ногу и рухнула на асфальт. Сверху завертелись грязные подошвы и тяжелые армейские ботинки. Легкие сдавило, ребра хрустнули под чужим весом, а в ушах остался только собственный панический хрип.
— Лана, руку! — сквозь грохот пробился крик оператора.
— Кирилл! Камера!.. — задыхаясь от паники, выдавила она.
Рядом с грохотом упал выбитый из рук аппарат. Защитное стекло покрылось паутиной трещин, съемка прервалась. Лану накрыл чистый, животный ужас: она осталась один на один со взбешенной толпой, готовой растоптать ее.
В момент полной безысходности кто-то сильный схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. От острой боли она едва не потеряла сознание. Перед глазами все расплывалось, мелькали лишь темные силуэты. Лицо спасителя закрывала балаклава, но глубокий, пронзительный взгляд голубых глаз намертво врезался в память. В них не было страха или гнева — только непостижимое спокойствие. Он смотрел на нее, словно видя насквозь.
Не говоря ни слова, мужчина поволок ее прочь от огня и дыма. Кирилл, держась за ушибленное плечо, ковылял следом. Незнакомец вывел их к краю площади, в относительную безопасность, и мгновенно растворился в толпе.
Все тело Ланы дрожало. Она со злостью вытерла слезы рукавом некогда пудрового пиджака.
— Кирилл, — голос ходил ходуном, но в нем звенела упрямая решимость. — Снимаем дальше. Камера в хлам? Пиши на телефон. Покажем всё без прикрас.
Оператор кивнул, доставая из кармана смартфон и на ходу вытирая испачканный экран о куртку. Бледный, но готовый идти до конца. Они двинулись дальше по улицам, окутанным гарью.
— Мы ведем репортаж с места событий, — заговорила Лана прямо в объектив мобильного. Волосы намокли, тушь растеклась, порванная одежда была испачкана в грязи. — Мирный протест перерос в агрессивное столкновение. Но найдут ли студенты ответы на свои вопросы — неизвестно. С вами были Лана Васильева и Кирилл Лебедев, специально для канала «24».
Кирилл опустил руку со смартфоном, только когда на площади все закончилось. Вокруг чернели разорванные плакаты, тлел мусор и блестели осколки разбитых бутылок. И среди этой разрухи Лана никак не могла забыть те голубые глаза. Взгляд, который растревожил то, что должно было быть уже давно забыто.

***

Затхлый кабинет Валерия Семеновича, начальника отдела спортивных новостей, казалось, пророс серостью. На массивном столе, среди кип бумаг и пустых кофейных чашек, лежали осколки разбитой камеры Кирилла. Объектив покрывала паутина трещин.
Лана и Кирилл стояли перед столом. Оператор виновато косился на остатки техники, а Лана едва сдерживала дрожь — не от страха, от ярости. Начальник багровел, и по его безликому лицу было ясно: плевать он хотел на их эксклюзив с площади. Для него они были лишь подчиненными, которые сорвали съемку и угробили дорогое оборудование.
Мужчина в очередной раз шумно высморкался в мятый платок, отчего его мясистый нос покраснел еще сильнее. Пухлые пальцы яростно забарабанили по полированному дереву. Он тяжело, с одышкой, набрал в легкие воздух, готовясь обрушить на Лану новый шквал крика.
— Вот вы мне объясните, — Валерий Семенович нарушил тишину, — зачем вы полезли туда? Это не ваш профиль! Вы должны снимать про спорт, про соревнования! Где репортажи о футболе, о хоккее? Где, я вас спрашиваю?!
— Валерий Семенович, то, что происходило на площади, волнует людей, — Лана постаралась выговорить это максимально спокойно. — Это новость первого ряда.
Он неприятно рассмеялся и снова потянулся к платку.
— Вас, барышня, это волнует? А меня волнует план! А наш план — спорт. Понимаете? Спорт! А вы вместо работы лезете в политические разборки.
— Да эти ваши спортсмены двух слов связать не могут! — не выдержала Лана. — Я беру интервью, задаю вопрос, а они просят подсказать им ответ. Скучно! Я хочу реализовываться как журналист, Валерий Семенович. А не нянчиться с теми, кто ни разговаривать не умеет, ни в футбол играть!
— Да как вы смеете?! — его голос сорвался на визг. — Избалованная кукла! Вы же ни дня репортером не работали, когда я по рекомендации взял вас под свою ответственность! У вас корона на голове!
— Это у меня корона? — Лана вскочила, опрокинув стул. — Я дипломированный специалист с двумя иностранными языками, а вы отправляете меня к тем, кто по-русски предложения составить не может!
— Прекратить! — Валерий Семенович с силой грохнул ладонью по столу. — Вы хамите мне в моем же кабинете!
— Хамлю? — Лана зло рассмеялась. — Да вы просто трус. Боитесь, что наш репортаж лишит вас теплого кресла!
Начальник поднялся, его кулаки тряслись от ярости.
— Вон! — прохрипел он, указывая на дверь. — Вы уволены. Прямо сейчас! Вы забыли, с кем разговариваете!
Валерий Семенович тяжело перевёл взгляд на оператора:
— А ты, Кирилл? Как ты под её влияние попал? Я же твою мать сколько лет знаю, а ты меня так подвёл с этой провокаторшей!
Кирилл виновато втянул голову в плечи, поправляя сползающие очки, но начальник уже снова повернулся к Лане. В его глазах проступило глухое презрение.
— Всё. Забирай вещи и проваливай. Пока не вернётся Гоша, чтобы я тебя здесь не видел.
— И кто этот ваш легендарный Гоша? — Лана демонстративно присела на край тумбочки, скрестив руки. — Я год тут работаю, но ни разу его не видела. Он вообще существует?
— Попридержи язык, ты его мизинца не стоишь, — обречённо бросил начальник, оседая в кресло. — Гоша — главный редактор и журналист от Бога. Вернётся из командировки — сам решит, вышвырнуть тебя с волчьим билетом или оставить. А пока — отстранена. На две недели. Вон из кабинета!
Лана резко развернулась и вышла, с силой захлопнув за собой дверь. Глухие ругательства Валерия Семеновича мгновенно потонули в гулком коридоре телецентра. Всё было кончено. Впереди маячили две недели свободы — или полмесяца до официального позорного увольнения.
На улице её встретил душный августовский ветер. Лана на ходу прикурила сигарету, даже не оглядываясь на серую коробку здания. Горький дым немного унял дрожь в пальцах. Свалившийся на голову отпуск требовал срочного плана действий. Достав телефон, она быстро набросала сообщение в общий чат с подругами.

***

В кабинете повисла тяжелая тишина. Валерий Семенович кивнул Кириллу на стул и устало потер переносицу:
— Садись. Будем разбираться. Ты что, влюбился в нее? Или под влияние попал? Она же классический провокатор, Кирилл. Использует всех вокруг ради своих амбиций, а расхлебывать другим.
— Я просто снимал то, что видел, — тихо буркнул Кирилл, поправляя очки.
— Вот и продолжай снимать. Но только спорт, — начальник понизил голос, и в нем проступила сталь. — Нам нужны работники, а не бунтари. Ты же не хочешь вылететь следом?
Оператор сглотнул и мотнул головой.
Через минуту он уже шел по коридору, прижимая к груди покалеченную технику. Навалилась глухая, свинцовая тяжесть. Кирилл понимал, что выбрал предсказуемый покой, но вместе с Ланой из этой унылой редакции уходило единственное, что имело хоть какой-то смысл.
Как только за оператором закрылась дверь, Валерий Семенович достал из ящика стола початую бутылку коньяка и выпил залпом прямо из горлышка. Плевать на амбициозную девчонку. Завтра он спишет разбитую оптику, а через две недели Гоша подпишет приказ. Система всегда перемалывает тех, кто пытается прыгнуть выше головы.

***

Спустя полчаса Лана уже сидела в полупустом кафе, невидящим взглядом гипнотизируя чашку остывающего кофе. Примчавшаяся по первому зову Таня едва успевала подливать ей сливки.
— Да брось ты, Лан, свободна теперь! — Таня сделала глоток. — Не трать себя на этих замшелых бюрократов. Найдем тебе нормальное место.
— Да знаю я... Просто обидно, — Лана нервно крутила в пальцах сигарету. — Начальник напоследок еще и Гошей каким-то пугал. Мол, вернется главный редактор из командировки и решит мою судьбу.
— Что за Гоша?
— Да черт его знает, за год работы ни разу его не видела. Легенда местная. Но имя дурацкое, согласись? Звучит так, будто это какой-то мохнатый паук в верхнем углу старого чулана.
Таня прыснула:
— А может, он и есть паук и уже плетет паутину, чтобы тебя туда затащить? Вызовет на ковер — посмотришь. Уволиться всегда успеешь.
— Эх, прорвемся, — Лана наконец щелкнула зажигалкой. — Я характер портить умею, так что зубы они об меня обломают.
Подруги проговорили до вечера, набрасывая план штурма независимых онлайн-изданий. Попрощавшись с Таней, Лана вышла на улицу. Город уже зажигал огни, обдавая душным августовским ветром. На ходу она открыла мессенджер и записала Кириллу короткое голосовое:
— Кирилл, привет. Набери мне, как освободишься. Надо поговорить.
Отправив сообщение, Лана убрала телефон в карман. Ей чертовски нужна была поддержка человека, который только что разделил с ней ад на площади. Она упрямо зашагала к метро, но мобильный в руке упрямо молчал. Сухой, затянувшийся неответ Кирилла подтверждал худшие опасения — напарник выбрал безопасную серость. Что ж, это его право.
Приподняв воротник своего пудрового пиджака, Лана решительно спустилась в подземный переход. Офисное прошлое осталось позади. Впереди её ждали две недели вынужденного отпуска и абсолютная неизвестность.

ГЛАВА 2

Утро встретило Лану непривычной, давящей тишиной. Прошло несколько лет с тех пор, как она со скандалом развелась с Романом и ушла из его фирмы. Та прошлая жизнь казалась чужой иллюзией, но и реальность последних дней — унылые будни на телеканале — тоже внезапно оборвалась.
Она была свободна. Ни начальника-самодура, ни дурацких спортивных репортажей, ни бесконечных офисных сплетен. Но эта внезапная свобода ощущалась в душной кухне как глухой, неподъемный тупик. Что делать дальше?
Телефон на столе настойчиво завибрировал, прерывая мысли. На экране высветился групповой вызов.
— Забудь обо всем! Сегодня отдыхаем! — с ходу заявила Татьяна, перекрикивая какой-то автомобильный гудок.
— Да, Ланка, тебе нужно расслабиться, — подхватила Наташа. — Выброси всё из головы. Потанцуем, выпьем, познакомимся с кем-нибудь.
Лана криво улыбнулась. Подругам легко давались эти легкие, беззаботные тусовки, но ей сейчас тошнило от одной мысли о них. Ей отчаянно хотелось нащупать хоть какую-то твердую почву под ногами, а не топить время в череде пустых пьяных вечеров.
— Я пас, девочки. Останусь дома, — отрезала Лана и сбросила вызов до того, как они успели поспорить.
Ей до боли захотелось почувствовать себя в безопасности, смыть с кожи остаток вчерашнего позора на площади. Заперевшись в ванной, она щедро плеснула в горячую воду половину флакона с гелем для душа, глядя, как растет густая пена. Лана пыталась поймать хотя бы намек на покой, но внутри лишь сильнее разрасталась глухая тревога. Казалось, будто она окончательно теряет себя, стирается как личность. Она едва слышно прошептала в пустоту кафеля:
— Мне нужно больше…
Ее тихий монолог бесцеремонно оборвал новый, яростный зуммер телефона. Подруги явно не собирались принимать отказ.

***

Лана выбралась из пены, накинула халат и подошла к ростовому зеркалу, стирая ладонью конденсат со стекла. С того момента, как она приняла новую реальность, прошло несколько лет. Достаточно, чтобы переосмыслить всё. То, что раньше казалось незыблемой правдой и роковой страстью, теперь виделось лишь отголоском тяжелого эмоционального надрыва. Она больше не бередила старые раны. Забыла. Жила дальше.
Перемены въелись в ее облик. Прежние непослушные кудри уступили место длинным, идеально прямым прядям с густой ровной челкой — ей отчаянно хотелось сбросить старую кожу. Она немного набрала вес, округлилась и больше не изводила себя изнурительными диетами. В свои неполные сорок Лана наконец разрешила себе роскошь просто наслаждаться покоем.
Ее движения стали плавными, а колючий, насмешливый взгляд манил мужчин. Вокруг то и дело шептались: «манкая». Они засыпали ее цветами и наперебой звали на свидания, но ни с кем не получалось построить даже подобие серьезных отношений. От чужого обожания Лана быстро уставала. В каждом она мгновенно находила изъян: один казался глуповатым, другой — чересчур навязчивым, третьего подводили манеры. Всё было не то.
Ей просто не хотелось никого впускать в свой мир. Одиночество больше не пугало — этой звенящей свободы ей вполне хватало. До сегодняшнего утра.
***

Лана отошла от зеркала и вернулась в комнату. Врубив музыку погромче, чтобы заглушить не умолкающий на столе мобильный, она закурила. Офисное прошлое с его серостью, тупыми репортажами и вечными криками начальника вызывало лишь глухое отвращение. Возвращаться туда она не собиралась. Ей нужно было что-то другое. Свобода. Возможность дышать.
Пытаясь унять липкую тревогу и занять руки, Лана открыла ноутбук. Пальцы привычно легли на клавиатуру. Создав новый документ, она набрала рабочий заголовок для статьи и начала писать. Текст всегда помогал ей отгородиться от внешнего мира и вернуть контроль. Пальцы летали по клавишам, строчки ложились на экран, на время вытесняя фоновые страхи.
Лана опомнилась только поздно вечером, когда за окном окончательно стемнело. Закрыв ноутбук, она перебралась на кухню и включила телевизор ради монотонного шума новостей, но тишина квартиры всё равно казалась почти осязаемой. Забравшись под одеяло, она выключила свет и закрыла глаза. Завтра начнется совсем другая жизнь без телецентра, и к этой мысли еще предстояло привыкнуть. Через несколько минут Лана уснула.

***

Тьма окутала сознание Ланы. Безмолвие нарушалось лишь ровным биением её собственного сердца, пока из ниоткуда не проступило мягкое, приглушенное сияние.
Она обнаружила себя в просторной спальне, залитой полумраком. В центре высилась широкая кровать, застеленная белоснежным бельем. Всё вокруг дышало странным, пугающим умиротворением, а в воздухе витал едва уловимый, но до боли знакомый аромат дорогого табака и мужского парфюма.
Лана ощутила чужое присутствие еще до того, как за спиной раздался тихий шаг. Она резко обернулась. Перед ней стоял мужчина.
Высокий, широкоплечий, в простой белой рубашке с расстегнутым воротом. Он молча смотрел на неё, и этот невидимый взгляд был полон обжигающей, гипнотической силы. Но рассмотреть его лица Лана не могла — черты словно растворялись в густых тенях комнаты. Её охватило пограничное чувство: отчаянное желание сделать шаг навстречу и страх спугнуть видение.
Мужчина подошел сам. Его пальцы уверенно легли на её запястье, и Лану обдало сухим человеческим теплом. Он молча притянул её к себе, замыкая сильные руки на её спине. Сердце Ланы сорвалось на галоп. Этот чужой запах и пугающая близость ощущались слишком реально для обычного сновидения.
Он наклонился, обжигая её щеку горячим дыханием, и коснулся её губ. Поцелуй начался робко, но в следующее мгновение взорвался накопленной страстью. Забыв о страхе и сомнениях, Лана ответила на него, доверяясь этой слепой тяге.
Мужчина целовал её глубоко и требовательно, словно искал в ней ответы или пытался забрать себе всю её суть. Его ладони скользили по её плечам, запутывались в волосах, прижимали к горячему телу. Впервые за долгие годы Лана чувствовала себя по-настоящему нужной.
Она отчаянно попыталась рассмотреть его, протянула руку и провела пальцами по его щеке. Под подушечками пальцев ощущалась гладкая, теплая кожа, но черты лица по-прежнему размывались в вязких тенях.
Мужчина слегка отстранился, не выпуская её из объятий.
— Почему… Почему ты так долго не приходила? — прошептал он хриплым, полным тоски голосом.
К горлу подкатил ком, а на глаза навернулись слезы. Лана не знала, что ответить, но точно понимала: она смертельно скучала по этому голосу и пугающей близости.
— Прости меня… — выдохнула она, утыкаясь ему в ключицу. — Прости…
Он подхватил её на руки и бережно опустил на белоснежную постель. Склонившись сверху, мужчина покрывал поцелуями её шею и плечи, прерывисто шепча слова любви. Лана слепо отвечала на его ласки, подчиняясь каждому движению. Она тянулась к нему вслепую, верила безоглядно — и ничего о нём не знала.
И вдруг среди этой дурманящей нежности его голос изменился, прозвучав отчетливо и трезво:
— Ты помнишь меня?

Лана резко открыла глаза и села на постели. Сердце колотилось в самые ребра, кожу покрыл крупный холодный пот.
Это был всего лишь сон. Но он ощущался пугающе реальным. Она до сих пор осязала кожей фантомные прикосновения, ловила в воздухе утренней спальни остатки чужого тепла и аромата дорогого табака. И в этой невозможности вспомнить лицо незнакомца таился глухой, подтачивающий изнутри страх.
Лана огляделась. В квартире стояла мертвая тишина. За окном занимался блеклый рассвет, а в ушах все еще отчетливо звенел хриплый финальный вопрос: «Ты помнишь меня?»
— Кто ты? — прошептала она в пустоту, но ответом ей был лишь собственный хрип.
Пытаясь сбросить наваждение, Лана поднялась с кровати. Пересекла ледяную комнату, подошла к окну и одним рывком распахнула шторы.
За окном занималось обычное городское утро, но прохожие на тротуарах и спешащие машины казались Лане декорациями. В её собственной голове царил глухой хаос.
Она добежала до ванной и плеснула в лицо ледяной водой, пытаясь смыть остатки липкого кошмара. Из зеркала на неё преломлялось бледное, испуганное лицо с дикими, широко раскрытыми глазами.
— Нужно успокоиться. Взять себя в руки и забыть, — прохрипела она, вцепляясь пальцами в края раковины.
Но наваждение не отпускало. Наоборот, тишина квартиры внезапно стала удушающей, и сквозь неё, прямо под черепной коробкой, снова отчетливо прорезался этот трезвый, наглый шепот: «Ты помнишь меня?»
— Я не помню тебя! — Лана резко обернулась к пустой стене, срываясь на крик. — Нет! Кто ты такой?!
Ей казалось, что этот близкий, до боли знакомый голос вибрирует повсюду, заполняя углы комнат и не оставляя воздуха. Пытаясь заглушить его, Лана бросилась к столу, рванула на себя крышку ноутбука и врубила музыку на полную громкость, заставляя стереосистему захлебнуться басами.
«Нужно бежать. Пробежка по парку, выжечь этот бред из головы», — лихорадочно думала Лана, распахивая шкаф.
Она принялась остервенело перерывать полки в поисках старого спортивного костюма, скидывая вещи на пол. Пальцы дрожали. Наконец, раздраженно дернув плечики на верхней штанге, она наткнулась на нужную ткань. Но едва Лана потянула вешалку на себя, её взгляд зацепился за вещь, висевшую следом.
Черное атласное платье на тонких бретельках, с глубоким вырезом на спине.
Лана замерла. Она совершенно не помнила этой покупки. Осторожно, словно боясь обжечься, она коснулась прохладной ткани — и в памяти мгновенно сдетонировал резкий, болезненный флешбэк.
Московская высотка. Пятидесятый этаж. Ночной город за панорамным стеклом. В памяти с пугающей четкостью проступили детали: вкус вина, тихий смех и её собственное хриплое признание Игорю о том, что она хочет от него дочь. Лана помнила, как зацепилась каблуком за край ковра и полетела на пол. Помнила испуг Игоря, его горячие ладони и то, как он в порыве вспыхнувшей страсти грубо, с треском рванул подол вверх.
Сердце Ланы пропустило удар. Она опустила глаза на платье в своих руках. Нижний край атласа действительно был порван. Небрежно. Рваные нити торчали в разные стороны.
Она перевернула вещь и похолодела. Рядом с разорванным швом, на тонкой пластиковой нити, покачивалась абсолютно новая, нетронутая магазинная бирка с зеленым ценником. Платье никогда не носилось.
Лана отшатнулась, с ужасом отшвыривая атлас на пол, словно это была ядовитая змея.
— Этого не может быть… — сорвалась она на крик, пятясь к стене. — Этого просто не может быть!
Паника сдавила горло, не давая вздохнуть. Под черепной коробкой навязчивым эхом снова пронеслось: «Ты помнишь меня?..»
— Игорь… — сорвался с её губ едва слышный шепот.
Это было за гранью логики. Мужчина из сна, чьё лицо она так и не смогла разглядеть, внезапно обрёл имя. Он существовал. Был частью её прошлого. Но как то разорванное платье оказалось в её реальном платяном шкафу?
— Тебя не было! Слышишь?! Тебя не могло здесь быть! — закричала Лана в пустоту квартиры, чувствуя, как голос срывается на истерику.
Пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение, она бросилась к столу и ударила по клавишам ноутбука. Экран моргнул, загораясь ровным неоновым светом. Лана впилась глазами в правый нижний угол.
Дата. 17 августа.
Она несколько раз моргнула, надеясь, что это оптический обман, но цифры оставались прежними. Семнадцатое августа. День его рождения. День, когда три года назад она уволилась из компании мужа, пошла с подругами в клуб и встретила Игоря. День, когда её прошлая жизнь окончательно разлетелась на куски.
Лана стиснула голову руками, тщетно пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Логика рушилась. Она лихорадочно металась по комнате, затем резко дернула штору в сторону, заливая спальню безжалостным утренним солнцем. Но яркий свет лишь усилил жуткое ощущение нереальности. Порванное черное платье на полу и дата на мониторе кричали об одном: это не было совпадением.

ГЛАВА 3

Лана сидела за столом, лихорадочно перебирая клавиши. Вокруг царил утренний хаос: остывший кофе, полная пепельница и разбросанные бумаги, но взгляд Ланы был намертво прикован к светящемуся монитору. Черное платье с ценником, лежавшее на полу у ее ног, казалось безмолвной угрозой. Разум отказывался верить в мистику, но факты кричали об обратном. Она помнила Игоря. Помнила его запах и прикосновения слишком отчетливо, чтобы списать это на обычное безумие.
Первой панической мыслью было бежать к психиатру. Сдаться. Рассказать всё как есть. Но Лана тут же отсекла этот шаг — запрут в клинику, признают невменяемой, и тогда она точно никогда не докопается до истины. Искать ответы придется в одиночку.
Она открыла поисковик и принялась забивать в строку медицинские форумы, статьи по нейропсихологии и редкие случаи атипичной амнезии. Лана искала научные подтверждения тому, как человеческий мозг после тяжелой травмы головы может замещать реальность чужими воспоминаниями. Пальцы летели по клавиатуре. В одной из медицинских публикаций она наткнулась на термин «криптомнезия» — состояние, при котором человек присваивает когда-то услышанные или увиденные сюжеты, искренне считая их частью своего прошлого.
Лана замерла, вчитываясь в строчки. Ложная память. Но откуда тогда взялось платье? Мог ли её мозг зацепиться за реальные триггеры в ту роковую ночь три года назад? В ночном клубе, где от сильного удара при падении она потеряла сознание, и где всё это безумие на самом деле началось.
— Неужели всё дело в том клубе? — тихо произнесла Лана вслух, глядя на порванный атлас.
Мысль вернуться туда обожгла изнутри. Ей нужно было оказаться на том самом месте, проверить всё самой. Разум лихорадочно цеплялся за детали. Тот голос во сне… Игорь не просто так явился ей и спросил про память именно сегодня. Семнадцатого августа. Именно в этот день её сознание когда-то раскололось на две части. Почему сейчас? Что скрывает её собственная память?
Лана понимала: посвящать подруг в свои пугающие догадки нельзя. Незачем пугать их и напрасно вызывать подозрения. Нужен был понятный, житейский предлог.
— Скажу, что решила отметить трехлетие своего развода, — решила она. — Тряхнуть стариной. Идеальное прикрытие.
Она тут же схватила телефон и набрала номер Татьяны.
— Тань, привет! — Лана постаралась, чтобы её голос звучал максимально беззаботно и живо. — Слушай, я тут вспомнила… Я ведь ровно три года назад развелась с Романом. Может, устроим кутёж в честь годовщины свободы, как в старые добрые времена?
На том конце провода на секунду повисла тишина, сменившаяся восторженным воплем подруги:
— Лана! Ну наконец-то! Я думала, ты совсем зарылась в свои статьи. Конечно, мы за! Куда рванем?
— Помните тот клуб, где мы зажигали три года назад? С отличной барной картой и жесткими шотами. Встречаемся там.
— Отлично! Во сколько?
— В семь вечера. Как раз успеем собраться.
— Договорились! — отозвалась Татьяна. — Вызваниваю Наташку, ждем тебя на месте!
Лана повесила трубку и постаралась вспомнить, во что она была одета три года назад в этот день. Ее мысли метались. С одной стороны, она страстно желала вернуться в тот мир, к мужчине, которого так любила — ее охватывала тоска по его прикосновениям, взгляду и словам. Она готова была сделать все, чтобы снова оказаться рядом с ним. С другой стороны, ее преследовал страх перед тем, что все это — лишь иллюзия и игра подсознания. Она помнила, как в том сновидении они оба погибли, и эта мысль не давала ей покоя. Если они погибли, то как он мог прийти к ней и напомнить о себе теперь?
Взглянув на часы, Лана поняла, что времени до встречи осталось немного. Оставив разорванное платье на полу, она направилась к гардеробу, чтобы подготовиться к этому вечеру.
Лана сжала в руке телефон. На заблокированном экране светилось старое фото: они с Таней смеются в том самом клубе, где жизнь разделилась на «до» и «после». То была другая жизнь и совершенно другая Лана. Но сегодня всё должно было решиться. Она решила, что будет собираться так же, как и тогда. Тот самый образ, те самые детали, которые, возможно, помогут ей докопаться до сути.
Первым делом — платье. Она помнила, что это было черное платье. Простое, элегантное. Она пошла в свою гардеробную, перебирая вешалки в его поисках. Вот оно! Спряталось за стопкой джинсов и футболок, словно не желая быть найденным. Лана сняла его с вешалки. Ткань была мягкой, платье идеально сидело на ее фигуре.
Она решила надеть утягивающее белье, чтобы сделать силуэт более соблазнительным. Она втянула живот, пытаясь застегнуть молнию на спине. Застегнулась. Почти. Она сделала еще один глубокий вдох, с силой потянула бегунок, и… Молния с треском разошлась.
— Черт! Проклятые булки! — выругалась Лана, чувствуя, как лицо искажается от злости. Она попробовала снова, но результат был тем же. Молния не поддавалась. — Не может быть! Это же грустно!
Но злость быстро сменилась отчаянием. Что делать? Она же не сможет пойти в таком виде. И тут ее взгляд упал на другую вешалку. Там висело похожее платье, но другого фасона: черное, немного короче, с V-образным вырезом. А рядом — синее платье в мелкий цветочек. Лана взяла его в руки.
— Жаль, что не то самое, — подумала она с сожалением, — но, по крайней мере, оно красиво подчеркивает мою пышную грудь. И разрез на ноге очень соблазнительный. Приятно будет падать ему на коленки снова.
Она решила надеть синее платье. Оно делало ее более женственной, привлекательной.
Настало время прически. Она не помнила, как тогда уложила волосы. Но, кажется, они были собраны как-то по-особенному.
— Может, прихвачу волосы по бокам заколками, чтобы открыть лицо, — решила она.
Лана подошла к зеркалу. Она аккуратно собрала пряди по бокам, закрепив их изящными заколками. Ее лицо теперь было полностью открыто, красиво подчеркивая ровные скулы. Макияж она решила сделать легкий, естественный: немного туши на ресницы, немного румян на щеки и блеск на губы. Она хотела выглядеть естественно, но привлекательно.
— Главное, чтобы макияж не был слишком ярким, — думала она, — не хочу выглядеть вульгарно.
Все было готово. Она посмотрела на себя в зеркало. Да, она выглядела хорошо. Теперь — такси. Лана взяла телефон и вызвала машину. Пока она ждала, ее охватило сильное внутреннее волнение. Она точно знала, что сегодня встретится с ним. Она чувствовала это. Это было предопределено. Такси прибыло, Лана вышла из дома и направилась к машине.
Она с волнением назвала водителю адрес клуба и поняла, что сердце бешено бьется от страха. Снова внутри вспыхнули все те чувства, которые она испытывала к нему. Та сумасшедшая любовь, которая заставляла перехватывать дыхание от каждого взгляда. Именно поэтому все мужчины, которых она встречала, всегда ей чем-то были неугодны — они просто не были им.
Поездка была короткой. Лана смотрела в окно, наблюдая за мелькающими улицами города, и чувствовала, что это будет незабываемая ночь.
Татьяна стояла у входа. Наташа была рядом с ней и уже вовсю флиртовала с каким-то мужчиной, который вальяжно курил. Лана сразу же вспомнила его. Как он соблазнительно затягивался и не отводил от нее взгляд. Как она готова была в тот момент раствориться в его объятиях и глубоко вдыхать запах его тела, смешавшийся с ароматом туалетной воды и табака.
— Какая ты у нас красивая, Ланка! — воскликнула Татьяна.
— Спасибо, дорогая! — ответила Лана, обнимая подругу. — Ты тоже, как всегда, потрясающе выглядишь.
— А кто-нибудь заказывал столик? — улыбаясь, спросила Наташа.
— Зачем вам столик? — поинтересовался мужчина, который уже докурил и выбросил окурок. — Пойдемте к нам? Я с друзьями сегодня здесь.
— Если вы нас приглашаете, то мы ни в коем случае не смеем отказать такому кавалеру, — произнесла Татьяна, вся превратившись в милую кошечку.
«Отлично», — пронеслось в голове у Ланы. — «Все идет по плану, так же, как было тогда».
Незнакомец галантно открыл перед женщинами дверь. Лана вошла в переполненный зал и сразу же стала смотреть по сторонам. Она совершенно не помнила, где тогда он сидел, ей казалось, что за ним была колонна. Но сейчас за столиком перед колонной сидели женщины. Она не видела его.
«А что я его ищу здесь?» — подумала она. — «Он же не в этом кафе. Точнее, он в этом кафе, но только не в этой реальности! Боже, что со мной происходит? Если бы сейчас кто-то меня услышал, то однозначно решил, что у меня крыша поехала совсем. Я приехала на свидание с мужчиной, который находится в другом измерении, и я должна к нему попасть через портал. Привет, психоневрологический диспансер, я еду к вам, Наполеон и Пушкин в соседних палатах!»
За столом их ждали еще трое мужчин. Алкоголя в тот день было не меньше, чем три года назад, и Лана хорошо помнила, что и тогда не была трезвой как стеклышко. Когда алкоголь начал ощутимо бить в голову, Наташа, еле держась на ногах, нагнулась к подруге и вытянула перед ними руку с телефоном.
— Селфи с моей любимой красоткой! — закричала она пьяным голосом.
— А как же я? — обиженно завизжала Татьяна и побежала к них, грубо высвободившись из объятий мужчины.
Женщины громко засмеялись и сделали несколько фотографий.
— Не забудь прислать мне, — улыбаясь, попросила Татьяна.
Лана залпом выпила виски и с грохотом поставила бокал на стол. Дмитрием звали одного из мужчин за этим столиком.
— Какая женщина! — произнес Дмитрий и попытался поцеловать Лану.
— Руки, мужчина! — резко оттолкнув его, произнесла Лана. — Держите свои губы и руки при себе, пожалуйста!
— Какие мы недотроги, посмотрите! — возмутился он.
— Так, хорош! — строго сказала Лана и встала из-за стола.
— Лан, ты куда? — спросила Таня.
— Закажи мне два шота, вот моя карточка, — небрежно бросила Лана и направилась к туалету.
Она пробиралась сквозь танцующие тела пьяных мужчин и женщин, не переставая искать своего возлюбленного. Ей казалось, что портал, возможно, уже пройден, но Игоря нигде не было. Лана вошла в уборную и попыталась вспомнить, где конкретно тогда лежала. Пока она примерялась, как бы правильнее удариться об раковину, чтобы потерять сознание, в кабинке послышался шум смыва и открылась дверь. Она быстро шагнула к зеркалу, делая вид, что поправляет макияж. Стоило незнакомке выйти, как Лана снова приготовилась нанести себе жизненно важный удар, но дверь уборной опять распахнулась.
— Да ёлки-зелёные, вы что сюда постоянно заходите?! — возмущенно крикнула она.
— Потому что это сортир, дебилка! — ответила пьяная женщина лет пятидесяти.
— Дебилку в зеркале увидишь! — зло огрызнулась Лана.
— Что ты сказала? — прошипела собеседница и мертвой хваткой схватила Лану за волосы.
— Руки убери, овца тупая!
Они яростно вцепились в прически друг друга, но их быстро разняли две девицы, зашедшие покурить травку. Лана почувствовала, как резко пронзило левое плечо — рука повисла плетью, поправить волосы не получалось.
— Дура, ты мне руку сломала! — закричала она. — Чтоб на тебя больше ни у одного мужика не встал, корова старая!
Услышав проклятие в свой адрес, женщина обернулась и со всей силы толкнула Лану в грудь. Та не удержалась на ногах и с грохотом полетела на спину, приложившись затылком о кафельный пол. На мгновение сознание погасло, но Лана тут же пришла в себя. Дотронувшись рукой до головы, она ощутила горячую вязкую кровь.
«Портал, наверное, уже открылся!» — подумала она и, тяжело поднимаясь с пола, растолкала свидетельниц драки и вывалилась в зал. — «Он должен быть где-то здесь».
Светомузыка на мгновение ослепила. Лана сделала несколько шагов, понимая, что голова страшно кружится, а ноги подкашиваются. Но ей было жизненно необходимо дойти до колонны, за которой он должен был сидеть с друзьями. Превозмогая боль, она преодолела расстояние и отчаянно схватила за плечо мужчину в синей рубашке, радуясь, что сейчас снова увидит любимого. Но на нее обернулся абсолютный незнакомец.
— Женщина, что с вами? Вам нужна помощь?
Лана закатила глаза и медленно стала сползать на пол, опираясь спиной о бетонную колонну.
— Скорую! Вызовите скорую! — донеслось откуда-то издалека, прежде чем мир окончательно провалился в темноту.

***

Он сидел в её кресле. Густая тень по-прежнему скрывала лицо. Лана не могла понять, реально это или она окончательно сошла с ума, но леденящий ужас намертво приковал её к месту.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим, дребезжащим.
Мужчина медленно поднялся. Его силуэт обрёл пугающую четкость. Он сделал шаг вперед, и Лану обдало знакомым ароматом дорогого табака.
— Я пришел за тобой, — произнес он. Голос звучал одновременно тихо и властно. — Ты моя.
Он протянул руку и коснулся её лица. Ладонь была мертвенно-холодной. Лана попыталась отшатнуться, оттолкнуть его, но тело оцепенело, отказываясь подчиняться командам разума.
— Не бойся, — прошептал он, склоняясь так близко, что его дыхание опалило её губы. — Я всегда буду рядом.
Он крепко прижал её к себе. Ощущение этих рук было слишком осязаемым, до боли знакомым. Реальность, галлюцинация, предсмертный бред — границы стерлись.
— Я так долго ждала тебя… — выдохнула она, слепо поднимая на него глаза.
— Я всегда был близко. Как ты могла меня не видеть? — Он мягко перехватил её подбородок, заставляя смотреть на темное пятно вместо лица.
— Где? Где ты был?!
— Здесь, — почти неслышно уронил он и с силой прижал указательный палец к её груди, прямо напротив колотящегося сердца. — Я всегда был здесь.
Сопротивляться этой силе было бесполезно. Лана зажмурилась, утягиваемая наводящим ужас дурманом. Мужчина жестко впился в её губы холодным, требовательным поцелуем. И в то же мгновение остатки света вокруг них окончательно поглотила глухая, беспросветная тьма.

***

Лана медленно приходила в себя, словно выныривая из вязкой глубины. Веки казались свинцовыми, перед глазами дрожал резкий свет. Пульсирующая головная боль и холодный пот на лбу возвращали в реальность. Прямо в лицо ей светил маленьким фонариком врач.
— Сотрясение легкое, — разрезал тишину палаты его сухой голос. — Сейчас наложим швы, и можете быть свободны.
Рядом бледной тенью стояла Таня. Она неотрывно следила за руками медиков, нервно покусывая губы.
— Нет, Ланка, ты как хочешь, — с упреком, но вздохнув с облегчением, прошептала подруга, — а пить я с тобой больше не буду. Мне вообще не улыбается после каждой тусовки на скорой кататься.
Лана попыталась сфокусировать взгляд. Сознание плыло, и она внезапно выпалила вопрос, который в этот миг казался единственно важным:
— Скажи… в каком мы измерении?
Таня на секунду зажмурилась, словно не веря своим ушам. В её глазах смешались шок и испуг:
— Лан, ты совсем головой приложилась? Опять про свои параллельные миры заговорила? Где ты на этот раз была? Кого видела?
Лана дернулась, собираясь объяснить, переубедить, выкрикнуть слова о портале и о том, кто только что сжимал её в объятиях… Но вовремя осеклась, испугавшись собственного безумия.
— Нигде, — едва слышно выдохнула она и прикрыла глаза. — Забудь.
Из больницы их отпустили только под утро. Такси молча катилось по пустым ночным улицам. Лана отрешённо смотрела в окно на редкие фонари, запертая в клетке собственных мыслей.
Дома Таня помогла ей добраться до постели. Оставшись в одиночестве, Лана уткнулась лицом в подушку, и горячие слезы обожгли щеки.
— Зачем ты мучаешь меня? — прошептала она, до боли сжимая простыню. — Прости, что я не смогла… Прости.
Она провалилась в тяжелый, изнуряющий сон. Ей снилось, что она из последних сил толкает огромные бетонные плиты, уворачиваясь от скатывающихся сверху тяжелых шаров. Это был каторжный труд, тело выло от усталости. «Я здесь, я рядом», — прорезался сквозь грохот знакомый голос. Лана обернулась и увидела его силуэт. Мужчина уперся ладонями в серый бетон, помогая ей удерживать вес конструкции. «Я всегда буду рядом, когда тебе тяжело. Ты же помнишь». Навалившаяся тишина принесла странное, глухое спокойствие. Блоки больше не казались неподъемными — просто потому, что она больше не была одна.

ГЛАВА 4

Лана открыла глаза. Утренний свет безжалостно резал веки, а тупая боль в затылке мгновенно напомнила о вчерашнем падении на кафель. Швы неприятно тянуло. Она осторожно перевела дыхание, боясь спровоцировать новый приступ тошноты. Несмотря на расколотую голову, внутри навязчиво стучала одна мысль: Игорь был реален. Что бы ни говорили подруги и врачи, фантомное тепло его рук и запах табака казались осязаемее всей её серой жизни. Он стал для неё воздухом, без которого мозг просто отказывался существовать.
Внезапный, резкий стук в дверь заставил Лану вздрогнуть. В ушах испуганно забил пульс.
Превозмогая слабость и подкатившую тошноту, она поднялась с постели и пошла по коридору. Безумная надежда на секунду затмила разум: а вдруг это он? Вдруг портал сработал, и сейчас всё изменится?
Стук повторился, настойчиво и громко. Лана затаила дыхание и рванула на себя замок.
В ту же секунду надежда внутри оборвалась, оставив лишь холод в груди. На пороге стоял скучающий курьер в фирменной кепке, удерживая огромный букет красных роз.
— Вы Лана Васильева? — спросил парень.
— Да, я.
— Это вам. Распишитесь, — он протянул накладную.
— От кого?
— Внутри записка в красном конверте.
Лана быстро черкнула подпись, забрала цветы и закрыла дверь. Розы были красными, хотя Игорь из её памяти знал, что она любит белые. Оставив букет на столе, она взяла конверт. Руки мелко дрожали. Ей отчаянно хотелось увидеть внутри знакомый почерк, но страх перед очередным разочарованием заставлял медлить.
— Ты был лучшим, что со мной случалось, — тихо прошептала она в пустоту кухни, не выдерживая напряжения, и наконец надорвала край плотной бумаги.
Телефон на столе настойчиво зажужжал — Наташа прислала фотографии со вчерашнего кутежа.
Лана открыла снимки. На размытом фоне пьяного веселья подруг её взгляд вдруг зацепился за фигуру у барной стойки. Экран смартфона был слишком мал. Лана мгновенно перекинула файлы на компьютер и приблизила кадр на большом мониторе. В груди всё болезненно сжалось: у стойки спиной к камере стоял человек, один в один напоминающий Игоря.
— Колонна… — прошептала Лана, судорожно открывая схему зала этого клуба в интернете. — Там два выхода в туалет и четыре колонны. Он стоял у другой колонны. В ту ночь он действительно был там.
Это открытие на секунду лишило её дыхания. Дрожащими руками Лана схватила со стола присланный курьером красный конверт и с треском надорвала плотную бумагу.
«Позволь мне защищать тебя всегда. Твой А.»
— Твой А.? — Лана зло усмехнулась, чувствуя, как внутри всё выгорает от досады.
Это мог быть Алексей, Андрей, Антон — кто угодно, только не Игорь. Доставка цветов из вымышленных миров не работала. В ярости Лана порвала записку в клочья, швырнула обрывки в урну и пообещала себе: с этого дня она похоронит эту безумную тайну глубоко внутри. Игорь навсегда останется в её сердце — сокровенным призраком, о котором никто и никогда больше не узнает.

***

Сидеть сложа руки Лана больше не могла. У неё на руках оставался главный козырь — вчерашний горячий репортаж со студенческих протестов. Да, она со скандалом ушла из телецентра, но этот материал принадлежал ей. Независимые онлайн-площадки были идеальным решением: там не было Валерия Семеновича, зато там будет её имя. Этот эксклюзив должен был стать билетом в новую жизнь.
Лана быстро потушила окурок и подошла к зеркалу. Время на жалость к себе вышло. Она переоделась в строгую юбку с рубашкой, лихорадочно уложила волосы и нанесла плотный, дерзкий макияж, четко выделив скулы и губы. Готова.
Захватив ноутбук, она вызвала такси. Идея выкладывать видео в сеть тайком внезапно показалась трусостью. Нет. Она заберет свои исходники открыто и лично покажет Валерию Семеновичу, что её не сломать.
Надев шпильки и скрыв лицо за темными очками, Лана вошла в здание телецентра. Уверенно миновала проходную и замерший опенспейс, ловя на себе удивленные взгляды бывших коллег. Ни на секунду не задерживаясь, она без стука распахнула дверь кабинета начальника.
Звук открывшейся петли разрезал душный, прокуренный воздух. Валерий Семенович, лениво болтавший по телефону, застыл при её виде. Его челюсть отвисла, а трубка выпала из ладони и с глухим стуком приземлилась на ковер.
— Ла-лана? — прохрипел он, багровея, и вскочил, едва не опрокинув кресло.
Лана молча закрыла за собой дверь и медленно сняла темные очки. В её стальном взгляде не осталось и следа от прежней покорности подчиненной.
— Я пришла за своим материалом, Валерий Семенович, — её голос прозвучал низко и сухо. Это было требование, а не просьба.
Начальник быстро взял себя в руки, и на его лицо вернулась привычная наглая ухмылка.
— Какой материал? Ты о чем вообще? Я посмотрел ту сырость, что ты принесла. Этот наш, как ты называешь, эксклюзив я уже отдал Владиславу из отдела политики — он грамотный репортер, в отличие от некоторых.
Лана сделала шаг вперед, чеканя каждое слово:
— Чей материал? Ваш? Может, это вы вчера на площади уворачивались от коктейлей Молотова, пока ваш идеальный отдел тонул в спортивной рутине?
Слова задели начальника за живое. Валерий Семенович окончательно потерял самообладание и сорвался на визг:
— Да как ты смеешь?! Посмотри на себя — принарядилась, накрасилась как дешевка с панели! Думала соблазнить меня своими побрякушками? Ты жалкая, бездарная неудачница, Лана! Вон из моего кабинета!
Оскорбления не задели Лану. Она смотрела на багровеющего начальника с холодным презрением.
— Вы обычный трус, Валерий Семенович, — тихо произнесла она, делая шаг вперед. — Боитесь, что мой репортаж покажет, насколько вы бесполезны в своем кресле. Этот материал мой, и я его заберу.
— Да я тебя уничтожу! — проревел Валерий Семенович, теряя контроль. Его руки затряслись от ярости. — Думаешь, можешь прийти и требовать? Да я лучше сотру исходники к чертовой матери!
— Только попробуйте. Я подниму такой скандал, что от вашей репутации ничего не останется.
Начальник резко подался вперед и больно перехватил её за запястье.
— Ах ты, сука! — зарычал он, с силой дернув её к выходу. — Пошли! Пошли к Гоше, он как раз сегодня вышел из командировки! Пусть он тебя проучит и покажет, кто ты такая!
Лана даже не думала вырываться. Позволив дотащить себя до выхода, она резким движением ноги захлопнула дверь обратно, наотмашь оттолкнула начальника в грудь и истошно закричала:
— Помогите! На помощь! — холодно улыбаясь, прокричала она.
Валерий Семенович от неожиданного толчка потерял равновесие и с грохотом рухнул спиной на тумбочку. Лана времени не теряла. На ходу она рванула воротник рубашки, с треском пустила по шву разрез юбки и дернула ожерелье — бусины с сухим стуком покатились по паркету. Начальник опешил, разинув рот от такой резкой смены декораций. Он попытался подняться, но Лана мазнула ладонью по губам, пачкая лицо помадой, мертвой хваткой вцепилась в лацканы его пиджака и резко потянула на себя.
Она прыгнула спиной на его собственный рабочий стол, увлекая грузного мужчину за собой. Потеряв опору, Валерий Семенович тяжело рухнул прямо на неё, уткнувшись лицом в её обнаженное декольте. Лана тут же обхватила его руками, фиксируя в этом положении, и размазала коричневую помаду по его белому воротнику.
— Помогите! Вызовите полицию! Не трогайте меня! — закричала она, симулируя яростные рыдания.
Дверь с грохотом распахнулась. В кабинет влетели репортеры всего отдела. Картина, которую они застали, не оставляла сомнений: примерный семьянин Валерий Семенович навалился на полуголую, плачущую подчиненную прямо среди разбросанных бумаг.
Один из мужчин-журналистов с ходу рванул начальника за шиворот, отбрасывая в угол. Лана сползла со стола, судорожно придерживая руками разорванную блузку.
— Я просто хотела написать заявление… — навзрыд запричитала она, дрожа всем телом. — Больше не могла выносить его домогательства!
— Похотливый старый козел! Прямо посреди белого дня! — зашумели коллеги, накидывая на плечи Ланы чей-то пиджак.
— Кому вы верите?! Она же сама на меня прыгнула! — взвыл начальник. Багровея от паники, он попытался вырваться из рук державших его сотрудников и дотянуться до Ланы: — Я убью тебя, сука!
Лана искусно отпрянула в сторону, прячась за спины коллег:
— Пожалуйста, держите его, я боюсь!
Операторы уже вовсю снимали бесновавшегося начальника на смартфоны. Многолетняя репутация самодура и хама моментально сыграла против него. Прежде чем Валерий Семенович успел выкрикнуть новое оскорбление, крепкий удар репортера в солнечное сплетение заставил его согнуться пополам.
— Заткнись, — зло прошипел коллега. — Гоша узнает — вылетишь отсюда с волчьим билетом!
Лана продолжала тихо всхлипывать в углу, опустив голову. Ей безоговорочно поверили все.
Прикрыв лицо руками, Лана беззвучно сотрясалась в рыданиях. Никто из коллег не видел, что это были слезы злого, чистого триумфа.
— Надо звать Гошу! Пусть главный решает, это чистая уголовщина! — решительно выкрикнул кто-то из глубины опенспейса.
При упоминании главного редактора Валерий Семенович заметно побледнел.
— Нет, не надо… — слабо прошептала Лана, убирая ладони от заплаканного лица и бросая на начальника короткий, уничтожающий взгляд. — Мне просто нужно забрать вещи и уйти.
— Ланочка, он не должен так легко отделаться! — воскликнула коллега, крепче обнимая её за плечи.
— Я просто хочу, чтобы это закончилось… — Лана покачала головой и, симулируя крайнюю степень истощения, шатаясь направилась к выходу.
Толпа сочувственно расступилась, пропуская её. Выйдя на улицу, Лана быстро села в ожидавшее такси. Стоило дверце захлопнуться, фальшивые слезы мгновенно высохли. Лицо приняло спокойное, холодное выражение, плечи расслабились. Взглянув в зеркало заднего вида на разорванный воротник и размазанную по лицу помаду, она удовлетворенно хмыкнула. Всё прошло идеально.
Машина тронулась. В эту секунду мобильный в руке настойчиво зазвонил. На экране высветилось имя секретарши главного редактора. Лана ответила, мгновенно вернув в голос дрожь и фальшивые всхлипы:
— Да?..
— Лана, главный уже в курсе скандала. Он ждет тебя завтра ровно в девять утра, — быстро заговорила девушка. — Ничего не скрывай, расскажи ему всё как есть. Не опаздывай.
— Хорошо, родная… Спасибо, — Лана сбросила вызов и откинулась на сиденье.
Завтра. Девять утра. Этот разговор был её последним шансом закрепиться на канале, доказать свою состоятельность и навсегда похоронить Валерия Семеновича. Лана мрачно улыбнулась своему отражению в боковом стекле: эту игру она доведет до конца и только по своим правилам.

ГЛАВА 5

В кабинете русского языка пахло мелом и сыростью. Лана подошла к окну и рванула створки на себя. В комнату хлынул холодный осенний воздух, выветривая остатки учебного дня. Она вернулась к столу и начала механически собирать разбросанные студенческие тетради.
За спиной едва слышно скрипнула половица. Лана замерла, не успев обернуться. Затылком почувствовала чужое, тяжелое дыхание и знакомый, резкий запах дорогого табака.
Его ладони легли на её талию. Пальцы медленно скользнули вверх вдоль позвоночника, заставляя кожу покрыться мурашками. Лана закусила губу — внутри всё стянулось в тугой узел. Он аккуратно перебросил её кудри через плечо, обнажая шею, и коснулся губами чувствительной кожи за ухом. Она инстинктивно запрокинула голову, а рука сама потянулась назад, зарываясь в его жесткие волосы.
— А если кто-то зайдет? — выдохнула она в полумрак.
Вместо ответа он развернул её к себе. Близко, лицом к лицу. Ледяные голубые глаза смотрели в упор, лишая воли. Игорь молча поправил выбившуюся из её прически прядь.
— Я постоянно думаю о тебе, — тихо, почти хрипло произнес он.
Он перехватил её подбородок, заставляя смотреть только на него, и жестко впился в её губы. Лана ответила на поцелуй, запуская руки под пиджак, сминая плотную ткань. Ей хотелось вжаться в него, зафиксировать этот миг, пока реальность снова не дала трещину.
Он покрывал поцелуями её лицо — щеки, лоб, веки, с каждым разом всё требовательнее.
— Здесь камеры… — едва слышно выдохнула она, но Игорь будто не услышал.
— Остановиться? — его ладонь скользнула по талии вниз, к разрезу юбки.
Лана прикусила нижнюю губу. Страх разоблачения только подстегивал желание. Он перехватил её руки, рванул на себя и ловко закинул её ногу на своё бедро, усаживая на край учительского стола. От контраста горячей кожи и леденящего дерева перехватило дыхание. Пальцы Ланы лихорадочно потянулись к пряжке его ремня. Игорь подался вперед, позволяя ей действовать.
В его движениях не было нежности — только голодная, накопившаяся страсть. Его пальцы запутались в её волосах, губы жадно впились в шею, оставляя влажные следы и едва заметные укусы. Правой рукой он намертво зафиксировал её поясницу, лишая малейшей возможности отстраниться.
— Я так скучала… — прошептала она, крепче обхватывая его бедра ногами.
Лана вжималась в него, пытаясь насытиться этой опасной близостью, пока мир за пределами запертого кабинета не ворвался и не разрушил всё до основания.
Вдруг мир вокруг начал осыпаться пеплом. Горячая кожа, холод дерева, хриплый шепот — всё стремительно теряло четкость.
— Не уходи! — Лана рванулась вперед, пытаясь удержать Игоря, мертвой хваткой вцепилась в его пальцы. — Останься!
Он молчал. Ледяные синие глаза растворялись, фигура отдалялась, превращаясь в полупрозрачный туман.
— Постой! — закричала Лана и сорвалась на хрип.
Она открыла глаза, ловя ртом воздух.
В комнате стояла глухая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом проспекта за окном. Сердце колотилось где-то в горле, швы на затылке заныли от резкого движения. Лана зажмурилась, силой возвращая себя в реальность. Опять сон. До боли осязаемый, пугающе детальный, но всего лишь сон.
***

Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но в квартире было прохладно. Лана натягивала глухую черную водолазку. Руки слегка подрагивали. Сегодня встреча с Гошей. Человеком, который мог одним росчерком пера вышвырнуть её из профессии.
«С чего начать? — она прикусила губу, глядя на своё отражение в зеркале. — Выложить всё как есть? Или включить дуру?».
Вчерашний перформанс в кабинете Валерия Семеновича до сих пор стоял перед глазами: потное лицо похотливого борова, прижатое к её груди, и влетевшие на крик коллеги. Подстава удалась идеально, но Гоша — не рядовой сотрудник. Этот старый лис сразу почувствует фальшь. Стоит на секунду проявить слабость, и её выставят истеричкой, которая сама спровоцировала скандал ради эксклюзивного репортажа.
Нужно бить первой. Обвинить Семеновича в домогательствах? Слишком избито, он потребует доказательств. Придется импровизировать на месте.
Лана нанесла слой помады, подхватила сумку и шагнула к выходу. Обратного пути не было.
Осенний воздух резко ударил в лицо. Такси задерживалось, проспект оставался пустым. У припаркованного на обочине черного «Мерседеса» стоял мужчина. Лет тридцати, широкоплечий, в спортивной куртке и низко надвинутой кепке. Заметив Лану, он оттолкнулся от капота и пошел прямо к ней.
Она инстинктивно сделала шаг назад.
Из-под козырька кепки на неё смотрели голубые глаза. Те самые. Незнакомец с площади, который выдернул её из беснующейся толпы во время протестов. Тогда его лицо скрывала балаклава, но эти пронзительные, гипнотические глаза она не перепутала бы ни с чьими другими. Спаситель. Без маски.
— Здравствуй, Лана, — его голос оказался низким и уверенным. Так говорят люди, привыкшие командовать.
— Мы знакомы? — она приподняла бровь, глядя сквозь него на дорогу.
— Вы были на площади в день беспорядков. Я помог вам подняться.
Лана окинула его медленным, оценивающим взглядом. Парень был чертовски хорош собой. Она достала из пачки сигарету.
— Как зовут? — резко спросила она.
— Айрат. — Он мгновенно щелкнул зажигалкой, поднося огонек к её лицу.
Лана затянула дым, не сводя с него глаз:
— Как гору?
— Гора — Арарат. А я Айрат, — спокойно поправил он.
— У твоих родителей проблемы с географией? Или в паспортном столе сидела деревенщина? — она выпустила дым ему в лицо и скользнула взглядом по часам.
— Зачем вы так? — в его голосе промелькнула обида. — Я увидел вас в толпе, понял, что дело плохо.
— А сам-то что там делал? Бунтовал против системы?
— Я сотрудник.
— Чего? «Яндекс.Доставки»? — Лана щелчком отправила окурок в кусты. — Ладно, сотрудник. Спасибо, что спас. А к моему дому зачем приехал?
— Вы известная журналистка. Я всегда смотрю ваши репортажи, — Айрат смущенно улыбнулся. — Я ваш фанат, если честно.
— Фанат? — протянула Лана. Теперь она разглядывала его прагматично, как потенциально полезный ресурс.
— Вы очень красивая, — он отвел глаза.
— Брось, мы взрослые люди. Дай телефон, — скомандовала она и протянула руку.
Он послушно отдал мобильный. Лана быстро набрала свой номер, скинула вызов и вернула трубку. В этот момент во двор, шурша гравием, наконец-то въехало такси.
— Готово. Мне пора, сотрудник. Не хворай.
Лана нырнула на заднее сиденье. Едва машина тронулась, она опустила стекло и бросила оставшемуся на обочине парню:
— До встречи, парень с ошибкой в имени!
В такси она снова попыталась собраться. Главное — ледяной покой. С Гошей сработает только стойкость.
Машина не успела проехать и двух кварталов, как мотор чихнул, и из-под капота повалил сизый дым. Таксист чертыхнулся, затормозил у обочины и выскочил на улицу. Лана взглянула на часы — стрелки неумолимо приближались к девяти. Опоздать к Гоше означало подписать себе приговор.
Рядом с закипевшим такси бесшумно притерся знакомый черный «Мерседес». Стекло опустилось, Айрат улыбнулся из салона:
— Кажется, вам снова нужна помощь. Прыгайте, подвезу, всё равно еду в центр.
Лана на секунду замешкалась. Он ехал за ней? Или это действительно совпадение? Выбора не было — время поджимало. Она пересела в просторный салон, пахнущий дорогой кожей и свежим парфюмом.
— Спасибо, — она захлопнула дверь, откидываясь на сиденье. — Ты что, следил за мной?
— Случайно увидел, как твоё такси встало, — спокойно ответил он, перестраиваясь в левый ряд. — Куда везти?
— Телецентр. Королёва, 12.
Айрат вел машину уверенно. В ответ на её расспросы признался, что служит в ОМОНе, а на площади отвечал за оцепление. Рассказывал без пафоса, как о рутине. Лана вкратце обрисовала положение дел, умолчав о деталях подставы. Парень слушал внимательно, не перебивая. Его глуховатый, спокойный голос парадоксальным образом помогал ей собраться.
Пока ехали, Айрат травил армейские байки. Лана поймала себя на том, что впервые за долгое время искренне, легко смеется. Напряжение в плечах немного отпустило, дав короткую передышку перед неизбежным.
«Мерседес» плавно затормозил у стеклянных дверей телецентра. Лана поблагодарила его. Айрат коротко кивнул, его глаза на секунду блеснули из-под козырька кепки, и машина рванула с места.
Она вздохнула и направилась ко входу. Наваждение улетучилось, уступая место холодному рабочему азарту.
— Смотрю, сегодня ты без боевого раскраса, — раздался сбоку хриплый голос.
Из-за угла здания с сигаретой в зубах вышел Валерий Семенович. Глаза красные, пиджак помят. Он окинул её глухую водолазку злым, презрительным взглядом.
— Сегодня я пришла работать, Валерий Семенович. А вам, смотрю, костюм после вчерашнего помяли? — Лана даже не замедлила шаг.
— Куражься, куражься, недолго осталось, — боров сплюнул под ноги. — Ты не первая дура, которая думает, что через скандалы построит тут карьеру.
— Вы судите по себе, — ледяным тоном отозвалась Лана, остановившись у турникетов. — Вы настолько прогнили в своем затхлом кабинете, что профессионализм для вас — это миф.
— Дура ты, Лана, — Семенович злобно затушил окурок об урну. — Я к тебе по-человечески относился, а ты меня перед всем отделом оболгала. Наглым образом. Думаешь, Гоша тебе поверит? У нас с ним пятнадцать лет совместной работы за плечами.
— Посмотрим, — Лана приложила бэйдж к стеклу турникета. — Если Гоша действительно профессионал, а не такое же ископаемое, как вы, он захочет узнать, почему его лучший репортер устраивает шоу в кабинете начальника.
Оставив Семеновича брызгать слюной у входа, Лана решительно шагнула к лифтам. Пора было подниматься к «пауку».

***
В коридоре третьего этажа Лана наткнулась на Кирилла. Оператор замер с кофром в руках, попытался что-то сказать, но встретил её ледяной взгляд и проглотил слова. Лана прошла мимо, даже не замедлив шаг. Его трусость и сданный Семеновичу эксклюзив она не забудет.
В приёмной главного редактора было тихо. Секретарь Марина быстро стучала по клавишам.
— Привет. Я к Гоше, — Лана остановилась у стола.
— Привет. Он на созвоне в переговорной, освободится минут через десять. — Марина окинула Лану оценивающим взглядом и одобрительно кивнула на её глухую водолазку. — Молодец, что так оделась. Если бы пришла в том же виде, что вчера к Семеновичу, кадры выдали бы тебе трудовую книжку ещё до обеда.
— Он настолько суров? — Лана присела на край кожаного дивана.
— Хуже. Тяжелый человек. Прямолинейный, циничный, слова никогда не подбирает. Последние годы провёл за ленточкой, присылал оттуда военные репортажи, так что офисные интриги его только бесят. Но он порядочный. Если докажешь правоту — выслушает.
Марина взглянула на экран монитора, а затем кивнула на массивную дверь из темного дерева:
— Иди сразу к нему в кабинет, он просил направить тебя, как придешь. Жди внутри.
Лана поднялась, поправила очки и потянула на себя тяжелую ручку двери.
В кабинете главного редактора всё указывало на строгий, деловой стиль: массивная мебель, стопки свежей прессы, приглушенные тона. Лана подошла к рабочему столу. Её взгляд зацепился за разбросанные листки с заметками. Почерк был странным — размашистые, кривые буквы, словно писавший преодолевал сильную физическую боль.
Рядом с бумагами лежала клавиатура, а возле неё — ярко-желтая игровая мышь с бирюзовым принтом. Это кричащее пятно совершенно не вязалось со строгим антуражем и выдавало в хозяине кабинета человека с характером.
Лана мерила шагами комнату. В голове лихорадочно выстраивались аргументы. Никаких жалоб на Семеновича — Гоша не станет слушать нытье. Нужно сразу выложить козыри: диплом журфака, свободный английский и французский. Ей позарез нужен этот перевод из спортивного отдела. Спортсмены, из которых приходилось клещами вытягивать по два слова на камеру, стояли у неё поперёк горла. Она слишком долго стагнировала в этой рутине. Вчерашний скандал — её единственный шанс вырваться, и второго не будет.
За спиной резко щелкнул замок. Тяжелая дубовая дверь распахнулась.
— Да, — раздался мужской голос у неё за спиной, — здравствуйте. У меня не очень много времени, давайте сразу к делу.
Он быстрым, уверенным шагом вошел в кабинет и прошел к своему столу. Лана замерла. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило, по телу разлился леденящий холод. Перед ней стоял Он. Её «Мистер Биг».
Но этот мужчина отличался от фантома в её памяти. Лицо, которое она помнила идеально гладким, теперь покрывала сетка шрамов. Тонкие, бледные линии, словно высеченные ножом, тянулись по коже следами глубоких ранений. Они не уродовали его, но делали лицо одновременно знакомым и чужим.
В памяти мгновенно ожил кошмар: обрушенная крыша столовой, он ждет, пока её поднимет лебедка... Его лицо в крови и ранах после того, как первой взрывной волной его выбросило из окна лестничного пролета, изрезав осколками стекла. «Но это же было в другой реальности!» — панически пронеслось в голове.
— Здравствуйте, — еле слышно выдавила Лана.
Она попыталась взять себя в руки, но страх парализовал тело. Мужчина протянул ладонь для приветствия. Лана инстинктивно подала свою и вздрогнула — его ладонь покрывали глубокие, белесые шрамы.
Новая болезненная вспышка ослепила её. Разрушенная столовая. Она висит на заклинившем тросе. Под ногами детонирует граната. Лана кричит ему: «Уходи!», но он остервенело, голыми руками тянет этот трос. Взрыв. Падение. Её смерть от пули маньяка в грудь...
— Игорь, — представился главный редактор, сжимая её пальцы.
— Гоша... — растерянно выдохнула она, не сводя с него расширенных зрачков.
— Я думал, вас Лана зовут, — улыбнулся он.
— Вас... все в редакции называли «Гоша».
— Да, но вы же понимаете, что полного имени такого нет. Это сокращенно. Меня зовут Игорь, — он мягко пожал ей руку.
Воспоминания нахлынули с такой оглушающей силой, что Лана резко отдернула руку, не в силах выносить это прикосновение. Его ледяные голубые глаза теперь смотрели без тени улыбки — пронзительно, глубоко, храня какую-то свою, реальную историю. Он казался открытым к диалогу, но оставался абсолютно незнакомым. Это был человек из настоящего, несущий на себе отпечаток подлинной трагедии.
Заметив её смятение, Гоша слегка наклонил голову, сел в кресло и пододвинулся ближе к краю стола.
— Не обращайте внимания на шрамы, — произнес он ровным, привычным к чужой реакции голосом. — Это война. Там всем приходится нелегко.
Его будничный тон ударил Лану сильнее любого обвинения. Вся заготовленная речь про Валерия Семеновича и языки мгновенно вылетела из головы.
— В каком отделе вы хотите работать? — резко спросил он, не отрывая взгляда от монитора.
— С вами, — тихо сорвалось с её губ. Лана сама не ожидала от себя этого ответа.
— Хорошо, со мной так со мной, — спокойно кивнул Гоша и поднялся из-за стола. — Марина! — крикнул он в сторону приёмной. — Возьми второй билет на завтра до Минска. На мою помощницу.
От неожиданности Лана резко подалась вперед, и сумка соскользнула с её колен на пол.
— Помощницы? — прошептала она.
— Вы же сами сказали, что хотите работать со мной. Вот завтра и начнем. У меня командировка в Минск, туда прилетает делегация из Японии. Будут трехсторонние переговоры.
— Поняла, — так же шепотом ответила она, до конца не веря своим глазам. «Неужели это снова другое измерение, где я журналист, а он — мой босс?»
— Или у вас были другие планы? — Гоша дерзко прищурился, глядя ей прямо в глаза.
— Нет, мои планы совпали с вашими, — Лана сглотнула ком в горле, возвращая себе самообладание. — Я как раз собиралась в Минск. Освещать эти переговоры.
— Тогда до завтра, — он снова протянул ей руку.
«Мои любимые руки, — пронеслось в её голове при виде его широкой ладони и длинных пальцев. — Как я любила тебя в том мире, как была счастлива, когда они касались моего тела... А теперь они изуродованы. Кажутся ли они мне уродливыми? Нет. Я всё так же трепещу перед тобой». Она коротко пожала его пальцы.
Лана вышла из кабинета, едва волоча ноги — голова после вчерашнего сотрясения раскалывалась, мысли путались.
— Ну что, нахалка? — откуда-то сбоку долетел торжествующий голос Валерия Семеновича. — Получила, что заслужила?!
Лана прошла мимо, даже не повернув головы. Боров для неё больше не существовал.
— Отдел кадров на втором этаже, если забыла! Иди забирай свою трудовую! — выкрикнул вслед Семенович, наигранно хохоча.
Лана толкнула тяжелую стеклянную дверь и вышла на улицу, подставив лицо холодному ветру.
«С момента нашей встречи в колледже до взрыва прошло ровно шесть месяцев, — твердо напомнила она себе. — У меня есть полгода, чтобы переписать этот чертов сценарий и спасти его».

ГЛАВА 6

Переговоры в Минске по поводу роботов для полей — проект громкий, но в голове все это не укладывалось. Какие роботы, когда перед глазами со вчерашнего дня стояли шрамы Гоши. Точно такие же, как у Игоря в ее коме.
Она ходила по комнате, пытаясь зацепиться за здравый смысл. Мужчина реален, вот он, работает в телецентре. Но это не Игорь. Тот остался в ее разрушенных видениях. Или контуженый мозг просто подставил знакомые черты под другого человека?
От этой мысли становилось не по себе. В ее бреду они оба погибли через полгода после знакомства. Если все это — жуткое повторение, нужно либо бежать, либо ломать чужой сценарий. Но как, если она не знает, откуда ждать удара? В прошлый раз все началось со студента-психа, а сейчас недоброжелателей в редакции больше, чем волос на голове. «Так, стоп, — Лана потерла виски. — Хватит. Сейчас нужно просто делать свою работу».
На кухне зашумела кофемашина. Она закурила, придерживая полотенце на мокрых волосах, и открыла ноутбук. Билет на «Ласточку» уже висел в почте, а она до сих пор толком ничего не знала о сделке. Нужно было срочно готовиться, чтобы не зря занять это место.
Всю ночь она читала про японцев из «Акицу-Про». За идеальной репутацией нашлось несколько старых скандалов — компания скрывала дефекты в первых моделях роботов, из-за чего те сбоили на полях. Руководил всем Кенджи Танака, человек жесткий и рисковый, а технической частью заведовал доктор Юкио Сато — инженерный гений и абсолютный отшельник. Главный редактор наверняка знал всю подноготную, но прийти к нему с пустой головой Лана не могла себе позволить.
Чтобы узнать дату возвращения, она набрала секретаршу.
— Привет, Марина. Мне пришел только билет в Минск. А обратно когда?
— Гоша не сказал, на какое число брать, так что пока в один конец.
— В один конец? А вещи мне на сколько собирать?
— Да много не бери, одной сумки хватит. Это рабочая поездка, Лана.
— А на сколько он обычно с помощником уезжает?
В трубке ненадолго замолчали.
— У него сроду не было помощников. Он всегда один ездил.
Лана медленно положила телефон на стол. Никогда не было помощников. Тогда почему именно она? Почему сейчас?
Забыв про японцев, она вбила в поисковик его фамилию. И ничего. Ни одной фотографии, ни одного видео с публичных выступлений — для руководителя на ТВ это казалось немыслимым. Нашлась только пара старых заметок о военкоре с позывным «Гоша»: журфак, два языка, лез в самое пекло. Человек без лица, который никогда не смотрел в объектив.
Ноутбук захлопнулся. Изнутри накатило глухое, липкое чувство опасности.
В спальне она наспех бросила в дорожную сумку свитера и джинсы. Рука наткнулась на кружевные чулки. Лана подержала их секунду и вернула на место. «Очнись. Тебе под сорок, ты едешь в командировку с начальником, от которого неизвестно чего ждать, а думаешь о глупостях».
Вместо простых джинсов она выбрала темно-синий брючный костюм и шелковую блузку слоновой кости. Строго, но фигуру подчеркивает отлично. Волосы убрала в низкий хвост, брызнула на запястья каплю привычного парфюма с бергамотом и обула удобные лодочки.
В зеркале отразилась собранная, спокойная женщина. Осталось только удержать это спокойствие, когда они окажутся в одном купе.

***

«Ласточка» уже стояла у перрона. На вокзале, как всегда, пахло креозотом, дешевым кофе и выпечкой. Лана пробиралась сквозь толпу, крепче прижимая к себе сумку. После травмы вокзалы её пугали — в этой суматохе, среди сотен чужих лиц, постоянно мерещился подвох.
Она крутила головой, выхватывая взглядом детали. Вот целуется молодая пара: парень в форме, у девушки дрожат плечи. Чуть дальше смеется компания студентов. Мужчина в дорогом пальто раздраженно сверяет время на часах. Обычная суета, но нервы были натянуты до предела, и каждое резкое движение прохожих заставляло внутренне сжиматься.
Лана приехала за полчаса до отправления, надеясь взять себя в руки и настроиться на рабочий лад. Впереди были тяжелые переговоры, Минск... Но на самом деле она просто высматривала в толпе одну-единственную фигуру. Человека, который вызвал эту паранойю и ради которого она надела свой лучший костюм.
У вагона она предъявила паспорт проводнику. Тот отсканировал штрих-код, мельком глянул на экран терминала и удивленно поднял глаза на её строгий наряд.
— Васильева? Проходите, второй вагон. У вас купе-переговорная.
— Что? — Лана на секунду зависла. — В «Ласточке» же сидячие места.
— В этом составе есть VIP-зона, — сухо пояснил железнодорожник, возвращая паспорт. — Проходите, не задерживайте посадку.
Лана шагнула в тамбур. Внутри пахло кондиционированным воздухом и дорогой кожей. Вместо привычных рядов кресел за стеклянной перегородкой начинался закрытый коридор. Мысли мгновенно переключились на слова секретарши: «Много вещей не бери, он всегда ездил один». Значит, Гоша сам выкупил эту переговорную. На двоих.
Лана шла по мягкому ковролину, высматривая нужную цифру. Шаг, еще один. За тонированным стеклом угадывался мужской силуэт. Она взялась за ручку, замерла на секунду, проверяя, плотно ли сидит пиджак, и решительно сдвинула дверь.
В купе пахло дорогим табаком и знакомым парфюмом. За столиком в глубоком кресле сидел Гоша. Вместо вчерашнего строгого костюма на нем было свободное серое худи и спортивные штаны, а на вешалке у двери покачивался черный чехол.
Он поднял глаза от экрана планшета. Взгляд скользнул по её синему жакету, идеальной укладке и шпилькам. Одна бровь Гоши иронично поползла вверх.
— Здравствуйте, — Лана постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Секретарь сказала, что места здесь.
— Лана? — Он откинулся на спинку кресла, разглядывая её с откровенным недоумением. — Вы решили все семь часов до Минска ехать при полном параде и в образе железной леди?
— Я думала, мы сразу с поезда на встречу.
— Встреча завтра утром. А сегодня нам предстоит долгая дорога. Впрочем, я предполагал нечто подобное.
Гоша повернулся, достал с соседнего сиденья плотный бумажный пакет и молча протянул ей.
Лана замерла, не протягивая руки. Внутри все перевернулось, а к горлу подступил ком. Там, в её вымышленной жизни, на его кухне, он точно так же молча протянул ей бумажный пакет. Тот же жест. Тот же пакет. История повторялась до мельчайших деталей.
— Я сейчас выйду покурить, а вы спокойно переодевайтесь. Свой костюм можете повесить в мой чехол, чтобы не помялся.
— Что в пакете? — нервно спросила Лана, молясь, чтобы там не оказалось нижнее белье.
— То, в чем удобнее ехать. Опустите шторку на окне, чтобы никто не глазел. Дверь закройте, а когда вернусь — постучу три раза.
— Кодовый сигнал? — усмехнулась она. — А пароль будет?
— Лунный кролик готовит рисовый пудинг, — тоже улыбнулся он и вышел в коридор.
Лана заглянула в пакет. Внутри лежал мягкий спортивный костюм — точно такой же, как у него, только её размера. На полу нашлась коробка с белыми кроссовками. Внезапно в стекло кто-то постучал. Лана вздрогнула. Гоша стоял на перроне и жестом показывал на шторку. Она поспешно закрыла окно, скрываясь от посторонних глаз.
Переодеваясь, Лана мысленно костерила себя за глупость. Семь часов в дороге, а она вырядилась. В очередной раз поставила внешность выше практичности.
Она расстегнула его чехол для одежды, чтобы повесить свой жакет, и замерла. На вешалке висела запасная голубая рубашка. А на её воротнике отчетливо краснел след от губной помады.
Память тут же подсунула осколок из комы: учительская, Игорь заходит в кабинет, и все шепчутся, глядя на его воротник... Лана машинально провела пальцами по ткани, будто пытаясь стереть это пятно. От рубашки пахло его парфюмом — этот запах кружил голову, но совсем не напоминал о выдуманном Игоре.
В дверь постучали трижды.
— Минуточку! — Лана спешно спрятала свой костюм в чехол и застегнула молнию. — Пароль?
— Лунный кролик готовит рисовый пудинг, — донеслось из коридора.
— Откуда вообще взялся этот бред? — спросила она, не торопясь открывать.
— Из аниме «Сейлор Мун». Банни Цукино так говорила, — ответил он, нажимая на ручку.
— Вы смотрели «Сейлор Мун»? — Лана рассмеялась, впуская его.
— В девяностых его смотрели все. «Лунная призма, дай мне силы!»
— Ну да, это было чуть ли не первое аниме в стране.
— Первым был «Гонщик Спиди», — возразил Гоша, усаживаясь напротив. — Я тогда как раз в пятый класс перешел, мы из школы неслись, чтобы серию не пропустить.
— Не помню такого.
— Конечно. Сколько тебе тогда было? Года четыре или пять? Что ты можешь помнить.
— Вообще-то много чего. «Санта-Барбару», комиссара Каттани из «Спрута», сериал «Никто, кроме тебя» и группу Queen.
— Вот это разброс, — хмыкнул он. — От Сиси Кэпвелла к Фредди Меркьюри.
В купе снова повисла тишина. Лана села на свой диванчик. В замкнутом пространстве аромат ее бергамота смешался с запахом его одежды. Гоша снова окинул ее долгим взглядом, задержавшись на спортивном костюме, который сел идеально.
— Спасибо, что позаботился обо мне. Снова, — неожиданно для себя произнесла Лана.
— Снова? — переспросил он. — Не помню, чтобы раньше заботился о тебе. Но если так кажется — пожалуйста. В этом костюме ты выглядишь уютно. И очень впечатляюще.
— Как ты угадал с размером?
— У меня отличный глазомер, — ответил он и, достав телефон, набрал чей-то номер. — Да, привет. Я в поезде, уже уезжаю…
Гоша вышел в коридор. Лана не стала терять времени. Чтобы настроиться на работу, она заколола волосы подвернувшимся под руку карандашом, достала маркер и разложила на столике распечатки. Ей нужно было досконально изучить японцев до того, как начнется обсуждение.
Поезд шел ровно. За окном поплыли серые вокзальные постройки, сменяясь пригородными пейзажами. Гоша застрял в коридоре — его не было больше часа. Когда дверь купе наконец сдвинулась, он остановился на пороге.
— Приятный у тебя парфюм, — негромко заметил он, проходя к своему креслу.
— Рада, что нравится, — Лана уткнулась в экран ноутбука, скрывая смущение.
— Так, Лана, вернемся к нашим роботам. Трехсторонние переговоры — дело серьезное. Как думаешь, насколько реален этот союз и чего ждать от японцев? Ты ведь успела что-то накопать, я вижу.
— Да, посмотрела их подноготную. И, честно говоря, там есть вопросы. Слышал о компании «Акицу-Про»?
— Давай на «ты», а то чувствую себя дедом, — перебил он. — Про «Акицу-Про» слышал. Звучит солидно.
— Они гиганты в робототехнике, и на первый взгляд их репутация безупречна. Но за красивым фасадом скрываются малоприятные факты.
— Факты? — Гоша оживился и поднял брови. — Это уже интереснее. Выкладывай.
— Несколько лет назад они замяли пару локальных скандалов. Компания скрыла данные о дефектах в узлах ранних моделей. Это привело к серьезным сбоям на производстве у их клиентов.
— Скрыли? Это уже не случайная ошибка, а умышленный обман. Как думаешь, на переговорах это всплывет?
— В этом и риск, — ответила Лана. — На бумаге всё будет безупречно. Но если вскроются те же дефекты, наши аграрии понесут огромные убытки.
— Кто там главные действующие лица? Имена, явки.
— Президент компании Кенджи Танака — жесткий переговорщик, идет на риск ради выгоды. И его правая рука, глава разработок доктор Юкио Сато. Гений, но жуткий сухарь и отшельник.
— Классический дуэт, — хмыкнул Гоша. — Хитрый лис и сумрачный гений. Как думаешь, на чем их ловить?
— Нужно бить по деталям. Не слушать презентацию, а задавать конкретные вопросы.
— Давай накидаем список. На конференции по их реакции сразу поймем, куда дует ветер.
Лана открыла новый документ. Гоша забрал со стола листы и принялся расхаживать по купе, на ходу формулируя тезисы:
— Пиши. Спросим Танаку и Сато про гарантии в условиях наших экстремальных температур и влажности. Справятся ли их машины с нашей грязью и морозами?
— Есть, — Лана быстро застучала по клавишам. — От себя предлагаю добавить вопрос о сбоях в предыдущих моделях. Что именно они исправили в новых?
— Отлично. И следом: как будет осуществляться доступ к софту и технической документации?
— И главное, нужно понять, готовы ли они вообще делиться технологиями, — добавила Лана, подняв на него глаза. — Союз должен быть партнерским, а не просто покупкой их железа.
— Права, — согласился Гоша, остановившись напротив нее. — Им нужен наш рынок. А нам нужно локализовать производство и обучить своих специалистов, чтобы не зависеть от них в будущем. Сформулируй это пожестче.
— Ты отлично подготовилась, Лана, — Гоша слегка улыбнулся. — Конференция будет жесткой, но с такими козырями мы сможем перехватить инициативу. Дай-ка мне еще раз твои распечатки по «Акицу-Про», изучу подробнее.
Лана протянула ему листы. Её не отпускало странное ощущение: Гоша говорил её мыслями, озвучивал её же опасения и цеплялся за детали, которые тревожили её саму. Они понимали друг друга с полуслова. Она ловила себя на том, что пристально разглядывает его лицо, пока он читал. Шрамы больше не отталкивали — они казались следами жесткого пути и придавали ему мрачную, притягательную харизму.
«Он реальный, — думала Лана, глядя, как Гоша хмурится, вчитываясь в строчки. — Сидит прямо предо мной».
Внутри снова заворочался глухой страх. Это не было обычным рабочим интересом или привычным влечением к боссу. Всё, что она сейчас чувствовала, пугало своей силой — это был прямой отголосок той безумной любви из её видений. Реальность и вымысел окончательно переплелись в тесном купе под стук вагонных колес.
Ей дали второй шанс, который казался невозможным, но как вести себя в этом настоящем мире, Лана не знала. Одно случайное касание пальцев, когда они передавали друг другу бумаги, заставило её внутренне сжаться. Хотелось выложить всё, признаться в своих кошмарах, но здравый смысл вовремя давал по тормозам. Любое лишнее слово — и её запрут в лечебницу.
«Сначала работа, — оборвала она собственные мысли. — Конференция. Дальше видно будет».
Она пыталась убедить себя, что это просто деловая поездка. Но, глядя в окно на пролетающие мимо ночные огни, Лана понимала: пути назад нет. Шестимесячный отсчет пошел, и оставалось только надеяться, что в этот раз финал окажется другим.

ГЛАВА 7

За окном окончательно стемнело. «Ласточка» мерно летела сквозь глухую ночную темень, унося их всё дальше от Москвы. Ужин прошел на удивление легко. Напряжение, державшее Лану с самого утра, постепенно отпускало. Гоша рассказывал случаи из репортажной практики, она делилась своими наблюдениями, и барьер между начальником и подчиненной незаметно стерся. В его компании было странно, непривычно спокойно.
Лана поднялась со своего диванчика, чтобы размять затекшие ноги. В этот момент состав резко качнуло на стрелке — колеса глухо загрохотали, поезд ощутимо притормозил. Потеряв равновесие, она не удержалась и полетела вперед, прямо на сидевшего напротив Гошу.
Он среагировал мгновенно. Сильные руки перехватили её в воздухе, удерживая за талию и не дав упасть на пол. Лана оказалась вплотную прижата к нему. Сквозь ткань спортивного костюма она чувствовала жесткое тепло его груди. Дико заколотилось сердце.
— Прости, я... неуклюжая, — выдохнула она, пытаясь отстраниться и чувствуя, как горит лицо.
Но Гоша не разжал пальцы. Напротив, его хватка стала крепче, увереннее. Он удерживал её, не позволяя подняться. В полумраке купе, под тусклым светом одиночной лампы, их взгляды пересеклись. В глубине его глаз — тех самых, которые она так любила, — мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или Лане это просто казалось?
Внутренний контроль, который она так тщательно выстраивала, рухнул. Лана медленно подняла руку и коснулась пальцами его щеки. Кожа была шероховатой от шрамов, каждая линия под её ладонью отзывалась глухой, фантомной болью из её прошлого.
Гоша прикрыл глаза. Его дыхание перехватило. Он не оттолкнул её и не отстранился. Перехватив её ладонь своей широкой, теплой ладонью, он мягко прижал её пальцы к своей щеке, а затем потянулся навстречу и коснулся её губ.
Это не было вспышкой слепой страсти. Скорее робкое, почти осязаемое прощупывание реальности. Поцелуй, который подтверждал самый страшный и одновременно желанный её страх: это он. Судьба или проклятие, но эта петля затягивалась снова.
Когда он неохотно отстранился, в его взгляде уже не осталось прежней ледяной деловитости — только глухая, непривычная мягкость. Руку Ланы он так и не выпустил.
— Лана… — негромко позвал он, словно проверяя её имя на вкус.
— Я здесь, — так же тихо ответила она.
Гоша притянул Лану к себе, усаживая на колени. В замкнутом пространстве купе их дыхание казалось слишком громким. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица, задержав теплую ладонь на щеке, и снова наклонился к её губам. На этот раз поцелуй вышел другим — требовательным, глубоким, ломающим последние остатки деловой дистанции.
Он помог ей сбросить просторное худи. Движения Ланы были неловкими от бьющего изнутри волнения, но Гоша не торопил её. Через секунду он сам рывком стянул через голову трикотажную кофту.
Лана коснулась пальцами его открытой груди, мгновенно нащупав рваные шрамы. Рубцы под подёрнутой кожей ощущались иначе, чем в её кошмарах: там были следы страшного пожара, а здесь — жесткие отметины от осколков. Но её сознание всё равно упрямо сопоставляло две эти реальности. Она вела пальцами по его телу почти благоговейно, пытаясь сквозь осязание разгадать тайну этого человека.
Гоша шумно выдохнул ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. Его руки скользнули по её спине, пальцы уверенно нащупали застежку белья. Короткий щелчок — и кружево упало на сиденье. Лана почувствовала, как по телу разливается глухая, тяжелая волна тепла. Обострившиеся до предела чувства фиксировали каждую деталь: жесткую текстуру осколочных шрамов под её ладонями, его участившийся пульс, хриплый, прерывистый шепот.
В купе, летящем сквозь ночную глушь, не осталось места условностям. Это была острая, почти болезненная близость двух людей, которые слишком долго бежали от собственного одиночества.
Лана запрокинула голову, до крови закусив нижнюю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Страх перед будущим, шестимесячный отсчет и паранойя — всё это сгорело, оставив только осязаемое, пьянящее настоящее.

***

Купе погрузилось в тишину. Изредка в коридоре глухо срабатывала автоматика дверей, да мерно и монотонно стучали колеса на стыках рельсов. Лана сидела, тесно прижавшись к плечу Гоши. Его рука медленно, медитативно перебирала её волосы.
После вспышки страсти внутри наконец воцарился покой, но под этой мнимой безмятежностью всё равно пульсировал едва уловимый страх. Лана закрыла глаза, пытаясь зафиксировать, впечатать в память этот момент. Текстура его кожи, тяжелое дыхание, шрамы под пальцами — всё это возвращало ей ощущение почвы под ногами. Он был здесь, настоящий. И пока он был рядом, её безумная галлюцинация отступала.
Гоша молча смотрел в темное окно, где изредка пролетали редкие огни станций. В тусклом свете одиночной лампы его лицо казалось резким, почти хищным, но шрамы больше не казались Лане отметинами чужой боли. Теперь это была часть его силы.
Он осторожно провел пальцами по её виску, словно проверяя, не привидилась ли ему эта женщина. Лана шевельнулась, сильнее вжимаясь в его грудь.
— Ты не спишь? — тихо спросил он.
Лана открыла глаза. В полумраке купе его взгляд казался непривычно мягким.
— Боюсь уснуть, — призналась она. — Боюсь проснуться и понять, что это опять сон. И я снова одна.
Гоша чуть заметно улыбнулся:
— Это не сон. Если не веришь, можешь ущипнуть меня или укусить.
Лана подняла руку и коснулась его губ. Гоша перехватил её пальцы и коротко, бережно поцеловал её ладонь.
— Спасибо, — негромко произнес он, утыкаясь лицом в её макушку.
— За что?
— За то, что ты здесь.
Эти слова отозвались внутри Ланы глухой болью. Гоша думал, что они просто нашли друг друга в купе поезда, мчащегося в Минск. Он не знал, какая тень стоит за их спинами. Лана покрепче перехватила его руку и уткнулась ему в ключицу, вдыхая запах его кожи. Она была там, где должна быть. Но роковой отсчет времени уже тикал в её голове, напоминая, что у них осталось слишком мало времени.

***

Минск встретил их утренней прохладой и запахом мокрого асфальта. Время до начала конференции пролетело незаметно, смазавшись в быструю цепочку действий: вокзал, короткий душ в гостинице, наспех перехваченный кофе. Гоша почти всё время молчал, но это было собранное, рабочее молчание. Когда они вошли в конференц-зал, Лана уже полностью вернула себе маску хладнокровного профессионала. Синий костюм сидел безупречно.
Зал был забит до отказа. Гудели десятки голосов, щелкали затворы камер, репортеры у пресс-стойки боролись за лучшие ракурсы. Лана заняла свое место во втором ряду, открыла ноутбук и разложила блокнот. Внутри покалывало привычное предстартовое волнение, но страх отступил, уступив место чистому расчету.
Перед самым началом Гоша коротко сжал её ладонь.
— Ты готова. Выдавай всё, что нашла, — негромко сказал он.
Лана кивнула, но ответить не успела — у него завибрировал телефон. Гоша взглянул на экран, и его лицо мгновенно посуровело.
— Прости, Лана. Из редакции, это срочно. Я отойду.
Он быстро направился к выходу, оставив её одну среди чужих людей и нацеленных объективов. Лана глубоко вдохнула и сосредоточилась на мониторе.
Конференция началась. После дежурных приветствий организаторов слово взяла японская сторона. Голоса спикеров звучали гладко, презентация «Акицу-Про» на огромном экране выглядела безупречно. Инновации, миллиардные инвестиции, продовольственная безопасность — всё это было слишком красиво. Про скандалы с браком в ранних моделях, разумеется, никто не упомянул.
Когда подошла очередь вопросов от прессы, Лана первой подняла руку. Ей сразу передали микрофон.
— Лана Васильева, телеканал «24». Господин Танака, в своей презентации вы сделали упор на абсолютную надежность систем. Однако в профильных отчетах за прошлые годы зафиксировано несколько случаев, когда ваша компания скрывала дефекты узлов в ранних сериях. Какие конкретно изменения внесены в новые протоколы контроля качества, чтобы исключить подобные риски на наших полях?
В зале на секунду стало тише. Кенджи Танака — жесткий, подтянутый японец — переглянулся со своим помощником. Его взгляд на секунду замер на Лане, но ответил он дипломатично, списав прошлые инциденты на издержки первых этапов тестирования и заверив, что сейчас контроль стал жестче. Ответ был обтекаемым. Лана, не опуская микрофон, сразу перевела удар на его правую руку.
— Доктор Сато, вопрос к вам как к главе разработок. Можете ли вы назвать конкретные узлы, которые подверглись модернизации после тех сбоев? Наших аграриев интересует детальная техническая сторона, а не общие формулировки.
Сидевший рядом с президентом доктор Сато слегка приподнял бровь. Его ответ был сухим, перенасыщенным сложными терминами, но Лана видела: японцы не ожидали от российских журналистов такой глубокой погруженности в их внутреннюю кухню. Она зафиксировала ключевые нестыковки в свой блокнот. Профессиональный азарт полностью вытеснил страх.
Гоша вернулся в зал под конец пресс-подхода. Он бесшумно прошел по проходу и остановился за её креслом, положив тяжелую ладонь ей на плечо. В его глазах читалось жесткое, мужское одобрение. Она отработала безупречно.
Конференция объявила перерыв. Накатила тяжелая усталость, но Лана была довольна — она получила отличную фактуру для вечернего репортажа. Она подняла глаза на Гошу. Тот улыбнулся ей, но его взгляд оставался напряженным после того самого телефонного звонка. Ночь в купе осталась позади, реальность снова заявляла свои права.

***

В холле перед залом начался привычный после конференции хаос. Толпа репортеров облепила выход, надеясь перехватить господина Танаку и доктора Сато ради мимолетного эксклюзива. Отовсюду долетали обрывки чужих репортажей и споров.
Лана отошла к окну, высматривая в этой суматохе Гошу. Стоило им переступить порог зала, как он снова куда-то пропал. Это не на шутку тревожило. Его привычка растворяться в самый ответственный момент начинала напоминать дурную систему.
— Добрый день. Вы Лана Васильева, я полагаю? — раздался рядом спокойный, уверенный голос.
Лана обернулась. Перед ней стоял подтянутый, солидный мужчина в дорогом сером костюме. Взгляд умный, проницательный — тип топ-менеджеров крупных федеральных СМИ.
— Да, всё верно. Телеканал «24».
— Очень приятно. Виктор Александрович Петров, холдинг «Медиа-Групп», — представился он, протягивая руку. — Наблюдал за вами в зале. Ваша манера работать меня впечатляет. Без обид, но это редкая дерзость для региональных новостей. Вас, кажется, в кулуарах зовут «Гошей»? Заслуженно.
Лана сдержанно улыбнулась, мгновенно включив профессиональную осторожность:
— Вы ошиблись, Виктор Александрович. «Позывной Гоша» — это наш главный редактор. Игорь Николаевич сейчас здесь, со мной, просто отошел по рабочим вопросам.
В глазах Петрова мелькнуло искреннее удивление, но он быстро взял себя в руки.
— Вот как? Любопытно. И тем не менее, Лана, меня восхитил ваш аналитический ум. Мы в холдинге ищем именно таких людей — готовых рисковать и копать до конца. Хочу предложить вам перейти к нам. Условия будут очень выгодными, бюджеты несопоставимы с вашим нынешним каналом. Подумайте.
Это было серьезное предложение. Полгода назад Лана ухватилась бы за этот шанс зубами — признание на таком уровне дорогого стоило. Но сейчас внутри словно включился предохранитель. Гоша. Их ночной разговор, шрамы, пророческие полгода, которые уже начали тикать... Оставить его сейчас означало полностью капитулировать перед страхом.
— Спасибо, Виктор Александрович, предложение действительно заманчивое, — ровно ответила она. — Но я лишь недавно вошла в команду Игоря Николаевича. У нас серьезные совместные планы, и бросать редакцию в разгар проекта я не имею права.
Петров понимающе усмехнулся, достал из кармана визитку и протянул ей:
— Ценю верность в нашей профессии. И всё же визитку сохраните. Если расклад изменится — звоните в любое время. Дверь для вас открыта.
Он вежливо кивнул и смешался с толпой у фуршетных столов. Лана осталась одна, сжимая в пальцах плотный картон.
Радость от профессионального триумфа быстро испарилась, уступив место глухой тревоге. Где носит Гошу? Почему этот «важный звонок» заставил его бросить её на глазах у конкурентов? Ночные откровения в поезде никак не вязались с его нынешним исчезновением. Изнутри снова выползала паранойя: если он так тщательно скрывает свое лицо и прячется от коллег, то в какую именно игру он её втянул?

***

Лана лавировала среди коллег, но её взгляд был прикован к одному — к тени за углом технического коридора. Гоша стоял там, едва заметным жестом прижав палец к губам, и манил её к себе. Она быстро и бесшумно скользнула в полумрак.
— В чем дело? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. — Почему ты исчез?
— Тише, — Гоша перехватил её за локоть. Его глаза горели холодным азартом. — Я нашел технический карман за стеной их переговорной. Там вентиляция, акустика идеальная. Японцы сейчас спорят между собой. Без переводчиков.
Лана мгновенно включила диктофон на смартфоне. Из глубины технического прохода действительно доносилась приглушенная, но четкая иностранная речь.
— Они обсуждают полный контроль над производственными процессами и кодами, — быстро, едва слышно переводил Гоша. — Считают, что наши подпишут контракт не глядя. Эта сделка — чистая афера, Лана. Они не собираются передавать технологии. Лови их на выходе. Твой эксклюзив.
Лана удивленно округлила глаза, едва не выронив телефон:
— Ты понимаешь японский?
— Работал на Дальнем Востоке, — отрезал он, мягко разворачивая её к выходу. — Включай камеру. Танака идет сюда. Не упусти его.
Президент «Акицу-Про» показался в коридоре в сопровождении двух помощников. Лана, не давая себе секунды на страх, шагнула ему наперерез, вскидывая смартфон на уровень глаз.
— Господин Танака! Телеканал «24», — четко произнесла она по-английски. — Не могли бы вы пояснить, почему в вашем проекте соглашения предусмотрено ограничение доступа к программным кодам роботов? Как это соотносится с вашими заявлениями о равноправном партнерстве?
Танака замер. Его лицо на мгновение окаменело, а затем исказилось от глухого раздражения. Помощники попытались оттеснить Лану, но она жестко удерживала ракурс.
— Вы утверждаете, что дефекты ранних моделей устранены, но при этом закрываете от наших инженеров техническую документацию. Что именно скрывает «Акицу-Про»?
Японец резко ускорил шаг, бросив на ходу дежурное: «Без комментариев». Но Лана шла вплотную, продолжая расстреливать его вопросами под запись. На шум из холла уже выбегали другие репортеры, привлеченные назревающим скандалом. Почуяв жареное, толпа с камерами устремилась к ним, но Танака успел свернуть в VIP-зону, куда прессе вход был закрыт.
Лана остановилась, тяжело дыша, и опустила телефон. Запись была сохранена. Настоящий, чистый компромат.
Она обернулась. Гоша по-прежнему стоял в тени коридора. На его иссеченном шрамами лице играла жесткая, довольная ухмылка.
— Спасибо, — тихо сказала она, подходя ближе. — Я думала, ты просто бросил меня в зале.
— Я не бросаю своих людей, — ровно ответил он. — Я знал, кого беру в напарники. Ты сработала идеально.
— Но почему ты вечно действуешь в одиночку? Ничего не говоришь, исчезаешь...
Гоша помолчал, разглядывая её потемневшим взглядом. В его глазах промелькнула глухая, застарелая усталость.
— Я слишком долго работал на войне, Лана. Там выживают только одиночки. Привычка.
— А со мной почему решил работать?
— Так сложилось, — он чуть заметно улыбнулся. — Будто у меня был выбор.
Лана смотрела на него, чувствуя, как за фасадом этой профессиональной победы снова начинает тикать глухой страх. Этот человек был слишком сложным, слишком опасным и слишком хорошо умел скрывать свои следы. Она получила свой эксклюзив, её карьера шла на взлет, но прямо сейчас, в коридоре минского центра, Лана понимала: петля времени, связавшая их в купе, затягивается всё сильнее. И Гоша скрывает от неё гораздо больше, чем просто знание японского языка.

ГЛАВА 8

Вечерний Минск шумел где-то в стороне. Они ушли с проспекта и теперь шли в сторону стелы «Минск — город-герой». Огромный обелиск резал серое августовское небо, подсвеченный холодными прожекторами. Воздух после душного зала казался ледяным, ветер сдергивал с Ланы остатки профессионального азарта, возвращая глухую, липкую тревогу.
Гоша держал её за руку. Его пальцы были жесткими и сухими. После скандала с Танакой он вел себя странно — слишком спокойно, словно крупный международный компромат в их кармане был обычной рутиной.
Они остановились у подножия монумента. Вокруг не было ни души.
— Тихо здесь, — негромко сказала Лана, кутаясь в пиджак. — Смотрю на эти мемориалы и всегда думаю… Как люди здесь гуляли, держались за руки, строили планы. А потом в один день всё оборвалось.
Гоша повернулся к обелиску. На его иссеченном лице прожекторы прорисовали глубокие, резкие тени.
— На войне всё ломается быстро, — ровно ответил он. — Но когда ты там, внутри этого ада, ты не думаешь о смерти. Мозг блокирует страх. Ты просто упрямо крутишь в голове одну и ту же картинку: как вернешься домой. Как обнимешь мать, жену, детей. Это держит на плаву лучше любого бронежилета.
Лана замерла, вглядываясь в его профиль. Вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела включить здравый смысл:
— А ты… любил когда-нибудь так сильно, что готов был умереть за человека?
Гоша медленно повернул голову. Он смотрел на неё в упор, тяжело и пристально — так смотрят на незнакомца, который внезапно нарушил границы. В его голубых глазах не было ни тепла, ни вчерашней ночной нежности. Только холодный, сканирующий взгляд человека, который пытается разгадать её скрытый мотив.
Лана сглотнула подступивший к горлу ком. Секундная тишина между ними звенела, как натянутая струна.
— Ладно, забудь. Глупость спросила, — она натянуто рассмеялась, пытаясь сбить неловкость, и отвела глаза.
Она в очередной раз больно ударилась о реальность. Перед ней стоял Гоша. Не Игорь. Этот мужчина никогда не скажет ей то, что она так отчаянно хотела услышать. Он не погибал, спасая её из горящей столовой, и не держал за руку, пока она умирала на бетонном полу. Этого никогда не было. Между ними была лишь сумасшедшая страсть в поезде — вспышка двух взрослых, измотанных одиночеством людей. И глупо было надеяться, что он пришел в её жизнь, чтобы восстановить несуществующее прошлое.
Чтобы перевести тему и скрыть блеснувшие в темноте слезы, Лана шмыгнула носом и тихо спросила:
— Гош… а ты помнишь то стихотворение из «Брата»? Про родину, речку и в поле каждый колосок?
Гоша еще секунду разглядывал её, словно оценивая масштаб её внезапной истерики, а потом его губы тронула едва заметная, жесткая ухмылка.
— В нашей стране его знают все, Лана. Это база. Только к чему ты его сейчас вспомнила?
Она сделала шаг назад, взобралась на гранитный парапет и, глядя Гоше прямо в глаза, тихо, но отчетливо начала читать:
— Я узнал, что у меня есть огромная семья… И тропинка, и лесок, в поле — каждый колосок. Речка, небо голубое — это всё моё, родное. Это Родина моя, всех люблю на свете я.
Голос Ланы чуть подрагивал от вечерней прохлады. Проходивший мимо редкий прохожий, изрядно пошатывавшийся и пахнущий дешевым пивом, притормозил, окинул их мутным взглядом и хрипло буркнул:
— Во дает… Слышь, земляк, так в чем сила-то?
— В правде, отец. Проходи, не задерживайся, — сухо отрезал Гоша, даже не повернув головы.
Пьяный что-то пробормотал про партию и поплелся дальше, растворяясь в темноте аллеи. Лана спрыгнула с камня прямо в руки Гоши. Напряжение внутри неё достигло пика. Ей хотелось расплакаться от собственного бессилия, от этой невозможной, зашкаливающей нежности к человеку, который стоял перед ней, но ничего не помнил.
Она обняла его, пряча лицо на его груди, вжимаясь изо всех сил, словно пыталась удержать ускользающее мгновение. От его куртки пахло табаком и порохом — въевшимся, старым запахом его военных командировок. Под её щекой ровно и тяжело стучало его сердце.
— Знаешь… — прошептала она, не поднимая головы. — Я никогда ни на одного мужчину не смотрела так, как на тебя. Ты для меня… лучший. Во всех своих проявлениях. Даже со всеми твоими шрамами и шёпотом за спиной.
Гоша молчал. Его руки медленно легли на её лопатки, пальцы сжались на ткани пиджака с неожиданной, почти пугающей силой. Он прижал её к себе так крепко, что у Ланы перехватило дыхание. В этом жестком объятии не было дежурных утешений. Только глухое, мужское признание.
— Я не умею красиво говорить, Лана, — его голос прозвучал глухо, где-то над её ухом. — Насмотрелся на всякое. Но тебя я теперь точно никуда не отпущу. Слишком долго я был один.
Для неё это прозвучало как главная клятва, пусть он и не был тем Игорем из разбитого сознания. Лана закрыла глаза, впитывая его запах. Паранойя отступила на задний план. Прямо сейчас, в тишине минского мемориала, она была жива и была рядом с ним.
Но реальность безжалостно била по нервам. Дедлайны никто не отменял.
— Нам нужно работать, — Лана первая неохотно отстранилась, поправляя растрепавшиеся волосы. — У нас всего три часа, чтобы смонтировать этот подрывной материал и залить его на сервер в Москву. Если японцы успеют включить свои рычаги влияния, утренний эфир нам закроют.
— Ты права, времени в обрез, — Гоша мгновенно переключился, его лицо снова стало жестким и собранным. — Идем в отель. Работаем на максимальной скорости.
Обратно они шли быстро, почти бежали, на ходу выстраивая структуру будущего репортажа. Личные чувства временно уступили место жесткому профессиональному расчету. Они были командой, которая шла ва-банк.
В номере отеля они сразу раскидали по столу ноутбуки и подключили портативные жесткие диски. Лана, сосредоточенная и злая от адреналина, села за склейку видеоряда, а Гоша перехватил черновую дорожку звука, параллельно выстраивая защищенный канал связи с московской аппаратной. Часы на стене показывали одиннадцать вечера. Таймер их личной катастрофы продолжал обратный отсчет.
Но даже за работой, пока на экранах ползли индикаторы загрузки, тишина в номере оставалась звенящей. Они обменивались короткими репликами, сверяли тайм-коды, и в каждом случайном касании рук чувствовался бьющий по нервам ток.
Когда последний тяжелый файл наконец ушел на московский сервер и аппаратная подтвердила прием, Лана обессиленно откинулась на спинку стула. На часах было глубоко за полночь. До рассвета оставалось всего несколько часов — короткая передышка перед тем, как в Москве начнется утренний эфир и взорвется информационная бомба.
Гоша поднялся со своего места, подошел к ней сзади и, положив руки на плечи, потянул на себя, заставляя встать. Лана развернулась в его объятиях, чувствуя, как дикая усталость дня мгновенно сменяется горячей, лихорадочной волной.
— Теперь точно не отпущу, — негромко прошептал он ей в губы.
— Считаешь, я теперь никуда не денусь? — Лана ехидно прищурилась, глядя в его потемневшие глаза.
— Куда ты денешься с подводной лодки, — ухмыльнулся Гоша.
Вместо ответа Лана перехватила его запястье, поднесла к губам и с силой, до белых следов, укусила за предплечье. Гоша коротко рявкнул — скорее от неожиданности, чем от боли, — и на секунду разжал пальцы. Лана со смехом вывернулась, отскакивая к кровати.
— А ты попробуй, поймай, если такой уверенный.
В них обоих просто выгорал запредельный адреналин после ночной охоты за Танакой. Напряжение требовало немедленного выхода. Гоша принял вызов мгновенно — шагнул вперед, перехватывая её на лету прямо у изголовья. Лана попыталась увернуться, запуталась в тяжелом отельном одеяле и с хохотом повалилась на матрас, увлекая его за собой.
Они покатились по постели, тяжело дыша и заглушая смех подушками. Гоша оказался сверху, намертво прижимая её запястья к простыне. Его шрамы в полумраке казались резкими, а дыхание сбилось.
— Попалась, которая кусалась, — победоносно выдохнул он ей в лицо.
Лана замерла под его весом, лукаво глядя на его жесткие губы. В последний момент, когда он уже наклонился для поцелуя, она резко вывернулась, проскользнула под его рукой и, со смехом спрыгнув с кровати, бросилась к двери ванной.
— Не поймал! — крикнула она на ходу.
Она заскочила в ванную комнату, попытавшись захлопнуть дверь, но Гоша оказался быстрее. Его рука резко перехватила ручку, он шагнул следом и до щелчка запер замок перед самым её носом.
Звук повернувшегося фиксатора эхом ударил по барабанным перепонкам, и Лана на секунду оцепенела, не в силах сделать вдох. Мозг мгновенно выдал жесткое, осязаемое дежавю, швырнув её назад, в ту иллюзорную жизнь.
...Кабинет замдиректора. Она пытается сбежать, швырнув ему на стол заявление об увольнении, но Игорь оказывается быстрее. Точно так же перехватывает дверь, запирает кабинет изнутри и намертво прижимает её к стене. Дикий, яростный конфликт, который за секунду перерастает в отчаянное признание и вспышку безумной страсти прямо на рабочем столе — под шаги коллег в коридоре, на самой грани позорного разоблачения...
— Лана? Ты чего? — Голос Гоши вернул её в реальность.
Она с трудом сглотнула, глядя на него снизу вверх. Прошлое и настоящее наслоились друг на друга с пугающей точностью. Тот же запертый замок, то же замкнутое пространство, то же резкое движение мужчины. Наваждение было настолько сильным, что имя «Игорь» едва не сорвалось с её губ.
В полумраке ванной комнаты, среди густого горячего пара, их смех окончательно затих. Шум бегущей воды глушил любые звуки из коридора, сужая их мир до размеров этой тесной кафельной коробки.
Гоша сделал шаг и прижал её к стене. Его ладонь, мокрая и горячая, легла на её щеку. В его потемневших глазах больше не было жесткого контроля — только тягучее, осязаемое желание, от которого перехватывало дыхание. Он наклонился и поцеловал её. Вдумчиво, глубоко, словно забирая последние силы. Лана ответила, зарываясь пальцами в его влажные волосы и полностью отдаваясь этой острой, лихорадочной реальности, где страх и страсть смешались в один опасный коктейль.

ГЛАВА 9

Пять месяцев совместной жизни пролетели незаметно, приучив их к привычкам, запахам и ритму друг друга. Гоша долго сопротивлялся, для его замкнутого характера любой слом уклада был стрессом, но в итоге он сдался и переехал к Лане. Вместе с коробками книг и рабочими вещами он привез своего верного спутника — огромного добродушного пса по кличке Бакс. Лана сразу приняла лохматого гиганта, понимая, что в прошлые одинокие годы этот пес был для её мужчины единственным близким существом.
Их вечера наполнились тихим домашним уютом, к которому выгоревший на войне Гоша так и не привык, но быстро оттаял. Ежедневные прогулки с Баксом в парке после тяжелых смен на телеканале стали их общим ритуалом. Они переодевались в спортивные костюмы, брали поводок и просто шли втроем по аллеям, прячась от суеты. Со стороны они казались идеальной, состоявшейся парой, но внутри Ланы с каждым днем всё сильнее звенела натянутая струна: пять месяцев позади. До рокового финала её пророчества оставался ровно один месяц, и невидимый таймер в её голове уже вел обратный отсчет.
Они шли по аллее, Бакс мирно трусил чуть впереди. Лана плотнее закуталась в шарф, перехватив Гошу под руку.
— Человеку так мало нужно для того, чтобы быть счастливым, — тихо заметила она, глядя на зажигающиеся фонари.
— Не быть, а чувствовать себя счастливым. Это разное, — отозвался он.
— Почему?
— Потому что иногда чувствовать — еще не значит быть, а быть — не всегда чувствовать, — иронично парировал Гоша.
— Опять ты за свое, — Лана обиженно толкнула его плечом, но Гоша лишь рассмеялся, крепче прижимая её к себе и целуя в макушку. Рядом с ним она даже незаметно для себя бросила курить — старая привычка просто отвалилась за ненадобностью.
Их быт за эти пять месяцев сложился из сотен таких мелочей. Утром Гоша неизменно вставал первым и варил кофе с молоком и корицей, принося чашку прямо в постель.
— Ты делаешь мой день счастливее, — сонно потягивалась Лана. — Почему ты у меня такой хороший?
— Потому что, если я буду таким, какой я на самом деле, ты от меня убежишь, — усмехался он, протягивая горячую чашку. — Держи аккуратнее, не разлей.
— Не убегу, даже не надейся.
Но по-настоящему они оттаивали вечером на кухне. Гоша не был великим кулинаром, но послушно крутился рядом, пока Лана руководила приготовлением пасты.
— Милый, дай кориандр, — попросила она, нарезая томаты.
— А где он? — Гоша открыл шкафчик.
— Ну как можно не запомнить? — Лана закинула полотенце на плечо и заглянула через его руку. — Подожди, а где коробка со специями?
— Эту ищешь? — он с легкой усмешкой достал оранжевую жестянку с самой верхней полки.
— Гош, ну опять! Я же туда не достаю, ты отлично знаешь.
— Конечно знаю, — Гоша повернулся к ней, прислонившись к столешнице. — Твоя внезапная беспомощность меня умиляет. Так я точно уверен, что нужен тебе. Хотя бы для того, чтобы достать специи.
— Ты мне не только для этого нужен, глупый.
— Кого это ты назвала глупым?
— Тебя. Потому что ты забываешь, что нужен мне еще и для того, чтобы двигать диван, когда я собираюсь под ним пропылесосить!
— Ах ты, хитрюга, — рассмеялся он и шутливо щелкнул её краем полотенца.
— Что ты делаешь? Абьюз! Помогите, убивают! — театрально закричала Лана, уворачиваясь и смеясь во весь голос.
Гоша обнял её сзади, утыкаясь лицом в открытую шею. Короткие кудрявые волоски на затылке, выбившиеся из высокого пучка под действием пара, влажно блестели и щекотали ему нос. Он коротко чихнул, Лана рассмеялась, а Гоша лишь крепче прижал её к себе. Они упрямо цеплялись за эти минуты, словно пытались надышаться друг другом перед чем-то неизбежным.
Лана вызвалась приготовить лазанью, оставив Гоше черновую работу. Наблюдая, как он сосредоточенно, ровными и быстрыми движениями шинкует томаты, она невольно залюбовалась им. Подкралась со спины и обвила руками его талию, прижавшись щекой к лопаткам.
— Где ты научился так виртуозно владеть кухонным ножом? — прошептала она. — Не журналист, а заправский су-шеф.
Гоша чуть повернул голову, хмыкнув:
— Обижаешь. Я еще и чайник умею феерично включать. Так что бери выше — перед тобой шеф-повар.
Он отложил нож, но Лана не разжала руки, продолжая помешивать соус у плиты. От жара конфорки её щеки раскраснелись, а пара тяжелых каштановых прядей опасно скользнула по плечу. Гоша развернул её к себе, прижимая всем телом к краю столешницы. Его хриплое дыхание обожгло кожу.
— Как вкусно пахнет, — негромко заметил он.
— Надеюсь, это ты про соус? — Лана игриво приподняла брови, чувствуя, как пульс мгновенно ускоряет ход.
— Ты вкуснее, — отрезал он. — Пожалуй, начну с десерта.
Его губы накрыли её шею, оставляя горячие следы прямо по линии тех самых влажных завитков, и спустились ниже, к ключицам. Широкие ладони уверенно скользнули под полы домашнего халата, сминая тонкую ткань. Лана прерывисто вздохнула, зарываясь пальцами в его волосы. Внутри снова заворочался знакомый адреналин.
— Перестань, ты мешаешь готовить, — выдохнула она, хотя её пальцы уже судорожно сжимали его плечи.
Гоша коротко рассмеялся, перехватил её запястья и оборвал протесты поцелуем. Домашний халат полетел на пол прямо у плиты. Лана вздохнула, когда он подхватил её на руки и понес в спальню. В полумраке комнаты они повалились на постель, окончательно забыв о времени в лихорадочном, накопившемся за пять месяцев адреналине.
Страх перед будущим и невидимый таймер в голове впервые за долгое время замолкли, уступив место этой яростной, осязаемой реальности. Близость была острой — так цепляются друг за друга перед неминуемой катастрофой. Они двигались в одном ритме, ловя прерывистые вздохи, пока измотанные тела не накрыла глухая, тяжелая волна разрядки.
А на кухне, где еще недавно кипела жизнь, в тишине раздавался лишь тихий, зловещий треск. Забытый на плите соус для лазаньи медленно превращался в уголь. Тяжелый, едкий запах гари пополз по коридору, проникая под дверь спальни и заполняя квартиру первым осязаемым сигналом беды. Но они, обессиленные, пока еще ничего не замечали.

***

Едкий запах гари всё-таки просочился под дверь спальни. Лана резко открыла глаза и приподнялась на локте, принюхиваясь.
— Соус! — с ужасом выдохнула она.
— Черт, забыл, — Гоша мгновенно растерял сонливость, но Лана уже накидывала халат.
— Лежи, я сама. Посмотрю, что там можно спасти.
На кухне её ждала предсказуемая катастрофа. Забытый соус выкипел, залил конфорку и теперь шипел, превращаясь в черную прилипшую корку. Дым стоял столбом. Лана быстро выключила плиту и настежь распахнула окно, впуская резкий морозный воздух.
— Милый, лазанья отменяется! — крикнула она в коридор. — Придется заказывать доставку.
Пока комната проветривалась, Лана пододвинула стул к холодильнику и забралась на него. Ей нужно было достать то, что она прятала на самой верхней полке шкафа под потолком — подальше от глаз Гоши. Пальцы нащупали небольшую изящную коробку. Лана спустилась, чувствуя, как к горлу снова подкатывает странное, щемящее волнение. Сегодня был особый день, о котором Гоша из-за вечной суматохи в редакции наверняка забыл.
Она тихо вернулась в спальню. Гоша лежал на животе, зарыв лицо в подушку, а в углу мирно посапывал огромный Бакс. Лана опустилась на колени у кровати и мягко тронула мужчину за плечо. Гоша мгновенно открыл глаза — сказывалась армейская привычка спать чутко.
— Что случилось? — хрипло спросил он, притягивая её к себе.
— У нас сегодня пять месяцев, — Лана улыбнулась и открыла коробку.
Внутри лежали два матовых электронных браслета с серебряными вставками.
— Это парные трекеры, — тихо пояснила она, надевая один на его широкое запястье. — Внутри вибромотор. Когда я нажимаю на свой — твой браслет оживает. И наоборот. Как будто касаешься друг друга, даже если между нами километры.
Гоша с интересом перевернул матовый ободок на запястье, рассматривая серебряную вставку. Идея с секретом ему явно понравилась — сказывалась профессиональная привычка к скрытным вещам.
— Хитрый прибор, — усмехнулся он, проверяя, как плотно ремешок сидит на руке.
— Теперь ты будешь знать, когда я о тебе думаю, — Лана застегнула второй браслет на своем запястье и прижала палец к сенсору.
На руке Гоши глухо и коротко отозвался вибромотор. Он прикоснулся к своему — ответный импульс мгновенно уколол кожу Ланы. Гоша притянул её к себе, утыкаясь лицом в каштановые волосы, и тихо выдохнул:
— Спасибо, моя хорошая. Будем считать это нашей личной закрытой частотой.
Они лежали в полумраке морозного утра, слушая, как за окном свистит январский ветер. Про сгоревший соус и лазанью никто уже не вспоминал. Лана прижималась к его плечу, ловя ровный стук сердца, но подсознательно всё равно ждала подвоха. Каждый короткий импульс браслета на её руке теперь казался не просто знаком внимания, а жужжанием невидимого таймера, который неумолимо отсчитывал последние недели их общей реальности.

***
Зимний серый рассвет едва пробивался сквозь плотные шторы, когда тишину квартиры наотмашь разрезал резкий, вибрирующий звонок. Гоша изменился в лице мгновенно. Расслабленность слетела с него как маска, глаза опасно сузились. Он рывком сел на край кровати, перехватывая телефон. Взглянул на экран — и челюсть мужчины каменно сжалась. Он не ответил. Просто сбросил вызов и швырнул трубку на тумбочку.
— Кто это? — Лана приподнялась, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.
Гоша проигнорировал вопрос. Он уже лихорадочно натягивал брюки и застегивал рубашку. Движения были быстрыми, рваными, механическими — так одеваются по тревоге.
— Гош, куда ты? Что происходит? — Лана перехватила его за руку, пытаясь поймать уклоняющийся взгляд.
Он жестко освободил запястье, и в его глазах мелькнуло то самое холодное выражение военкора-одиночки, которое она видела на вокзале.
— Мне нужно выйти. Поговорить, — хрипло бросил он.
— На улицу? В февральский мороз? — Лана подскочила, набрасывая халат. — Почему ты не можешь ответить здесь? От кого ты прячешься? У тебя... проблемы? Кто звонил?!
Но Гоша уже не слушал. Он подхватил телефон и, даже не накинув куртку, пулей вылетел из квартиры, оглушительно хлопнув входной дверью. В углу спальни испуганно глухо зарычал Бакс.
Лана бросилась к окну, стирая со стекла полосу конденсата. Внизу, посреди засыпанного снегом пустого двора, Гоша мерил шагами сугробы. Без верхней одежды, прямо в рубашке, он прижимал телефон к уху и что-то яростно доказывал невидимому собеседнику.
Внутри Ланы включилась звенящая паника. Это был не бытовой секрет и не глупая интрижка — Гоша был смертельно напуган. И этот страх мгновенно запустил цепную реакцию в её собственной голове. Таймер. Роковой пятимесячный отсчет подходил к концу. До финала её кошмара оставались считанные недели, а Гоша упрямо скрывал от неё удар, который уже летел им обоим в спину. Она не знала, кто на том конце провода: японцы из «Акицу-Про», бывшие военные кураторы или кто-то из её собственного прошлого, но маховик катастрофы официально пришел в движение.
Лана автоматически прижала палец к сенсору на своем запястье. На секунду Гоша замер, опустил руку с телефоном и перевел взгляд на браслет. Затем медленно поднял голову, мазнул жестким взглядом по её окну и демонстративно повернулся к ней спиной, продолжая слушать невидимого собеседника.
Внутри всё похолодело. Этот жест резал без ножа — он умышленно отсекал её от своей проблемы. Бакс в углу заскулил, настойчиво толкнув Лану в колено и демонстрируя зажатый в зубах поводок. Ему было плевать на тайны хозяина, псу требовалось на улицу. Лана лихорадочно натянула теплые ботинки, пуховик, накинула петлю поводка на запястье и вышла из квартиры.
На улице мороз мгновенно обжег лицо, выбивая из головы остатки сна. Гоша расхаживал у раскидистого тополя, засыпанного снегом. Прямо в рубашке, не замечая ледяного ветра, он молча слушал трубку, изредка хрипло бросая короткие ответы. Лана решительно шагнула к нему, хрустя настом. Бакс рванулся вперед, нарушая конспирацию.
Гоша обернулся. В его глазах, остекленевших от холода, Лана впервые увидела то, чего боялась больше всего. Страх. Настоящую, глубокую растерянность человека, который внезапно оказался загнан в угол.
Она молча протянула ему натянутый поводок, заставляя перехватить собаку. Их пальцы на секунду встретились, и Лана почувствовала, что его рука ледяная. Гоша не проронил ни слова. Он нажал отбой, убрал телефон в карман брюк и судорожно выдохнул густой белый пар. Лицо мужчины казалось серым, будто вырезанным из камня. Вся его утренняя нежность и уверенность испарились, оставив лишь выгоревшую, пустую оболочку.
— Гоша, — тихо, но твердо позвала Лана, заставляя его остановиться на пороге подъезда. — Кто это был? Что происходит?
Он не повернул головы, упрямо глядя на запертую дверь дома. Бакс у его ног занервничал, тихо поскуливая от звенящего между хозяевами напряжения.
— Пойдем в квартиру, — глухо, безжизненно обронил Гоша, не узнавая собственный голос. — Пойдем домой. Нам нужно поговорить.
Они молча вошли в квартиру. В прихожей повисла тяжелая, душная тишина. Бакс, мгновенно уловив перемену, перестал крутиться, покорно прошел в ванную и сам запрыгнул в ванну — привычный зимний ритуал после улицы. Гоша стянул промокшие ботинки и медленно двинулся следом. Каждое его движение было пропитано глухим, каменно-жестким напряжением.
Лана шла за ним как тень. Дыхание перехватывало от подступающего ужаса. Слова застревали в сухом горле, но оставаться в неведении было уже невозможно.
В ванной комнате Гоша молча потянулся к крану. Лана, не в силах больше сдерживать бьющий изнутри надлом, опустилась на колени перед бортиком ванны, перехватила у него пористую губку и принялась сама смывать грязь с лап пса. Следы от мокрого песка смешивались с водой, руки дрожали. Бакс тихо, жалобно заскулил, чувствуя её состояние, и попытался лизнуть Лану в мокрую от слез щеку. Огромные карие глаза собаки смотрели на неё с таким тяжелым, почти человеческим сочувствием, что в груди на секунду потеплело. Животное сейчас понимало её лучше, чем застывший рядом мужчина.
Гоша стоял над ней, глядя сверху вниз мертвым, непроницаемым взглядом. Он словно отгородился от неё глухой стеной, наблюдая за происходящим со стороны. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Лана судорожно утерла лицо рукавом пуховика, не выпуская губку из пальцев.
— Кто это был? — прошептала она. Голос сорвался на сип. — Что происходит, Гош?
Он промолчал. Это глухое молчание пугало сильнее любого крика.
— Ты… ты собираешься уйти? — Лана подняла на него глаза, оставаясь на коленях у ванны.
Снова тишина.
— У тебя есть другая женщина? Другая семья? — Вопросы летели один за другим, рожденные паникой. Ей отчаянно хотелось, чтобы это оказалось банальной, грязной изменой, обычным бытовым предательством, а не тем страшным, пророческим финалом, который уже дышал им в спину.
Но Гоша продолжал молчать, глядя куда-то сквозь неё. В его глазах была выжженная, пугающая пустота.
— Скажи хоть что-нибудь, — взмолилась она, до боли сжимая пальцы. — Пожалуйста. Не молчи.
Он тяжело, со свистом выдохнул, будто принимая окончательное решение.
— Нам нужно поговорить, — его голос прозвучал так, словно его вытолкнули из глубокого колодца. Глухо, безжизненно.
— Да, — Лана поднялась на ноги, сбрасывая куртку прямо на кафельный пол. — Да, мой милый. Поговори со мной.
Гоша подошел ближе, осторожно коснулся её ледяной руки, но взгляда так и не поднял.
— Я… не знаю, как тебе это сказать, — пробормотал он.
Внутри Ланы всё окончательно рухнуло. Она поняла. Конец пяти месяцев. Конец её иллюзорного покоя.
— Ты уходишь? — едва слышно переспросила она.
— Так надо, — прошептал он и резко развернулся, уходя в спальню.
Мокрый Бакс выскочил из ванны, подошел к Лане. Лана обессиленно опустилась на пол, обнимая пса за шею и утыкаясь лицом в его влажную шерсть. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий, а собака терпеливо стояла, подпирая её своим телом.
— Гоша, кому так надо? — крикнула Лана вглубь коридора, поднимаясь и сжимая кулаки. — Кому?!
— Я не могу поступить иначе, — донесся из спальни его жесткий, собранный голос. Хрустнула молния дорожной сумки. — Мне нужно уйти, Лана.
В спальне царило ледяное безмолвие, нарушаемое лишь тихим сопением Бакса, который преданно уткнулся мордой в колени Ланы. Она сидела на диване, бездумно глядя в одну точку, пока Гоша методично, словно автомат, укладывал в дорожную сумку белье, рубашки и брюки. Каждый предмет в его руках сейчас выглядел безжизненным символом скорого разрыва.
Лана не выдержала этой гнетущей тишины. Подойдя со спины, она осторожно обняла его, прижавшись лицом к жесткой лопатке. Его спина под её пальцами была натянута, как стальная пружина.
— Гоша… — тихо, ломаясь на каждом слоге, произнесла она. — Пожалуйста. Объясни мне. Куда ты уезжаешь? Что случилось на самом деле? От кого этот звонок?
Он замер, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки. Сдерживался из последних сил, чтобы не выдать внутренний надлом. Затем резко развернулся, перехватил её за локти и несильно, но твердо отстранил от себя.
— Прекрати, Лана, — чеканно, без единой эмоции произнес он. — Мне нужно идти. Машина уже подъезжает к подъезду.
Холод сковал её изнутри. Страх, копившийся все пять месяцев, сдавил горло.
— Тебе угрожают? — Лана лихорадочно вцепилась в его рукава, умоляюще заглядывая в потемневшие глаза. — Это из-за расследования по японцам? Скажи мне правду! Если нужны деньги, я продам квартиру, мы снимем другую… Сколько они требуют? Я с тобой, я помогу, только не молчи!
Гоша резко вырвал руки. Его взгляд мгновенно стал чужим, агрессивным и сухим.
— Не неси чушь, — отрезал он, отступая на шаг. — Я всегда считал тебя умной женщиной. Хватит нагнетать.
Он глубоко, со свистом вздохнул, собираясь с силами, и посмотрел на неё в упор:
— Я стал военкором только после того, как ушел в запас, Лана. До телеканала я всю жизнь был кадровым офицером. Понимаешь? Мне только что звонили из комендатуры. Моё подразделение разворачивают обратно. Это приказ, и он не обсуждается.
В ту же секунду в голове Ланы ослепительно вспыхнуло. Плёнка реальности с треском лопнула, швыряя её в ту, прежнюю, иллюзорную жизнь.
...Яркий, безумный день. Огненный ад. Разрушенная крыша столовой. Дым забивает легкие. Она видит, как Игорь голыми руками остервенело тянет трос заклинившей лебедки, пытаясь вытащить её из капкана. Она кричит ему, умоляет бросить всё и бежать, но он не отпускает. А дальше — граната. Граната под баррикадой. Оглушительный взрыв, детонация и абсолютная тьма...
Осознание ударило под дых с такой силой, что Лана покачнулась. Всё совпало. Пророчество её разбитой головы сбывалось с хирургической точностью. Пять месяцев покоя были лишь временной отсрочкой. Она снова, один в один, теряла человека, которого любила больше жизни. Война забирала его и в этой реальности.
Она застыла, не в силах пошевелиться, глядя на Гошу расширенными от ужаса глазами. Губы беззвучно зашевелились, выталкивая бесполезное: «Нет…». Внутри бушевало ледяное отчаяние. Она знала финал этой истории. Знала, что если он сейчас переступит порог квартиры, то больше никогда не вернется живым.
Лана рванулась наперерез, словно испуганная птица, и телом заблокировала выход. Пальцы судорожно, до белых суставов, вцепились в дверную ручку.
— Я тебя никуда не пущу! Ты не уйдешь! — закричала она, и голос сорвался на хрип.
Гоша замер, удивленно вскинув брови. Сумка в его руке тяжело оттянула плечо. Он попытался перехватить её за запястья, заговорил ровно, жестко, как говорят с контуженными:
— Лана, прекрати. Всё будет нормально. Это ненадолго. Пожалуйста, не усложняй.
Но его слова разбивались о глухую стену её паники. До конца пяти месяцев оставались недели, таймер обнулился, и она просто физически пыталась удержать его в безопасном пространстве квартиры.
— Не смей уходить! Ты обещал! Я не отпущу тебя! — она кричала, вцепляясь в его куртку, пытаясь стать живым щитом.
У Гоши, измотанного утренним звонком, окончательно сорвало резьбу. Нервы лопнули.
— Лана, назад! Сказал же — приказ! — рявкнул он и резко, не контролируя силу, оттолкнул её от двери.
Она не удержалась на скользком паркете коридора. Пошатнулась, споткнулась о порожек и навзничь рухнула на пол, ощутимо приложившись затылком о бетонное основание. В глазах мгновенно потемнело — точно так же, как три года назад на кафеле в туалете ночного клуба. На секунду ей показалось, что вся эта квартира, Гоша и пёс сейчас растворятся, оставив её в больничной палате.
Но наваждение прошло. Игнорируя вспыхнувшую в затылке боль, Лана вскочила и босиком вылетела вслед за ним в ледяной подъезд.
— Гоша! Не уходи! Пожалуйста! Останься! — её крик гулко заметался между бетонными маршами лестницы.
Он не оборачивался. Тяжелые шаги его армейских ботинок стремительно удалялись вниз по ступеням. Он бежал от её крика, от себя, от неизбежного. Лана бежала по лестничной площадке, но ноги окончательно отказали. Она рухнула на колени прямо на холодный цемент подъезда, тяжело хватая ртом воздух.
— Не уходи… — прошептала она в пустоту пролета. — Только не ты.
Наверху со щелчком открылась дверь, затем еще одна. Шум потасовки и дикие крики разбудили подъезд. На площадку вышла пожилая соседка, недоуменно разглядывая Лану. Чуть ниже приоткрылась чужая дверь — оттуда брезгливо и настороженно высунулся мужчина, оценивая масштаб переполоха. Никто не бросился на помощь. Они просто смотрели на растрепанную, полуодетую женщину, которая сидела босиком на бетонном полу и беззвучно глотала слезы. В их глазах читался один и тот же леденящий приговор: сумасшедшая или пьяная.
Лана медленно подняла руку и посмотрела на свое запястье. Матовый браслет был холодным и мертвым. Связь оборвалась.
Из оцепенения её вывело резкое, но аккуратное прикосновение. Пожилой седобородый сосед, который всегда жил особняком и никогда ни с кем в подъезде не общался, осторожно помог ей подняться с холодного цемента. Его взгляд был странным — глубоким, испытывающим и пугающе спокойным для этого утреннего хаоса.
— Отпусти его, Лана, — тихо, но веско произнес он, и от того, что этот нелюдимый старик знает её имя, по спине пробежали мурашки. — Отпусти его, и он вернется.
Лана лишь тупо мотнула головой. Внутренний спазм сдавил горло, не давая вытолкнуть крик.
— Вы не понимаете… — прошептала она сухими губами. — Он уже никогда не вернется.
Перед её глазами стояла только рваная багровая вспышка, а в ушах всё еще звенел фантомный грохот из её иллюзорного прошлого. Старик молча проводил её до дверей квартиры. Его лицо снова стало суровым, закрытым. Он наклонился и потрепал по голове Бакса, который замер на пороге.
— Бакс, смотри за своей хозяйкой, — негромко приказал он.
Огромный пес, который обычно признавал только Гошу, послушно поджал хвост и тихо заскулил, заглядывая старику в глаза, словно выполняя прямой приказ. Сосед развернулся и бесшумно пошел вверх по лестнице, оставляя Лану одну.
Входная дверь захлопнулась. В прихожей воцарилась ледяная, звенящая тишина. Лана сделала шаг по коридору, но ноги окончательно превратились в вату. В ушах вдруг с новой силой нарастал оглушительный гул взрыва из разрушенной столовой — обломки бетонных плит, дым и летящее в пустоту тело Игоря наслоились на реальность с пугающей точностью.
Тошнота подкатила к горлу, а недавний сильный удар затылком о пол отозвался резкой, ослепляющей вспышкой боли. Лана покачнулась, судорожно хватая ртом холодный воздух прихожей, и плавно осела на ковер. Мир вокруг неё окончательно треснул и погрузился в глухую, спасительную тьму.

ГЛАВА 10

Сознание возвращалось тяжело, через тупую, пульсирующую боль в затылке. Первое, что ощутила Лана — влажный холодный нос, ткнувшийся ей в щеку, и прерывистое, жалобное поскуливание. Бакс. Крупный пес аккуратно подталкивал её головой, пытаясь заставить подняться.
Лана с трудом открыла глаза. Зимний серый свет ровно заливал прихожую. Тело ломило от долгого лежания на полу, голова гудела. Нахлынувшая следом реальность обожгла изнутри: Гоша ушел. Февральский мороз за окном, пустая квартира и запертая дверь. Она механически прижала палец к браслету на запястье, затаив дыхание в глупой, отчаянной надежде на ответный импульс. Но матовый ободок оставался ледяным и мертвым.
— Его больше нет, Бакс, — хрипло, едва узнавая собственный голос, прошептала она. — Он не вернется.
Она поднялась, цепляясь за стену. Тошнота после удара головой медленно отступала, уступая место выжженной, звенящей пустоте. На кухне Лана на автомате ткнула кнопку кофемашины. Аппарат глухо зарычал, выпуская пар. Руки дрожали так, что Лана не выдержала — полезла на верхнюю полку и достала старую, давно заброшенную пачку сигарет. Она ведь бросила ради него. Месяцы не прикасалась. Но сейчас пальцы сами лихорадочно чиркнули зажигалкой. Первая глубокая затяжка отозвалась дурнотой. Смахнув слезу рукавом халата, она затушила едва выкуренную сигарету прямо в раковину и побрела в спальню.
В комнате еще держался его запах — тяжелый, родной аромат. Лана упала на его половину кровати, зарываясь лицом в подушку, пытаясь впитать, удержать остатки его присутствия. И в ту же секунду за закрытыми веками снова ослепительно рвануло. Фантомный взрыв из её иллюзорной реальности, обломки перекрытий и летящее вниз тело Игоря. Мозг упрямо прокручивал один и тот же страшный финал.
Но посреди этого кошмара внутри вдруг словно щелкнул тумблер. Мысль, тонкая и сумасшедшая, пробила оцепенение: «А что, если в прошлый раз я всё сделала не так? Что, если эта химическая вспышка в моей голове была не просто бредом, а подробной инструкцией? Предупреждением?»
Лана резко села на постели. Сердце заколотилось в горло, выжигая остатки слабости. Если сценарий совпадает до мельчайших деталей, значит, она знает каждый следующий шаг. Она знает, что произойдет в конце. А раз она знает будущее, значит, она может сломать этот чертов сценарий.
Лана рванулась в гостиную и схватила телефон. Пальцы дрожали, едва попадая по экрану. Она знала, у кого искать зацепку — у Марины, секретарши.
— Да? — отозвался сонный женский голос после третьих гудков.
— Марин, привет. Это Лана. Скажи, Гоша сегодня в телецентре? Приходил?
В трубке повисла короткая пауза. На том конце провода удивленно зевнули:
— Нет. Сегодня его вообще не было. И не звонил. А что?
Лана сбросила вызов, не дослушав. Всё внутри кричало об опасности. Пять месяцев покоя обнулились. Экстренные сборы, ледяной голос Гоши, машина у подъезда — армейская машина работала без сбоев и пауз, забирая его обратно. Он уехал на войну, и роковой сценарий её иллюзорного прошлого начал сбываться с хирургической точностью.
Забыв про остывший кофе и боль в затылке, она лихорадочно бросилась собираться. Натянула первые попавшиеся джинсы, свитер, куртку. Бакс, чувствуя её бешеный ритм, завертелся у ног, но Лана лишь жестко приказала ему: «Место!». Схватив сумку, она вылетела из квартиры.
На улице февральский ветер швырнул в лицо горсть ледяной крошки. На обледеневшем крыльце ноги поехали, Лана не удержалась и навзничь повалилась на ступени. Сумка вылетела из рук, раскрылась, и всё её содержимое — косметика, документы, карточки — веером разлетелось по грязному снежному насту.
Игнорируя резкую боль в коленях, она поднялась на колени, судорожно выгребая вещи из снега. Пальцы мгновенно окоченели и перестали слушаться. Паника пыталась парализовать её, превратить в безвольную тряпку, но Лана упрямо твердила себе: «Я успею. Я перепишу этот финал. В этот раз я его не отдам».
— Всё в порядке? — раздался над головой знакомый глуховатый голос. — Вчера мне показалось, ты совсем не в себе.
Лана замерла, не поднимая глаз. Прямо перед её лицом на снегу стояли тяжелые ботинки седобородого соседа. Его пальто было расстегнуто, а шарф трепал ледяной ветер. Ей было не до соседской вежливости. Нужно было бежать, ловить машину, прорываться в телецентр.
— Всё нормально, — резко бросила она, запихивая паспорт обратно в сумку.
— Иногда нужно по-настоящему потерять, чтобы начать ценить, — тихо, с глухой ухмылкой произнес старик, глядя куда-то поверх её головы.
— Я ценю то, что у меня есть, — огрызнулась Лана, поднимаясь на ноги и рывком застегивая молнию. — И терять ничего не собираюсь.
— Странно, что ты до сих пор веришь, будто можешь на что-то повлиять, — ухмылка на его лице стала отчетливой, почти зловещей. — Ты ведь всего лишь человек, Лана.
— Да что ты вообще обо мне знаешь?! — выкрикнула она, не на шутку напуганная его странной осведомленностью.
Схватив сумку, она пронеслась мимо старика, даже не обернувшись. Выскочила к проезжей части, отчаянно вскидывая руку. Мимо на бешеной скорости пролетали грязные легковушки, обдавая тротуар снежной жижей. Никто не останавливался. Город словно ослеп и оглох, отказываясь замечать её. Лана стояла под ледяным февральским ветром, замерзая, но глубоко внутри, назло зловещим словам соседа, горел чистый, яростный адреналин: «Ищи. Ломай сценарий. Не смей сдаваться».
Она снова вскинула руку — теперь с жесткой, глухой решимостью. Тормоза взвизгнули. Прямо перед ней у обочины, взметая снежную кашу, остановился чистый белый седан. Лана рванула дверь на себя и запрыгнула на заднее сиденье, вваливаясь в теплый салон.
— Пожалуйста, как можно быстрее, — выдохнула она, отряхивая куртку от налипшего снега. — Королева, двенадцать. К телецентру.
Водитель молча крутанул руль, встраиваясь в плотный поток машин. Лану крупно била дрожь — и от февральского холода, и от зашкаливающего адреналина. Она прижалась лбом к боковому стеклу, глядя на размытые дворниками силуэты московских высоток и застрявшие в сугробах автобусы. Город казался чужим и равнодушным.
В темноте за закрытыми глазами снова коротко и ярко рвануло. Дым, рушащиеся перекрытия столовой, летящее вниз тело Игоря... Но в этот раз картинка из её иллюзорного прошлого не вызвала паники. Напротив, сквозь наслоение двух реальностей проступила пугающая, математическая ясность.
Это не просто бред. Это детальный чертеж катастрофы. И теперь Лана видела в нем свой единственный козырь. Если она знает каждую секунду финала, значит, она сможет перехватить инициативу до того, как прогремит взрыв.
— Ты будешь жить, — едва слышно прошептала она в пустоту салона, сжимая ледяные пальцы в кулаки. — В этот раз я всё перепишу.
И это не было слепой надеждой. Это был холодный, яростный расчет журналиста, который вышел на финишную прямую своего главного расследования.

***

Лана буквально влетела в приемную телецентра, сдергивая на ходу промокшую куртку и швыряя её на первый попавшийся стул. Секретарша Марина испуганно оторвала глаза от монитора, ошарашенная таким напором. Лана рванулась прямо к её столу, упираясь ладонями в столешницу.
— Марина, мне нужны его контакты с военными. Срочно. К кому он обращался, когда выбивал аккредитации для СВО? Где списки закрытой связи комендатуры?
— Лана, привет… — Марина растерянно захлопала ресницами, пытаясь сбить её агрессивный тон. — Ты на себя не похожа. Что случилось? Игорь Николаевич сегодня…
— Я знаю, что его нет! — жестко оборвала Лана, и в её голосе звенящим металлом прорезалась сталь. — Мне некогда объяснять, Марин. Куда он поехал? У него ведь были прямые выходы на Минобороны. Вспоминай!
Марина испуганно сжалась, лихорадочно соображая:
— Он никогда не делился деталями, ты же знаешь, как он держал всё в тайне. Полгода назад упоминал кого-то из штаба на восточной границе, кадровиков… Но никаких имен. Он все контакты замыкал лично на себя.
Лана поняла: здесь ловить нечего. Не тратя больше ни секунды, она круто развернулась и рванула на себя тяжелую дверь кабинета главреда.
Внутри пахло его дорогим въевшимся в мебель, парфюмом. Запах был настолько осязаемым, будто Гоша ушел отсюда пять минут назад. Память мгновенно подсунула хлесткий флешбэк из пятой главы: этот самый кабинет, дверь открывается, входит он — её иллюзорный Игорь, но с лицом, изуродованным реальной войной. Тот жесткий, официальный тон, шрамы на ладонях и её собственное оцепенение от шока.
Лана тряхнула головой, выбивая наваждение. Времени на лирику не было. Она бросилась к его рабочему столу, заваленному гранками и папками. Лихорадочно, одну за другой, начала выдвигать ящики, перерывать блокноты, швырять на пол ненужные сметы и отчеты. Ей нужен был не журналистский архив, а следы его прошлой, офицерской жизни.
Пальцы летели по страницам. Списки редакторов, телефоны московских аппаратных, графики эфиров — всё мимо, всё из его нынешнего, гражданского фасада. Имена «Генерал Шевченко» и «Сергей Иванников» вели к старым Сирийским репортажам двухлетней давности. Надежда стремительно таяла, уступая место глухому отчаянию. Комната казалась пустой и мертвой, а оставленный им парфюм — изощренной издевкой.
Она бессильно опустилась в его глубокое кожаное кресло, тяжело дыша и сжимая кулаки. Взгляд упал на рамку на стене — рабочий снимок, Гоша ухмыляется в объектив на фоне разбитого бронетранспортера. Живой. Реальный. И она снова теряла его.
«Он не мог не оставить зацепку, — упрямо приказала себе Лана, заставляя внутреннюю панику замолкнуть. — Военные всегда дублируют информацию».
Она поднялась, смахнула со стола массивный органайзер и принялась методично, сантиметр за сантиметром, прощупывать внутренние стенки ящиков. У самого дна глубокой нижней секции, под стопкой старых подшивок, её пальцы наткнулись на что-то плотное.
Лана вытащила находку на свет. Это был маленький, потрепанный уставной блокнот в жестком армейском переплете защитного цвета. Гоша никогда не пользовался такими в редакции.
Лана открыла блокнот. На первой странице уставной книжки размашистым, наклонным почерком Гоши было выведено всего одно слово: «Сценарий». Ниже шли рваные, нацарапанные в спешке строки. Буквы двоились и расплывались перед глазами. Лана всматривалась в каракули, но мозг после удара затылком отказывался складывать их в смысл.
— Марина! — крикнула она в коридор.
Секретарша мгновенно влетела в кабинет. Лана ткнула пальцем в разворот:
— Помогай. Что здесь написано? Я не могу разобрать.
Марина придвинулась, хмурясь и вглядываясь в петли букв:
— Похоже на «миссия»... Нет, первая «Ф». Фронт. А ниже… Это не буквы, Лана. Это цифры. Точки, градусы, двоеточия.
— Координаты, — выдохнула Лана, и внутри у неё всё натянулось как струна. — Диктуй. Быстро!
Марина лихорадочно зачитывала цифры, а Лана уже рванула к ноутбуку Гоши, стоявшему на столе. Экран вспыхнул, требуя пароль. Она перебрала даты, дни рождения, код редакции — система упрямо выдавала отказ. После третьей попытки монитор высветил контрольный вопрос: «Кто печет рисовый пудинг?»
Марина ошарашенно уставилась на монитор:
— Что за бред? Какой пудинг?
— Лунный кролик, — Лана лихорадочно вбила ответ на латинице.
Система тихо щелкнула, открывая рабочий стол. Гоша знал, что она будет искать его. Оставил пароль из их разговора в поезде.
Пальцы Ланы летали по трекпаду. Никаких гражданских файлов — на диске была развернута тактическая карта. Координаты из армейского блокнота снайперски ложились на закрытый приграничный сектор, куда Гошу экстренно стянули по приказу комендатуры. Туда, в самое пекло СВО, где сейчас разворачивали его подразделение.
На экране ноутбука ровно светилась электронная карта. Красный маркер намертво застыл на приграничной точке под городом У. Туда не вели гражданские дороги. Чтобы прорваться в закрытый сектор, требовались ведомственные пропуска и аккредитации, на которые у Ланы не было ни одного дня.
Мысли метались в поисках лазейки. Из гражданских репортеров «за ленточку» не пускали никого. Внезапно в памяти всплыло имя: Татьяна. Её старая подруга еще с журфака, которая теперь координировала связи с общественностью в крупном волонтерском фонде. Если кто и знал реальные, непубличные маршруты снабжения фронта, то только она.
Лана лихорадочно схватила телефон и набрала номер.
— Да, Ланчик? — отозвалась трубка после первого же гудка.
— Тань, привет. Мне нужна помощь. Закрытый сектор под городом У., приграничный полигон. Мне нужно оказаться там в ближайшие сорок восемь часов.
Лана, с трудом сдерживая дрожь в голосе, в трех предложениях обрисовала ситуацию: экстренный уход Гоши, координаты в армейском блокноте и полное отсутствие официальных ходов. Татьяна слушала молча, по-деловому, не перебивая.
— Поняла, — коротко отрезала подруга. — Ситуация паршивая. Жди, я на вторую линию.
Пять минут ожидания в пустом кабинете главреда показались вечностью. Лана неотрывно смотрела на красную точку на мониторе, которая теперь казалась центром её вселенной. Наконец телефон снова завибрировал.
— Слушай сюда, Ланка, — голос Татьяны стал жестким и собранным. — Официально через пресс-службу Минобороны ты пропуск не выбьешь, тебя завернут на первой же проверке безопасности. Есть только один рабочий вариант. Завтра в пять утра из Ростова в этот сектор выходит наш конвой. Везут адресную гуманитарку и оптику для подразделений. Я впишу тебя в ведомость как нашего волонтера-документалиста. Возьмешь маленькую ручную камеру, якобы для отчета перед спонсорами фонда. На блокпостах к нашим машинам не цепляются, у парней зеленый коридор.
— А разрешение на съемку? — сердце Ланы пропустило удар.
— Какое разрешение, Лана, там серая зона! — прикрикнула в трубку Татьяна. — Твоя легенда — фиксация передачи груза. Снимаешь коробки, лица бойцов — только если разрешат. Но главное — ты окажешься прямо в расположении их части. Дальше будешь искать своего Гошу сама.
— Танюш, спасибо… Ты не представляешь, что для меня сделала.
— Меньше слов. Сбрасывай мне в мессенджер свои паспортные данные для базы конвоя. Собирай вещи. И помни: бронежилет и каску тебе выдадут на базе в Ростове. Там сейчас реально жарко. Не струсишь?
— Я выезжаю, — Лана захлопнула крышку ноутбука.
Ледяное оцепенение, державшее её с самого утра, окончательно сгорело. Страх уступил место злому, холодному расчету. План был готов, цель определена. Она знала, что впереди закрытая зона и реальная опасность, но это был её единственный шанс сломать роковой сценарий.
Она поднялась, быстро закинула в сумку блокнот Гоши и уверенным шагом вышла в приемную. Динамика сорвалась с цепи: обратный отсчет пошел на часы.

ГЛАВА 11

Бронированный внедорожник фонда натужно завывал мотором, пробиваясь сквозь разбитые улицы. Лана сидела на переднем сиденье, намертво вцепившись в поручень, пока хмурый молчаливый водитель вел машину мимо выпотрошенных пятиэтажек, обгоревших остовов машин и оборванных проводов. Тяжелый бронежилет давил на грудь, а воздух в салоне, пропитанный гарью и цементной пылью, вызывал удушье, но Лана упрямо прятала под коленями блокнот и заставляла себя дышать ровно. Сценарий её иллюзорного прошлого оживал за окном с хирургической точностью — они въезжали в самый эпицентр ада, где где-то на передовой находился Гоша. Когда внедорожник наконец с костедробительным скрежетом преодолел последний завал и резко затормозил у пункта сбора гуманитарной помощи — единственного уцелевшего здания в этом секторе, — Лана сделала глубокий выдох. Времени на слабость и рефлексию не оставалось. Ей нужно было немедленно выйти наружу, нацепить дежурную маску волонтера и начать поиски, пока невидимый таймер в её голове не отсчитал последнюю минуту.
Внутри бывшего склада, превращенного в пункт сбора гуманитарной помощи, царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклой лампой от тарахтящего за стеной генератора. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом сырости и затхлого страха — на устланном картоном полу жались друг к другу истощенные женщины с детьми. Лана на секунду замерла, справляясь с бешено колотящимся сердцем. Ей нужно было сыграть роль инспектора миссии безупречно, хотя спрятанная в рюкзаке камера казалась неподъемным грузом. Водитель уехал прятать машину в укрытие, оставив её один на один с новой реальностью. Направившись вглубь помещения, она сразу выделила у импровизированного стола из ящиков троих мужчин. Местные ополченцы-координаторы с обветренными, суровыми лицами и тяжелыми, сканирующими взглядами мгновенно зафиксировали её появление. Старший из них, крепкий мужчина со старым шрамом от виска до губы, демонстративно положил ладонь на край стола, перекрывая проход.
Лана подошла вплотную, заставляя себя удерживать их жесткие, недоверчивые взгляды. Дистанция была сломана. Эти люди привыкли выживать в серой зоне, и любая фальшь в её голосе могла закончиться обыском и арестом. Ей требовалось за секунду подавить их подозрительность, включить маску хладнокровного профессионала и узнать хоть какую-нибудь информацию. Обратный отсчет её пророчества уже зашкаливал, и времени на политесы не оставалось.
— Здравствуйте, — произнесла Лана. Голос звучал ровно. — Меня зовут Анна, я из фонда «Мир без границ». Приехала оценить обстановку, понять, какая помощь нужна в первую очередь.
Она протянула руку старшему ополченцу со шрамом. Тот секунду колебался, прежде чем сухо её пожать. Ладонь у него была шершавой и сильной. Мужчина кивнул, не улыбаясь:
— Понимаем. Много вас тут таких, «оценщиков». А толку… помощи всё меньше.
Он внимательно оглядел её с ног до головы, задержал взгляд на рюкзаке, затем снова посмотрел в глаза. Жилистый парень помоложе жестом указал на свободный ящик:
— Садись, Анна. Тебе чай? Тут есть немного.
В его тоне сквозила фальшивая любезность, которая насторожила Лану. Она села, стараясь держать спину прямо:
— Спасибо, не откажусь. Вода. У меня с собой есть, но тут, я думаю, её особо не хватает. Скажите, как обстоят дела с питьевой водой? Есть ли доступ к колодцам или вся привозная?
Старший отпил из своей кружки, не торопясь:
— Привозная. Где-то вода есть, но до неё не дойти. Птички летают. Да и по дорогам опасно. Ты, главное, не лезь, куда не просят. А то придется нам тебя потом вытаскивать.
— Я понимаю, — Лана внутренне напряглась. — Потому и спрашиваю, чтобы знать, где безопасно. Ведь моя задача — помочь людям, а не создавать лишние проблемы. Какова сейчас обстановка с перемещениями? Можно ли вообще попасть в соседние деревни? Люди там нуждаются?
Жилистый хохотнул, коротко и нервно:
— Та попасть-то можно, только вот вопрос — чи вернешься. Дороги заминированы, и патрули — то наши, то ихние, то вообще непонятно шо. И обстановка постоянно меняется. Вот вчера был один порядок, сегодня уже другой.
Он покосился на старшего, словно ожидая подтверждения. Тот лишь кивнул:
— В соседние деревни... Зачем тебе туда? Здесь народу хватает.
Лана сделала вид, что записывает что-то в маленький блокнот, который достала из куртки:
— Чтобы оценить нужды. Гуманитарная помощь должна дойти до всех. А откуда обычно идут обстрелы? Это важно для составления карт безопасности.
Она смотрела на старшего прямо, пытаясь выглядеть искренне обеспокоенной. Тот нахмурился:
— Обстрелы... Они со всех сторон. Откуда им вздумается, оттуда и летит. Ты тут не военный аналитик, Анна, ты гуманитарщица.
Седой мужчина, который до этого молчал, теперь внимательно смотрел на неё. Его серые глаза были пристальными и изучающими.
— Конечно, нет, — Лана постаралась звучать спокойно. — Но ведь это важно для планирования маршрутов. Если мы знаем, откуда чаще всего прилетает, мы можем найти более безопасные пути для доставки медикаментов. Например, вчерашний удар по школе... это же в восточной части города было, верно?
Жилистый переглянулся со старшим. Его нервная улыбка исчезла, а в голосе прорезался резкий местный акцент:
— Слышь, девка, а откуда ты так богато знаешь про удары? Наша работа — не доклады давать. Наша работа — выживать и помогать вот этим, — он махнул рукой в сторону сидящих на полу людей. — А ты как-то чересчур осведомлена, шо нам тут летит и откуда. И вопросы твои... не по части гуманитарки балакаешь.
Седой наконец подал голос. Он говорил низко и спокойно, но в его словах чувствовалась стальная твердость:
— Анна, мы здесь не для того, чтобы делиться военной информацией. Это опасно для всех. А для тебя, если ты вдруг не та, за кого себя выдаешь, еще опаснее.
Он не угрожал, а просто констатировал факт, но от его слов по спине Ланы пробежал холодок. Этот человек был самым проницательным из троих. Мысли Ланы лихорадочно метались: «Черт, они почти раскусили. Слишком много знаю, слишком прямо спрашиваю. Нужно отступить».
— Я… я просто пытаюсь собрать максимум информации, чтобы наш фонд мог оказать эффективную помощь, — Лана заставила себя удерживать дыхание. — Мы же не можем работать вслепую. Если я не задам эти вопросы, то как смогу донести до руководства, что здесь происходит? Где самая острая необходимость?
Старший прищурился:
— Риски здесь повсюду, Анна. Ты это уже видела, когда сюда ехала. И тот, кто сюда едет, должен это понимать без лишних вопросов. Какие еще вопросы у тебя, Анна? Может, тебя интересует численность нашего отряда? Или расположение огневых точек?
В его голосе теперь не было и следа любезности — только едкий сарказм, граничащий с открытой угрозой. Жилистый достал из кармана пачку помятых сигарет, прикурил и уставился на Лану:
— Послушай, Анютка. Ты тут не первая и не последняя. Но таких любопытных... мы быстро учим, шо к чему.
Он выдохнул дым прямо в её сторону. Дальнейшие расспросы были бы фатальной ошибкой. Они были почти уверены, что она шпионит.
— Я понимаю, что вы здесь несете огромную ответственность, — она постаралась придать голосу максимально сочувствующее выражение. — И, конечно, не хочу вас подставлять. Моя цель — лишь благополучие мирных жителей. Может быть, вы могли бы рассказать о самых насущных проблемах? Нехватка еды? Медикаментов? С наступлением холодов — одежда, тепло...
Старший со шрамом не отводил глаз:
— Всего не хватает. Еды, воды, медикаментов, света, тепла. Всего. И ты это знаешь. Или должна знать, — он сделал паузу, его взгляд скользнул к Седому, затем снова к Лане. — Но я чувствую, что ты здесь не только за этим, детка. Ты шо-то ищешь. И из-за этого «шо-то» тебе здесь не рады.
Седой молча кивнул, подтверждая слова старшего, и в этом жесте угрозы было больше, чем в любой ругани. Мужчина сделал шаг вперед. Его рука больше не лежала на кобуре — пальцы плотно обхватили рукоять пистолета. Его глаза хищно сузились:
— Слышь, подруга, — процедил он сквозь зубы, полностью растеряв напускную вежливость. — А чи не поехать бы тебе обратно до своего Ростова? А то тут, знаешь ли, всякие несчастные случаи бывают. Ходят тут, вынюхивают...
Лана замерла, судорожно соображая, как выиграть хотя бы полминуты и не выдать дикую дрожь в коленях. Любое неверное движение сейчас могло стать последним — эти люди шутить не собирались. Она попыталась поймать взгляд старшего, надеясь на передышку, но в этот момент звенящее напряжение склада разорвалось в клочья.
Сначала пришел утробный, продирающий до костей рокот, шедший прямо из-под земли, а следом — оглушительный свист пикирующего снаряда. Воздух сжался в тиски. Лана успела увидеть, как расширились от ужаса глаза старшего, как Седой рванулся закрыть собой сидящих на полу детей, а потом грохнуло. Взрыв не просто оглушил — он разорвал реальность на части. Ядовито-оранжевая вспышка наотмашь полоснула по глазам, ослепляя даже сквозь сомкнутые веки, а сокрушительная ударная волна выбила из легких весь воздух. Стены склада треснули, перекрытия с грохотом рухнули внутрь. Лану подхватило и швырнуло в воздух, как тряпичную куклу, вместе с обломками досок, кирпича и намыленной цементной пылью. Последним, что зафиксировало гаснущее сознание перед тем, как провалиться в абсолютную темноту, был летящий прямо на неё тяжелый бетонный блок и едкий, удушливый запах пороховой гари.

***

Сознание возвращалось через тупую, давящую боль в затылке, обволакивающую мозг липким туманом. Лана не сразу вспомнила, кто она и где находится. На языке стоял стойкий привкус железа и цементной пыли, а веки казались налитыми свинцом. Из серой пелены, зависшей над головой, доносился глухой, отдаленный скрежет и чей-то прерывистый стон. Вспышка боли при попытке шевельнуться мгновенно спровоцировала удушливый приступ тошноты; её вывернуло желчью прямо на серый бетонный крошево, окончательно лишив сил. Обоняние среагировало на запах пороховой гари и сырой земли, и мозг параноидально швырнул её назад, в иллюзорное прошлое: разрушенная столовая колледжа, крики первокурсников, звон разбитой посуды и Регина, навсегда застывшая перед ней живым щитом...
Лана с трудом протерла лицо окровавленными пальцами, пытаясь сфокусировать взгляд и отделить вымысел от реальности. Вокруг громоздились глыбы бетона, искореженная арматура и куски разбитых деревянных ящиков. Чуть дальше, присыпанные толстым слоем пыли, неподвижно лежали тела женщин и детей, еще минуту назад искавших здесь спасения. Прошлое и настоящее наслаивались друг на друга, сводя с ума, пока её взгляд не зацепился за обломок стола, где раньше лежали списки конвоя. Рядом, неестественно изогнувшись, лежал старший ополченец со шрамом. Его широко открытые глаза стекленели, пустой манекенный взгляд был устремлен в пробитую крышу. Нет, это была не столовая колледжа. Это был склад в серой зоне. Реальный прилет. Реальная смерть. Осознание пробило её насквозь, как ледяной шип: петля времени замкнулась, и катастрофа официально началась.
— Вставай, сука! — грубый хриплый крик выдернул Лану из оцепенения. Её рывком подняли за шиворот. Прямо перед лицом тяжело дышал раненый жилистый ополченец. Половина его лица была залита кровью, а единственный открытый глаз горел безумной яростью. Пальцы мужчины намертво вцепились в её воротник. — Ты кто такая, тварь?! Наводчица?! Расспрашивала тут, вынюхивала — и по нам прилет?! Шпионка, лярва!
Лана попыталась вытолкнуть из перехваченного горла слова оправдания, но ополченец со всей силы швырнул её к полуразрушенной перегородке. Затылок снова встретился с бетоном. Мужчина навалился сверху, грубо сдавливая её трахею пальцами. Воздух мгновенно перекрылся, в глазах поплыли жирные черные круги. Лана судорожно царапала его запястья, пытаясь сделать хотя бы глоток кислорода, но тело стремительно обмякало. Перед тем как окончательно провалиться во тьму, она увидела, как тело боевика внезапно обмякло и рухнуло набок. За его спиной стоял бледный волонтер-водитель. Он тяжело дышал, сжимая в руках окровавленный обломок балки.
— Беги! — прохрипел старик, протягивая ей руку. — Беги быстрее, дочка! Отсюда...
Договорить он не успел. Сухой одиночный выстрел со стороны пролома оборвал фразу. Водитель дернулся, его глаза удивленно расширились, и он нелепо осел на обломки кирпича. Внутри Ланы что-то окончательно оборвалось — точно так же, как в её иллюзорном прошлом при гибели Регины. Но предсмертный приказ проводника сработал как детонатор. На чистом адреналине она вскочила и рванулась вперед, в серую дымовую завесу. Позади глухо и часто захлопали выстрелы. Пули с противным свистом резали воздух над головой, выбивая бетонную крошку из стен.
Она бежала вслепую сквозь лабиринт завалов и искореженного железа, не разбирая дороги. Легкие горели огнем, разбитые колени кровоточили, но инстинкт выживания упрямо нес её прочь от расстрелянного склада. Город выл, крошился и ходил ходуном под новыми прилетами. В голове Ланы выжженным клеймом осталась одна-единственная мысль: спастись, прорваться к Гоше. Только его имя было её единственным ориентиром в этом свинцовом аду. Измотанные ноги несли её вперед, перепрыгивая через обломки кирпичей и куски арматуры, пока впереди не показалась открытая, разбитая гусеницами проселочная дорога. Гул артиллерии, который секунду назад казался далеким, внезапно обрушился на неё всей своей оглушительной массой. Лана в лихорадочной панике рванулась прямо по колее, навстречу нарастающим багровым вспышкам на горизонте. Обезумев от страха и контузии, она даже не осознавала, что бежит не спасаться, а несется на полной скорости вглубь зоны боевых действий.

ГЛАВА 12


Лана бежала, не выбирая дороги. Легкие горели огнем после удушья, а голова раскалывалась от контузии, но первобытный инстинкт самосохранения гнал её прочь от расстрелянного склада. Свист пролетавших мимо пуль и предсмертный хрип волонтера-водителя эхом отдавались в ушах, смешиваясь с криками студентов в разрушенной столовой колледжа. Обезумев от шока, Лана неслась по заснеженному насту, не осознавая, что этот лихорадочный бег уводит её не от опасности, а прямиком в её эпицентр. Она двигалась через серо-белую зимнюю мглу прямо к «ленточке» — на активную линию фронта, где подсознательно надеялась отыскать Гошу.
Пейзаж вокруг менялся со стремительностью кошмара. Если в ближнем тылу пятиэтажки еще стояли израненными скелетами, то здесь, ближе к передовой, цивилизация была полностью стерта. Вместо дорог тянулись изрытые гусеницами колеи. Заснеженные поля превратились в искореженное месиво: земля была вывернута наизнанку гигантскими воронками от тяжелых снарядов, из которых торчали комья промерзшей грязи и ржавый металл. Вместо лесополос чернели обугленные, расщепленные взрывами остовы деревьев, похожие на мертвые обрубки. В лицо бил обжигающий ледяной ветер, перемешанный со свинцовой гарью. Воздух звенел от недалеких разрывов.
Домов впереди больше не было. На их месте чернели бесформенные груды бетона, кирпича и промерзшей земли, изрешеченные осколками и выжженные до основания. На горизонте сквозь морозное марево медленно поднимались жирные столбы черного дыма, смешиваясь с низкими зимними тучами. Звуки войны стали оглушительными: сухой треск близких автоматов перебивался тяжелыми, плотными ударами артиллерии. Лана остановилась, задыхаясь. Сил не осталось, мышцы горели, в висках пульсировала контузия. Она огляделась, пытаясь сориентироваться, и её взгляд мертвой хваткой зацепился за подозрительные бугорки на заснеженной колее.
В памяти мгновенно всплыло приграничное предупреждение: «Дороги заминированы». Под белой свежей коркой наста, укрывающей изрытое гусеницами поле, могли таиться «лепестки» или противопехотные растяжки. Бежать вслепую дальше означало гарантированное самоубийство. Страх подорваться сейчас, выжег остатки паники. Опустившись на колени прямо в грязный снег, Лана попыталась унять лихорадочное дыхание. Легкие разрывались от ледяного воздуха, а пальцы без рукавиц мгновенно онемели от холода, пока она лихорадочно осматривала наметы сугробов перед собой.
Она нащупала у края воронки обледеневший кусок бетонного крошева размером с кулак. Это был единственный способ прощупать дорогу вслепую. Сжав кусок бетона в непослушных пальцах, Лана с трудом замахнулась и швырнула его вперед по колее. Обломок с глухим стуком пробил плотную снежную корку в паре метров перед ней. Она замерла на коленях, затаив дыхание и напрягая слух до предела. В морозном воздухе звенела лишь далекая канонада, но тишина на её участке поля казалась зловещей.
Осторожно, затаив дыхание, она сделала два шага вперед, ступая точно в пробитый обломком след. Снег под ногами предательски хрустел, но наст держал. Третий шаг, четвертый. Земля молчала. Лана снова нагнулась, нащупала в сугробе еще один осколок кирпича и швырнула дальше. Стукнуло. Тишина. Она продвигалась мучительно медленно, выверяя каждый сантиметр. Каждый раз, когда кусок бетона приземлялся без детонации, внутри разливался секундный прилив облегчения, который тут же сменялся новой волной панического страха. Адреналин выжигал остатки сил. Сколько еще раз ей повезет посреди этого заснеженного минного поля?
Она подобрала острый, обледеневший осколок арматурного перекрытия. Рука дрожала от дикого холода и напряжения. Замах — и кусок железа с сухим шорохом влетел прямо в подозрительный, занесенный свежей снежной крупой бугорок. В то же мгновение зимний воздух разорвало на части.
Это был не тяжелый прилет артиллерии, а резкий, пронзительный, визжащий сухой взрыв противопехотной мины. Осколки с треском взломали наст, подняв в небо фонтан из грязного колотого льда и мерзлой земли. Ударная волна подхватила Лану и наотмашь швырнула в глубокую придорожную канаву. Она почувствовала жгучий порез в боку, тяжелый глухой удар в затылок, и мир перед глазами окончательно растворился в белом шуме. Звук разрыва начисто снес барабанные перепонки, сменившись высокочастотным, вибрирующим в костях звоном. Серый февральский небосвод кружился безумным волчком, смешиваясь с падающим на лицо снегом. Сознание Ланы, измотанное наслоением двух катастроф, окончательно ухнуло в темноту, оставляя её бледным, распластанным телом на дне замерзшей канавы.

***

Лана пришла в себя, полузасыпанная комьями мерзлой земли и грязного колотого льда. В голове стоял невыносимый, вибрирующий звон расколотого колокола, а тело превратилось в сплошной очаг боли. Контузия лишила её контроля над конечностями — онемевшие пальцы не слушались, а сухие спазмы тошноты выворачивали наизнанку пустой желудок. На затылке запекалась липкая кровь. С трудом разомкнув веки, Лана уставилась вверх. Серая пороховая пелена над её головой медленно рассеивалась, и сквозь рваные края туч внезапно проступило пронзительно-голубое, чистое зимнее небо. Точно такое же безразличное, глубокое небо она видела сквозь пробитую взрывом крышу столовой в своем иллюзорном прошлом. Два мира, две её катастрофы и две ипостаси одного мужчины — Игоря из её бреда и Гоши с передовой — окончательно слились в этой ледяной канаве. Любовь и страх смерти сплелись в один узел: она обязана была выжить ради него.
Из полузабытья её выдернул резкий, осязаемый толчок на запястье. Это не было галлюцинацией контуженого мозга — матовый браслет Гоши, заряженный прямо перед его отъездом, глухо и требовательно зажужжал, посылая первый ответный импульс с линии фронта. Лана судорожно сжала пальцы, и в тот же миг прямо над её укрытием раздался нарастающий сухой стрекот винтов. Она инстинктивно замерла, вжавшись в ледяную грязь и притворившись трупом. Прямо над канавой, зависнув как хищная железная стрекоза, замер квадрокоптер. Фронтовая «птичка» сканировала дно траншеи мертвым, холодным объективом камеры. Лана затаила дыхание, превратившись в камень, пока винты беспилотника с электрическим потрескиванием вбивали морозный воздух ей в лицо.
Вечность длилась секунд тридцать. Наконец квадрокоптер качнулся, резко набрал высоту и улетел в сторону промзоны, растворяясь в сером небе. Лана открыла глаза, с трудом сглатывая кровянистую слюну. Суровая реальность СВО, звенящий гул недалекой канонады и пульсирующая рана в боку мгновенно выбили остатки иллюзий о теплой московской спальне и утреннем американо. Сценарий её разбитой головы сбывался здесь и сейчас, но браслет на руке снова коротко, спасительно завибрировал, указывая точное направление. Гоша был жив, и он вызывал её на своей закрытой частоте.

***

Звон в ушах превратился в сплошной гул. Лана ползла на локтях, захлебываясь сухими спазмами тошноты. Пальцы, лишенные чувствительности от лютого февральского мороза, скребли обледеневший наст, оставляя на снегу рваные кровавые полосы — из разорванных барабанных перепонок по шее уже текла теплая липкая струя. Мучительная, выжигающая горло жажда превратила губы в потрескавшуюся глину. Сил больше не было. Не удержавшись, она лицом рухнула вниз — прямо в черную, вязкую, полузамерзшую жижу на дне свежей воронки от снаряда. Ледяная грязь забила ноздри и рот запахом гари и тлена. Разум Ланы сдался, и реальность окончательно лопнула, проваливаясь в глухой психоделический кошмар.
В этой темноте перед ней стоял Гоша. Он был в чистом, нереальном свете — высокий, без единого шрама на лице, с той самой мягкой улыбкой из её редких моментов покоя. На Лане внезапно оказалось легкое белое платье, раны исчезли, а израненные ноги несли её вперед, по гладкому зеркальному льду. Она бежала к нему, но фигура Гоши стремительно отдалялась, уносимая невидимой силой во тьму. Лана пыталась закричать, но горло выдавало лишь беззвучный хрип. Внезапно чья-то ледяная ладонь намертво перехватила её запястье — прямо поверх матового электронного браслета. Лана резко обернулась и оцепенела от ужаса. За её спиной стоял Игорь.
Он выглядел точно так же, как в её последний день в колледже — в строгом костюме, без боевых увечий, но его голубые глаза были полны мертвой, леденящей скорби. Игорь молча швырнул ей под ноги армейский блокнот с надписью «Сценарий», и страницы мгновенно пропитались грязной жижей воронки.
— Как ты могла? — его голос был тихим, но в нем звучал такой ледяной холод, что Лана почувствовала, как по ее венам течет лед. — Как ты могла так быстро забыть обо мне? Променять меня на другого человека?
— Игорь… нет! Это не так! Гоша – это же ты! Ты и есть! Вы – одно! Вы – один человек! — Лана упала на колени, и подол белого платья мгновенно почернел от копоти. Слова застревали в горле, а из глаз хлынули слезы от этой страшной несправедливости.
Игорь медленно покачал головой, его взгляд стал еще холоднее, еще отстраненнее.
— Нет, Лана. Это не так. Я умер. Я погиб. Погиб в тот день, в столовой. Из-за тебя. Я пытался спасти тебя… и погиб. А ты… ты сейчас с другим. С ним. — Он указал рукой в сторону непроглядной тьмы, куда только что ушел Гоша.
— Нет! Неправда! Не говори так! Игорь, я люблю тебя! Я люблю тебя, Гоша! — захлебывалась она рыданиями.
— Я не Гоша! — медленно произнес он и сделал шаг назад, растворяясь в клубах едкого порохового дыма.
Она ползла за ним, скребя ногтями пустоту, но тьма безжалостно поглотила его, оставляя её одну на дне бездонного колодца вины и безумия. Реальность вернулась резким, бьющим током импульсом — парный браслет на её запястье в ледяной канаве снова лихорадочно, спасительно зажужжал.

ГЛАВА 13

Лана приходила в себя мучительно тяжело. Первое обволакивающее тепло быстро сменилось липким ощущением вязкого плена, а веки казались намертво склеенными цементной крошкой. Когда мир вокруг наконец перестал двоиться, она осознала, что лежит на жестком, колючем топчане под низким бревенчатым потолком. В лицо бил спертый, тяжелый воздух, пропитанный запахом сырости, пороховой гари, дизеля и оружейного масла. Стены из утрамбованной земли и неотесанных бревен, тусклый желтый свет одиночной лампы и треск армейской радиостанции в углу не оставляли сомнений — её вытащили из воронки и притащили в действующий прифронтовой блиндаж. Каждая попытка пошевелиться отзывалась пульсирующим ударом в затылок, но Лана упрямо заставила себя повернуть голову.
На грубо сбитом деревянном столе у стены лежал её раскрытый рюкзак. Рядом с ним сиротливо белела страница её собственного блокнота — того самого, куда Марина лихорадочно вписала координаты Гоши. Рука казалась налитой свинцом, матовый браслет на запястье был холодным, а из разорванных перепонок в ушах всё еще доносился глухой, ватный гул. Лана попыталась приподняться, но в этот момент за дощатой перегородкой блиндажа раздались приглушенные мужские голоса. Внутренний инстинкт репортера заставил её замереть. Сквозь треск радиопомех донеслись первые отчетливые обрывки фраз, от которых остатки контузии мгновенно выветрились из головы, уступив место животному, леденящему ужасу.
— …Блокнот… координаты… — прозвучало за перегородкой справа.
— При ней… блокнот… координаты… неизвестно, кто она…
Лана замерла, до боли напрягая слух и пытаясь сквозь ватный гул контузии поймать смысл фраз. Каждое упоминание её блокнота отзывалось глухим ударом в висках.
— …Может, её нужно было связать?.. — прозвучал второй голос, более низкий и грубый.
— …Подожди. Пусть придет в себя, сама объяснит.
— Так ей столько вкололи препаратов, хоть бы не отъехала здесь… — первый голос теперь звучал с отчетливой, зловещей хрипотой.
— Не каркай, за каждый труп столько бумаг заполнять, а это еще и неизвестная…
— Так тем более, раз неизвестная. Прикопаем где-нибудь здесь, столько и делов…
Слово «прикопаем» ворвалось в сознание Ланы как удар ледяного тока. Животный, первобытный страх мгновенно сковал конечности — тело, накачанное армейскими медикаментами, просто отказалось подчиняться.
— …А если искать её кто-то начнет, тогда что?.. — в голосе второго бойца прорезалось заметное беспокойство.
— Скажем, что не видели, не знаем… Кто людей ищет в зоне боевых действий.
Разговор за стеной перешел на тихий, деловой шепот, и Лана больше не могла разобрать ни слова. Радиостанция в углу продолжала монотонно трещать. Реальность СВО обрушилась на неё окончательным приговором: она была одна, на передовой, без документов, для этих измотанных боями мужчин она являлась потенциальной наводчицей, и её жизнь сейчас висела на волоске. Внутренний маятник паники качнулся до предела, но адреналин от услышанного выстрелил в кровь, силой выталкивая её из полуобморочного состояния.
Шепот за дощатой перегородкой резко оборвался. В замкнутом пространстве блиндажа пополз густой, едкий дым дешевых сигарет — этот запах мгновенно выбил Лану из оцепенения, заставив тело судорожно напрячься, а мозг — выдать флешбэк из вымышленного прошлого, где Игорь точно так же молча курил на кухне, пристально глядя на неё сквозь сизые клубы. Но реальность была куда страшнее. Превозмогая пульсирующую боль в затылке, Лана с трудом приподнялась на топчане и уперлась спиной в сырые бревна стены. Прямо перед ней на покосившемся ящике сидел мужчина, чья монументальная фигура в грязном камуфляже казалась частью этого подземелья. Его лицо до самых глаз было плотно замотано темным шарфом, а из узкой щели ткани на неё в упор смотрел леденящий, сканирующий взгляд человека, привыкшего убивать. Несколько секунд они провели в звенящем, смертельно опасном молчании, пока Лана, сжав онемевшие пальцы в кулак и собирая остатки смелости, не выдавила сквозь пересохшие губы хриплый, надломленный вопрос:
— Кто вы?
Мужчина не ответил сразу. Он медленно, с каким-то методичным спокойствием наклонился к столешнице, где лежал её блокнот. Пальцы в плотных тактических перчатках осторожно перевернули несколько страниц. Он листал записи, словно выискивая в них скрытый шифр.
— Это ты кто? — наконец спросил он. Голос был низким, хриплым, прокуренным до предела. Этот мертвый, лишенный эмоций звук заставил Лану внутренне сжаться.
— Меня зовут Лана, — прошептала она, пытаясь удержать дыхание.
— Что ты здесь делаешь? — мужчина поднял голову, и его глаза из прорези маски впились в неё в упор.
— Я приехала сюда с гуманитарной помощью, — ответила Лана, стараясь говорить как можно ровнее.
— Что это за координаты? — он коротко кивнул на раскрытый блокнот.
Внутри всё похолодело. Скрывать правду перед этими людьми в глухом подземном бункере не имело никакого смысла — любая ложь сейчас стоила бы ей жизни.
— Еще раз спрашиваю, — настойчиво, но всё так же ровно повторил мужчина. — Кто ты такая и что ты здесь делаешь?
— Меня зовут Лана Васильева, — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Я приехала сюда с гуманитарной помощью. А эти координаты... я их искала.
В этот момент в помещение вошел еще один боец — шире и массивнее первого, в такой же плотной балаклаве. Он бесшумно встал рядом со столом, ожидая команды.
— С какой стороны ты пришла? — спросил вошедший. Его голос оказался еще более грубым.
— С какой стороны? — Лана растерянно огляделась по сторонам, не понимая вопроса.
— С востока пришла или с запада? — уточнил он, и его взгляд буквально пригвоздил её к топчану.
— Я... я не знаю, — прошептала Лана, чувствуя, как спазм контузии снова давит на горло. — Я не помню... Я приехала с гуманитарной помощью, но как сюда попала, как оказалась здесь... я не знаю. Мне кажется, меня сюда привезли.
Первый мужчина на табуретке снова медленно повернулся к ней:
— Гуманитарная помощь, значит. И ты не знаешь, как сюда попала и откуда пришла. Интересно, — он сделал паузу и коротко кивнул напарнику: — Проверь, не осталось ли следов на входе. Может, машина какая-то была. Или кто-то привез.
Второй боец молча вышел из блиндажа. Лана осталась один на один со своим допросчиком.
— Ты помнишь, что произошло до того, как ты оказалась здесь? — снова спросил он.
— Я помню... дорогу, — Лана закрыла глаза, вытаскивая из памяти обрывки зимнего ада. — Я ехала... кажется, по дороге. Потом... был какой-то взрыв, или удар. Всё стало темно. А потом... я здесь.
Мужчина слушал неподвижно, сканируя каждое движение её лица.
— Гуманитарная помощь, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ты одна приехала?
— Нет, я была с водителем, — Лана лихорадочно цеплялась за факты. — Я разговаривала с мужчинами в поселке, куда привезли гуманитарную помощь. Потом был прилет. Многие погибли. Я испугалась и побежала.
— Побежала? А куда ты побежала?
— Не знаю, я просто бежала, куда глаза глядят.
— Ты знаешь, где ты сейчас?
— Там, где много мин на земле. Одна снова взорвалась, и я упала. А потом был беспилотник, и он жужжал сильно.
— А зачем ты сюда побежала? — спокойно спросил мужчина.
— Я не знаю, — Лана не выдержала, и из глаз предательски хлынули слезы. — Я просто хотела его найти, мне больше ничего не нужно.
— Кого его? — заинтересованно переспросил он.
Лана молча смотрела на него, содрогаясь от беззвучных всхлипов и пытаясь унять внутреннюю дрожь.
— Кого его? — повторил мужчина громче, и в его голосе прорезался металл. — Ты вообще понимаешь, где ты находишься?
— Нет, — прошептала она, стирая грязь со щеки. — Я в плену?
— Откуда ты? — не выдержав, мужчина резко подался вперед и жестко перехватил её за руку. — Говори, кто ты такая и что это за координаты?
— Я же сказала, что меня зовут Лана Васильева. Я из Москвы. Я журналистка. Приехала сюда под видом гуманитарной помощи, чтобы… — Лана неожиданно для себя осеклась, замолкнув на полуслове.
— Чтобы что? — повторил за ней мужчина в маске, не разжимая пальцев.
— Чтобы найти его, — едва слышно прошептала она.
Мужчина молча смотрел на неё, затем медленно опустил взгляд на блокнот, переваривая услышанное. Лана судорожно сглотнула, чувствуя, как сквозь контузию и страх пробивается упрямая, злая решимость: она не отступит, она обязана дойти до Гоши. В этот момент тяжелая дверь блиндажа с грохотом распахнулась. Вернувшийся напарник в балаклаве быстро подошел к первому бойцу и что-то глухо, прерывисто зашептал ему на ухо, кивая в сторону выхода. Тот каменно кивнул, убрал её армейский блокнот в свой разгрузочный жилет и поднялся с табуретки.
— Нам нужно идти, — бросил он Лане из-под маски сухим, не терпящим возражений тоном. — Оставайся здесь. Не двигайся. И главное — ничего не придумывай.
Оба военных быстро вышли, до щелчка заперев за собой тяжелый дощатый засов. Лана осталась в бункере одна. В углу всё так же монотонно потрескивала радиостанция, а сквозь земляной потолок глухими, вибрирующими ударами пробивался далекий гул канонады. Лекарства, вколотые бойцами, постепенно отпускали тело, возвращая ранам жгучую боль, но времени на слабость не было. Оставшись в ловушке без документов и вещей, Лана понимала: её закрытая частота с Гошей на браслете — единственное, что удерживает её на этом свете, и ей нужно во что бы то ни стало выбраться из этой подземной норы.

***

Возвращение мужчины в балаклаве было внезапным. Твердые пальцы перехватили её локоть, заставляя подняться с топчана.
— Ты говоришь, что ты журналистка, — хрипло, с нажимом начал он. — Я слышал, журналисты не только по-русски разговаривать умеют?
— Да. Я говорю на английском и французском, — Лана постаралась заглушить дрожь в голосе.
— Вставай. Задача будет для тебя одна. Сейчас проверим, как ты в институте училась, — отрезал он, жестко выталкивая её из блиндажа наружу. На улице в лицо сразу ударил едкий, ледяной февральский ветер, пахнущий копотью и сырой промерзшей землей. Ноги подкосились, но боец грубо толкнул её вперед, и Лана рухнула на колени прямо в грязный мокрый снег. Перед ней на коленях стоял худощавый, измученный человек. Его глаза были расширены от дикого страха.
— С какой стороны ты пришел, мразь? — рявкнул из-за спины Ланы второй ополченец, Север. Пленный легионер продолжал затравленно молчать. — Переводи, журналистка, шо молчишь?
— Я не знаю, как по-французски слово «мразь», — Лана с трудом оперлась на ладони, пытаясь приподняться.
— А шо знаешь? Какое ругательное слово знаешь, шо б обозвать его?
— «Говно» знаю, как будет. Подойдет такое?
— Ну, шо-то позабористее хотелось, конечно, но раз не знаешь, пусть будет говном тогда. Не господином же его называть.
— Если такой умный, сам переводи, — едко огрызнулась Лана.
— Слышь, ты тут не умничай, а то сидит, «два языка знаю»! — взорвался Север и рванул её за шиворот куртки. — Переводи давай, лондон из зэ кэпитал оф грейтбритан!
— Лондон — столица Великобритании. Так пойдет?
— Слышь ты! Я тебя прямо здесь сейчас порешаю, если будешь умничать!
— Север, хватит, — жестко осадил его первый. — Кто бы она ни была, она женщина, не забывай.
— Ага, женщина. Женщины дома сидят, а не вынюхивают тут всякое, как псины.
Север обиженно сплюнул и отошел, а первый ополченец спокойно кивнул Лане: «Спроси у него, с какой стороны он пришел». Пленный легионер, дрожа от холода, тихо выдавил: «Je viens de l’est».
— Он говорит, что пришел с востока, — Лана перевела, ловя дикий прилив адреналина.
— Сколько их?
«Il y a quatre d'entre nous. Nous sommes une petite patrouille,» — хрипел француз.
— Их четверо. Это небольшая патрульная группа.
— Откуда прибыли?
«Nous sommes partis de la base pr;s de... je ne peux pas le dire».
— Он говорит, что они прибыли из расположения базы, но не может назвать точное место.
— Какое вооружение?
«Nous avons des fusils d'assaut standard et quelques lance-grenades. Rien de tr;s lourd.»
— У них стандартные штурмовые винтовки и несколько гранатометов. Ничего тяжелого.
Допрос длился еще минут десять. Лана механически переводила детали чужого отряда, пока Север не увёл легионера вглубь траншеи, а её не втолкнули обратно в тепло землянки.
Лана сидела у стола, судорожно обхватив ладонями кружку с обжигающим чаем, чтобы унять крупную дрожь. Первый ополченец зашел следом, плотно запер засов и медленно стянул с лица черную балаклаву. Под ней обнаружилось изможденное, покрытое сеткой глубоких морщин лицо кадрового военного. Он устало опустился на табуретку напротив и взглянул на её раскрытый армейский блокнот.
— Я так и знал, — глухо выдохнул он. — Все бабы дуры. Припереться черт знает куда, на самую передовую, за мужиком, который воюет. Ты ведь даже позывного его не знаешь.
Лана подняла на него воспаленные глаза:
— Его зовут Гоша. Он офицер в отставке, работал военкором, а неделю назад его вызвали. Я нашла вот эти координаты, наверное, он сейчас там.
Старик тяжело вздохнул, разглядывая координаты на исписанной странице:
— Нет здесь никакого Гоши, дочка. Забудь это имя. Мужчину, которого ты ищешь по этим координатам, на фронте зовут иначе. Меня, например, зовут Анкор. – Сказал он и показал пальцем на нагрудную нашивку. А у него какой позывной?
—Я не знаю, – прошептала она, опуская голову. - Но я не могу просто так уйти. Я должна найти его.
Мужчина снова вздохнул.
- Ищи. Только помни – здесь никому нельзя верить. И никогда не знаешь, кто перед тобой. Свой или чужой. А если ты одна, то шансов у тебя еще меньше.

***

Лана стояла в блиндаже, прижимаясь спиной к ледяному накату брёвен и медленно делая глотки из железной кружки. Горячий чай обжигал потрескавшиеся губы, но физическая боль была ничем по сравнению с внезапным, яростным толчком на запястье. Матовый ободок браслета зажужжал — сначала коротко, затем длинно, лихорадочно, забившись на руке как живой пульс. Сердце пропустило удар. Он был жив. Не помня себя от вспыхнувшего адреналина, Лана швырнула кружку на доски и выскочила из землянки наружу, в промерзшую февральскую сырость. Разглядев неподалеку Анкора, собиравшего снаряжение, она бросилась к нему и намертво вцепилась в рукав его маскировочной куртки:
— Он жив! Мой браслет вибрирует! Я умоляю вас, помогите мне его найти! Хотите, я прямо здесь на колени встану? Только помогите, возьмите меня с собой! Я стрелять умею, я всё сделаю, чему надо научусь! Мне терять нечего, понимаете? Если я его не найду, я умру!
Анкор резко перехватил её за запястья, силой удерживая на ногах, и его изможденное лицо перекосилось от злости:
— На какие колени? Ты совсем с ума сошла, девка? Встань нормально! Здесь тебе не курсы выживания. Это война, дура, я не собираюсь брать на себя такую ответственность и рисковать людьми. Твои координаты — это точка сбора штурмовиков, их сектор. Как ты его там искать собралась? Мы его даже по рации сейчас не вызовем, там связь глушат!
— Разрешите мне идти с вами! Вы же свои! Я знаю, что найду его, сама судьба меня ведет!
Анкор тяжело, грязно выругался сквозь зубы, глядя на её разбитые, окровавленные пальцы, судорожно сжимающие сенсор браслета. Ситуация была патовой, но её дикая, маниакальная решимость окончательно сломала его кадровое хладнокровие.
— Вот же упрямая баба... — выдохнул он, отворачиваясь к рации. — Марш в блиндаж. Быстро. Я что-нибудь придумаю.

ГЛАВА 14

За пару недель Лана потеряла счет времени. Московская журналистка на автомате рвала зубами бинты, мешала кашу на горелке и таскала цинки. Пальцы въелись в копоть. Навык считывать людей обострился: она ловила чужой страх за секунду до глупой шутки бойца. В блиндаже под тремя накатами — полумрак, тусклая лампа и сырая глина с пороховым нагаром. Война въелась в кожу.
Анкор сразу отгородил ей нары дырявым одеялом: «Баб здесь нет. Делай что скажу, если хочешь выжить».
Жесткий график держал всю цепь: подъем в ледяной темноте, банка тушенки на троих, чистка оружия, бесконечное ожидание и вспышки адреналина. По вечерам у буржуйки бойцы курили и короткими рваными фразами заговаривали о доме, тут же резко умолкая, чтобы не провалиться в тоску.
— Помню, как жинка моя, красивая баба, жопа с эту печь, — вспоминал один из мужчин с позывным Анадырь, — как зайдет ко мне в гараж с фразой «Давай я помогу тебе здесь порядок навести», это означало, что сейчас все, по ее мнению, «лишнее» выбрасывать начнет. Я как заведенный давай орать на нее, а она не слушает, уже все в мешок мусорный складывает. — Он замолчал и сделал несколько глотков сладкого чая. — А сейчас думаю, вот дурак был, она же мне помочь хотела.
— Да, я тоже вспоминаю, как со своей ругался, а время прошло, столько смерти здесь увидел, думаю, еще бы хоть разок ее увидеть, обнять. Не знаю, смогу ли. — Хриплым голосом отозвался Моряк, невысокого роста худощавый мужчина лет 35.
— Мужики, что вы раскисли, — произнес ободряюще Анкор, — увидите и еще не раз. Вернетесь и снова будете ругаться со своими и воевать, только уже под мирным небом.
Иногда тишину резали черным юмором — спасением от стресса.
— Слышали, сегодня вечером дискотека открываться будет? — Интригующе сказал один из мужчин бойцу с позывным Слива.
— Ты про что? — С недоумением спросил боец, натягивая наушники.
— Про то, что противник сегодня ночью нам свою музыку включит! — Смеялся приятель, получая в ответ лишь молчаливый, но многозначительный взгляд.
Грубые шутки держали их, чтобы не превратиться в роботов. Ей дали позывной — «Гоша». Дикая история о девчонке, приехавшей в ад искать мужика, расползлась мигом. Над ней посмеивались, но Лана вцепилась в позывной как в оберег.
Рысь держался ближе всех. Молча совал то сухарь, то глоток воды, а иногда — мятную конфету.
— Гошан, ты держись, — говорил он, протягивая ей какой-нибудь предмет, который мог бы ей пригодиться. — Мы тут все свои. Понимаем, каково тебе. Ищем, если можем. Но знаешь… тут все так запутанно. Любой человек может оказаться где угодно, и не всегда к лучшему.
В людях не было пафоса, только звериный инстинкт. Когда по блиндажу прицельно засадила артиллерия, Рысь снес её с ног, затащил под накат и накрыл собой. В лицо летела глина, уши закладывало.
— Хлопай ресницами и взлетай! — Закричал он. — На тот свет собралась? А как же твой возлюбленный? Значит не дождалась что ли? — Сказал он потом, когда все стихло, и его голос дрожал не только от пережитого, но и от чего-то еще.
Здесь делились последним. Чтобы не быть балластом, Лана взялась за оружие. Пальцы освоили холод металла, она научилась собирать автомат вслепую.
Будни резали нервы: ледяной воздух, быстрый паек, изнурительные переходы. Деревни впереди встречали обгоревшими развалинами, как после тяжелого пожара. По вечерам делили крохи еды и спорили о тактике.
— Надо было раньше наступать, — говорил Анкор, — и накрыть их там, как куропаток.
— Да куда раньше, — возражал Медведь, бывалый боец с обветренным лицом. — Мы взяли деревню без единой потери. Что может быть лучше?
Суровый Анкор лично таскал её на полигон среди окопов и обломков.
— Смотри сюда, Гоша, — говорил он, указывая на автомат. — Это не игрушка. Это твой лучший друг и твое самое страшное оружие. Обращайся с ним с уважением. Он твое продолжение. Ты — это автомат, а автомат — это ты. Вот так. Плавное движение. — Направляя ствол, сказал он и взял ее руку в свою. — Не дергай. Не торопись. Выстрел должен быть точным. Не трать попросту патроны.
Лана перестраховывалась, затягивая паузу перед спуском.
— Ну что ты, Гоша, как будто девку по одному месту гладишь! — Кричал Анкор, когда она медленно целилась. — Давай быстрее! Или ты хочешь, чтобы они тебя первыми заметили?
— Какую девку!? Я вам не из этих! — Возмутилась Лана.
— Прости, забыл, ты же сама девка! — Засмеялся Анкор. — Не дай себя обнаружить. Щелчок. Сняла. Щелчок. Еще сняла. Уходи. Ретируйся. Не тушуйся.
— Я не хочу ошибиться! — Возражала Лана, чувствуя, как нарастает ее собственное раздражение.
— Ошибешься — грузом 200 домой отправишься! — Рявкал он. — Снайпер — это не тот, кто стреляет много, а тот, кто стреляет точно. И самый тяжелый психологический момент — это осознавать, что от твоего выстрела голова разлетится как арбуз. Это не по бутылкам стрелять, Гоша. Это жизнь и смерть.
Днем Лана продолжала скрытую работу. Телефон стал тайным оружием. Пока никто не видел, она делала короткие, выверенные кадры. По ночам через редкий спутниковый интернет сливала улов в Москву оператору Кириллу.
«Лана, твои кадры – это золото», – писал он ей в ответ. «Я вчера смонтировал сюжет про вашу столовую. Там, где ты снимала, как они картошку чистят. Получилось так… живо. Как будто сам там сидишь. И твой спокойный закадровый голос, это все так по-житейски. Люди смотрят, плачут, звонят. Говорят, что это самое честное, что они видели».
Бойцы замечали камеру, но не мешали.
— Что ты там снимаешь, Гоша? — Спрашивал один, с любопытством глядя на экран.
— Да так, обстановку… — уклончиво отвечала Лана.
— Фотографируешь на память? — Уточнял другой, с легкой иронией.
— Можно и так сказать, — соглашалась она.
— Снимай, снимай все. Может, потом кто-то поймет, как это все было на самом деле. А не вот эти вот… парады помпезные, которые по телевизору показывают. — Сказал Медведь, тяжело вздыхая.
Как-то раз Лана фиксировала разрушенный детский сад — выпотрошенные стены, разбитые окна, брошенные игрушки. К ней сзади бесшумно подошел Анкор. Посмотрел на экран и тихо сказал:
— Это… это важно, что ты снимаешь. Потому что мы… мы же не только воюем. Мы еще и живем тут. Понимаешь? Живем.
Эти слова Анкора пробили его суровую броню. Кирилл из Москвы слал правки вдогонку: «Лана, этот взгляд бойца… Это целая история. Нужно больше таких крупных планов. Или вот этот момент, когда они смеются… Это так ценно. Продолжай снимать именно такое».
Лана, улыбаясь, закрыла глаза, и тут же перед ней предстал Виктор Александрович Петров из холдинга «Медиа-Групп»: «...Вас, кажется, в кулуарах зовут "Гошей"?» Она судорожно открыла глаза. Провела пальцами по своей нашивке. Холодный пот пробил Лану.
«Зовут Гошей?»

***

В наступательном тумане небо сливалось с землей. Лана вместе с отрядом шла вперед сквозь хаос выстрелов, криков и гула гранат. Адреналин пульсировал в венах. Полуразрушенный дом с выбитыми окнами и зияющими ранами от снарядов.
Она между грубой стеной и ржавым холодильником, рванула с себя куртку, быстро натянула грязные, пыльные маскировочные тряпки. Сжалась у разбитого окна, поджав колени. Винтовку в руки. Тень. Точный выстрел. Прицел скользнул по пустой улице. Сквозь пыльное стекло — силуэт на той стороне. Лана зафиксировала цель.
Я узнал, что у меня есть огромная семья! — тихо прошептала она, сбивая дрожь в пальцах. — И тропинка, и лесок, в поле — каждый колосок!
Дыхание замерло. Палец на спусковом крючке. Время встало. Задержка воздуха.
«Щелк». Сняла.
Речка, небо голубое — это все мое, родное, — сердце било в перепонки. Снова задержка.
«Щелк». Сняла.
Ком в горле. Хриплый шепот:
Это Родина моя! Всех люблю на свете я!
«Щелк». Сняла.
Метко, без промаха. Выстрелы звучали как рычание. «Только в голову, чтобы наверняка» — как учил Анкор. Тела падали на землю. Пора менять позицию. Лана резко развернулась, чтобы отойти, но замерла.
В тени стоял ребенок. Грязный, шапка набекрень, янтарные глаза жгли факелами. Взгляд удивительно глубокий. Реальность ударила ледяным душем. В этом аду не было обычных детей. Были только бойцы.
Из рук мальчика выскользнула граната. Покатилась прямо к ее ногам с глухим, леденящим звуком, она одпрыгнула на неровном полу.
Секунды растянулись. Ужасный флешбэк из столовой с Игорем прошил мозг — граната на полу, панический крик: «Уходи!». Кровь отхлынула от лица. Тиканье в ушах отсчитывало финал. Мальчик замер в беззвучном крике.
Лана рванула в сторону окна. На ходу пальцы инстинктивно впились в дверь старого холодильника, она дёрнула её на себя, пытаясь закрыться как щитом.
Взрыв.
Чудовищный удар детонировал под ногами. Направленная взрывная волна впечаталась в металл, и Лана вместе с металлической дверью плашмя вылетела сквозь оконный проем, спиной вперед. Воздух выбило из легких. Свободное падение, глухой удар о ледяную землю, и сознание мгновенно погасло.
В этой глубокой отключке не было мыслей и звуков. Только хаотичные, слепые блики. Контуженный мозг фиксировал рваные вспышки света сквозь сомкнутые веки — точечные удары белого и серого на дне абсолютной темноты. И где-то на самом краю этого беспамятства пульсировало единственное, судорожное желание — прорваться сквозь морок и увидеть чистое, бездонное голубое небо, залитое солнечным светом.

***

Звенящая, оглушающая пустота. Лана всплывала из темноты медленно, через силу. Тело казалось чужим, разбитым на осколки.
Каждый вдох — через пресловутый невидимый пресс. Пыль забила горло, вызывая слабый, сухой кашель. Дико хотелось пить. Череп трещал от внутреннего давления при малейшем кивке.
Она повернула голову на миллиметр. Полумрак блиндажа, серость, привычный запах глины и солярки. Сколько прошло? Время обнулилось. Лана приподнялась на локтях — мир тут же качнулся, перед глазами поплыли черные точки. Замерев, она попыталась поднять левую руку. Рука не подчинялась. Она просто висела плетью. Накатила липкая паника.
— Нет… — выдохнула она чужим, хриплым голосом.
Рядом сидел изможденный Анкор. В его глазах горело бешеное облегчение.
— Гоша!.. Ты очнулась! Слава Богу!
— Анкор… — снова выдохнула она, дезориентированная в пространстве.
— В рубашке родилась. — Анкор устало улыбнулся. — Я уж думал, все, потерял своего бойца.
— Что произошло? — превозмогая боль, выдавила Лана.
— Дверь от старого советского холодильника для тебя щитом стала. Ты вместе с ней вылетела из дома.
— Какого холодильника?
— Видимо, рядом с тобой в доме был холодильник.
— Я не помню. — Лана моргнула. Лететь на двери холодильника? Это было слишком абсурдно. — Пацаненок стоял, у меня за спиной, граната, а потом темнота. Что со мной?
Анкор помрачнел:
— Потеряла сознание от удара. Когда граната взорвалась… Мы нашли тебя без сознания. Ты была… я думал, все. Пытался привести тебя в чувства, брызгал водой, кричал, но… бесполезно. Ты как будто совсем отключилась от мира. Мы уже готовились отправлять тебя грузом 300. Думали, если выживешь, то только в госпиталь, и то… шансов мало. Но знаешь… Как только я сказал про «груз 300», ты… ты вдруг схватила меня за рукав. Так крепко, как только могла. И сквозь зубы, совсем непроизвольно, сказала…
Анкор наклонился ближе, понизив голос:
— Ты сказала: «Латайте здесь, я без Гоши не вернусь!»
Лана уставилась на него. Имя «Гоша» мгновенно пробило туман в голове. Она не помнила взрыва и холодильника, но эти слова из бреда казались железным фактом.
— Я… я не помню, — прошептала она с нарастающей решимостью. И снова попыталась дернуть левой рукой. Бесполезно. — Не могу. Я ее не чувствую.
Анкор профессионально ощупал ее плечо и шею. Его пальцы двигались уверенно.
— Спокойно, Гоша. Это не перелом. И, кажется, не нервное повреждение. Похоже, она просто… вывихнута. Очень сильно. Вылетела из сустава.
Лана замерла от ужаса. Будто удар тока — в голове взорвался старый флешбэк.
Разрушенная столовая. Рука точно так же висит плетью. Смелый студент перекидывает через плечо трофейный автомат и вправляет ей сустав перед.
Холодный пот выступил на лбу. Мозг лихорадочно закоротило между прошлым и настоящим. Те же ощущения. Тот же парализующий страх. Та же рука и та же граната.
— Терпи, — скомандовал Анкор, заметив ее взгляд.
Он жестко перехватил сустав и резко рванул руку на себя.
Сознание Ланы тускнело на глазах. Она не успела даже крикнуть — мир снова схлопнулся в абсолютную тьму.

ГЛАВА 15

Затхлый воздух, запах свинца, гари и крови. Дышать полной грудью Лана отвыкла. Тонкое одеяло не спасало от промозглой сырости, пробивающей стены блиндажа. Тело ломило от слабости.
Она скользнула взглядом по левой руке, задев тусклую деталь в полумраке. Браслет. Ее последний подарок Гоше. Пальцы сжали кожаный ремешок, и слезы хлынули с новой силой.
— Прости… — прошептала она в звенящую тишину. — я не смогла…
Браслет вдруг коротко, едва ощутимо завибрировал. Сбой? Остаточный импульс догорающего аккумулятора? Сердце Ланы сжалось от дикой боли. Она прижала металл к груди и зажмурилась.
Шорох, скрип шагов. Лана резко открыла глаза. Из темноты вырос силуэт Анкора. На суровом лице — усталая гримаса.
— Вижу, пошла на поправку, раз дала волю эмоциям. Как рука?
Лана, превозмогая боль в плече, сбросила ноги с койки и попыталась сесть.
— Нормально. Автомат держать смогу.
— Забудь, — отрезал Анкор.
— Дай оружие, я покажу!
— Об этом не может быть и речи.
— Ладно, поднимемся наверх, — Лана упрямо рванула корпус вверх, пытаясь удержать равновесие. — Кто в блиндаже автоматом играет?
— Сегодня тебя заберут, — осадил её командир. — Тыл, госпиталь. Я не полезу под трибунал из-за гражданской.
Слова ударили наотмашь. Лана качнулась, цепляясь пальцами за воздух.
— Я не поеду. Могу воевать. Готова. Ты не имеешь права! Анкор, я нужна здесь!
— Кому? — глухо спросил он.
— Как — кому?! — сорвалась на сип Лана.
— Ты даже не знаешь, жив он или нет! — Анкор резко шагнул вперед, мертвой хваткой вцепился в её плечи и выкрикнул в лицо: — А ты жива! Слышишь? Должна жить!
— Зачем, если его нет? — прошептала она.
Анкор разжал пальцы, опустошенно опустился на табурет.
— Не знаю. Но брать грех на душу не буду. Ты ранена, тебя лечить надо. Ты не боец.
Тишина заколотила в ушах. Лана смотрела на него сквозь слезы, он упорно не поднимал глаз.
— Пойми, — заговорил он тише. — Сегодня идем в наступление. Будем брать противника в котел, соединяться с соседним батальоном. Пекло. Я не потащу тебя туда. Риск запредельный.
— Я справлюсь! Я не трусиха, ты же знаешь! Не подведу, оставь меня, пожалуйста!
— Гоша! — Анкор поднялся, его движения казались свинцовыми. — Не обсуждается. Это приказ. Мы уходим. Через час за тобой приедут, я всё согласовал.
Он развернулся к выходу, уходя в серый полумрак.
— Не уходи… — прохрипела Лана в пустоту. — Пожалуйста…
Анкор медленно обернулся в тусклом проеме. Лицо — серое, в глубоких складках, но губы дернулись в странной, выстраданной улыбке. Он вскинул руку для прощального взмаха, но замер. Жест повис в воздухе ломаной линией. Так и не договорив, командир шагнул в темноту. Блиндаж накрыло глухой, ватной тишиной.
Лана упала затылком на тонкую подушку. Из легких вырвался рваный выдох. Внутри выгорело всё. Она понимала: это конец. Больше не будет его хриплого мата, не будет полигона и тяжелой ладони на ее плече.
Война перестала быть картинкой из телевизора. Она пахла соляркой, гниющим деревом и запекшейся кровью на рукаве. Лана закрыла глаза, но мозг отказывался тормозить. Перед веками замелькали чужие, размытые лица: мирные люди, трупы в воронках, пацаненок с янтарными глазами и гранатой. И другие — те, в кого она только что целилась через пыльное стекло. Такие же мужики. Чьи-то сыновья, у которых дома остались матери. По ним тоже будут выть бабы в пустых квартирах.
Пальцы Ланы судорожно сжали холодный ободок браслета. В памяти вспыхнул Гоша в залитой солнцем московской спальне. Его удивленный взгляд, когда она застегнула на его запястье этот чертов ремешок. Прибор, созданный соединять людей на расстоянии, теперь просто давил на кожу мертвым куском пластика. Слезы текли в уши, размывая контуры реальности. Сырой накат бревен над головой казался крышкой гроба. Лана лежала под тонким армейским одеялом, чувствуя, как на сердце оседает тяжелый, удушливый пепел, сквозь который невозможно дышать.
Превозмогая прошивающую тело боль, Лана поднялась с койки. Стены блиндажа будто сжимались, воздух стал удушливым. Натяг нервов достиг предела.
Она схватила свой грязный рюкзак — символ капитуляции. Пальцы дрожали. Первым на дно полетел потрепанный свитер, пропахший гарью. Следом — смятое фото Гоши. Лана бережно коснулась его лица и заставила себя переключиться: слез больше нет, только сухой расчет. Туда же отправились фляга, запасные бинты и сухари. Быт войны, уложенный как погребальный инвентарь её прошлой жизни.
Она перевела взгляд на запястье. На браслете лихорадочно мигал красный диод — заряд падал до нуля.
— Батарейка села, — выдохнула Лана в пустоту, поднося пластик к губам. — Но моя любовь всё так же сильна. И так же разрушительна.
Она рванула кожаный ремешок, будто отдирая его с мясом. Сняла. С силой вжала браслет в подушку, оставляя здесь последнюю нить, связывавшую её с иллюзией. Всё. Прошлое отрезано.
В этот секундный момент тишины снаружи грохнули тяжелые, прицельные шаги. Дверь блиндажа резко распахнулась.
— Готова? — швырнул в полумрак хмурый голос, возвращая её в пугающую реальность.
Лана вытерла слезы, выпрямилась сквозь боль и закинула рюкзак на плечо. Прихрамывая, она пошла на выход. Шаг навстречу неизвестности.
У дверей ждал боец. Высокий, мощный силуэт в камуфляже. Берцы в грязи, массивные наколенники, бронежилет. Фигура казалась гранитной скалой. Лицо полностью скрывала черная балаклава. Он протянул руку в тактической перчатке.
— Готова? — повторил он.
Взгляд Ланы упал на его шеврон. Позывной: «Биг».
Три буквы ударили под дых. Мозг мгновенно швырнул её назад, в Москву. Кухня, вино, смех подруги Тани. И она, Лана, в шутку называющая своего таинственного голубоглазого возлюбленного «Мистером Бигом». Неужели это он? Тот, ради кого она сбежала в этот ад?
Сердце заколотило в ребра, мир вокруг поплыл. Лана удержала равновесие и, как в замедленной съемке, вложила свою дрожащую ладонь в его перчатку.
Боец сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Склонился к ней. Сквозь прорези балаклавы Лана увидела его глаза. Цвет неба. Бездонная, чистая синева — та самая, сводившая ее с ума.
— Гоша?.. — выдохнула она, и этот сип весил больше целого мира.
Слезы хлынули потоком, обжигая щеки. Лана рухнула вперед, прижавшись к его бронежилету всем телом. Боец перехватил её, намертво зажимая в тиски сильных рук. От него пахло порохом, соляркой и чем-то до боли родным.
— Скажи, что это не сон, — рыдала она ему в плечо. — Скажи, что ты настоящий. Что ты не исчезнешь.
Его хватка стала еще жестче. Он замер на секунду, собираясь с силами, а затем глухо, глубоко ответил прямо ей в макушку:
— Это я. Настоящий. И я никуда не исчезну.
Его слова звучали убедительно. Лана подняла голову, вглядываясь в прорези балаклавы. В голубых глазах читалась та же нежность, смешанная с пережитой болью.
— Я искала тебя, — прошептала она, чувствуя, как возвращаются силы. — Везде искала. Думала, потеряла навсегда.
Он молча сжал её сильнее. Лана осторожно коснулась его лица через плотную ткань, пытаясь угадать пальцами контуры улыбки.
— Ты не исчезнешь?
— Нет.
Лана удивленно отстранилась. Мозг лихорадочно искал подвох:
— Но как? Откуда ты знал, что я здесь?
— Мой позывной всегда был «Гоша», — ответил он. — В этот раз мне приказали сменить его. Я выбрал «Биг». И вдруг по рациям пошли сведения: на передовой работает военкор с позывным «Гоша». Я сразу понял, что моя упрямая любовь где-то здесь.
Лана судорожно закивала. Логика сошлась, безумная реальность обретала смысл.
— Когда узнал, что тебя ранили, перехватил заявку на эвакуацию у смежников. Сказал, что заберу сам.
— Анкор говорил, что за мной приедут... но я не думала, что это ты.
— Как видишь. Мой батальон ушел на штурм, а я рванул сюда. Отвезу тебя в безопасность.
— Ущипни меня! — лихорадочно прошептала Лана, вцепляясь в его разгрузку. — Ущипни, я должна знать, что это не бред!
— Не буду. Хватит с тебя боли. Надо уходить.
Они вышли наружу. Морозный воздух ворвался в легкие после душного блиндажа. «Биг» крепко тащил её за руку сквозь ледяную серую кашу. Страх и боль отступали перед этим бешеным приливом тепла.
Впереди стояла машина — грязный армейский внедорожник. Всё закончилось. Он рядом. Рюкзак на плече теперь казался невесомым. «Биг» прыгнул за руль, завел двигатель. Лана на ходу рванула заднюю дверь, швырнула вещи на сиденье. Пальцы уже легли на ручку передней двери, чтобы сесть рядом, но в долю секунды мозг пробила ледяная вспышка.
Браслет.
Электронный браслет Гоши остался лежать на подушке в темном блиндаже. Часть её сердца, которую она сама только что отрезала.
— Подожди! — крик вырвался из груди, перекрывая гул мотора. — Подожди меня! Я быстро!
Не дожидаясь ответа, она рванула обратно. Сердце выбивало чечетку в горле. Влетела в блиндаж, сдернула с подушки холодный пластик браслета и бросилась наружу.
В секунду, когда её нога коснулась порога, мир разорвало.
Оглушительный грохот. Ударная волна от прилета беспилотника впечаталась в машину. Лану отшвырнуло в сторону. Вспышка, искры, фонтан ледяной грязи и рев плавящегося металла. Внедорожник превратился в полыхающий костер. Гоша остался там, внутри этого ада.
Лана лежала в грязи, оглушенная звоном в ушах. Из горла вместо крика шел только сип. Пахло пороховой гарью и закипающей кровью. Она инстинктивно вскинула голову, силясь подняться хотя бы на колени.
Среди деревьев, у самого края дымовой завесы, стоял силуэт.
— Анкор!.. — захрипела Лана, пытаясь ползти к нему.
Мужчина медленно шагнул из тени на свет пожарища. Сдернул с лица черную балаклаву.
Лана оцепенела. Холод прошил позвоночник до самых пят. Это был не Анкор. Под армейской шапкой на нее смотрело бледное, исхудавшее лицо того самого студента-четверокурсника. Обиженный сталкер из её воспоминаний о колледже. Его янтарные глаза горели безумным, мертвым блеском. Сталкер медленно поднял автомат.
Сухой, резкий выстрел.
Пуля сбила Лану обратно в грязь. Живот обожгло жидким железом. Кровь толчками хлынула на землю. Лана перевернулась на спину, судорожно глотая воздух.
Маньяк стоял над ней, не шевелясь. В его бездушных глазах не было ни капли жалости. Контуры дыма и огня начали смазываться, превращаясь в густые черные точки. Лана слабела с каждым ударом сердца.
В руке она всё еще сжимала браслет. Лампочка на нем мигнула в последний раз и погасла. Батарейка села.

ГЛАВА 16

Асфальт. Холодный, жесткий, незнакомый. Лана пришла в себя, ощущая его прижатой щекой. Голава гудела, уши закладывал оглушительный шум — какофония разбитого стекла и диких человеческих криков. Расплываясь, перед глазами мелькал разбитый объектив камеры. Треснувшее стекло отражало хаос вокруг.
Лана дернулась, но тело не слушалось, каждая кость ныла. Вокруг бушевал митинг. Топот ног, рев, обрывки панических фраз. Где она? Что произошло? Последнее, что помнил мозг — Гоша, его глаза, а затем взрыв беспилотника, Анкор, выстрел маньяка и тепло разливающейся крови.
Резкий рывок. Кто-то намертво схватил её за руку и силой потащил вверх, заставляя встать. Кирилл. Он смотрел на неё сквозь круглые очки испуганным, безумным взглядом.
— Вставай! — крикнул он, перекрывая гул. — Быстро! Нам нужно уходить!
Лана подчинилась, опираясь на его плечо. Мир плыл размытыми пятнами. Кирилл перехватил разбитую камеру и потащил её за собой. Они лавировали в толпе, уворачиваясь от летящих сверху обломков. Рев водометов усилился.
— Сюда! — Кирилл резко свернул, затаскивая её за импровизированную деревянную сцену. Это укрытие отсекло от них безжалостные струи воды и беснующуюся толпу.
Они замерли, пытаясь отдышаться. Лана дрожала, прижавшись к его куртке. Взгляд с трудом сфокусировался на его вспотевшем лице, но она смотрела сквозь него, в пустоту.
— Кирилл… — прошептала она. — Что… что происходит?
— Что происходит? — удивленно спросил он, рассматривая камеру. — Происходит то, что мы сюда приехали, хотя должны были бы быть совершенно в другом месте. Валерий Семенович порвет нас на британский флаг, когда увидит, что с кадавер-камерой.
— Валерий Семенович… — Лана лихорадочно собирала реальность по кускам. — А где Гоша?
— Какой Гоша? — не отрываясь от обломков техники, переспросил оператор.
— Как какой? Наш главный редактор.
— Гоша? Ну не знаю, я привык называть его Игорь Юрьевич.
— Почему Юрьевич? Он же Николаевич.
— Не знаю, с утра был Юрьевич, может спустя полдня он отчество поменял, — нетерпеливо буркнул Кирилл и сорвал защитную пленку с объектива. — Теперь она точно уже ничего не защитит, все паутиной пошло!
— Ничего не понимаю... а куда делся Гоша?
— Лан, какой Гоша? Ты сильно головой ударилась, что забыла, как родного отца зовут?
— Отца? — выдохнула Лана. В мозгу со свистом вспыхнул образ родителя.
— Лан, ты чего? Главный редактор у нас Васильев Игорь Юрьевич, твой отец, — Кирилл уставился на неё в упор. — Поэтому тебе точно бояться нечего, а вот меня за такой сумасбродный поступок точно на улицу выгонят.
— Не выгонят, — обреченно ответила Лана, — я скажу, что это все по моей инициативе произошло. Что это я тебя принудила сюда приехать.
— Точно, а я собачка, без права голоса, побежал за тобой не раздумывая. Вот это поворот, — вздохнул Кирилл, — а у меня ипотека, как я теперь за нее платить буду?
Удары водометов и треск щитов продолжались снаружи. Сознание возвращалось к Лане вместе с леденящей растерянностью. Кирилл почувствовал её дрожь и прижал сильнее.
— Ты в порядке? — тише спросил он. — Ты ранена?
Лана покачала головой:
— Я… я не знаю. Я ничего не помню. Что случилось?
Он зыркнул в сторону бушующей площади.
— Митинг вышел из-под контроля. Из мирного перешел в противостояние между митингующими и полицией. Силовики начали разгонять. Я увидел, как тебя сбило волной. Ты упала. Я боялся, что тебя затопчут. Схватил тебя и потащил сюда.
— Я снова его потеряла, — прошептала она.
— Что ты потеряла? Кошелек? — спросил Кирилл. — Если ты об этом беспокоишься, то все документы в машине остались. Точно! Микрофон! Ланка, ты микрофон потеряла. В последний раз, когда я тебя видел, ты в руках микрофон держала. Вот это да, и камеру сломали, и микрофон потеряли. Меня точно уволят, об этом даже думать не нужно. Надежда ушла не попрощавшись. — Оператор достал из кармана пачку сигарет.
— Ты куришь? — изумилась Лана.
— Нет! — отрезал он, затягиваясь. — Это ты куришь. Твои сигареты. Будешь?
— Нет. Я бросила, — Лана опустила глаза, вспоминая выжженную СВО, блиндаж, Анкора и Минск. Миры, где её никогда не было.
— Когда успела? До того, как мы здесь оказались, ты курила. Прошло всего минут 15.
— 15 минут… — Лана ушла в себя. — Четверть часа, а будто вся жизнь, которой я так дорожила.
— Слушай, давай я тебя в больницу отвезу? Мне кажется, ты головой сильно ударилась. То ты отчество отца забыла, теперь говоришь о какой-то жизни. Сейчас нужно думать, что мы Валерию Семеновичу говорить будем.
— Правду.
— Какую правду?
— Самую обычную. — Лана медленно поднялась на ноги, отлепляясь от деревянной сцены. — Пойдем. Нам в редакцию нужно. Нужно обо всем рассказать.
Шум города за окнами машины казался глухим, далеким. Лане было плевать на внешний мир. Мысли уносили её назад, в ту реальность, которую она пыталась удержать. Осознание накрыло жестко: глаза Гоши, его ласковый взгляд в блиндаже, безумная гонка за браслетом — всё это было лишь игрой воображения. Иллюзия, созданная из отчаяния.
Лицо Гоши мелькало перед глазами. Его взгляд там, под накатом бревен, когда она верила в чудо. А потом — удар беспилотника. Холодный Анкор. Выстрел. Ощущение уходящей жизни. И это не было сном. Это было реальностью. Каждое найденное мгновение с ним оказывалось лишь отсрочкой перед новым, еще более жестоким расставанием. Судьба издевалась, подбрасывая его, чтобы отнять с новой силой.
Внедорожник затормозил. Городской гул вернулся, навязчивый и резкий. Они приехали к телецентру. Кирилл, бледный и напряженный, помог ей выйти. Лана шла за ним в тумане.
Кабинет Валерия Семеновича встретил их криком. Начальник орал от ярости, Кирилл пытался оправдываться, но Лана не слышала. Она стояла посреди комнаты в грязном, разорванном костюме, с прилипшими к лицу мокрыми волосами. Тело было здесь, а сознание — там, где она потеряла Гошу.
— Ты опять всё испортила, Лана! — визжал Валерий Семенович, багровея. — Понимаешь, что натворила? Если бы не моё уважение к Игорю Юрьевичу, я бы давно тебя выкинул отсюда как ссаный матрас!
Лана молчала. Слова казались пустыми. Что ответить? Что она потеряла человека, которого выдумала? Что мир обернулся кошмаром? Никто бы не понял.
— Валерий Семенович, не надо так, она хороший специалист, — защищал её Кирилл. — Тем более она сильно пострадала. Если бы не я, её бы затоптали. Она до сих пор в шоке, сильно ударилась головой, она ранена!
— Ранена? В шоке? — Начальник презрительно расхохотался. — Она была там, где её быть не должно! Рисковала всем! И ради чего? Ради чего вся эта история?
Лана опустила глаза. Внутри была пустота. Она больше не увидит Гошу — это осознание резало без ножа. Каждое воспоминание теперь казалось издевкой.
Она молча вышла из редакции, проигнорировав вопли начальника и попытки Кирилла её остановить. Просто шла, пока не оказалась на улице. Села на скамейку, чувствуя, как вечерний холод пробивает тонкую ткань одежды.
На автомате достала из сумочки пачку сигарет. Пальцы ходили ходуном. Щелчок зажигалки, короткий огонек осветил лицо. Глубокая затяжка пробила на кашель. Лана выпускала дым, словно пыталась вытолкнуть из легких всю боль, потерю и воспоминания о передовой. Сигарета тлела в пальцах. Вокруг кипел шумный город, но её мир остановился. Ей предстояло учиться жить с этой дырой внутри. Без Гоши. Без той части себя, которая умерла вместе с ним. Последняя затяжка. Окурок полетел на асфальт, Лана жестко раздавила его подошвой.
Она поднялась со скамейки, хрупкое тело трясло от холода. Сделала шаг, собираясь раствориться в толпе, но чья-то рука мягко, но настойчиво перехватила её запястье.
Она резко обернулась. Перед ней стоял тот самый парень. Голубоглазый ОМОНовец Айрат, который помогал ей на площади. Удивление смешалось с диким предчувствием.
— Ты... — её голос дрогнул. — Имя с ошибкой? — вспомнила она, как подшучивала над ним у подъезда.
Парень печально рассмеялся:
— Нет, Лана. В моем имени никогда не было ошибки. И оно не относится к названию горы. — Он замер, впиваясь в неё голубыми глазами. — Посиди со мной. Пожалуйста.
Это прозвучало как приказ. Охваченная подсознательным ужасом, Лана медленно опустилась обратно на скамейку. Тело подчинилось чужой воле. Реальность вокруг трещала по швам.
Они молчали. Лану пробирала крупная дрожь — теперь не от холода, а от ощущения полной, пугающей неправильности происходящего.
Вдруг парень негромко произнес:
— Чувствовать себя счастливым и быть — это две разные вещи. Ведь чувствовать — это еще не значит быть.
Слова прошили её насквозь, как удар тока.
— Откуда ты знаешь? — прошептала она, задыхаясь от страха. — Откуда ты можешь знать, что однажды сказал мне Гоша?!
Она резко повернулась к нему, чтобы вцепиться в плечи и найти ответ в его глазах. Но рядом сидел не молодой парень.
На скамейке находился пожилой мужчина — с седой бородой, изрезанным морщинами лицом и теми же бездонными голубыми глазами, полными мудрости и усталости. Тот самый старик из её кошмара в подъезде.
Лана отшатнулась, сердце забилось в ребра:
— Где… где тот, кто здесь только что сидел? Тот парень… молодой… с голубыми глазами…
Старик едва заметно, загадочно улыбнулся:
— А кто здесь сидел? Здесь сидела только ты.
Голова Ланы пошла кругом. Мозг отказывал:
— Я… я не понимаю. Ты… ты тот, кто мне помог?
— Я тот, кто всегда здесь, — ответил старик, глядя в пустоту перед собой. — Я тот, кто видит. Кто помнит. Кто чувствует. А ты… ты ищешь.
— Я потеряла его. Снова.
Старик медленно кивнул:
— Ты ищешь не того, кого потеряла. Ты ищешь то, что никогда не имела. То, что ты создала сама, а этого никогда не было там, где ты.
Слова молотом обрушились на виски. Лана затрясла головой:
— Нет. Это неправда! Он был настоящий! Я его любила, и он меня любил!
— Любовь — сильное чувство, — спокойно отозвался старик. — Оно может создавать иллюзии. Может заставлять нас видеть то, чего нет. Ты создала образ. Образ идеального мужчины. И ты влюбилась в этот образ.
Лана смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Все, во что она верила, все, что было для нее реальностью, теперь рассыпалось в прах. Игорь. Гоша… Их не существовало?
— Значит… все это было нереально? — спросила она, ее голос был полон боли. — Моя любовь… мои чувства… все было ложью?
— Почему же? Они оба были. Твои чувства и их чувства – это реальность, — ответил старик. — Но в реальности нет ни их, ни тебя там, где они. Ты хотите верить в идеальную любовь, и поэтому создаешь ее. Но твоя реальность другая. Реальность – это то, что ты видишь сейчас. Это мир, в котором есть только ты, а не они. И тебе стоит понять, что принцев на белых конях просто не существует.
— И что мне теперь делать? — спросила она, ее голос был едва слышен. — Как мне жить дальше?
Старик свою руку на ее плечо. Его прикосновение было теплым, успокаивающим.
— Ты должна принять реальность, Лана. Ты должна научиться жить в этом мире. Без иллюзий и идеалов.
Лана подняла голову, посмотрела на старика. В его глазах она видела не только мудрость, но и сострадание. И это давало ей надежду. Надежду на то, что, возможно, она сможет найти выход из этого лабиринта.
— Реальность – это не то, что мы хотим видеть. Это то, что есть. Прими ее.
— Я по-настоящему любила, даже не сказав об этом.
Ее слова повисли тяжелым грузом в воздухе. Лана осталась сидеть на скамейке, одна.
Старик взял ее за руку, и Лана снова почувствовала холод, который пробирал ее до самых костей.


ГЛАВА 17

Солнце мазнуло по щеке — горячо, до рези в глазах. Лана зажмурилась, попыталась сфокусироваться, но сквозь щель в шторах уже пробивали эти проклятые лучи, рисуя на стене знакомые полосы. Точь-в-точь как в тот день. И шелк простыней под спиной хрустел так же, напоминая о том, от чего она три года бежала. Спальня. Та самая, откуда всё и началось.
Сердце сорвалось. Паника накатывала душными, тяжелыми волнами, а в черепе лихорадочно, с хрустом ворочались осколки памяти: вот она, дура, стоит на кровати, целится в него дурацкой зажигалкой-пистолетом, падает, ссадина на ноге… И его руки. Спокойные, надежные, обрабатывающие рану.
Лана дернула одеяло. Оранжевая футболка. Его, огромная, до колен, до сих пор пахнущая дорогим табаком и его парфюмом. Этот запах был везде — впитался в ткань, в воздух, в её собственную кожу.
Она опустила ноги на пол. Ледяной мрамор обжёг ступни, и от этого физического холода в голове окончательно закоротило. Дежавю было чудовищным. Всё совпадало до секунды — свет, кровать, этот чертов запах. Ледяная вспышка пробила мозг: это петля. Она вернулась в самую исходную точку, а значит, прямо сейчас у неё появился шанс переписать их финал.
Она посмотрела на приоткрытую дверь. В прошлый раз, когда она металась здесь в истерике, она ничего не запомнила, но сейчас в сознании будто сама собой прорисовалась карта квартиры. Вещи в гардеробной. Он сложил их туда.
Лана бесшумно поднялась, стараясь не дышать, потому что каждый шаг по мрамору отдавался в ушах грохотом. Двигалась как в бреду, но точно к цели. Дверь оказалась именно там, где нужно. Пальцы уже коснулись прохладного дерева, и в этот момент из прихожей долетел резкий, сухой звук.
Щелчок. Поворот ключа.
Игорь. Он вернулся.
Дикий страх смешался с какой-то больной, удушливой радостью. Слишком медленно. Не успевает! Спотыкаясь, Лана рванулась обратно, прыгнула на кровать, натянула одеяло до самого подбородка и замерла, пытаясь выровнять дыхание. Внутри всё звенело от натяжения.
Дверь спальни открылась шире. Он вошел. Лана почувствовала его присутствие по запаху, который тут же заполнил комнату, окутал её, как плотный кокон. И лежа там, зажмурившись, она до судорог в пальцах поняла, как сильно его любит. Как безмерно счастлива просто от того, что он дышит рядом. Накатило бешеное, невыносимое желание вскочить, вцепиться в его шею, целовать эти губы, ловить тепло. Но холодный, трезвый рассудок безжалостно поставил подножку.
Всё это уже было. Дважды. Она дважды прожила эти чертовы отношения от начала до конца. С Игорем. С Гошей. И оба раза они заканчивались одинаково — кровью, взрывами и смертью. Для них обоих. А он… он ведь ничего этого не знал. Для него она сейчас — просто пьяная незнакомка из ночного клуба, которая свалилась ему на колени, а утром сбежала из его постели.
Лана заставила себя дышать ровно, хотя внутренности сжимало от мелкой, неконтролируемой дрожи. Шаги за дверью приближались, шурша по паркету, и когда Игорь вошел в спальню, его присутствие стало почти осязаемым — Лана кожей чувствовала это исходившее от него тепло и густой, родной запах табака, который она любила до безумия и до судорог боялась. Боялась снова, по третьему кругу, шагнуть в тот же самый ад. Она лежала неподвижно, улавливая его тихие, размеренные вдохи, и этот звук казался ей звуком самой жизни, которую она во что бы то ни стало обязана спасти, только мозг лихорадочно буксовал на одном вопросе: как сломать сценарий, если прошлое с хирургической точностью подсовывает одни и те же декорации?
Рассудок метался между животным желанием открыться и необходимостью молчать. Пойми он сейчас, что перед ним не случайная пьяная девчонка, а женщина, знающая все его шрамы — и петля затянется намертво. Лана приоткрыла глаза всего на секунду, выхватив в блеклом утреннем свете его силуэт; Игорь стоял у кровати, хмурый, погруженный в себя, и в эту минуту было совершенно неважно, о чем он думает — удивляется ли её наглости или жалеет, что притащил её сюда. Главное — он был здесь. Живой.
Матрас мягко просел под его весом, и у Ланы перехватило дыхание: неужели решит разбудить? Она замерла, превратившись в камень, пока в спальне тянулась эта долгая, звенящая тишина. Но Игорь просто поднялся и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.
Оцепенение спало не сразу. Страх стоял комом в горле, но вместе с ним внутри просыпалась упрямая, злая решимость действовать. Лана осторожно нащупала край огромной оранжевой футболки, которая сейчас служила ей единственным якорем в этой временной аномалии. Ей нужно было выбраться из комнаты так, чтобы он ничего не заподозрил. Она осторожно опустила ноги, ледяной мрамор пола мгновенно обжёг ступни, и этот физический холод немного протрезвил голову. Переставляя ноги по скользким плитам, Лана двинулась к коридору, и в этот момент из ванной донесся глухой, приглушенный стенами шум льющейся воды. Он был в душе.
Мысль ворваться туда, нарушив все мыслимые границы, ударила с такой силой, что перед глазами мгновенно встал его мокрый, обнаженный силуэт с каплями воды на обожженной коже — образ из той, прошлой, и такой же реальной жизни. Ей до боли хотелось снова ощутить эту интимную связь, но трезвый остаток рассудка выдал жесткую затрещину: три года назад в это утро между ними была только глухая неловкость. Если она сейчас ввалится в ванную, Игорь в лучшем случае решит, что у его ночной гостьи поехала крыша.
Пытаясь успокоить колотящееся сердце, Лана свернула в гардеробную, чтобы хотя бы внешне привести себя в порядок. Она отыскала свою потертую черную сумку, рванула молнию и проверила экран телефона — ни одного пропущенного, разумеется, ведь её никто еще не искал. В прошлый раз в этом хаосе она собиралась звонить в полицию, кричать о похищении, а теперь это казалось смешной, нелепой глупостью. Классический Стокгольмский синдром — она влюбилась в человека, от которого собиралась бежать.
Лана уже потянула замок сумки обратно, но в наружном кармашке что-то застряло, перехватив её взгляд. Из узкой складки кожи торчал ярко-красный чупа-чупс в синем фантике.
Она замерла, не понимая, откуда он взялся — вчера в кафе подруги точно не бросали ей конфет. И тут в памяти слишком отчетливо вспыхнул Рысь, протягивающий ей мятые леденцы в сыром, содрогающемся от прилетов блиндаже. Лана медленно вытащила конфету, сорвала шуршащую обертку и засунула её в рот; химический, приторно-сладкий вкус клубники ударил по рецепторам, возвращая странную, почти остервенелую силу. В этот раз всё будет по-другому, она сделает что угодно, лишь бы удержать его.
Шум воды в ванной прекратился, уступив место душной тишине и резкому, короткому пшику дезодоранта. Лана выпрямилась, прижавшись спиной к стене у самого проема, чувствуя, как предвкушение жжет горло.
Дверь распахнулась, и Игорь вышел.
Её Игорь, без которого вся её прошлая реальность казалась дешевой подделкой. Его широкая спина была еще мокрой, крупные капли медленно стекали по глубоким, знакомым до последнего миллиметра рубцам от ожогов. На бедрах держалось туго повязанное белое полотенце. Он шел мимо, погруженный в свои мысли, даже не повернув головы в её сторону.
И в эту секунду какая-то дикая, первобытная сила внутри Ланы сорвала последние тормоза, начисто отключив логику. Она резко выкинула руку вперед и с силой рванула за край махровой ткани. Полотенце соскользнуло на пол.
Полотенце шлепнулось на мрамор сырым комом. Игорь застыл. В его глазах удивление мгновенно сменилось глухим ступором; он инстинктивно дернул руками, пытаясь закрыться, и эта внезапная уязвимость огромного мужчины подействовала на Лану как детонатор. Вместо неловкости по телу ударило тяжелое, болезненное вожделение. Она видела перед собой не вчерашнего незнакомца из клуба. Перед ней стоял покойник, которого она дважды хоронила и каким-то чудом выцарапала обратно у небытия.
Лана сделала шаг вперед, не отрывая взгляда от его лица, ловя, как замешательство Игоря медленно перетекает в животное любопытство. Воздух в коридоре стал вязким. Она видела, как тяжело ходит его грудная клетка, считывала его рваный пульс, как свой собственный.
Пальцы Ланы медленно вытащили изо рта ярко-красный чупа-чупс. В полумраке мокрый леденец блеснул единственным кричащим пятном. Не сводя глаз с его рта, она плавно, с нажимом провела клубничной химией по его губам, оставляя влажный, липкий след. Игорь шумно выдохнул, замирая, словно под прицелом. Лана снова перехватила конфету губами, ловя его поплывший взгляд, и потянула его на себя. Он качнулся навстречу, подчиняясь этому магнитному притяжению.
Она дразнила его, играя языком с глянцевым пластиком конфеты, а затем приоткрыла рот, почти вжимая сладость в его губы. Игорь осторожно коснулся леденца. Липкая капля потянулась следом, когда Лана с полуулыбкой отдернула руку назад, и в эту секунду он не выдержал — подался вперед и жестко впился в её губы. Поцелуй вышел голодным, злым, с привкусом приторной клубники и табака. Чупа-чупс вылетел из её пальцев, с глухим стуком покатился по мрамору и забился под плинтус.
Лана оторвалась от его рта и начала лихорадочно спускаться поцелуями к шее, пробуя кожей каждый изгиб, чувствуя, как под её губами натягиваются его мышцы. Игорь запрокинул голову, давая ей полный доступ, а его длинные пальцы судорожно впились в её кудрявые волосы.
Её ладонь скользнула по его мокрой груди, огибая глубокие рубцы от ожогов, и пошла ниже, собирая капли воды. Пальцы исследовали рельеф живота, ловя судорожные вздохи, и опустились к паху. Игорь был жестким, полностью возбужденным — его тело выдавало, насколько глубоко он увяз в этой иррациональной вспышке. Из его горла вырвался хриплый, задушенный стон. Он сильнее сжал её волосы, притягивая к себе, но Лана, подчиняясь какому-то дикому, непреклонному импульсу, медленно опустилась перед ним на колени.
Стон Игоря стал громче, пальцы в её волосах зафиксировали её голову, но в этом не было боли — только полная капитуляция перед моментом. В этот миг он был в её власти. Лана вскинула голову, встретившись с его потемневшими глазами, и его руки начали осторожно направлять её движения, толкая в этот обжигающий омут. Время остновилось. На холодном мраморном полу, среди резкого запаха его кожи и рваного дыхания, Лана физически ощущала, как трещит сама ткань реальности.
Это не было обычной близостью — это был слепой, яростный штурм. Он задыхался от её ласк, выдавая рваные стоны, а Лана продолжала жадно исследовать его тело, вжимаясь губами в мокрые мускулы. На этот раз она не отдаст его ни смерти, ни судьбе, ни палатам с капельницами. Игорь был здесь. Живой. Настоящий. Горячий. Её пальцы впивались в его бедра, вытягивая из него тихие, ломаные звуки, пока его руки, все еще сжимавшие её волосы, не стали ласкать её кожу, сбиваясь на нежные, но полные страсти прикосновения.
Она снова потянулась к нему, и этот поцелуй стал еще глубже, злее — Лана лихорадочно пыталась наверстать годы разлуки, которых он не помнил. Мужчина прижал её к себе до хруста в ребрах, будто подсознательно боялся, что она прямо сейчас растворится в воздухе. Его пальцы сминали оранжевую ткань футболки, фиксируя её тепло, её запах, её судорожные вдохи.
В эту минуту для Ланы перестало существовать всё остальное. На холодном мраморном полу, посреди душного коридора, её воспаленный мозг наконец-то замкнул цепь, возвращая иллюзию тотального контроля. Она была уверена, что сшила разорванную реальность заново.

***

Они лежали прямо на холодном мраморе. Влажная оранжевая футболка липла к телу, брошенное полотенце валялось рядом. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь окна, Лана прижалась к его груди, слушая размеренный стук сердца. Внутри клокотал водоворот. Пульс радости, предвкушения и дикой, остервенелой нежности.
— Игореш, — прошептала она.
Он повернулся. Взгляд задумчивый, раскомплексованный, немного растерянный. Игорь пытался держаться степенно, даже прохладно, словно протрезвев после глухого сна.
— Что? — голос был хриплым.
— Ты помнишь, как меня зовут? — она лениво провела пальцем по его предплечью.
— Как можно помнить то, чего не знаешь? — он ухмыльнулся, прикрыв глаза.
— Как это? — Лана приподнялась на локте. — Ты не знаешь, как меня зовут?
— Без малейшего понятия, — в том же тоне бросил он.
— Подожди. То есть ты привел меня к себе домой и даже не спросил имя? А если я аферистка? Проникла обманом, чтобы что-то украсть?
— Я так и знал. И украла самое дорогое.
— И что же?
— Мое время, мое внимание, и… — он открыл глаза, резко притянул её за затылок и страстно впился в губы.
— Игореш, ты правда не знаешь? — она обиженно отстранилась.
— Ну, конечно, знаю. Васильева Лана Игоревна. Дату рождения и адрес регистрации говорить нужно?
— Ты смотрел мой паспорт?! — Лана подскочила, пытаясь прикрыть наготу футболкой.
— А что такого? Не могу допустить, чтобы ко мне в квартиру проникла шпионка, — Игорь рассмеялся и рывком отобрал трикотаж. — Стой так, дай полюбуюсь.
— И что бы я тут узнала?
— Не знаю. Может, я жестоко с животными обращаюсь или у меня тут гастарбайтеры спецодежду шьют.
— Так, всё. Я одеваюсь и домой. Спасибо за гостеприимство.
Лана уверенно ушла в гардеробную. Никакого разочарования не было — она слишком хорошо помнила его тяжелый, скупой на эмоции характер. Пальцы быстро застегивали черное платье, в которое она три года назад еще могла влезть. Внезапно со спины легли его руки. Игорь обнял её за талию, уткнувшись лицом в кудрявые волосы, жадно вдыхая запах.
— Я не понимаю почему, — прошептал он, — но я не хочу, чтобы ты уходила.
— Мне нужно идти, дела. Но я хочу, чтобы мы встретились вечером. Пойдем в кино? Ты любишь кино?
— Ммм, не знаю. А билеты на задние ряды возьмем? Для поцелуев? — томно протянул он, наклоняясь к её шее.
— Звучит заманчиво, я посмотрю на твое поведение, — Лана перехватила сумку. — Такси ждет, я побежала.
Она чмокнула его в щеку и двинулась к двери, но у самого порога Игорь жестко перехватил её за запястье, будто пытался удержать исчезающее видение. Лана обернулась, в упор глядя в его голубые глаза.
— Лана, побудь еще немного со мной, — прошептал он, дернув её на себя.
— Не жадничай, — улыбнулась она. — Вечером увидимся.
— Где? — нетерпеливо спросил он.
— На центральной площади. В восемь.
Он замер, будто взвешивая слова и проверяя, не спит ли. Снова притянул, целуя — нежно, сладко, с привкусом клубничного сахара.
— Не уходи, — прошептал он с мольбой.
— До вечера, — отрезала она, хотя колени дрожали. — Я обещаю.
Дверь захлопнулась. Лана осталась в пустом подъезде, оставив его в коридоре с запахом своих волос. Шаги в лифте казались невесомыми. Лифт скользил вниз. Оставшись одна в замкнутой кабине, Лана осознала: она счастлива. Глухо, абсолютно, неоспоримо. Она снова рядом с Игорем, и теперь у неё есть шанс переписать их финал.
Двери лифта разъехались. Лана шагнула на улицу. Город привычно шумел, но утро казалось ослепительно ярким, а воздух — чистым. Она точно знала: сегодня в восемь вечера на площади они встретятся. И эта история обязана закончиться хэппи-эндом.

***

Лана спустилась к подъезду и села на заднее сиденье такси. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая её от Игоря. Машина плавно тронулась, разгоняясь по утренним улицам. Прохожие, витрины, светофоры — всё смазывалось в серую полосу. Мысли застряли в той квартире.
Она машинально поправила рукав и оцепенела. На правом запястье плотно сидел черный электронный браслет. Тот самый, из блиндажа. Лана судорожно впилась пальцами в пластик — перед выходом его точно не было. Кожа под ремешком мгновенно стала ледяной. Паника ударила в виски: откуда он взялся? Вещи продолжали прорастать в физический мир. Дыхание перехватило, сердце заколотило в самые ребра.
Белый седан резко затормозил посреди незнакомого переулка. До дома было еще далеко.
— Простите, почему мы остановились? — Лана подалась вперед.
В зеркале заднего вида отразились седые волосы. Водитель медленно повернул голову и едва заметно, жутко улыбнулся. Лана похолодела. Тот самый старик. Дед со скамейки у телецентра, который подсказал, что это номер квартиры Игоря, который вытащил её из ледяного подъезда,
— Кто вы? — выдохнула Лана. Пальцы рванули ручку двери. Заблокировано. Замок не поддался.
Старик чуть наклонил голову, вглядываясь в неё мертвыми голубыми глазами:
— Кем бы ты хотела, чтобы я был?
— Я не знаю, но вы всегда… всегда рядом, когда… — Лана осеклась, в ужасе остервенело дергая металлическую ручку. Железо глухо щелкало вхолостую.
— Это я помог тебе снова оказаться здесь, — спокойно перебил он. — Чтобы проститься.
— Что значит «проститься»? — её сип сорвался на крик.
— Лана, ты ещё не поняла? Вам не суждено быть вместе. Каждый раз, когда вы сталкиваетесь, запускается один и тот же триггер. Детонация. Но если тебя не будет в его жизни — он сможет жить. Вопрос в том, насколько сильно ты его любишь, чтобы отпустить.
Слезы хлынули потоком, обжигая лицо. Внутри всё разрывалось от отчаяния и удушающего бессилия. Её заперли в ловушке.
— Ты готова? — в упор спросил седой.
— Я так сильно его люблю… — шепотом выдавила она, глядя в его зеркальные зрачки.
— Я могу оставить всё как есть. И через несколько месяцев вы снова сгорите. Вместе.
— А если я не пойду работать в тот колледж? — лихорадочно зацепилась за соломинку Лана. — Если я изменю маршрут? Всё ведь перепишется!
— Ошибаешься. Здесь неважно, где ты будешь работать. Сценарий сработает с хирургической точностью. Ты же видела, как было с Гошей. Те же шрамы, та же рана, та же граната. Тот же финал, просто в других декорациях. От тебя зависит, будет ли он дышать. Настоящая любовь не уничтожает.
В ту же секунду в черепной коробке Ланы будто сработал тяжелый стальной затвор. Реальность с сухим хрустом лопнула.
Мозг закоротило окончательно. Перед глазами дикой, ослепляющей очередью понеслись рваные вспышки: столовая колледжа, вправленный сустав руки, летящая под ноги лимонка, взрыв машины в СВО и бледный студент со стволом у дерева. Всё смешалось, переплелось и превратилось в один пульсирующий, удушающий ад. Она летела на дно собственного безумия.
Миры ломались, налезая друг на друга: золотой закат у реки с Игорем, где он нежно убирал прядь с её лица, мгновенно вымывался ледяным осенним дождем, под которым уходил в туман Гоша. Тут же карусели в парке, бумажные самолетики, взрывы, пёс Бакс в сырой квартире, капли воды на обгоревшей спине и старик, тянущий к ней руку с каталки. Игорь. Гоша. Старик. Её любовь, выдуманная от первого до последнего вздоха, и её тотальный, неизлечимый страх. Всё превратилось в один пульсирующий, удушающий поток.
Рассудок сдался. Иллюзия идеального мужчины потребовала последнюю, высшую плату — её саму.
Сквозь пелену слез Лана собрала остатки воли, протянула руку седому водителю в зеркале и прохрипела:
— Я готова.
Старик молча кинул сцепление. Машина с визгом рванула с места, вклиниваясь в глухую стену московского трафика.
Вспышка фар встречного грузовика. Чудовищный, сокрушительный удар наотмашь. Скрежет сминаемого железа, лопающиеся стекла и глухой, финальный хруст. Мрак. Бесконечная, абсолютная тишина.

ГЛАВА 18


Утро Игоря начиналось одинаково: привычный будильник, неторопливый завтрак, чашка черного кофе. Жизнь двигалась как отлаженный, скучный механизм, лишенный резких поворотов. Должность заместителя директора в московском колледже обеспечивала предсказуемую, ровную рутину.
За окном шумел город, но в квартире стоял покой. На ковре, свернувшись клубком, сопела лабрадор Матильда. Игорь ценил это стерильное уединение, когда мир еще не успел навалиться со своими требованиями.
В кабинете его ждал привычный ворох макулатуры: официальные письма от МЦРПО с требованием организовать срез остаточных знаний у студентов. Следом потянулись люди. Заглянул историк с жалобой на зависшую электронную доску. Игорь молча занес поломку в блокнот. Не успела закрыться дверь, как ввалилась недовольная Анна Сергеевна:
— Игорь Николаевич, катастрофа! С потолка краска течет, сверху пол заливали, всё протекает!
Он записал и это. Никакой драмы, обычные будни администратора.
В обед Игорь вышел на крыльцо покурить. Солнце лениво пробивалось сквозь прохладный туман. Он лениво разглядывал прохожих. Жизнь шла своим чередом. Стабильная зарплата, понятные задачи, верная собака. Чего еще желать? Реальность казалась полной и завершенной.
После перерыва к нему привели взвинченного четверокурсника. Мальчик мялся, прятал глаза и жаловался на конфликты в группе. По какой-то причине весь колледж со всеми бедами шел именно к Игорю. Он спокойно выслушал подростка, записал проблему в ежедневник и выдал пару дежурных советов о том, что трудности в общении — это временно, главное не сдаваться. Студент ушел притихшим. Игорь никогда не считал себя героем, но знал, что его усидчивость удерживает это место от хаоса.
Вечером он вернулся домой. Матильда привычно крутилась у ног, выпрашивая ласку. Игорь погладил собаку, устроился на диване и вывел на экран запись гонки Формулы-1. Грохот моторов и мелькание болидов отлично глушили остатки дневных мыслей. Он наслаждался моментом, своей жизнью, той, которая была удобна, понятна и предсказуема. Он не знал, что где-то в другой реальности, другой Игорь, возможно, принимал бы совсем другие решения, сталкивался с другими выборами. Но это была не его реальность. Его реальность была здесь, сейчас, на этом уютном диване, рядом с верной собакой, под рев гоночных машин. Он был доволен. И это было все, что имело для него значение.

***

Дверь самолета распахнулась, впустив Гошу в сырой воздух родной земли. Долгожданная командировка на спецоперацию, державшая его в тонусе последние месяцы, завершилась. Главный редактор крупного холдинга возвращался к мирной жизни, которая для него означала лишь смену декораций.
Телефон разрывался от звонков. Марина, его бессменная помощница, уже перехватила его на выходе с охапкой документов:
— Вас ждут в конференц-зале. Собрались представители издательства «Мир». И не забудьте про лекцию в университете, студенты ждут вас с осени, отменять нельзя.
Сбросив камуфляж, Гоша прямо в машине переоделся в строгий деловой костюм. Переговоры в конференц-зале, подписание контрактов и юридическая рутина прошли на автомате, с отточенным годами мастерством. Следом — поточная аудитория университета. Гоша любил эти встречи: жесткие вопросы будущих журналистов, разбор кейсов, разговоры о честности и умении отстаивать свое мнение. После лекции — снова в редакцию: правка вечерних полос, верстка, экстренные планерки. Мозг работал на пределе, выжимая чистый драйв из каждой минуты.
В сумерках Гоша доехал до любимого бара. Шум, звон стекла, коллеги за стойкой — привычный способ сбросить напряжение. К нему почти сразу подсела эффектная, яркая девушка. Гоша лениво флиртовал, отвечал на комплименты, но когда она открыто предложила поехать к ней, вежливо отказался. Свой дом он предпочитал держать закрытым от посторонних.
Квартира встретила его тишиной. И Бакс — золотистый лабрадор, прошедший с ним через все переезды, уже летел навстречу, остервенело виляя хвостом. Гоша потрепал пса по загривку, насыпал в миску корм и дождался, пока тот умиротворенно растянется на ковре.
Сам он устроился на диване и щелкнул пультом, выводя на экран вечерние новости. Он гладил наевшегося и умиротворенного Бакса, слушал сводки новостей, думал о прошедшем дне. Он был один в своей холостяцкой квартире, и ему было спокойно. Он не чувствовал одиночества. Он чувствовал себя самодостаточным, уверенным в себе. Его жизнь была именно такой, какой он хотел ее видеть. Бешеный ритм, постоянное движение, встречи, общение, работа, которая приносила ему удовлетворение, и верный друг рядом. Он не думал о том, что могло бы быть иначе. Он жил здесь и сейчас, в своей реальности, которая полностью его устраивала. Его жизнь была полной, яркой, насыщенной. И это было все, что имело для него значение.

***

Лана неслась по улицам. Стрелка спидометра уверенно ползла вверх, отражая внутренний срыв — нарастающую панику и глухое отчаяние. Белое кирпичное здание маячило впереди. Она катастрофически опаздывала.
В спешке припарковалась как попало: колесо со свистом уперлось в бордюр, машина встала под диким углом. Плевать. Лана рванула из салона, на ходу щелкнув брелоком сигнализации. Высокие шпильки туфель дробили асфальт. Сумка оттягивала плечо, когда она, спотыкаясь, бежала к дверям. В кармане зажужжал телефон. Лана лихорадочно вытряхнула трубку. Экран мигал именем: Татьяна.
— Ланка, ты поделку сдала сегодня? — голос подруги был бодрым.
Поделка. Слово ударило как обух. Воспоминание, запертое ночным недосыпом, вырвалось наружу. Она всю ночь корпела над ней. И забыла. Забыла на заднем сиденье.
— О боже… — прошептала Лана, покрываясь холодным потом.
Она развернулась и на шпильках бросилась обратно к машине. Рванула дверь, заглянула назад. Картина удручающая: её творение, «Весна-красна», валялось на коврике, разбитое на куски от резкого торможения на светофорах.
— Хьюстон, у нас проблемы, — обреченно выдохнула Лана в трубку. — «Весна-красна» поплыла и сломалась, не выдержав московских пробок.
Таня звонко, заразительно рассмеялась:
— Ланка, я так и знала. Я уже подъезжаю. Слава богу, у моих детей руки в папу, они вчера сделали вам запасную поделку.
Лана выдохнула, отключая связь. Во двор ровно, миллиметр к миллиметру, заехал автомобиль Татьяны. Подруга вышла, сияя улыбкой.
— Как у тебя получается всегда ровно парковаться? — удивленно спросила Лана.
— Потому что у меня всё всегда получается ровно.
Они перехватили аккуратную, яркую детскую поделку и вместе взбежали по ступеням в белое здание. Из актового зала уже доносилась громкая музыка, перекрывая гул коридоров.
— Блин, началось, — прошептала Лана. — Как зайти тихо?
Татьяна ловко проскользнула сквозь толпу родителей, указывая на свободные места в рядах. Но Лана осталась у самого входа, спрятавшись за бетонную колонну, пытаясь раствориться в тени.
На сцену высыпали дети. Яркие костюмы, суета. И среди них — её счастье, её маленький принц в забавном костюме зайчика. Он крутил головой, и Лана не могла отвести от него глаз. Его большие, выразительные голубые глаза вспыхнули, когда он выхватил её силуэт в проходе.
Дети начали читать стихи. Мальчик подошел к микрофону. Его звонкий, чистый голос пронзил Лану насквозь:
— Я узнал, что у меня есть огромная семья: и тропинка, и лесок…
В голове Ланы диким, искаженным эхо вспыхнул Минск. Оказывается, это стихотворение она читала не Гоше на передовой.
— …В поле каждый колосок! Речка, небо голубое — это всё моё, родное.
Перед глазами на долю секунды пронеслись обгоревшие дома СВО, где она смотрела в оптический прицел, понимая, что сейчас заберет чью-то жизнь. Строки этого детского стишка в её воспаленном мозгу всегда заканчивались выстрелом.
— …Это Родина моя! Всех люблю на свете я!
Сын закончил. Невидимая нить связала её кошмар с реальностью. Одна предательская слеза скатилась по щеке Ланы — слеза гордости, любви и глухого, страшного сожаления. Она смешалась с запахом гуаши, пластилина и яркой краской детской поделки. Всё встало на свои места.
— Мама! — закричал мальчик со сцены, протягивая к ней руки. — Я так рад, что ты пришла!
— Игореш, ну как я могла пропустить твой утренник?! — Лана ласково подхватила сына на руки, прижимая к себе.
— Я хорошо прочитал стихотворение?
— Конечно, сынок! Лучше всех! Я тобой очень сильно горжусь!
— Мамочка, — прошептал мальчик ей на ухо, — а ты принесла мою поделку?
— А как же?! Вон она, у тети Тани. Сейчас поднимемся в группу и оставим там.
Ее сын был единственным и самым большим ее счастьем. Она видела в нем свою самую большую любовь, самую необыкновенную и самую заветную. Он смотрел на нее его глазами, потому что он так был на него похож. А она любила его еще сильнее, чем когда-то его отца.

***

В воздухе висело предвкушение. Небольшой, уютный зал книжного был полон. Умеренная, теплая толпа — достаточно, чтобы почувствовать живой интерес. Сердце Ланы привычно колотилось перед выходом к публике. Перед ней сидела её аудитория, готовая услышать историю, которая когда-то расколола её собственную жизнь.
— Добрый вечер, дорогие друзья! — её голос, немного дрогнув, быстро обрел железную уверенность. — Меня зовут Лана Васильева. И сегодня я представляю вам свой роман «STALKновение материй».
Она сделала паузу, сканируя лица.
— Это история, закрученная вокруг любви. Но не той, о которой пишут в глянцевых романах. Это любовь-предопределение. Вспышка, способная, как взмах крыла бабочки, переписать судьбу. Кто из нас может сказать наверняка, существуют ли параллельные реальности? И реальна ли та материя, в которой мы находимся прямо сейчас, или она — лишь искаженное отражение чего-то большего? В своей книге я хотела показать: каждый человек на нашем пути появляется не случайно. Он вытаскивает наружу то, о чем мы даже не подозревали. Я желаю вам хорошего прочтения!
Зал на секунду замер, а затем взорвался плотными, искренними аплодисментами. Волна признания накрыла Лану, начисто смывая остатки волнения.
И в этот момент сквозь расступающихся людей на сцену вышел он. Её маленький принц. Игореша. В руках мальчик упрямо тащил огромный, тяжелый для него букет свежих цветов, чей резкий аромат мгновенно смешался с запахом типографской краски новых книг.
Лана, сияя, присела на корточки, чтобы принять букет, и крепко обняла сына, утыкаясь лицом в его плечо. Среди шума и оваций она ощутила абсолютное, осязаемое счастье. Её разорванные миры наконец-то сплелись воедино. Фантастический кошмар, начавшийся с хаоса и боли, привел её на эту сцену — к признанию, к этой книге и к объятию с сыном, у которого были его глаза. Глаза цвета неба. И это было всё, что имело для нее значение.
— Вы можете оставить автограф на вашей книге? — послышался робкий мужской голос за спиной. — У вас получился потрясающий финал. Настоящий удар под дых.
Вспышка узнавания прошила мозг насквозь, выжигая остатки воздуха. Бледное лицо, исхудавшие черты и пустая, леденящая ухмылка. Он больше не был галлюцинацией. Он стоял прямо перед ней.