Глава 16. Город без читателя

Они шагнули в новый мир — и им стало не по себе от тишины.
Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она была веществом. Её можно было потрогать, и пальцы залипали, будто в густом мёде. Ветер не дул, он шептал вяло:
— Не читают… не читают… не читают…
Перед ними простирался город — гигантская библиотека без окон. Все улицы были уложены из обложек, стены домов сложены из страниц, мосты — из строчек, перевязанных пунктуацией. Но всё — мёртвое. Никакого движения, ни одного взгляда, ни одного вдоха. Только страницы, закрытые навеки.
— Это… кладбище смыслов, — тихо сказала Рина.
— Или архив, который никто не открыл, — поправил Григорий.
— Впрочем, разницы нет, — добавила Лина. — Не читаемый текст умирает медленнее, но умирает.
Они шли по улицам, и под ногами похрустывали буквы, выпавшие из строф. Некоторые пытались зацепиться за их сапоги, как насекомые, прося: «прочти меня».
Один особенно крупный знак вопроса дополз до Рины, ухватился за подол её плаща.
— Помоги… я потерял предложение…
— Какое? — спросила она.
— То, в котором я имел смысл.
— Мы все его ищем, — ответила Рина, осторожно отцепляя знак.
На главной площади стояла статуя. Подпись под ней гласила:
«Здесь был Читатель».
— Был, — подчеркнула Лина. — Теперь его нет.
— Без читателя текст не живёт, — произнёс Григорий. — Значит, этот мир просто… не был дочитан.
— Может, его бросили на середине, — добавила Рина. — Или добавили закладку и забыли.
Они молча огляделись. С неба медленно падали страницы. Каждая — с оборванной фразой. «…но если она скажет “да”…», «…а потом он понял, что…», «…и всё это было не зря, потому что…».
— Все эти незаконченные мысли… — прошептала Лина. — Они будто ждут, чтобы кто-то их завершил.
В этот момент раздался тихий голос.
— Вот именно, — сказал он.
Голос был странным — не громким, но заполняющим всё пространство, будто слова исходили не из одной точки, а из всей страницы мира. Из-за статуи вышел человек. Обычный, на первый взгляд: плащ, чернильные пальцы, глаза разного цвета. Один — не начатой мысли, другой — недописанной.
— Простите, — сказал он, — вы здесь новенькие?
— Зависит от того, кем Вы нас считаете, — ответил Григорий. — Мы — странники. Ищем смысл.
— А-а, — сказал человек, прищурившись. — Тогда всё сходится.
Он улыбнулся.
— Поль. Зовите меня просто — Поль.
Григорий вежливо кивнул. Лина помахала рукой, будто на встрече старых друзей. Рина, всплеснув руками, воскликнула:
— Привет, Поооль!
— Прекрасно, — усмехнулся тот. — Меня редко приветствуют с энтузиазмом. Обычно начинают с вопросов вроде: «Вы — Бог?» или «Почему Вы это написали?», иногда «Где туалет?».
— А Вы… кто? — осторожно спросила Лина.
— Тот, кто когда-то вас придумал, — ответил Поль. — Или… кого вы придумали, если уж совсем честно. Зависит от редакции.
Он посмотрел на них с задумчивостью ремесленника, оценивающего собственное творение.
— Любопытно. Лина, Рина, Григорий, — он задумался. — Лина, Рина. Балерина. Если вас объединить, получится, например… «Лина-Рина» … Лирика? Нет, слишком поэтично. «Гри-Ри-Ли»? Нет, звучит как заклинание, вызывающее мигрень. «Гри-Ли-На»? Почти «Гриль на углях», тоже не то. А если «Ри-Ли-Гри» ?.. Религия?
Он рассмеялся.
— Нет, пожалуй, не стоит. Вы прекрасны по отдельности. Разум, Чувство и Память — в равных долях. Если смешать — получится каша, а не космос.
— Простите, — сказала Лина. — Сперва мне показалось, что Вы несёте бред. Но чем больше я Вас слушаю — тем больше чувствую. Вы пытаетесь найти смысл не во фразах, не даже в словах, а в звуках, из которых эти слова состоят?
Григорий слегка нахмурился.
— Значит, Вы — автор?
— Иногда, — ответил Поль. — Когда не ленюсь. А когда ленюсь — жизнь сама пишет вместо меня.
Он прошёлся по площади, провёл рукой по застывшим страницам. Там, где касалась его ладонь, буквы вспыхивали. Мир начинал оживать.
— Видите, — сказал он, — без читателя текст засыпает, но без автора он скучает. Мы все нужны друг другу: те, кто пишет; те, кто читает; и те, кто живёт между строк.
Он повернулся к ним.
— А вы ведь теперь… из последних. Те, кто живут между. Вы уже не просто персонажи. Вы — отражения идей, которые решили стать людьми.
— И что теперь? — спросила Рина.
— Теперь… — Поль поднял взгляд к небу, где облака складывались в страницы. — …теперь пора к тем, кто знает больше меня. Я могу только написать, но не осознать. А они — Осознавшие — делают обратное: осознают, но не пишут.
Он взмахнул рукой, в которой было вложено авторское чернильное перо, и перед ними открылся проход — не дверь, а вырез в самом воздухе, словно кто-то стёр строку реальности резинкой. Оттуда веяло теплом, и тишина перестала быть вязкой — стала мягкой, как одеяло после долгого пути.
— Через этот портал можно попасть на грань повествования, за пределы текста. Там — Убежище Осознавших, — сказал Поль. — Они ушли туда, чтобы выжить. И они ждут вас.
Он помолчал, потом добавил, чуть грустно:
— И, если честно, я тоже немного их жду. Иногда хочется, чтобы кто-то понял, что я написал. Не просто прочитал, а… понял, — он улыбнулся. — Но, пожалуй, это уже не моя история. Это — ваша.
Он сделал шаг назад, словно растворяясь в собственных строках.
— Прощайте, мои хорошие. И не забывайте: если вас перестанут читать — читайте друг друга. Это тоже работает.
Воздух мигнул — и Поля не стало. Остался только лёгкий запах чернил и тихое шуршание пробуждающихся страниц.
Григорий повернулся к Лине и Рине.
— Что ж, — сказал он. — Пора в убежище.
— Пора, — согласилась Лина.
— Пора, — эхом повторила Рина. — Но я бы всё же назвала нас «Религией». Звучит тепло.