Сейчас одни мы против всех

ФОТО: фрагмент скульптуры «Бездна» (The Abyss), Пьетро Каноника, 1909г.

«СЕЙЧАС ОДНИ МЫ ПРОТИВ ВСЕХ»
Послесловие к пьесе И.Коцюбы «Амалия»

                Настанет день – тяжёлый мир повиснет
                Всего на хрупких нитях кинолент,
                Стихов и наших дружб.
                Ольга Флегонтова


Идеализация средневековья, стараниями романтиков XVIII-XIX веков – замки, воинские доблести, турниры, рыцарская честь, культ Прекрасной Дамы – впоследствии значительно поблёкла, ибо была только частью картины средневековья, и мы, в отличие от восторженного восприятия XIX века, лучше знаем и тёмную сторону этой эпохи:
 беспощадные разрушительные войны как образ жизни;
 казни и пытки;
 человеческая жизнь стоила мало, ведь главная жизнь – не на земле;
 сословные перегородки были практически непроницаемы;
 опустошительные эпидемии, дикие суеверия и мракобесие.
Некое безвременье, мрачный провал между античностью и Возрождением?
Но так кажется лишь из временной дали. Как и в любую эпоху, люди любили, дружили, испытывали нежность, были счастливы... Герои пьесы «Амалия» нашли свою любовь; но соединение невозможно – они принадлежат к враждующим державам. Можно ли полюбить человека из «вражьего стана» или это «предательство национальных интересов»?
Отнюдь не в средневековье, а в более близкие нам, якобы гуманные, времена эта ситуация решается обществом с крайней жёсткостью – достаточно вспомнить насильно обритые, за связь с оккупантами, головы француженок во времена Второй мировой войны; лагерную участь в таких случаях для советских людей; или совсем уж близкий 2014 год, когда украинские родители не давали дочери выйти замуж за крымчанина, – XXI век, не XIV...
Так в средневековье ли дело? Средневековье лишь антураж, а люди всё те же. Впасть в непримиримую разрушительную ненависть просто, но не ею стои;т и спасается жизнь, и читателю нельзя не принять сторону Амалии и Густава, которые, как и любящая пара в скульптуре Пьетро Каноники, обнялись перед грозящим бездной внешним миром и готовы противостоять обезличенной,  «из высших соображений», ненависти – светом и теплом своего чувства, своей любви. Умножая добрые чувства человека к человеку — только и можно потеснить тьму вражды и разрушения.
Любопытен ритм пьесы: вначале действие развивается неспешно, автор словно подносит увеличительное стекло к каждому персонажу, и читатель может в подробностях рассмотреть свойства натуры воинственного австрийского герцога и его яростной супруги; управляющего Фридриховым замком Вильгельма, напыщенного «государственника»; пленённого баварского принца и его друга Генриха, с их «преждевременно» гуманистическими для германских земель воззрениями; романтическую девицу-принцессу Амалию и её конфиденток — мудрую и любящую няню, смышлёную и смелую камеристку Каролину...
Но вот вспыхнула искра неподдельного и внезапного, замешанного на мистике сна, любовного чувства между Амалией и Густавом; сделаны первые шаги, спутывающие планы австрийской «партии войны», разводящие персонажей в противостояние; и хотя герои постоянно куда-то стремятся и бегут, действие неспешно колеблется на весах света-тьмы, добра-зла, перевес смещается то в одну, то в другую сторону, потери обеих сторон уравниваются: гибнет Каролина, но следом и Вильгельм, — счёт «один-один».
Затем явление баварских войск делает противостояние всеобщим, всеохватным, пожар разгорается, темп гибели персонажей возрастает, они падают, сражённые, с лёгкостью шахматных фигурок, сброшенных с доски, — равно ожесточённые, заражённые слепой ненавистью, жаждущие крови, и становится ясно, что стороны одинаковы в своём стремлении к разрушению, а свет истинной любви и добра не связан ни с одной из враждующих сил, а пребывает в стороне от них, трепеща между влюблёнными, которым нет надежды среди воюющих — победа ни одной из сторон не принесёт им спасения: «Сейчас одни мы против всех», говорит Густав.
Следуя обстоятельствам, герои, воплощающие свет добра, собираются вместе вокруг влюблённых и сталкиваются лицом к лицу с силами тьмы и ненависти, сведённые пространственно в зале донжона для решающей схватки. Действие закручивается спиралью, сплетается в тугой узел неизбежного противостояния, сходится в одной точке, проявляя характеры и натуры. Темп событий возрастает ещё сильнее, гибели следуют одна за другой...
Самым неожиданным становится для читателя поведение Амалии: покорная знатная затворница, нежно томившаяся по любви, превращается в неистовую воительницу, готовую яростно смести любую преграду на пути к своему счастью и отчаянно мстить за разрушение своей мечты. Ничего удивительного — если человека лишают жизненного важного; для одних это власть, добыча, деньги, вожделенный престол или сан, а для Амалии — любовь. Схватка превращается во взаимное истребление.  Мрак и разрушение победили? Время, тёмная эпоха, одолели всходы любви и добра? Да нет, тогда и человечество не имело бы продолжения; есть, и внезапно проявляет себя сила самая важная, на которую только и надежда, — сила Любви, побеждающая смерть.
Конечно, не будь авторской волей Амалия и Густав наследниками враждующих престолов, без этой сказочной подпорки — счастливый исход не был бы столь глобальным, не сулил бы примирение двум державам, но и самые, казалось бы, безнадёжно жестокие и мрачные периоды истории знают передышки, когда во власти оказываются люди, заслужившие прозвища Справедливый или Мудрый — например, в Австрии первой половины XIV-го века герцог Альбрехт II из династии Габсбургов заслужил именно такое прозвище, Мудрый, за свою рассудительность и миролюбивую внешнюю политику.
Но пусть читатель не ищет прямых соответствий сюжету пьесы в истории средневековья: это фантазия, вымысел, частицы которого густо рассыпаны и в XIV, и в XIX, и в XXI веке. Исполнились ли слова погибающей на костре Каролины — «надеюсь, что придёт эпоха...»? Увы, нет: разрушение, ненависть, кровопролития, жажда власти и обогащения не остались в XIV веке, а продолжаются и по сей день: средневековье остаётся с нами, и по-прежнему одна только Любовь, только вечные человеческие чувства — противостоят ему.

Анна Лист
2018г.