На краю мира

 
На краю мира, где небо сливалось с пепельно-серым морем, стояла Скала Вечности. Она была старой, как само время, и молчаливой, как бездна между звездами.

И на этой Скале, в ложбине, выточенной тысячелетиями ветра, лежал Камень.

Это был не простой камень. Он был гладкий, темно-синий, с прожилками серебристой слюды, в которых, казалось, застыли лунные блики. И он помнил.

Он помнил, как великан-ледник, скрежеща и стеная, вырвал его из горного хребта. Помнил горячий, соленый дождь, который лил миллионы лет, пока Скала не остыла. Помнил первое, робкое зеленое пятно мха, осмелившееся прильнуть к его холодному боку.

Время шло мимо Камня, как прозрачный, стремительный поток.

Однажды, когда Камень лежал в полудреме, он ощутил легкое прикосновение. Оно было мягкое, сухое и быстро исчезло. Это была рука Человека.

Человек (он был молод и полон тоски) сидел, обняв колени, и смотрел на море. Он не видел в Камне вечности, он видел только удобную подставку для своей ладони.

Человек сказал в пустоту: "Почему Время бежит так быстро? Я не успеваю... У меня так мало..."

Камень, если бы мог, вздохнул бы. Он лежал здесь, и для него "быстро" означало смену эпох. Быстро — это когда горные вершины превращаются в холмы, а реки меняют русла.

— Ты говоришь о мимолетности, — подумал Камень, — а я говорю о бесконечности. Ты говоришь о мгновении, которое должно вместить все, а я говорю о всем, что уже прошло через меня, и это лишь начало.

Человек встал, бросил в море горсть мелких камешков (не синих, а серых, обычных), и ушел. Его шаги стихли, его голос растворился в ветре. Его время было слишком ценно, чтобы тратить его на молчаливую Скалу.

И Камень остался.

Он пережил еще две тысячи бурь. Видел, как на месте исчезнувшего человека выросла трава, как та трава засохла, а ее пыль унес ветер. Он видел, как вода подточила Скалу, и она стала ниже на целый метр.

И тогда Камень понял.

Ценность Времени — не в его количестве, а в его плотности. Человек, живший так мало, успел почувствовать тоску, любовь (Камень ощущал легкий отголосок этого чувства в тепле ладони), стремление. Он успел понять, что у него мало времени, и это понимание придавало его жизни вес, острый, как лезвие.

А Камень? Он был вечен. Но его вечность была лишь постоянным бытием, без напряжения, без борьбы, без страха потери. Его вечность была тихой, прекрасной и... немного пустой.

И Скала Вечности молчала, а Камень, темно-синий и древний, теперь хранил не только память о ледниках, но и память о коротком, отчаянном тепле человеческой ладони, которое было ярче, чем все миллионы лет его одинокого существования.