Когда все размывает дождь

   Дождь… Художник не любил, когда небо плачет, не понимал — отчего нельзя вовсе без дождя? Ливень застал его врасплох, намочил этюдник, испортил акварель. Городской пейзаж был почти завершён — жаль… Ему удалось остановить, подчинить себе время, отойти от суетности, погрузиться в мир покоя и умиротворения.


   Дворовый кот с дерзкими зелёными глазами затаился в траве, подпуская поближе зазевавшегося голубя; девушка, выгуливающая таксу; узкая улочка… Низкие кирпичные дома с распахнутыми окнами —  глазами, наблюдавшими за прохожими.


  Всё пропало. Всё испортили  упругие струи — он не успел защитить этюд от воды, спасти его.


  Зонтик остался дома: он торопился, солнце именно тогда дарило нужный свет. Вода не пощадила краски, футболка прилипла к спине, обувь  промокла и насмешливо чавкала при каждом шаге.


  Художник решил переждать непогоду в ближайшем кафе, уныло глядя в панорамное окно. Он наблюдал, как дети подставляли ладошки тёплым каплям, шлёпали по лужам, высоко поднимая ноги, разбрызгивали грязную воду, смеялись. Взрослые торопились поскорее укрыться от разгулявшейся стихии.


  Она появилась так неожиданно, что казалась миражом, плодом воображения. Художник растерялся, заметив рыжие волосы, знакомую походку. Она любила дождь, умела с ним подружиться. Девушка подняла мокрое лицо вверх, наслаждаясь подарком небес.


   Пламенное солнце дождя, его рыжеволосая муза... Он чувствовал, понимал  немой диалог: дождь рассказывал о своих печалях, смывал с неё усталость, обновлял, рисовал счастье на веснушчатом лице, покрывал поцелуями зелёные глаза.


  Позабыв про мольберт и краски, художник выбежал на улицу; губы повторяли: «лИса, лИса…»

   - Алиса!" закричал он  неожиданно севшим от волнения голосом.


   Она обернулась, махнула рукой — узнала.

  — Олег! Как я рада тебя видеть!


  Мятежная гроза сменила унылый дождь, гневно вспыхнула молния. Они не замечали ни всполохов, ни глухих раскатов, смотрели друг на друга — радуясь, сожалея. Её волосы намокли, отяжелели. Олег не решился провести рукой по золотистому каскаду,  запоминал каждый миг нежданной встречи.


   — Пойдём в кафе, — умоляюще произнёс художник и, не дав ей опомниться, взял за руку.


   Они устроились за столиком — мокрые, взволнованные, такие счастливые. Заказали кофе и вина, горячее и десерт. Он всматривался в красивое лицо с правильными чертами, тонул в воспоминаниях, молчал.


   Алиса осталась на портрете — в шёлковом платье с глубоким вырезом, с ниткой жемчуга. Нежная ткань цвета ночи не облегала фигуру: силуэт лишь угадывался, но Олег всё же обозначил линию бёдер — томно, искушающе. Она смеялась, кружила голову улыбкой, ямочками на щеках, глазами, в которых плескалось счастье. Ему удалось передать красками, цветом, как звучал её смех: чистый, настоящий.


   Портрет, как талисман, с тех пор не покидал мастерскую и ни разу не бывал на выставках.


   Пока готовили  заказ, они болтали о пустяках, боясь задеть тему прошлого, боясь спугнуть настоящее. Он делал карандашные наброски на листке — её новый портрет. Рыжие волосы Алисы подсохли и непослушными прядями падали на плечи. Образ оживал на глазах, наполнялся жизнью.


   Запоздалые капли упрямо барабанили по лужам. Алиса засобиралась — она спешила. Олег попросил счёт, надеясь проводить  её,  продлить ещё немного эту встречу.
   

  — Ваш заказ уже оплачен, — сообщил официант, улыбаясь.

  — Как оплачен? Вы ошибаетесь! — художник нахмурился. Безмятежность сменилась тревогой.

   — Нет, всё верно. Господин пожелал остаться неизвестным, — сухо подтвердил официант.


   Алиса… Художник снова услышал её свободный, мягкий смех. Девушка, не оглянувшись, направилась к дверям. Пелена дождя размывала любимый силуэт.


   Порыв ветра подхватил листок с её портретом, покружил в воздухе — и унёс прочь.