Дробь Толстого

Когда-то Лев Толстой сказал, что человек подобен дроби, у которой в числителе то, что он на самом деле собой представляет, а в знаменателе то, что он о себе думает. А почему только человек? Эти слова, мне кажется справедливы по отношению ко всему чего коснется человек. По отношению к объединениям людей. Например, к школьным группам, творческим союзам, союзам писателей, союзам художников, академиям наук. И к правительствам, народам тоже применимо. 
 
В составе числителя то полезное для общества, что человек (или коллектив, или даже народ) создал. Какие-то плоды его труда. Что-то построил. Что-то настрогал, что-то изобрел, книги написал, картины.  Ну и с минусом в числителе, если он рушил. Людские судьбы. Семьи.  Кого-то оклеветал, оболгал, неправедно засудил, побил.  Чужую жену увел. Войну затеял.

А что в составе знаменателя? То, что он о себе думает? Есть чувства, которые этот знаменатель увеличивают. То есть всю дробь уменьшают. Прежде всего ощущение величия.  И его верные спутники: самомнение, нежелание считаться с чужим мнением, нежелание усваивать новое, презрение к другим. И, следовательно, от такого распухшего знаменателя дробь в целом уменьшается. А есть такие чувства, которые входят в знаменатель со знаком минус.  Знаменатель уменьшают и дробь увеличивают. Например, чувство самоиронии, которое всегда знаменатель уменьшает, а дробь в целом увеличивает.
 
Вспомним Тургенева:

«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

Мы видим у Тургенева антитезу:
 1. «всего, что совершается дома», - с одной стороны и
 2. «правдивый и свободный русский язык», - с другой стороны.
 
 И то, и другое, как свершившееся, идет в числитель. Только с разными знаками. Например, творчество самого Тургенева пошло в числитель со знаком плюс. И что бы там о себе Тургенев ни думал, пусть хоть мнил себя императором, все равно у него большой плюс в числителе. И окончательная дробь – весомое число.  Это если говорить о самом Тургеневе.  Но творчество Тургенева ложится   в плюс и все русской литературе.   Кроме Тургенева были и другие писатели. Нам история отсеяла тех, кто вошел в дробь со знаком плюс. Но тогдашние правительства цензурируя или запрещая произведения сами уменьшали числитель.
 
 Что же в строчках Тургенева за конфликт, несоответствие того, «что совершается дома» правдивому и свободному языку? Чем именно происходящим в России Тургенев, живший во Франции, был недоволен? Репрессиями, реакционными законами после убийства Александра Второго. И в разрешении этого конфликта Тургенев надеялся на прогресс и свободу в обществе за счет силы свободного и правдивого языка.

 Если касаться литературы получается дробь по закону Толстого.   Свобода и правдивость языка а с ним и значительность литературных достижений в числителе уменьшается. Долгие периоды в стране были с толстыми эпопеями но никак не проникающими в природу, душу человека.  Бойцы побеждали коварного врага, думали о том, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать, поднимали целину. Но вот «войны и мира» не получалось. Все основные достижения в отечественной литературе многие годы объявлялись вражеской подрывной литературой. (Это и произведения эмигрантской литературы.  И распиаренный теперь роман «Мастер и Маргарита», и «Доктор Живаго» и весь Солженицын и стихи Ахматовой и многое другое) И поэтому если осужденные властью стихи и романы, как явления, и входят в числитель, то уже сама власть им присваивала знак минус. И тем уменьшала числитель, и, соответственно, всю дробь- государство.

 И нынче без особых достижений.  И нынче все что-либо социально значимое объявлено иноагентской литературой. Куда же пропал правдивый и свободный?

 А в знаменателе все то же величие, это то качество, которое способно легко пухнуть и плодиться.

 Под занавес позволю себе одно попутное наблюдение – чувство самоиронии, юмора, никак не уживается с чувством величия.  Чувство самоиронии как маркер. Где его ни на грамм. Где человек не чувствует иронии, там наблюдай, как пухнет чувство величия.  Такой вывод можно сделать, в результате ума холодных наблюдений и сердца горестных замет, «во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины»