Второй план

     Сам Григорий никогда бы не написал рассказ о себе. Зачем? И так всё известно, пережито, обдумано, развёрнуто, понятно.
     А я попробую, я же не Григорий.
     Младенчество и ранее детство я пропущу. Не из-за того, что там не было ничего интересного, а из-за страха свалиться в слащавое сюсюканье. Четыре слова подряд на одну букву. Нехорошо, попробую переписать.
     ... а из-за боязни рухнуть в приторное умиление.
     Может и не лучше, но точно разнообразнее.
     Григорий всю жизнь, даже в проигнорированные мной ранние годы, был не то чтобы умным или рассудительным, а скорее – опытным. Пережив значимый лично для него момент, он досконально его обдумывал. Со всех сторон, иногда очень неожиданных даже для себя самого. И эту неожиданность он тоже хорошо запоминал и осмысливал. И дальше этот самый испытанный опыт надёжно вставал в ячейку памяти, и никогда более он не подвергал его сомнению.
     За год до поступления в обычную школу, Григорий был отдан родителями в музыкальную. Обнаружился если не талант, то большие способности. Весной на отчетном концерте Григорий легко сыграл заученные композиции на уровне ученика четвертого года обучения и получил заслуженные аплодисменты и похвалы. Дома после праздничного ужина с бабушками и дедушками, он сказал, точнее – заявил, что более не будет учиться музыке.
     «Это адский труд, после завершения которого обязательно должны быть аплодисменты. Я это точно знаю. Ничего нового от занятий музыкой я уже не получу».
     Несмотря на долгие, нудные, порой истеричные уговоры родителей и педагогов, Григорий больше никогда не занимался музыкой, хоть и остался беззаветным слушателем.
     В средней общеобразовательной школе Григорий не проявил рвения. Знания принимал спокойно и методично. Блестящая память и способность к анализу помогли Григорию окончить школу не только с набором полезных знаний, но и с глубоким, хорошо классифицированным, мнением на просвещение.
     Получать высшего образования Григорий не стал. Его опыт подсказывал ему, что большего не надо. Специальных знаний ему было не нужно: карьера врача или учёного его не привлекала. И инженером быть не хотел: отец Григория был инженером.
     И он стал работать то там, то здесь. Грузчик, санитар в морге, продавец стройматериалов, монтировщик сцены, вагоновожатый, библиотекарь, вахтёр, садовник, звукооператор на радио, водитель трапа в аэропорту, лесник. Он не был летуном, работал на одном месте до тех пор, пока не понимал: всё, больше ничего нового не узнает.
     Со временем он осознал, что и перемена рабочего места тоже не сулит небывалого. Осмысление и запоминание этого застало на должности ассистента фотографа.
     Поразмыслив над новым обстоятельством, Григорий порадовался: работа у фотографа было удачным местом, чтобы задержаться подольше. И недалеко от дома. Всегда новые люди, нередко – красивые молодые женщины.
     Тут требуется пояснение. С женщинами красивыми и не очень, Григорию давно было всё понятно. Общение с ними не приносило нового опыта, но инстинкт был сильнее логики. Он с этим смирился, хотя слово «смирился» к женской теме не очень подходит.
     Так не люблю выкрики с мест! Плохо слышно. А, что было понятно Григорию в отношении с женщинами?
     Нервозное первое свидание всегда переходит в быт. Дальнейшее пояснение требуется?   
     Продолжим: фотограф был интересным человеком. Возможно, таким же оригинальным, как и патологоанатом, но сферы интересов были различны.
     Фотограф был начитан, любил музыку и разбирался в ней. Был не жадным. Знал человеческую природу и быстро понимал, как себя вести с тем или иным посетителем. Григорий и фотограф часто заключали пари о характере новой модели (не обязательно женского пола), даже если первоначально сходились во мнении.
     «Я много узнал и понял. Есть возможность пожить размеренно».
     И однородная монотонность потекла своим чередом.
     Ой, я же забыл описать внешность Григория. Простите, исправляюсь. Рост выше среднего, классическое европеоидное лицо, зелёные глаза. Маленький подбородок спрятан за модной бородой. Телосложение стройное, но не субтильное. Работа грузчика, санитара и лесника дала свои плоды. Вроде, всё. Но вот – очки... Григорий носил очки с обычным стеклом вместо линз.
     «Люди отвлекаются на оправу, и не смотрят в глаза».
     Григорию нравилось быть на втором плане: это помогало быть незаметным.
     «Лучшая защита – незаметность».
     Незаметного трудно обидеть, ещё труднее задвинуть. С него небольшой спрос, что гарантирует спокойствие и много свободного времени. И если ты незаметен, то у тебя бОльшие возможности рассматривать, изучать, оценивать.
     Так что всё у Григория было хорошо. Он всё знал и понимал про свою жизнь на много лет вперёд.
     И вот однажды... Был летний душный вечер четверга. Перед самым сном, уже стоя перед кроватью, Григорию жутко захотелось лимонад «Буратино». Вот чтобы обязательно карамельная кислинка лимона! И так шипело и щекотало нос!
     Григорий удивился неожиданному желанию. Не дОлжно взрослому мужчине так хотеть лимонад. Но вкус и запах уже нагло заполонили все мысли. Григорий сдался: он по опыту знал, что подобные внезапные соблазны нужно гасить немедленно. Особенно перед сном.
     Натянув спортивные штаны и футболку, в домашних тапочках Григорий спустился к круглосуточному магазину, где его сбил грузовик.
     Возможно, и из-за своей неожиданной смерти Григорий не написал рассказ про себя.
     А я не поленился, написал. Не знаю зачем. Возможно, просто так. А может, захотел поведать о последнем опыте Григория.