Последнее Рождество старого дуба

В заброшенном парке на окраине города рос Дуб.
Нет-нет, не так!
Огромный Дуб. Толщиной в несколько обхватов. И рос он уже тогда, когда ещё не было ни этого парка, ни этого города.  Он помнил наполеоновские войны и распад габсбургской империи, он пережил множество холодных зим, когда трещала от мороза его кора, дождливых осеней, когда приходилось стоять «по колено» в воде. И жара, и град, и туман, и шум, и мёртвая тишина – всё было ему знакомо. В ветвях его гнездились птицы, в дуплах жили белочки, в листве пауки плели свою паутину.
Под Дубом стояла скамейка – наверное, такая же старая, как и он сам. Её ножки почти на две трети вросли в землю, а сидение было покрыто многолетним мхом. На ней давным-давно никто не сидел, просто потому, что увидеть её издалека было довольно затруднительно.
И вот однажды, когда в очередной раз ветки Дуба согнулись под тяжестью снега, а скамейка превратилась в огромный бесформенный сугроб, на неё внезапно запрыгнула Кошка. Совершенно непонятно, откуда она взялась. Кошки – странные существа, они всегда появляются неожиданно. У них очень пушистые хвосты, зоркие, всё видящие глаза и маленькие лапки, оставляющие на снегу чёткие, яростные следы.
Эта Кошка была чёрной, зеленоглазой и прекрасной, как молодость старого Дуба.
 - Вам очень идёт снег, - кряхтя, зашелестел сухими листиками Дуб, и с его веток посыпалась белая крошка.
 - Мур, - согласилась Кошка. – Мне всё идёт. Особенно в Рождество.
 -  Откуда вы знаете, что сейчас Рождество? – удивился Дуб всеми ветвями.
 -  Ну, как же, - фыркнула Кошка. – В каждом доме светится наряженная ёлка, вооон там ( она показала лапкой) площадь, на которой много людей. Они пьют горячее вино и покупают разные весёлые глупости на рынке. Открыта дверь храма, и оттуда доносится пение рождественского гимна под аккомпанемент органа.
Дуб задумался. Через него раньше часто проходили люди ( как правило, на лошадях): когда-то на войну – серьёзные мужчины и провожающие их плачущие женщины, потом – на прогулку( тогда уже был парк, ухоженный и роскошный). Но это было давно. Теперь люди ездили на автомобилях  по дороге, в объезд парка. Дуб не видел их, но часто слышал звуки, доносящиеся с той стороны: звон трамваев, сирены пожарных и полицейских машин. По парку гуляли люди, жившие неподалёку: старички и старушки, мамочки с колясками, влюблённые, жаждущие уединения. Дубу это нравилось. Но сейчас он впервые подумал о том, что какая-то очень важная часть жизни проходит мимо него.
Отголоски рождественских гимнов до него не долетали, так же как и смех людей на рынках, ведь это было далеко. Он вообще привык к тишине, но ему вдруг ужасно захотелось увидеть Рождество своими собственными глазами.
 - Там красиво? – спросил он хрипло.
Кошка всё поняла. Кошки – ведьмы. Ведь только они умеют лечить своих хозяев, ложась на больные места. Только они первыми заходят в дом и выбирают место для кровати. Только им дано девять жизней, и, можете не сомневаться, они проживают их все!
  - Красиво, - сказала она, прищурив свои зелёные глаза.  – Ты хочешь это увидеть, не правда ли?
 - Хочу, - согласился Дуб и даже затрепетал от волнения. Вот ведь! 
 Дуб в несколько обхватов. А затрепетал, как влюблённый юноша. Впрочем, может, он и был таковым, потому что в мгновение ока кошка оказалась на одной из его верхних ветвей, и ему, огромному, тяжёлому, сильному, вдруг почудилось, что там зажглось маленькое солнце. Или звёздочка. Или фонарик. (Газовые фонари в парке когда-то зажигались, и дуб по молодости лет любил смотреть на них.) Это было странное ощущение и странное тепло, потихоньку разливающееся по всем веткам, на которых начал таять снег. А в том месте, где сидела кошка, зацепившись лапками за какой-то сук, стало болеть. И ничего сильнее и слаще этой боли дуб не испытывал никогда. Он даже успел забыть о своём желании увидеть Рождество, но кошка тихо скомандовала:
 - Иди!
 - …
 - Иди! – повторила она властно.
 - Но я же… я…
 - Иди! – сказала она в третий раз, и…

Есть много людей, которым вынесен жестокий медицинский вердикт: «Вы никогда не будете ходить». Они ездят на колясках или, ещё того хуже, сидят у окна, прикованные к своим креслам. Но их ослабевшие ноги помнят чудо ходьбы, когда вот так – раз, встал и пошёл. Сам. За водой. За хлебом. Или закрыть дверь. Или поставить чайник. Или обнять кого-то любимого, бросившись ему навстречу.
Дуб этого не знал. Деревья не ходят, они стоят, пожизненно вросшие в землю,  и дают нам, бессмысленно бегающим и суетящимся многие годы, ощущение постоянства, даже незыблемости этого мира.

Однако, когда в мире происходит Рождество, случается то, чего быть не может. Это называется чудо.
Сначала у дуба заболели корни. О, что это была за боль! Мощные корни мощного дуба, как гигантские змеи, выползали наверх из-под земли.  Дуб зашатался от неожиданности, от непривычки, от потери неподвижности и… от страха. Нет ничего страшнее первого шага, особенно если восемь веков ты простоял на одном месте.
Нельзя сказать, что это был шаг. Ведь корни – не ноги. Они клубились по земле и тащили за собой ствол с ветвями. А наверху сидела чёрная Кошка и сверкала зелёными глазищами.
Так они доволоклись до конца аллеи. Дуб увидел дорогу, дома с горящими ёлками в окнах, площадь с разноцветными огнями,  много весёлых людей, храм с распахнутой настежь дверью.
Оттуда доносилась музыка. Воистину божественная, ибо играли её на органе, и временами несколько голосов – ангельских, не иначе – разливались над миром в рождественском гимне.
Дуб смотрел и слушал и хотел бы стоять так до самого своего конца. Он  всё видел. Но его не видел никто. Так устроила Кошка. И это было правильно. Зачем пугать людей? Деревья не ходят, они должны давать всем бессмысленно суетящимся ощущение постоянства.
Дуб стоял на углу площади, огромный дуб-невидимка. Из его дупел выглядывали потревоженные белки, которых тоже никто не видел. Но, привлечённые запахами еды, они запрыгивали на прилавки, столики, скамейки, и здесь, среди людей, в человечьем нашем мире, они становились видимыми. Дети радовались, протягивали им орешки и крошки от сладкой выпечки, взрослые их фотографировали, потягивая горячее вино.
Сколько прошло времени – не знает никто, кроме Кошки.
Дуб очнулся на своём месте. Белки суетились, скакали по ветвям, засовывали в дупла свои немудрёные трофеи.  Шёл снег и садился на тяжёлые ветки, делая их ещё тяжелее и пригибая к земле.
Кошка сидела на скамейке и вылизывалась.
Дуб хотел сказать ей «спасибо» и не смог. Куда-то делись слова. Но Кошка всё поняла, почувствовала и только мяукнула. Кто-то на месте дуба подумал бы о том, как это ужасно: не двигаться, не разговаривать целых восемь веков!
Но Дуб подумал совсем о другом. О том, как это прекрасно: жить, стоять в парке и зимой, и летом, видеть его в любую погоду, и никогда не надоедают ни забавные белки, ни весёлые птицы, ни редкие люди. Впрочем, не такие уж и редкие. Вон их сколько на площади! Какое счастье выпало старому Дубу: увидеть Рождество, дойдя до него собственными ногами! И как же прекрасно, что Кошка села именно на эту скамью!
Скамья очень скоро развалилась окончательно, и к Дубу больше никто не приходил. Но он привык быть один. Он думал и вспоминал. И чувствовал себя абсолютно счастливым.
 Потом пришла весна, за ней лето. И вот однажды,  во время сильной грозы, в Дуб попала молния и пронзила его насквозь. Он долго стоял просто безжизненный, как это бывает у деревьев. Потом его срубили. Остался только пень. Теперь на нём греется Кошка. Не та. Другая. Но тоже волшебная. Кошки ведь все ведьмы.