Феромоны и Флюиды

Никто не может точно ответить, как работают феромоны и флюиды..., понятно, что феромоны это реальные химические вещества, которые выделяются организмом…, но как-то они выбирают с кем соединиться в реакцию, а от кого отвернуться… и главное, по разным, только им ведомым причинам исчезают…, и перестают выделяться…

И как же этот ветер перемен влияет на жизнь…

Мне кажется, что миролюбивый Максим, как-то уж быстро растратил свои притягательные феромоны и воздух их общения стал прозрачным, не наполненным чем- то, как прежде манящим, между ними появилось покорное отношение и тихая благодарность семилетнему браку…

Не сигналят больше его флюиды, не витает в воздухе влечение, не исходит от него та волнующая харизма…, ничего такого… в глазах не играет…

Профессия, эта коварная девушка, прибрала его к рукам… Увлекла целиком… и полностью, и когда это произошло…, скорее всего лет пять тому назад, как только они переехали…, ну да…, он окунулся в кремниевый мираж, где воздух пропитан мечтами, реальность вспыхивает, как неон в тумане и каждый клик звучит, как заклинание из будущего, а Эльза тогда была на сносях…   

Рано утром, после душа и завтрака, поцеловав в щёки жену и сына, он уходил в свой кабинет, в иллюзию своего мира, где у него было всё необходимое…

А что не так…, спросите вы, да всё так, весь жар его души принадлежал любимому делу, а обеспеченная жена беспечно проводила время с пятилетнем сыном и получается, что у неё с сыном свился свой мир, мир прогулок, сказок и привязанности друг к другу…

Юлик рос в нежной заботе, обожающий маму, душевно привязанный к ней и она, потеряв определённый контакт с Максимом, гасила своё душевное одиночество в ребёнке…

Она, прибалтийская красавица, статная, холодная, непреступная, по окончанию Рижского института архитектуры и дизайна, позволила себе двухнедельное расслабление…, заплывы в серебристом мерцании солнечных бликов на фоне бледного аквамарина морской прохлады…

Выходишь мягко, словно по ковру жёлтого кварцевого песка… Рижское взморье — это не просто берег, здесь можно молчать, и вести душевный разговор, или слушать поэму, написанную ветром и соснами, золотым песком и волшебно-прозрачной волной. И чайки радостно поют, соприкасаясь с ласковой волной и ты в первозданном блаженстве дышишь, как сама природа, солью, хвоей и тишиной, подогретой июльским солнцем…

Несколько незнакомых молодых, рослых ребят, вбили высокие столбы, натянули волейбольную сеть и вот уже дружная компания разделилась на два лагеря и Эльза, выходя из пены, словно Афродита, хором была приглашена в их флюидное поле...

Макс ей понравился сразу, может быть его улыбка была шире, чем у латышей, а может быть ещё и тем, что он, единственный в общей компании, был черноволосый, кудрявый и его зелёные, изумрудные глаза, более заинтересованно смотрели на неё…
 
Закат закипевшего апельсина они встретили вместе на берегу крошечного бара с двумя высокими прозрачными стаканами мохито, с веточками мяты, дольками лайма, крупными кубиками льда и ромом, и всю эту красоту обрамляла розовая каёмка с Гималайской солью…

Видимо тогда флюиды, как стрелы любви, были посланы первыми, а феромоны сделали свой окончательный аккорд, который закончился тут же в Юрмале свадьбой и вместе с дипломом они уехал в Петербург, в новую жизнь, в квартиру, недавно подаренную родителями Максима…

Влюблённая Эльза без колебания оставила Ригу, родительский дом, и первую, так и не начавшуюся работу…

С тех пор прошло семь лет, Макс оказался талантливым профессионалом, быстро зарекомендовал себя как способный IT-специалист и с высоким гонораром был приглашён на работу в Кремниевую долину…

Переехав в Калифорнию, в Кремниевую долину, Эля, как Макс её называл дома, проявила свои архитектурные способности и материальная возможность, давала выход всем её фантазиям, она сконструировала шикарный овальный дом из белого натурального камня, это было модно, элегантно и прочно. Комнат было много, весь первый этаж шёл по кругу: кабинет Макса со смежной гостевой, кухня со стеклянными, встроенными шкафчиками, большая гостиная, диванная с белой кожей, с белым роялем бэби гранд и смежная комната для няни с Юликом, да, да, пятилетний Юлик, вылитый латышский ребёнок, ничего от папы не взявший, к нему и не тянулся, с конструктором играть с папой не любил…  и к тому же, папа был всегда занят… А вот от мамы не отходил, и сам постепенно стал её отдушиной. Благо на втором этаже у него была вторая смежная с мамой спальня, поэтому, ни свет ни заря, маленький Юлик прибегал босиком досыпать в мамины объятия…
 
Людочке было где-то за пятьдесят, она была в доме, как член семьи, с добрым сердцем, уступчивая няня, её пригласили в дом прямо к рождению ребёнка, а родился он двенадцатого июля, как Юлий Цезарь, Эля не знала какое любящее сердечко стучится с ней в унисон и девочку она бы назвала Юлечкой, и мальчик носит то же имя.
 
До пяти лет Юлик большую часть времени проводил с Людой… и каково же было её изумление, когда неожиданно, топнув ножкой он сказал:

- Хочу гулять с мамой…

Но, решив не расставаться с Людочкой, к её замечательным обедам, прибавили полную заботу о хозяине…, и Людочка, улавливая его усталость, лишний раз радовала Макса забытыми мамиными драниками.

Много приобретений для вольготной жизни было создано за семь лет, но были и потери…, известняк выдул из модного эллипса душевные шарики счастья, погасли флюидные светлячки Макса, феромоны с калифорнийской жарой в реакцию не вступили…
и беззвучно склонили свои головки…, оставив в воздухе приемлемые отношения благополучной семьи…, а как без бабочек…, они улетели…, все разлетелись в разные стороны…

Макс улетел в космос мироздания, а Эльза в невидимый полёт шмеля…

В их общем воздухе не блуждала больше улыбка, обаяние тоже ни от кого не исходило и даже, казалось бы, цветы, да и те стояли безразлично с зелёными колючками…, ни тебе аромата, ни восхищения…

Никого не обвиняя, дом стоял холодным, как выставочный зал с приходом и уходом приветливых знакомых…

      

Начало лета Эльза с Юликом провели у родителей в Юрмале, дедушка подарил Юлику огромную коробку мелких деталей, из которых они увлечённо собирали корабль… Эльза помогала маме в саду и грустно вспоминала, как когда-то ей было здесь весело, вспоминала институтские годы, шумную жизнь, ни минуты свободы, то теннис, то плаванье, то велосипедные соревнования…, а потом Юрмала, головокружительный роман и всё…

- Ну да, тёплый Юлик рядом и…, тишина, и некуда себя деть…, ни дня не работала, ни подруг, ни коллег, ну построила дом и что…, в нём ни души, ни тепла, даже люстру не включаю, молчит и рояль с опущенным крылом, будто птица, забывшая о полёте, куплен был для уюта, а уют-это музыка…, звучание, - так она сама с собой обсуждала свою жизнь… - и у Юлика, как назло, нет музыкального слуха, - печально продолжала она свой монолог, вспоминая свой дом, свою гостиную… Всё вокруг чужое…, необитаемый остров…

Она, конечно, понимала, что у неё жизнь благополучная, на широкую ногу, как говорится, и что Макс человек интеллигентный, добропорядочный и непривередливый, что называется, незаметный, и сын у них хороший, бывает капризный, ну это как все дети…

И несмотря на всё благополучнее, в душе была какая-то пустота, словно одинокая, потерянная, душа…, ей хотелось всплеска эмоций, хотелось чувствовать себя желанной, да, что греха таить, ночей, с прежней страстью, тоже хотелось…, ей же ещё и тридцати пяти не было… словом, как говорила мама, она чувствовала себя потухшей…

Возвратились в конце августа, калифорнийское лето было в самом разгаре и подаренный дедушкой корабль из мелких деталей был собран и ждал своего часа, спуска на воду.

Озеро Шорлайн, жемчужина в сердце Кремниевой долины, раннее утро, солнце только просыпается, ещё нежится на зеркальной поверхности прохладной воды, лёгкий туман стелется, отражая первые лучи солнца, как золотая вуаль. В этих горах живёт искусственное солёное озеро и в нём изумительная тишина, только шелест камышей и всплеск вёсел её нарушают, кажется, что даже птицы, устав от бесконечного крика чаек, прилетают сюда послушать этот неслышный покой.


 
И чайки над пляжем, как белые стрелы, 
Кричат и пищат, и падают в воду,
Бывало, что небо устало темнело,
Искало покой и желало свободу… 

И каждый искал единения сердца,
И где-то звучал тихий голос природы,
Ему отворилась священная дверца,
Блаженство витало звучанию в угоду.



Вот на это безлюдное озеро, Эльза с Юликом решили поехать, подальше от пляжа, от высоких волн, от шумного развлекающегося на волнах народа, среди которого легко можно было поранить кораблик, а здесь можно будет пустить его в свободное плаванье…

Они расположились неподалёку от лодочной станции, возле школы по обучению детей гребле, конечно, школа для подростков, но им нужна была не школа, а пристань с зеркальным озером.

Как только Юлик развернул своё чудо, бережно упакованное в коробку и новёхонький кораблик с русской надписью "Юлик", заблестел от яркого света, к мальчику подошёл парень, присев на корточки и мягко положив свою руку на хрупкое плечико сказал:
 
- Здравствуй, Юлик.
 
Мальчик, радостно улыбаясь, спросил:

- Откуда ты знаешь, как меня зовут?

- Я знаю не только, как тебя зовут, я ещё знаю, что твой корабль без меня не поплывёт, я же капитан твоего корабля… 

Юлик вопросительно посмотрел на маму, а мама, уже несколько минут наблюдая за ними, улыбаясь, подумала:

- С Максимом у Юлика, она никогда не видела таких счастливых глаз…
 
- С тобой-то я знаком, а вот с твоей мамой нет, познакомь меня пожалуйста с ней…
 
И мальчик радостно сообщил маме что…

- Это…

И тут Андрей помог ему, сказав, что я капитан этого белоснежного лайнера и зовут меня Андрей…

Он, конечно, отметил, что мама ничего так, но ухаживание не включил, ему было двадцать семь лет, он три года, как приехал из Белорусии в Кремневую долину по контракту, который сам для себя нашёл, предложив себя детским тренером по гребле.

Увидев издали мальчика, с сожалением подумал:

- Мал… для школы...

Он записывал в свою группу подростков только с девяти лет, частные уроки, это был его основной доход, и увидев русскую надпись, и имя, прикинул, может быть мог бы этому хлопцу давать уроки плаванья… 

Так что, у него было совсем другое настроение, совсем другая тема жизни, не ухаживать, а выживать. При всей его понятной бедности и неустроенности, в нём не было подобострастия, он, несомненно, был симпатичный, до какой-то степени открытый, но не свойский..., с Эльзой он держал дистанцию, скорее от того, что в воздухе парило бытовое неравенство…

И чем дольше он держал дистанцию, тем больше он ей нравился и, конечно, не любовь проснулась в ней, а томящаяся, многолетняя страсть вырывалась на свободу… Отсюда все её уловки в кафе, всякие женские штучки, слизывать с ложечки мороженное и при этом, включать второй план, на него не действовали… Он другой парень, провинциальный, из бедной, многодетной семьи, работает и с трудом выживает…

И то, что Юлик захотел с ним и учиться плавать, и играть в кораблик, для них обоих было счастьем, но совершенно разным…

Счастье было разное, а вот неуправляемые феромоны, оказывается даже не включая флюиды, могут работать сами по себе, не спрашивая ни у кого разрешения.
 
Ежедневные поездки, плаванье и совместные обеды, незаметно их сблизили, Андрей сократил дистанцию, согласившись на её предложение перейти на ты и она добавила:
 
- И не называй меня так холодно и неприступно..., Эльза…

Тут помог Юлик, сказав, что папа называет маму Эля…

- А ты придумай что-то своё…

У Андрея, казалось, сложилась с Юликом мужская дружба и он подхватив эту игру, попросил ему в этом помочь…

Юлик сказал:

- Давай, как бабушка, она с рождения маму называет Ляля…

- Так тому и быть, - серьёзно сказал Андрей и впервые посмотрев в её глаза, чуть улыбаясь, спросил, - ты согласна, Ляля…

Она не ответила, она в них потонула, там открылся такой второй план…, такая буря эмоций…, с которой она очень скоро столкнётся…


Усталое солнце ушло в объятия прохладного озера, Юлик сморился после плаванья и обеда, и сложившись клубочком на заднем сидении сладко заснул.

- Ляля, я укрою его пушистым пледом…

- Сейчас принесу из своей машины, - и сказав эти несколько слов её душа плавно опустилась…, так низко…, дальше некуда…

И небо зажмурилось… И она, уже охваченная необузданной страстью, ничего не помнила, только неожиданно почувствовала раскалённый металл под ладонями, за день нагретой машины, это её распластанные руки и грудь касались крыльев машины…

И обжигающая боль, и его горячее дыхание, и что-то… совершенно сумасшедшее, шептали сзади его жаркие губы, и… проникновение…  всё стало частью неслыханного наслаждения… 

Его крепкие руки держа её талию, плавно приближали её, казалось, невесомое тело к нему, не позволяя упасть, не позволяя исчезнуть, плавно приближая её всё ближе и ближе, соединяя общую дрожь в одно желание, в одно мгновение, пока небо не закружилось неистово, пока небо, не забрав её с собой в облака…, улыбаясь…, не просветлело…

Долго они наслаждались и упивались таинством, растворяясь в безмолвной магии единения…, находя с каждым разом новые и новые островки вожделения…

И пока роман безоблачный, это самое счастливое время, особенно, когда у тебя неприхотливый муж, высоко обеспеченный статус жены и вседозволенность…

А уж когда поплывут облака, в роман вплетается досада…

Если вы помните, вся черёмуха началась с Юлика, с озера, с плаванья, с кораблика, с дружбы с капитаном…

Когда ему исполнилось пять, помните, как он Людочке сказал:

- Теперь я хочу гулять с мамой…

      

Скоро ему исполнится семь и совсем недавно он так же неожиданно, как и тогда, за завтраком сказал:

- Папа, я хочу с тобой пойти первый раз в первый день в школу…

Эльза, она же дома Эля, удивлённо посмотрев на сына спросила:

- А почему не со мной…

Максим тактично промолчал, ему было самому интересно.
 
- Я хочу гордиться своим папой, все мальчики придут с папами, и я хочу тоже прийти с тобой, ты же пойдёшь со мной…

- Конечно, - без промедления сказал Максим и добавил, - ты с мамой научился плавать, а со мной начнём играть в теннис, у нас на работе для детей всех сотрудников открыли детскую теннисную школу…
 
И тут уж совсем непредсказуемо, Юлик вскочил со стула и крепко к прижался к отцу…
 
- Только не называй меня Юлик, я уже большой и зовут меня Юлий…
 
Немая сцена из ревизора просочилась в Калифорнию…

Мальчик вырос…, отпраздновали его семилетие, с папой пошёл в школу, с папой стало интересно собирать компьютерные игры…, вот как получается, конструктор было не интересно собирать, а детские программы с папиным участием, стало собирать интересно, пришло их время поговорить по душам…

Папа даже полкомнаты ему выделил…, рядом с собой, как когда-то мама делила с ним смежную спальню.

А перед Новым годом Эля спросила:

- Поедем в горы кататься на лыжах…
 
Юлик посмотрел на маму серьёзно и сказал:

- Ты папу совсем не любишь…
 
Эля растерялась и спросила:

- Почему ты так думаешь…

- Когда любят, тогда Новый год встречают вместе, вместе разворачивают подарки под ёлкой, у нас будет красивая ёлка…, мы будем вместе её наряжать…

И не дожидаясь ответа, сказал:

- Ты Андрея любишь, ты хочешь, чтобы он тоже с нами в горы поехал…

- А ты не хочешь…, - спросила она скорее эмоционально...

А про себя подумала:

- Да, он совсем вырос и как быть…

И действительно, как быть, когда она, бесконечно влюблённая в Андрея, и ей кажется, что…, в минуты полного забвения…, в те волшебные минуты беспамятства, ей кажется, что она готова на всё и развилась бы, и ушла бы с ним, да только не похоже, что Андрей хочет семейную жизнь…, не хочет он терять свою независимость и понимает, что  они не пара…, что он никогда не сможет создать ей такой шикарной жизни…, понимает, что она и старше его, и никаких совместных детей у них не может быть… 

Трудно передать ту душевную боль, которая у неё бывает…, иногда так сжимает грудь…, что продохнуть не может и сил нет…, хочется рыдать навзрыд…

Вот как оно получилось…, хотелось страсти, лёгкого романа, а получилась горькая любовь, да ещё к тому же, безвыходная…

- Конечно, он меня по-своему любит, - думала она, - также, как мне когда-то хотелось его любить…, легко без обязательств…

Конечно, они за два года привыкли друг к другу…, но последнее время квартира, снятая ею, часто пустует…
 
Как-то уходя, после очередной встречи, он полушуткой, с лёгким оттенком недоверия…, сказал:
 
- Ты разведись сперва, дом купи, тогда и поговорим…, о нашем будущем…

В то же самое время в доме возникла удивительная ситуация, такую не придумаешь…
 
Пару недель тому назад к нашей Людочке приехала дочка близкой подруги из Болгарии, с пятилетним больным мальчиком, кажется, там были неудачные роды, нерв мальчику повредили и мужик, пообещавший девушке любовь до гроба, бросил, ей тогда и восемнадцати не было, а болгарину под сорок… Словом обманул её этот Радко и жену скрыл, и дочку…

Помыкалась девушка по больницам, а домой возвращаться не захотела, срамно смотреть в глаза людям, вот мамаша свою подругу, в сердцах, и попросила пристроить в какую-нибудь клинику мальчонка, а Лиза, мол, там хоть уборщицей, хоть кем работать станет, лишь бы мальчика вылечили.

И наша сердобольная Людочка отказать не смогла, и вечерком, под блинчики со сметаной и брусничным вареньем, попросила трехдневный отгул. Максим от неожиданности аж поперхнулся, за семь лет первый раз…

- Вы, Людочка, не как замуж собралась, помню так в России отгулы брали…

- Да Господь с Вами, какой там замуж, мне, можно сказать, девочку горемычную пристроить надо, я уж всё ей нашла, помочь только перевести и познакомить с новым бытом, как никак надо…
 
- А случилось-то что, - спросил Максим.

Вот Люда и рассказала печальную историю, которая приключилась с дочкой её самой близкой подруги.

- Она мне, как сестра, - добавила Люда.

Взяв обещанные отгулы, Люда пристроила девочку работать в дом престарелых, ей там и комнату дали, и ребёнка положили в специальное детское отделение, обещали лечить.

Лиза, с хорошим открытым лицом, с выразительными скулами, как будто природа вылепила её с особым вниманием, брови в разлёт, как нарисованные, ресницы пушистые, длинные, смотрят вниз, строгая красота, смиренная, небольшой, слегка вздёрнутый носик, простоват, но её он не портит, хорошей формы губы, нижнюю, стесняясь, прикусывает… Ей хоть и пошёл двадцать четвёртый год, но не скажешь, жизнь дала время помаяться, взгляд спокойный, взрослый, но она достойно несёт свой крест, лицо бледное и в её серых глазах уже закралась обида. Смоляная коса видать длинная, аккуратно была спрятана в большой тяжелый узел…, мальчика назвала Мишей, он пухленький, кудрявый и весёлый, и не скажешь, что больной…, да, тянет ножку немного, но обещают вылечить…
 
Максим, услышав печальную историю бедной Лизы, даже не зная её, проникся к ней теплом и состраданием…, и почему-то заранее, задолго до знакомства, жалел Мишаню, так смешно его называя…
 
А уже через месяц, может чуть больше, пришла Люда какая-то расстроенная, заплаканная что ли.
 
Максим, обратив внимание спросил:

- Что с Вами случилось, приболели, простыли…

- Да нет, у меня все в порядке, - а у самой на глазах слёзы, - с Лизой проблемы…
 
Макс сразу подумал о больном мальчике и спросил:
 
- Что с Мишаней…

- С ним, к счастью, всё хорошо, лечат, а Лизу не хотят там держать, то есть держать хотят, не хотят давать ей комнату для проживания, злые люди…, просто какой-то ужас, какая им разница, живёт она там или подсобка пустует с грязными метёлками и вёдрами…, так нет, жалобу написали…, мол, не положено…

Трудно объяснить этот порыв, словно жалость вырвалась из его груди…, только он вдруг, не подумав, сказал:

- Да пусть сюда приходит жить, тут же много места, на всех хватит…

- Да Бог с Вами, - замотала руками Люда, дело не в месте, у Вас семья и зачем Вам нужен посторонний человек в доме…

Эти слова его только больше удивили:

- Как это зачем, если близкий Вам человек нуждается, Вы же нам, как член семьи…, ну так что, мы не найдём место для неприкаянной девочки с таким горем на сердце… В конце концов, когда Юлик заходил в свою детскую последний раз, которая рядом с Вашей…, пустует она и как там в песне пелось…, молчат усталые игрушки..., а он давно уже подвинул меня и я, подумываю уйти в смежную гостевую, а этот кабинет полностью оборудовать ему… Давайте так, придёт хозяйка нашего роскошного особняка, я за ужином внесу предложение ей на рассмотрение, - и засмеялся своему высокопарному выражению…

         

- Ляля, я хотел тебе предложить вместе встретить Новогодний бал в Вене, у меня в детской школе будут каникулы, давай полетим в Вену, русские устраивают зимний бал в одном ресторане…

- А как же лыжи с Юликом… - первое, о чём она подумала…

И это её минутное молчание отразилось на Андрее, и он с усмешкой добавил:

- Вот так ты и разведёшься…, снять квартиру для любовных утех…, это самое большое на что ты способна…

- Задело за живое, значит любит, по-своему, - расценила Эльза, вспоминая слова семилетнего сына…, - Новый год встречают с теми, кого любят…


И с этим настроением она вернулась к семейному ужину…, обдумывая идею улететь на Новый год с Андреем в Вену на неделю.

Люда женщина мудрая, многое в жизни пережила и не от хорошей жизни пошла, пусть и в интеллигентную семью, но всё же пошла работать в чужой дом. Она давно чувствовала сквозняк между их душами, но никогда не вмешивалась, понимая скучающую Эльзу, но всегда чувствовала, что Макс не скучноватый и не замкнутый, а просто он неразговорчивый, но с добрым сердцем.

За ужином, чтобы не создалась тишина добродушия, Юлик решил соединить свою мечту в общую радость…

- Давайте все вместе поедем на Новый год в горы, будем там кататься на лыжах, купим там ёлку, игрушки и подарки…, положим под ёлку…

Весёлое предложение Юлика, Максима застало врасплох, он же не был в курсе Элиного разговора с сыном про Новый год и ёлку с подарками…

Макс приготовил совсем другой эмоциональный разговор, о больном мальчике…, ему хотелось узнать у Юлика о чувстве сострадания, об этом он рассказал за ужином, а заодно спросил Эльзу и про Лизу, считает ли она возможном пригласить её в дом, пожить какое-то время, пока мальчик болен…

Эльза, возвратясь из гнезда любви и неги, мечтательно вспоминала, что он хочет с ней провести вместе Новый Год, значит любит, и относится к ней серьёзно, и значит считает, что разница в годах всего шесть лет, вообще ничего…, и  значит есть у неё время родить вторую Лялю…

Вот с такими необыкновенно различными интересами они пришли к полному взаимному непониманию… 

- Ты хочешь молодую девушку взять в дом, отличная идея, а я хочу оставить этот постылый дом, развлекайтесь с ней тут на здоровье, лечите больных детей и оставьте меня, наконец, в покое…, - так неожиданно раздражённо прореагировала всегда невозмутимая уравновешенная Эльза…

И что самое интересное, так это то, что и Юлик пошёл в разгон, только что любящий, нежный мальчик, неожиданно сказал: 

- Вы все тут давно не любите друг друга, только видимость создаёте, у папы в голове одни компьютеры, теперь ещё он хочет больного ребёнка в моей комнате поселить, а у тебя Андрей, ты только его любишь, а со мной Новый год никто не хочет встречать…
 
И рыдая выбежал из-за стола… 
   
После этих слов даже Гоголь онемел…

Любовь, уважение, благость, всё…, словно вошла злая колдунья и, намотав на кулак край скатерти, всё разом смела на пол…


Макс дал распоряжение своему секретарю найти благоустроенный дом на три спальни, адвокат связался с Андреем, пообещав его высокооплачиваемую работу сохранить, Юлик забросил теннис, компьютер и дружбу со всеми, ушёл из папиной комнаты и попросил Люду объединить её комнату с его игровой, и поставить туда его кровать.
   
Через два месяца Эльза молча уезжала из когда-то созданного ею уюта, никто с ней не пробовал поговорить, не пробовал вернуть…, для Макса любовь и верность, как одна электрическая лампочка…, одно без другого не освещает душу, а его душа с того ужина жила во мраке… Его энергии хватало только ходить на работу…
 
Люда помогла с переездом Эльзе, соединила смежные комнаты, поставила туда Юлию кровать и, чувствуя себя виноватой, никогда больше не переступила порог их дома.

      

Пельмени, сосиски и паутина, некогда благостный дом…

Как всё медленно с любовью создавалось и как всё в одночасье рухнуло…, землетрясение чувств…, падение нравов…, или где она…, всё прощающая любовь…, наполнявшая когда-то их сердца…, и где, наконец, эти, соединившие их когда-то феромоны и флюиды, где вас носит, почему вы выбираете и подчиняете себе всё…

Соединяете и Разрушаете…

Вот она ваша вседозволенная любовь к ребёнку, у мальчика рано проявились в характере черты командира, сперва к Люде, потом к маме, в семь лет к папе, а вы улыбались и поощряли все его прихоти…, вот и получили…,  как только он не достиг праздника своей души, так разрушил всё то, что держало этот союз на плаву…

Без умысла…, без сожаления…, не верю…

Развод прошёл в присутствии только адвокатов, никаких денег Эльзе не присудили, непозволительное поведение при ребёнке, дом в несколько миллионов и записка -

"Попробуй поработать"...


Макс нашёл Мишаню, через него и Лизу, пригласил их в дом, отдав им весь второй этаж, собственно, там и была-то только одна большая спальня и маленькая детская.

Лиза благодарно молчала, выполняя всю работу по дому, продукты привозили, она молча готовила, никогда не спрашивая, что приготовить.

Если раньше дом стоял в гордом одиночестве, то сейчас он одиноко притих… и от бесшумной Лизы, потухшая тишина…, не включилась…

Лиза, скорее машинально, думая о своём, приводила в порядок этот огромный дом, но у неё ни опыта, ни сноровки, такой, как у Люды, не было и делала она всё медленно, и печально, иногда думая:

- Ну посудачат, посудачат, да отстанут. Миша практически поправился, может плюнуть на эту подённую работу и домой податься…

Мишаня и правда светлый, кудрявый мальчик, кудри-то вьются сами по себе, им компания не нужна, а вот весёлый…, по натуре, может быть, и весёлый, но не с кем ему веселиться, благо много игрушек осталось от Юлия, он с ними и проводит время…

Эльза… грустит…, да, не то слово…, особенно в те дни, когда молча заходит подросший сын, неся с собой ветер злых, тревожных феромонов.

Не могу даже произнести, то её неуправляемое, ответное чувство…, к Юлиану, так она теперь называет сына, к которому у неё появилась…, какая-то ненависть, что ли, или скажем так…, тесная любовь между ними выползла, и пространство для любви затянулось…

В каждом доме у него была комната с отдельной ванной и приставленный Максом шофёр, возил его в школу и обратно, от всех кружков, Юлиан отказался…, сказать, что он к кому-то питал нежные чувства…, не могу. Родители выполняли, конечно, свой долг, но флюиды тепла и нежности выветрились… 

Андрея вся эта размолвка тоже коснулась…, дом-то она имела, но с сыном, с которым роли поменялись и маленький капитан, его на свой корабль не пускал, и дружбу с ним не водил…, это тоже входило в условие нового контракта…, так что Андрей запросто приходить не мог, приходил только в определенные дни и вольготно себя в том доме не чувствовал…

- Ляля, ты стала требовательна и капризна, возраст сказывается, - как-то он ей сказал, собираясь уходить, когда она попросила его остаться…

И Ляля промолчала…, она с тех пор всё чаще и чаще молчала, глотая обиды с двух сторон…

От её блестящего образования остался неподтверждённый диплом, поэтому, выше оформителя витрины в галантерейной лавке, её никто на работу не брал…

Она тоже в минуты отчаяния думала:

- Бросить всю эту пустую жизнь и уехать домой, к сильно постаревшим родителям, да…, но и эти мысли ей казались ужасными. 

Время от времени влечение и страсть остались, только поговорить ей с ним совсем было не о чём, гонор, молодость и неоправданное самомнение с крошечной зарплатой… Он, наверное, ко всему ещё и прижимистый был, потому что цветы дарил только те, что срывал с клумбы…

Она вспоминала его не как скучного мужа, а как явление, которое потеряла, не смогла оценить счастье общего дыхания, радость общего ребёнка.

Она вспомнила, как он внёс её на руках в Петербургскую квартиру и сказал:

- Мои родители никогда не ссорились, и я никогда не поссорюсь с тобой, я тебя буду любить вечно, только не предавай меня, меня предала однажды собака, которую я вырастил, она ушла от меня на улице к постороннему человеку, поманившего её конфеткой…, я долго страдал…

Почему она вдруг вспомнила этот случай… почувствовала, что предала… и сердце царапнуло в подтверждении… Он ведь был так близок моей душе…, вот именно душе. - вспоминала она, и перед глазами возвратилось то утро…

Мы только что приехали в Петербург…, и я сказала ему:

- Ты ни за что не догадаешься, куда я хочу с тобой пойти…

Он держал тогда моё запястье и долго смотрел в мои смеющиеся глаза, сколько было в том взгляде счастья и любви, а потом сказал:

- В одно из самых легендарных кафе Серебряного века, куда когда-то стекалась вся артистическая богема…, в кабаре “Бродячая собака” Вас потянуло, душечка…

- Угадал… Ну скажи, как ты угадал…
 
- Ну, это просто, ты на взморье рассказывала историю про Ахматову и Гумилева, как они в “Бродячей Собаке” из-за ревности при всех ссорились…

- А как ты запомнил и связал это…

- Ну, это метафизика…

Не знаю, что такое метафизика, а вот то, что с моей жизнью произошла метаморфоза, так это точно, слово моя душа поменяла кожу, я, как змея, сбросила своё прошлое...

Всё разрушила…, все жизни искалечила…
 
И теперь, когда его нет, она поняла…, что её любовь к Максиму не исчезала, просто солнце временно уходило за горизонт…


- Боже…, как же я действительно мог…, оказаться в этой постели…, как я мог медленно подниматься…, по лестнице…, теперь у меня вызывает это недоумение…, как я, одухотворённый человек, с богатым внутренним миром, мог оказывается в близости с женщиной, которая, кажется, не несёт в себе ни глубины любви, да вообще ничего…, как я вообще мог прилечь к женщине, не испытывая к ней чувств…, это же не флюиды, это попытка укрыться от одиночества, от пустоты…, это же трагедия моей души…, Это как душа, лишённая света, находясь во мраке…, ищет хоть какую-то тень, силуэт, чтобы не раствориться в пустоте.


В этом и есть страшная, обнажённая правда…

Эля была для меня символ любви, красоты, гордости…, она же и моя трагедия…, после женщины с пьедестала…, безымянная Лиза, случайная, мёртвая жизнь…, элегия о потерянной душе…
 
Подняться по лестнице и пригладить домработницу, это же попытка не исчезнуть окончательно…

А та…, для которой я хотел быть опорой…, исчезла… И всё остальное стало зыбким, неустойчивым.

А Лиза, она и не спутница, и не украшение жизни…

А в чём смысл, её присутствия, если нет общего дыхания… 



Наташа Петербужская.  @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2025 году в Сан Диего, Калифорния, США.