Однажды в... СССР Книга 2 Глава 24

На этап в зону Мишку провожала вся хата, кроме Хряка, не вылезавшего со своего места у параши. И хоть Мишка уж никак не был причастен к его горю, Хряк ненавидел Мишку не меньше, чем тех, кто его опустили. Не мог простить потомку самурая такое уважение и фарт.                «Ну и чёрт с ним, с позорным Хряком! Заслужил!» — подумал Мишка, покидая хату, где три недели он учил отпетых урок уличному бою. У некоторых получалось. Особенно у Цыгана. Тот был неутомим и отрабатывал показанное Мишкой целыми часами. Он и прощался сердечнее всех:                — Ништяк, Спецназ! Я тоже от себя маляву про тебя послал на зону. Встретят, как положено. Давай!                — Спасибо, Цыган! Дай Бог, свидимся ещё! Покеда, пацаны…                Весь путь до зоны занял пару дней, и всё это время Мишка не мог избавиться от мыслей о том, как сложится его судьба в грядущие, без малого, семь долгих лет:                «Седой пообещал маляву кинуть… И Цыган обещал. А раз пообещали, то, значит, беспокоиться мне вряд ли стоит. На пересылке же сработала малява, которую Седой послал. Дай Бог, всё будет хорошо!» — так думал Мишка по пути на зону.                И впрямь, в «Столыпине» всё было ровно. Он познакомился с узбеком Умиджоном — подельником и земляком Валета, из той же банды, смуглым, молчаливым. Узбек разговорился лишь тогда, когда узнал, что Мишка был в одной семье с Валетом. У Умиджона был авторитет, поэтому и место Мишке без труда нашлось внизу. Но ехал он в другую зону, и вместе быть им не светило.               
Когда потомка самурая четыре месяца назад везли в СИЗО, он как-то не взглянул на те ворота, по одну сторону которых была неволя, а по другую — воля. Не обратил внимания.                Зато теперь, въезжая в автозаке в зону, он внутренне весь сжался, увидав два необъятных и могучих вороньих крыла — две створки ворот, затмившие весь горизонт и всё пространство вокруг. И это не они захлопнулись за ним, за автозаком, за его спиной — то схлопнулась его былая жизнь.                Та жизнь, в которой обитали Глеб, Оксанка, Ян, сестрёнка, мама — и дружба, и любовь. В которой полыхали краски яркие, и счастье, и удача.                Осталось чёрно-белое кино, в котором роль его была неочевидна, сплошной вопрос. И как её играть, кто будет режиссёром — он не знал. Хотя предполагал,  как сказал Цыган, бежала слава впереди его.                «Ну а раз так, то и бояться нечего». — И с этой мыслью он вошел в большую комнату, где вновь прибывшие и проходили карантин. Целых три дня.                Как видно, в этот день был не один этап, и в карантин набилось вновь приезжих — выше крыши. Почти все нары были заняты, и Мишка, с трудом отыскав незанятое место, швырнул туда матрас.                — Эй, ты, киргиз узкоглазый! А где — «ЗдорОво?! Ты ж не в хлев зашёл!.. Или ты думаешь, что в хлев? А мы тут кто — быки или коровы?! — Раздался голос с армянским акцентом из угла хаты.                На Мишку пристально смотрел здоровый лоб с неправдоподобно белыми для кавказца волосами и ресницами, а также розовой, как у молочного поросёнка кожей лица. И взгляд его не предвещал ничего хорошего.                — ЗдорОво! — Буркнул Мишка, обводя глазами сидельцев. — Это для всех. А для тебя, — он повернулся к альбиносу, —  запомни, я не киргиз. Ещё раз вякнешь — за базар ответишь!                «Сейчас начнётся!» — Подумал он. — «Похоже, не дошли малявы  ни Цыгана и ни Седого…».                Альбинос вместе с ещё одним, немолодым уже широкоплечим и длинноруким мужиком, один глаз которого был затянут бельмом, вскочили с нар и бросились к Мишке.                Нырнув в проход между нарами, чтоб не быть атакованным с тылу, Мишка подпрыгнул, отжался на двух параллельных верхних нарах и с силой влепил двумя ногами сразу прямо в  розовую морду подлетевшему к нему  альбиносу.                Тот отлетел к столу и, шмякнувшись спиной об острый край лавки, с залитым кровью лицом сполз на бетонный пол.                Его товарищ был поосторожней. Он не рискнул рвануть в проход, а ждал посередине хаты, зажав в руке заточенную ложку.                «И сколько их ещё?» — подумал Мишка, но не заметив, чтобы  кто-то приподнялся с нар, спрыгнул на пол и сблизился с противником. Он стал в стойку и глядя в подбородок мужику, ждал нападения.                Мужик, сделав ложный замах левой рукой, прыгнул вперёд, нанося удар правой сверху вниз. Но Мишка легко увернулся вправо и проводил мужика таким хлёстким ударом левого локтя в затылок, усилив инерцию его движения вперёд, что тот, пролетев с метр, рухнул, впечатав голову в железную ножку нар.                И тут же дверь распахнулась и двое дюжих контролёров кинулись на Мишку. Заломив его руки за спину и заставив согнуться ниже пояса, они повели его сначала в коридор, а затем и в ШИЗО — штрафной изолятор. На десять суток.                А по пути доблестные прапорщики по доброте душевной влупили Мишке по бокам дубинкой так, что он  ещё долго отходил от побоев. И хоть на календаре уже был март, в ШИЗО стоял такой дубарь, что Мишка был уверен — воспаления лёгких не избежать.                Но пронесло. Он вышел сильно похудевшим — пайка положена такая, чтоб только с голоду не сдохнуть. К тому же — пожелтевшим, ведь камера была без окон. Иссера-жёлтая кожа да кости — ему б ещё лохмотья и точно был бы вылитый дервиш-скиталец, нищий.                Пришлось переодеться в серую бесформенную зоновскую куртку, штаны, застиранную на два размера больше фуфайку и вслед за «прапором» поковылять в отряд, огороженный от других отрядов проволочным забором.                — Твоя бригада — первая, туда канай! — Буркнул контролёр, кивнув головой на одну из трёх дверей, ведущих в разные комнаты. — Можешь отдохнуть в тепле, пока все на работе. — Неожиданно смягчился он.                «Все да не все…» — подумал Мишка, переступив порог огромной комнаты, в которой могли разместиться сорок человек на нарах в два ряда. В углу сидели и полулежали четверо в черных блестящих милюстиновых и подогнанных по фигуре костюмах. На тумбочке стояли чашки, из которых шёл пар.                «Чифирят… не работают… — подумал Мишка. — Авторитеты…»                — Здорово! — произнёс он, высматривая свободные нары, чтобы бросить постель и полотенце.                — Опа-на! Пацаны! Смотри на него! Так это же… так это же, наверное, Спецназ, бля буду! — Приподнялся с кровати пожилой мужик с блестящей золотой фиксой во рту.                — Сынок, — это уже к Мишке, — да ты неплохо начинаешь! В отряд — не с карантина, а с ШИЗО! Прямо с ШИЗО! Прикиньте, пацаны! — те одобрительно загудели.                — Мне за него Иннокентий прикалывал. — Продолжал фиксатый. — Аж две малявы за него пришли: от Цыгана и от Седого. Писали, что пацан — всё правильно — что на тюрьме он уважуху заслужил по полной; что гасит всех подряд; что на китайца, вроде бы, похож (Мишка скривился); и чтобы встретили его достойно. Ну так давай, братан. Кидай свои шмотки туды, — он показал на единственную свободную нижнюю койку недалеко от входной двери, — специально для тебя освободили.                Мишка отнёс и разложил матрас, заправил простыни, укрыл их одеялом и вопросительно посмотрел на фиксатого. Тот приглашающе махнул ему рукой:                — Канай к нам. Ты же в ШИЗО небось оголодал. Ну так давай, мы угощать умеем.                В одну минуту на тумбочке возник шмат копчёной колбасы, банка «Кильки» в томатном соусе, два огурца и белый хлеб. У Мишки рот наполнился слюной.                — Давай, Спецназ! Налетай! Мы уже пообедали. Потом чифирчиком полирнёшь! — Без грани рисовки предложил мужик. Или сто грамм? — Мишка отрицательно помотал головой.                — Меня Забором кличут. — Продолжал мужик. — А это — Перс, — указал он на молодого смуглого парня со свежим  шрамом на щеке, кивнувшим Мишке, — это Серый, — высокий худощавый зэк с длинным носом поднялся с койки и пожал Мишке руку, — а это Циркач, не слышал за него? Он тоже оттуда, откуда и ты, с Кремня. Значит, земляк твой кровнячий, — Мишка внимательно посмотрел на небольшого роста жилистого улыбчивого парня. Нет, он его не знал.                — Он в цирке начинал когда-то, ну а потом занялся форточками. Короче, в любую хату мог залезть, обчистить и уйти без пыли. По глупости спалился… Пошёл в крутую хату по второму разу, и там нарвался на засаду. — Пояснил Забор.                И пока Мишка, почти не жуя, заглатывал колбасу, огурцы, консервы и хлеб, Забор вкратце рассказал ему истории своих корешей, степенно потягивавших чифирь не из алюминевых кружек, а из настоящих домашних чашек, с весёленькими цветочками на них.                Мишке тоже дали такую чашку, и хоть он так и не привык к горечи чифиря, чтобы не ронять себя, присоединился к авторитетам.                — Ну, жить, конечно, будешь пацаном?! — Не то спросил, не то утвердил Забор.                — Да и куда тебе ещё? После ШИЗО — другой дороги нет. УДО уже не светит. А мужиком горбатиться резону нет. Я правильно тебя понЯл? — С нажимом закончил он.                — Да, всё путём. — Подтвердил Мишка, вспомнив предсказания Сани Волкова. — Конечно, пацаном.                — Лады, — кивнул Забор. — Кеша Сибирский сейчас на втором отряде, но к ужину вернётся. Так это… приодеть тебя бы надо. По-людски… Давай, Циркач, тащи сюда Портного.                Циркач ушёл и вскоре вернулся с крупным полным мужиком, глаза которого излучали доброту и кротость. Он в пять минут обмерял Мишку сантиметровой лентой и исчез, но уже через какие-то пару часов принёс новёхонький такой же, как и на авторитетах, чёрный милюстиновый костюм, который оказался, как на Мишку шит. Вдобавок «подогнал» не серую, а чёрную приталенную «пацанскую» фуфайку.                — Ну вот, теперь ты на человека похож, а не на чучело, — Довольно произнёс Забор.                — Земеля, тебе б на подиум в таком прикиде. — Подмигнул Мишке Циркач.                                — Так это… А я... Сколько я должен? Я же пока пустой… — смущённо заговорил Мишка. — Но я надеюсь… Мне кенты по воле что-нибудь подкинут. Подогреют… Я уверен.                — А раз уверен, так и не об чём базарить. — Заключил Забор. — Иди покемарь пару часиков. Привалит Иннокентий, там разговор у вас небыстрый будет. Седой абы за кого маляву не напишет. Значь, должен соответствовать…
После обильного обеда Мишку разморило, и он с удовольствием провалился в сон не на железных полосах нар в ШИЗО, а на матрасе панцирной кровати, показавшемся ему пуховой периной. Но уже через пару часов проснулся от гомона голосов — бригада вернулась с работы. Мишка сел на койке, протирая глаза.                И тут же к нему подсел гора-мужик с руками, как лопаты, и, дружелюбно улыбнувшись, сообщил, что он — «Бугор», ну, значит, бригадир. И что его уже предупредили, чтоб он в наряды Мишку не писал, пока тот не отъестся и не оклемается после ШИЗО. А дальше, мол, посмотрим.                — Захочешь — поработаешь, — пояснял ему Бугор, — у нас на зоне пацаны, которые крутиться не умеют, работают. Им это не западло. Ну а крутиться сможешь, так и нахрен тебе на промзоне париться. У вас, у пацанов, всегда свои дела найдутся.                «Во как! — Реально удивился Мишка. — Так, значит, пацанам вообще тут можно не работать! Ну, Ян, не подведи…» — подумал он.   
                ————————————
      
         И, видно, Ян его услышал просьбу.                Потому что именно в этот момент, затарившись большей частью своих припрятанных денег, сложенных в спортивную сумку и прикрытых одеждой в дорогу, он брал билет, чтоб с пересадками доехать до посёлка, рядом с которым и стояла зона. На самом дне сумки лежал трофейный «Вальтер», напоминавший ему всегда о… Вере. Хотя о ней ему напоминало всё и всегда.                Ведь это благодаря ей пистолет и оказался в их владении. Спас жизнь и Глебу, и ему, и Мишке.                До крохотного южного посёлка, рядом с которым находилась зона и население которого то ли сидело, то ли служило в этой зоне — и мужики и бабы — Ян добирался почти двое суток.                В пыльном автобусе из райцентра он, разговорившись с соседкой — бойкой смуглой лет тридцати с лишним Тамарой, разузнал, что гостиницы в посёлке не предусмотрено, но что такого кареглазого блондина она, так уж и быть, на пару недель приютит в своей хате и даже с большим удовольствием.                На вопрос: «И сколько я тебе буду должен?» — вспыхнувшие в глазах Тамары искорки прожгли его насквозь. Затем, выдержав паузу, она игриво заметила:                — А это от тебя зависит. Договоримся…                Ещё Ян выяснил, что женщина работает посменно продавщицей в «Сельмаге» и знает подноготную всех и каждого — сотрудников, служивших в зоне.                — Небось, к братишке катишь? На свиданку? — не удержалась показать свою сверхпроницательность Тамара. А где ж с харчами торба?                — А я их у тебя куплю. — В тон ей ответил Ян. — Найдешь, пожалуй, чем ублажить брата. Да и готовить, думаю, умеешь.                — Ублажить? Ха-ха-ха! А ты-то сам…  сам ублажать умеешь? — Она, уже не стесняясь, ела Яна глазами так, что в стылом автобусе ему мгновенно стало жарко. — Да, вижу по глазам, умеешь! — Заключила она. — Да, а кстати, как тебя зовут?                «Ян» — чуть не сорвалось с языка. Но тут же мысль мелькнула: «Зачем мне раскрываться, кто я есть? Мало ли что! Раскрыться я всегда успею...»                — Зовут меня Степан. — Ответил он, вспомнив Стёпу Давыдова, своего сослуживца по армии.               
В небольшой Тамариной хате, где она жила вдвоём со старенькой мамой, было всего две комнаты и кухня. Та, что служила спальней, была перегорожена лишь занавесками и там стояли две кровати. В светлице же помимо стола со стульями вальяжно развалился широченный кожаный диван, похоже, что — начала века, с валиками и полочками на высокой спинке.                — На нём и будешь спать, — указав на кожаного монстра, проговорила Тамара.                За ужином, уговаривая вместе с Яном бутылочку «Кагора», она рассказала, что был у неё муж, служивший контролёром в зоне. Да крепко выпивал и поколачивал её изрядно. Жил глупо и глупо же погиб, попав два года назад под лёд на зимней рыбалке.                — Детей не нажили, — задумчиво поведала Тамара, — наверное, из-за того, что трезвый он ко мне не лез ни разу… Со свадьбы ещё…                — Послушай, Том, — начал Ян, когда они вдвоём остались, и мать пошла посуду мыть. — Тут дело у меня серьёзное. Свиданку вряд ли мне дадут, братан мой только что заехал в зону. И у меня другая цель. Поможешь?                — И что за цель? — её глаза глядели равнодушно. — Сюда так просто ведь никто не приезжает.                — Ты понимаешь, — «Довериться ей или нет? А что, у меня есть выбор?» — Мне надо передать братану бабки. — Выпалил Ян. - Ты тут всех знаешь... Как это сделать, чтобы прапор или офицер себе их не забрал? И ты... ты  сможешь подобрать такого? — Тамара молчала.                — Тебя, само собой, я награжу. По-царски. Веришь? — Тамара продолжала молчать, и Ян уже забеспокоился, что не помощница она ему.                — Давай-ка спать, — наконец молвила Тамара, — утро вечера мудренее. Она выключила свет и удалилась в свою спальню.                И, конечно же, не успел он улизнуть в царство Морфея на своём диване-ипподроме, как рядом оказалось горячее женское тело. Тут было уже не до разговоров. Изголодавшаяся по мужской ласке черноволосая русалка, соблазнённая его молодостью и нерастраченной силой, открыла для него такие бездонные глубины плотской любви, о которых он и не подозревал.                Но даже в самые приятные минуты, когда реально Ян улетал из своего сознания, перед внутренним взором, пусть и глаза закрыты были, как наяву, маячило одно лицо. Нет, не Тамара. Не Тамара.                Зелёные с искринками глаза и разметавшийся под ветром пожар волос огненно-рыжих: «Вера! Вера! Вера!.. — и никуда от наваждения того не деться — Вера! Вера! Вера!.. — каким-то чудом он сдержался, чтоб не шептать или кричать имя любимой — Вера…»                Уснули лишь под утро…
                ___________________
На следующий день Ян проснулся героем.                Он почувствовал это по резко изменившемуся отношению к нему Тамары. Она вскочила раньше и к тому времени, что он встал и умылся во дворе из рукомойника, она сварганила крутейший завтрак: пышный омлет с жареными помидорами, густо посыпанный зеленью и холодная ветчина. А рядом крынка с молоком из погреба и мягкий белый хлеб.                — Ты погуляй тут, оглядись, посёлок посмотри. Я на работу и до вечера. А заодно подумаю, как же тебе помочь. — Сказала Тамара и упорхнула со двора.                Ян чувствовал себя примерно так, как если б по нему каток асфальтовый проехал. Поэтому он завалился на диван и с удовольствием поспал ещё пару часиков. А затем, засунув сумку с деньгами внутрь дивана (благо, места было там на три такие сумки) отправился в путешествие по посёлку.                И первое, что бросилось в глаза, это длиннющий и уходящий вдаль за горизонт чёрный забор с колючкой поверху, ограждавший зону. Один его вид вгонял в депрессию, и сердце Яна заныло: ведь там сейчас сидел Мишаня, а должен был сидеть он сам.                — Господи! Семь лет за этим забором! Семь дней — и то стрёмно…» — думал Ян, идя мимо хмурых серых одноэтажных и двухэтажных невыразительных домов. — И как найти надёжного курьера? Ведь деньги-то возьмёт, а где гарантия, что передаст?! И как узнаю я об этом?»               
На его пути попался магазин, и Ян завернул в него. Тамара и ещё одна продавщица — пухленькая блондиночка — обслуживали с десяток покупателей: в основном женщин и пару мужчин в эмвэдэшной форме. Увидев Яна, Тамара незаметно подмигнула ему, продолжая споро отоваривать покупателей, не переставала сыпать шутками и прибаутками.                «Ничего себе, двужильная! — Подумал Ян. — Ночь не спала, а щебечет, как птичка. Откуда силы?..»                Дождавшись своей очереди, он купил пару бутылок вина, палку копчёной колбасы, полкило голландского сыра («Не сидеть же у Тамары на шее!») и коробку шоколадных конфет. Обслуживавшая его блондинка озорно стрельнула глазами. Сначала на него, затем на Тамару.                «Успела разболтать уже… — беззлобно думал Ян, — ну, ладно... лишь бы придумала, как деньги Мишке передать».                Он отнёс продукты домой, часок отдохнул и вновь отправился исследовать окрестности. Шел вдоль забора зоны всё дальше и дальше, а когда завернул за угол, посёлок остался позади, вне зоны его видимости.                Безлистные ещё деревья образовали цепь, идущую параллельно забору. И вдруг Ян увидел, как на одном из деревьев почти на уровне верхнего края забора торчит тёмный мешок. Когда вгляделся, то узрел, что это притаился парень в чёрной куртке. Ян, спрятавшись за ствол растущего рядом дерева, стал с интересом  наблюдать за верхолазом.                Прошло минут пятнадцать, и тут с той стороны забора раздался свист. Мгновенно выпрямившийся парень, держась одной рукой за ветку, размахнулся и… над деревом взлетел тяжёлый сверток, помчался по дуге, перелетел забор.                Ещё один короткий свист услышал Ян. После чего пацан, как обезьяна, перебирая и руками, и ногами, спустился с дерева и зашагал в сторону Яна. Тот вышел навстречу метателю.                Увидев Яна, парень, которому было лет шестнадцать, резко тормознул и приготовился бежать. Но Ян приветственно махнул ему рукой:                — Да всё нормально, друг! Слышь, есть у меня вопрос. Я только что приехал, и может ты подскажешь мне как в зону брату передать пакет… — проговорил Ян.                Парень успокоился:                — Смотря что перебрасывать… Если чай там или травку — это можно. Списаться только надо и о времени договориться. Ну и о месте, где ты грев кидать будешь.                — А если бабки?                — Смотря какая сумма… Рискованно. Гарантии ведь нет. А вдруг там мусора нагрянут. Или ещё какая неувязка. Обычно бабки через мусоров идут.                — Через ментов? А где гарантия, что мент не заберёт себе?                — Так тут всё просто. Работают менты ведь с половины с хвостиком. Допустим, ты хочешь передать… ну пятьсот, к примеру. Даёшь менту пятьсот. И обещаешь, что если передаст и принесёт тебе маляву, что брат твой получил пятьсот, то ты ему шестьсот зашлёшь. Понял?                — Понять — понял. А если мент мне не поверит, что я потом зашлю ему шестьсот?                — Кумекаешь ты правильно… — улыбнулся пацан, — тут надо, чтобы был ещё один, кому и ты, и мусор доверяет. Ему даются бабки, и он их передаст после того, как ты от брата подтверждение получишь.                — Ну, друг, спасибо! Просветил. — Удовлетворённо кивнув, проговорил Ян. — Держи. — И он протянул пацану червонец.                — Мне? За что? — Удивился тот.                — За информацию! — С ударением произнёс Ян. — Как говорила самая красивая и умная девушка на свете, Верой её звали: «Информация — самый дорогой товар. И самый ценный!»                — Ух ты! — Удивился парень. — Так, может, ты ещё чуть-чуть подкинешь?                — А ты, брат, не дурак! — Ухмыльнулся Ян. — Ладно, держи ещё пятёру.                Банкнота исчезла в ладони паренька, а через мгновение исчез и он сам.                «Итак, задачи теперь две… — размышлял Резник, — найти мента, который согласиться занести деньги, и найти посредника, которому мы оба могли бы доверять. Ничего себе задача!..»
Вечером за ужином Тамара загадочно молчала, изредка поглядывая на своего кареглазого любовника. Она понимала, что как только Яну удаться передать на зону деньги, она его уж больше не увидит. По крайней мере, на долгое время.                Ян тоже ел молча, хотя в пятой точке у него так свербило, что не было сил терпеть. И, наконец, он не выдержал:                — Ну что, Тамар, порадуешь солдата? Что-нибудь удалось узнать?                Тамара не спешила отвечать:                «Э нет, красавчик, просто так ты от меня не свалишь. Мы хоть недельку с тобой погуляем, покуыркаемся…» — размышляла она. И лишь когда они доели и допили всё то, что было на столе, Тамара заговорила:                — Я понимаю правильно, ты хочешь прилично денег передать. Так?                — Верно! А что?                — А то, что ведь такое дело абы кому не доверишь. Так?                — Ну, естественно…                — Поэтому, есть у меня одна задумка. И человечек на примете есть. Но он пока в командировке на неделю. Приедет в понедельник. И вот тогда я потолкую с ним.                — Неделю ждать? — Ян был разочарован и не скрывал того.                — А что, тебе тут плохо? — Враз вспыхнула Тамара. — Готовлю плохо? Или в постели я не хороша?! —То ли от обиды, то ли от выпитого вина щёки её враз раскраснелись. И Ян понял, что надо включать заднюю.                «Иначе можно завалить всё дело — других вариантов в этом забытом богом посёлке у меня явно не просматривается». — Подумал он.                — Да, ты, Тамара, чего? Конечно, у тебя всё класс! Я сам мечтал с тобой пожить хотя бы дней с десяток… ты — супер! Просто... так хочется быстрее бабки братику заслать. Ведь он один там… и пустой. Ты представляешь? Да и тебе, там… на наряды, на помады …  Ну?..                Тамара сразу успокоилась:                — Ну, хорошо… Давай в постельку… Придумаем чего-нибудь...                И снова вихрь земного удовольствия унёс их в поднебесье. И вновь перед закрытыми глазами Яна, как наяву, светилось лицо Веры. Его любимой! Его королевы!               
На следующий день Ян продолжал болтаться по посёлку, который к вечеру знал, как свои пять пальцев. А днём в обед он заглянул в местную забегаловку под претенциозной вывеской: «Кафе Вкусняшка». Внутри типичная советская столовка, но в ней возможно было выпить пива.                Подцепив запотевшую кружку янтарного напитка, Ян оглянулся, куда бы присесть, и заметил только одно свободное место за столиком на двоих. Второе было занято щуплым вихрастым в довольно приличном для этих мест прикиде парнем лет тридцати, не спеша потягивавшим своё пиво и со смаком рвущим зубами кусочки от целой воблы. Ещё одна лежала на газетке на столе рядом с двумя уже пустыми кружками.                У Яна потекли слюнки: «Пиво без рыбки — всего лишь половина удовольствия. — Подумал он. — Присяду, может угостит…»                И точно. Как только Ян присел и поздоровался, вихрастый, уж порядком захмелевший, кивнул ему и пододвинул воблу:                — Давай, чувак! Рыбка, что надо! Не стесняйся… Меня Ванькой зовут, а тебя?                — Степан, и спасибо за угощение! Пиво без воблы — деньги на ветер! Так?                — Точняк, — расплылся в улыбке Ванька. — А ты, наверное, к кому-то на свиданку прикатил?                — Да, друг тут у меня. Привез ему харчей. И, может, повидаться с ним удастся…                — А он давно сидит?                — Не… только заехал.                — А… тогда проблема… Она решается, конечно… если людей правильных знаешь.                — Ну ты же — правильный чувак! — В тон Ваньке польстил Ян. — Так может подмогнёшь?                Ванька повертел головой, оглядывая зал, и, наклонившись к Яну, произнёс:                — А как насчёт бабулей? Есть?                — Найдём… — немного помолчав, ответил Ян.                — С тебя две сотни за свиданку. И полтинник мне. Идёт?                « И как он не боится?! Первый раз меня видит и такое предложение…» — Мелькнуло в голове.                Ведь он ещё не знал, что, получая мизерный оклад, не меньше половины доблестных служивых кормились вот именно  с таких козырных предложений. Крутились, кто как мог.                — Смотри, я тут — единственный таксёр в посёлке, — продолжал Ванька. В смысле… с посёлка в город и обратно. Работы — кот наплакал, а у меня аж двое спиногрызов. Поэтому, приходится крутится. Так ты это… Черкни фамилию и имя твоего кентухи. И я пробью через своих, что там и как. А завтра с тебя пиво, здесь и в то же время. И денежку возьми. Лады?                — Лады, — обрадовался Ян.                «Как здорово был б увидеть Мишку». — Подумал он и написал в блокнот, протянутый таксёром: «Сайтоев Михаил».               
Ещё вчера он обнаружил в хате у Тамары две книжки Шолохова: «Тихий Дон» и «Поднятая целина». Вторую изучали в школе, а «Тихий Дон» увлёк его мгновенно. Поэтому скучать не приходилось.                А вечером, когда Тамара возвращалась с магазина, ему, конечно, было не до книжек — её энергии хватало на двоих. И вечера перетекали в ночь — заметить не успеешь.                На следующий день, придя в кафе, Ян сразу разглядел Ивана. На этот раз вновь с пивом, но без воблы. И взгляд его хорошего не предвещал.                — Здоров, Степан! — они пожали руки. — Иди возьми два пива, себе и мне.                Когда вернулся Ян, и Ванька вылакал с протянутой ему налитой с верхом кружки не меньше  половины, он сказал:                — Паршивые дела! Твой кореш на всю зону прогремел. Он только вышел… из ШИЗО. Ну кто ему свиданку даст сейчас?! Проблема… — Ванька, задумавшись, вперил взгляд в недопитую кружку. — Что скажешь?                — Что я скажу? А если я удвою сумму? — Глаза Ивана прыгнули на лоб.                — Удвоишь? Точно?                — Зуб даю!                — Ну ладно… Я ещё перебазарю. Давай! — Он протянул ладонь. — До завтра. В то же время. 
Но завтра ничего хорошего не принесло опять. Расстроенный Иван на этот раз не стал и пиво пить.                — Да, кореша ты заимел ещё того!  Он не успел с ШИЗО прийти как скентовался с пацанами, с путёвыми. Они его и встретили, и приодели… Подался в отрицалово твой друг. С первого дня. Короче, надо время. Ты где у нас заякорился?                — Я? У Тамары-продавщицы…                — Вот это да! Губа не дура! Девка классная! Ещё не ухайдокала тебя? — Таксёр игриво подмигнул.                — Да, нет! Всё хорошо. Хозяева гостеприимны. Тамара там же не одна, и мама её с нею.                — Да ладно… Ты не скромничай…  Я ж понимаю. Баба — в самом соку, без мужика. Дело житейское. Я сам бы приударил за ней, но тут же видишь сам. Чхнуть не успеешь — весь посёлок будет знать. Ну а моя супружница — змея такая, что враз отрежет то, что, как она считает,  лишь толлько ей принадлежать должно. Короче. У Тамары есть дома телефон, и у меня он дома есть. Так, если что, я позвоню. Да, давай я тоже номер свой тебе черкну, на всякий случай. Ну, если в город надо, иль ещё куда сгонять. — Ванька вырвал листок из своего блокнота и, взяв с прилавка карандаш, написал свой номер телефона.                — Держи. И покедова. На связи будем. — Иван протянул руку, и Ян крепко её пожал.                «Шустрый малый, — подумал он, — глядишь, и пригодиться может для чего-то. Знакомых у меня в посёлке — раз-два и обчёлся, только он и Тамара. А бабки передать я Мишке должен, во что бы то ни стало!» 
                ____________________________

                Продолжение в Главе 25