Онажды в... СССР Книга 2. Глава 17

Возле торгового центра в это время стоянку днём с огнём не сыщешь!                И всё, что остаётся, так это терпеливо ждать, когда кто-нибудь освободит место. Ян не спеша передвигался вдоль ряда машин на своём стареньком «Пежо»,надеясь не пропустить того, такого желанного сейчас человека, который именно в эту минуту захочет выехать со стоянки и уступить ему своё место .                Он доехал до самого края стоянки и тут увидел, как два юнца в спортивных костюмах, припарковали свой «Фольксваген поло» с тонированными стёклами так, что заняли сразу два парковочных места.                Напротив них стоял мужчина, лет шестидесяти пяти, в шляпе и с совершенно седой бородой. Судя по одеянию он являлся представителем одного из ортодоксальных течений иудаизма. Он держался за дверцу своей машины и, видимо, безуспешно пытался уговорить парней поставить их авто ровно, на одну стоянку, освободив таким образом место и для его автомобиля.                Ян нажал на тормоз и не отрываясь смотрел на старика. Боже, как же он был похож на дедушку! Такой же длинный и худой! И держится с достоинством! Ян опустил стекло, решив понаблюдать за стариком.
— Давай, давай, вали отсюда, ищи себе другое место! Тут занято, ты что слепой? — с ехидными улыбками юнцы открыто издевались над пожилым евреем.
«Арабы», —  догадался Ян. Ему было достаточно услышать пару слов, чтоб по акценту понять, кто был перед ним.                «Вот же черти! Такие храбрые, когда их больше, или против того, кто сдачи им не может дать! Сопляки ещё, и ненавидят всех, кто не такой, как они!»
— Ребята, я ведь вас по-хорошему прошу, освободите стоянку, — старик явно не хотел уступать.
Молодчики переглянулись и заржали, как жеребцы:
— А то что будет, дед? —  им явно нравилось потешаться над стариком.
— Я позвоню в полицию!
Парни снова загоготали. Один из них, с необычайно длинным крючковатым носом, вплотную подошёл к ортодоксу и прошипел прямо в лицо:
— А я плевал и на твою полицию, и на тебя! — Он сорвал шляпу с головы старика и напялил на свою  башку, с вызовом глядя в глаза отшатнувшегося пожилого человека.                Если бы такое случилось в Союзе, в прошлой жизни, Ян, скорее всего закипел бы праведным гневом и рванул  на коне с шашкой наголо, чтоб порубать врагов на пятаки.                Но теперь, после всего того, что  испытал на этой проклятой войне, он научился обходиться без эмоций.                Поэтому, невозмутимо выйдя из машины, Ян направился к  подонку, который только что обидел человека, так похожего на его деда. Арабы же, увидев, что к ним шлёпает парень,  который совсем из себя не амбал, нисколечко и не испугались и тоже двинулись в его сторону. Но Ян опередил их действия. Молниеносным движением он  тремя пальцами схватил длинноносого за кадык и сжал его так сильно, что у того от боли глаза на лоб полезли.                Это было настолько неожиданно для обнаглевшего юнца, что он и рук-то  не успел поднять. Происходящее настолько не походило на обычную драку, что в  глазах юнца появился ужас.                Ужас похожий на тот, который возникает, когда  человек вдруг отчётливо понимает, что через мгновение он просто исчезнет из этой жизни! И парень стал медленно заваливаться по направлению к асфальту.                Его товарищ, широкоплечий крепыш, видимо, сначала не врубился, что происходит,  но увидев, что друг вот-вот рухнет на землю и, самое главное, что честь его ближневосточная посрамлена каким-то белобрысым  чужаком, ринулся на выручку.                Ян ждал этой безрассудной атаки и внутренне был готов. Между ними оставалось каких-нибудь полметра, и Ян, что есть силы, воткнул свою ногу в пах нападавшего!                И тут же сморщился,попеняв себе: «Ну и зачем так сильно?.. Теперь неделю он ходить не сможет!»                Крепыш, согнувшись,  рухнул на асфальт и затих.                «Видимо, шок! — решил Ян и повернулся к тому, что  задыхался.                «Ты всё понял?» — Спросил Ян, хоть понимал, что ответа не будет. Затем ослабил хватку и залепил тому пару звонких пощёчин. Не с целью бить, а чтобы пришёл в себя:
— Быстро, поднял своего дружка, и мигом свалили отсюда. Еще раз увижу  — урою!                Ян толкнул его к лежащему на асфальте товарищу: «Ялла!»
Через несколько минут стоянки освободились! Только теперь Ян повернулся к мужчине, так похожему на его деда:
— Шалом!
— Шалом, дорогой мой человек и спасибо тебе! — мужчина с благодарностью смотрел на Яна.
— Не стоит благодарности. — Ян улыбнулся старику.                — Извините, молодой человек, а могу ли я пригласить вас на стаканчик кофе? Здесь неподалёку  отличная кофейня.
— С удовольствием, -— Яну и впрямь было интересно пообщаться с этим так похожим на его любимого деда человеком.

Интуиция Яна не подвела — Рав Йосеф Кобелев действительно оказался человеком необычайно интересным и  мудрым. .
Их встречи стали постоянными. А раву Йосефу тоже доставляло немалое удовольствие общаться с Яном.  В нём однозначно чувствовалась сила духа и, судя по его вопросам, он явно тяготел к изучению Торы.
— Скажи мне, Ян, а как вообще ты  представляешь Бога?
Вот это вопрос!.. Ведь Ян об этом  никогда не думал. То, что Всевышний существует, это ясно, но как он выглядит – кто ж его знает!
Ян промолчал.
Рав Йосеф улыбнулся:
— Но ты ведь хочешь это знать?
Ян с готовностью кивнул.
Раввин опустил голову, помолчал некоторое время, будто собирался с мыслями, затем поднял глаза на Яна:
— Вся штука в том, что Его нельзя представить!.. Он везде и нигде!.. Он невидим нам, но в тоже время Он здесь! Присутствует во всём, что окружает тебя. И самое главное, Он в тебе тоже!  Всё лучшее в тебе — это Он!                Йосеф замолчал, давая Яну время осмыслить сказанное. А Ян уже был не здесь.                Он думал о Боге:                « Если Он везде, то он всевидящ! И если, как сказал рав Йосеф, он во мне, тогда почему не останавливал меня, когда я пачками «валил» бородатых чертей из  бельгийского автомата? Господи, как же заставить себя полюбить себя и полюбить людей? Как?..»
                ____________________________

Семь лет!                Они не пролетели.                Они ползли неспешно, нудно, блёкло.                И, несмотря на то, что дел у «пацанов», у центровых, хватало: разборки с непокорными, связь с волей, обеспечение  «гревом», конфликты с «вертухаями» —  такого дня не проходило, чтоб Мишка не мечтал о воле.                Ему писали мама и сестрёнка. Писал и Глеб, пока учился в МГУ.                А Ян пропал. Ни слова, ни полслова.                «Уж не случилось с ним чего-нибудь? Да, он, конечно, подогрел меня сначала. Но почему сейчас молчит? Должок за ним немалый...» — так думал Мишка, вспоминая друга.                До конца его срока оставались считанные дни. Конечно, до зэков давно дошёл слух, что «кума» похожего на Чапаева кто-то завалил. Но то, что это мог быть Ян, Мишка и в страшном сне не мог себе представить.                Он часто возвращался мыслью к тому событию, которое и вознесло его на самый верх «элиты» в зоне, когда, расправившись с двумя кавказцами, он стал одним из самых близких вору в законе Кеше Сибирскому.                И Мишка Кешу уважал, считая, что решает Кеша все разборки между «пацанами — по-справедливости и что ментам их не даёт в обиду.                Для этого необходимо было иметь не только лишь авторитет, но ум, и изворотливость, и хитрость. А этого у Кеши было вдосталь.                После того, как Кеша провёл сход всех «пацанов», включая и кавказцев, которые божились, что они не при делах, и обещали зла не помнить, вор имел отдельную беседу с Мишкой в присутствии Забора, Перса, Циркача и Серого.                — Смотри, братан, мы как бы у тебя в долгу... А долг платежом красен. Так пацаны? — Обратился он к Мишкиной семье. Те закивали.                — Так вот, конечно, если что, то мы тебя прикроем, так же, как ты нас прикрыл. И место тебе выделим по праву. Да только тут одна загвоздка есть... — Кеша помолчал.                «Начинается... — подумал Мишка. — Какой ещё косяк он мне предъявит?!» — Но по улыбчивым глазам Сибирского он понял, тут что-то  другое.                — Ты, понимаешь,   погонялово твоё «Спецназ»... ну явно коммуняцким духом от него несёт. Ещё только погон на твои плечи не хватает, не дай Господь! —  «Родил», наконец, Кеша. — Давай поменяем!                — Да не вопрос! — Быстро ответил Мишка. — Не я его себе давал... Мне всё равно. А ты что предлагаешь?                Сибирский задумался. Помолчал.                — А что если «Монгол»?                Ох, как же Мишка сморщился:                — Я —не монгол! Я — японец! Потомок самурая! — Без страха глядя в Кешины глаза, промолвил Мишка.                — Да ты остынь! Тебя ж никто и не пытается обидеть. Просто один Мишка Япончик уже был когда-то. Давно. В Одессе. И, между, прочим, армию держал в несколько тыщ сабель. Так что вторым «Японцем Мишкой» быть... не стоит. — Как ментор второкласснику втолковывал Сибирский. — А вот «Монгол»... ты помнишь, что монголы... они ведь пол Земли завоевали? Серьёзный был народ. Непобедимый! И ты у нас — непобедимый, Мишка! Хочу, чтобы таким и оставался. Ну, что, решили? Как братва?                Забор, Циркач и Перс кивнули, а Серый лишь ехидно улыбнулся. И если бы увидел ту улыбку Мишка, не согласился б ни за что. Но — не увидел. А потому кивнул:                — Ладно. Пусть будет так. Как говорил мой дед: «Хоть горшком назови, только в печь не сажай», а у него котелок варил — будь здоров!                На том и порешили. Так Михаил Григорьевич Сайтоев и стал «Монгол». На долгие года...
А перед самым «откидоном» Кеша позвал Мишку во двор барака и вручил бумажку с небольшим текстом.                                — Смотри, Монгол, что тут  написано, ты  должен выучить, как дети в школу. Понял? Тут все фамилии, кликухи, адреса. Но это так, на всякий случай. Я о тебе уже давно побеспокоился, и для начала я судьбу тебе сложил. Когда на волю выйдешь, то тебя там встретят. И встретят правильно. Мои кенты. На них ты можешь положиться. Пристроят к делу и не где-нибудь, а в самой матушке Москве. Подгонят хату и бабло. Ну, не на веки вечные, конечно, а так... на первое время хватит.  — Сибирский помолчал.                — Учти, Монгол, ты многого не знаешь. Ты сколько отсидел? Семёру? Как выйдешь — не узнаешь ты страну, в которой раньше жил. Во, зуб даю! Конечно, слышал ты про перестройку, там, про гласность... Но это всё туфта! Не наше дело и не про нас. А что про нас? А то, что та братва, что с маслом в голове, уже не по карманам тырит рублики, а под себя берёт заводы, фирмы... Усекаешь?! И там  в ходу не красные рубли СССР  — а доллары Америки. Не сотни — миллионы! — У Мишки закружилась голова.                — Так это... Кеша, я ж в Кремень собрался... ну, к матери, сестре...                — Не думай ни о чём. Там всё организуют. Ты в зоне показал себя неслабо, поэтому заслужил и отдых, и работу. Не пыльную и не простую. А за  простую доллары не платят. Короче, встретит там тебя... — вор помолчал, выдерживая паузу, — Седой... — Кеша с нескрываемым удовольствием наблюдал, как у Мишки глаза полезли на лоб, — он оттянул свой срок.                — Седой?! —С которым я был на тюрьме?!                — Он самый! — Ухмыльнулся Кеша. — Да, встретит он не у ворот, конечно,  для этого другие есть. Он ждёт в Москве. Вот так, Монгол... Как видишь, шарик круглый, а наш Союз — большая деревня. Так что иди, учи. А выучишь, бумажечку порви. Давай, ко мне уже пришли... — И Кеша повернул к бараку.                А Мишка остался. Присев на корточки, как это делали все: и «пацаны» и «мужики» в минуты отдыха на свежем воздухе, он стал зубрить и имена, и клички своих будущих и пока ещё незнакомых то ли кентов, то ли подельников, среди которых сразу бросились в глаза его кенты по тюрьме  — Валет и Босяк.                «Ничего себе. Действительно, шарик круглый, а Союз наш большая деревня... — присвистнул Мишка. — Да ладно. Жизнь покажет. Сибирский зла мне не желает, однозначно.  Тем более — Седой. А мама и сестричка? Ну так сказал же Кеша, что устроят встречу с ними. А он слова на ветер не бросает».
                _____________________________
То утро Михаил Григорьевич Сайтоев запомнит на всю жизнь. Ноябрьское хмурое утро, замыленное пятнами свинцовых облаков. Утро, казавшейся фантастикой — такой долгожданной, такой выстраданной  — свободы.                Когда разъехались, как в сказке, перед ним огромные вороньи крылья зоновских ворот, он будто чьею-то волшебной силой был вынесен за их пределы.                И Мишка широко вдохнул — как жбан сладкого мёда проглотил — свободы воздух.                Зоркие глаза мгновенно оценили обстановку: один большой и чёрный джип направился к нему, другой виднелся вдалеке.                Джип рядом тормознул и справа дверь открылась. Черноволосый бородатый водила с улыбкой махнул ему рукой:                — Заваливай, брателло!                Мишка улыбнулся в ответ и одним махом влетел в машину, закрыв за собой дверь.                «И впрямь встречают кучеряво!» — Подумал он.                Но тут же кнопка его двери ухнула вниз, чтоб не открыл, а шею сзади больно захлестнуло тонким ремешком. Да так, что ни вдохнуть, не выдохнуть.                «Попал...» — пронеслось в воспалённом и теряющем кислород мозгу потомка самураев.                Джип рванул с места и помчался по дороге в город. А когда ремешок чуть ослаб,  и Мишка с резким шумом судорожно втянул в себя спасительный воздух, в его лицо, как молот, влетел локоть водилы, оглушив болью, раскровянив нос и снова сбив дыхание.                И снова ремешок стянул шею. Тот кто набрасывал его, был, очевидно, опытным в своём недобром деле. То ослабляя, то вновь стягивая ремешок, он уже через пару минут лишил Мишку последних сил к сопротивлению.                Такой пытки ему ещё не доводилось испытать.                Взглянув в зеркало заднего вида, он различил на заднем сидении двух кавказцев. Один душил его, а другой, зажав в руке пистолет, держал его у Мишкиного виска.                Когда ремешок в очередной раз ослаб, Мишка понял, что шансов у него ноль. Не повоюешь.                — Слушай сюда, огрызок! — Раздался сзади голос с сильным кавказским акцентом. — Мы всё за тебя знаем. Ты вырубил наших кентов, что шли мочить Сибирского. Так?                Мишка молчал.                — Я спрашиваю, так?! — Ремешок снова впился в горло, но через мгновенье ослаб.                «Задушит, гад... — Подумал Мишка. — А, всё равно...»                — Так... — выдавил он.                — Ну а раз «так», то у тебя должок нам на всю жизнь! На всю твою поганую житуху, пока мы разрешим тебе дышать! Ты понял? — Снова ремешок вдавился в шею. И вновь ослаб.                — Я понял... — прошептал бессильно Мишка. Ещё ни разу в жизни он не был так беспомощен. Голова раскалывалась от боли, а кровь из носа продолжала литься на одежду.                — Должок ты будешь отдавать... да не баблом... стучать нам будешь, понял?                — Стучать? Да на кого?                — Тебя ж Седой встречает, так? А там... Москва... столица нашей Родины?                «Как он узнал? Кто сдал? Мне ж только Кеша рассказал...» — мелькнуло в голове. А сам ответил:                — Так.                — Короче... вот  тебе два  номера, запомни. — Перед глазами Мишки возник лист из блокнота, а на нём — два ряда цифр.                Ремешок ослаб, но зато дуло пистолета больно воткнулось в висок. Собрав волю в кулак, Мишка стал повторять номера про себя. Кавказец не спешил.                — Запомнил, — выговорил Мишка.                — Повтори!                Мишка повторил.                — Ещё два раза повтори! — И Мишка повторил. Раз и другой.                — Хороший ученик... — с издёвкой поощрил кавказец. — Теперь слушай сюда. Ты раз в неделю будешь выходить на связь. На этих телефонах всегда есть люди. Им будешь полностью давать расклад: какие акции и где планирует Седой. И остальное: сколько у него людей, кто чем рулит, короче, всю инфу. Ты понял, каратист?!                — Понял...                — Ну и последнее. Ты помешал нам Кешу замочить, но приговор ему никто не отменял. Он через год откинется, и ты его пришьёшь! Ты лично!                — Да и, чтобы дёргаться не вздумал, на, срисуй. — И перед Мишкиным лицом возникла фотография... «О. Боже!...» — Он сразу узнал раскидистую иву у порога своего дома, а на пороге... заметно повзрослевшая сестрёнка и мама. Постаревшая. С ведром воды в руках, а у сестрёнки два ведра.                «Родные мои...» — На глаза невольно навернулись слёзы. Последний раз он на свидании их видел года два назад. Потом свиданий больше не давали. Клепали нарушения режима: заслуженно и просто так.                «Вот это мафия... Всё про меня узнали. Ну ладно. Мне бы вырваться живым».                — Что, понял, что пути другого нет? Один неверный шаг, и нет твоей семьи! Причём, мы их не просто кончим. Где б ты не спрятался, ты будешь получать их по частям: сначала пальцы, уши, нос — растянем удовольствие тебе надолго. Врубился?!                — Да, врубился...                Всё это время джип нёсся на предельной скорости, оставляя за собой облако пыли. Внезапно он резко притормозил. Водила потянулся и открыл Мишкину дверцу. Ремешок убрался и Мишка автоматически поднял руки к шее, но в тот же миг получил сильнейший удар ногой в бок и полетел на обочину дороги.                Больно ударившись плечом, он кувыркнулся, стукнулся головой и... потерял сознание.  .               
Первое, что увидел Мишка, открыв глаза, было до боли знакомое краснощёкое лицо Босяка, с такими перепуганными глазами, каких Мишка никогда раньше у него не видел.                — Живой, бродяга... — наконец выдохнул Босяк. — Ну, слава Богу! А то Седой с нас бошки бы поснимал! — ничуть не смущаясь, продолжал Босяк.                «Ну, дятел! — Восхитился Мишка. — Он радуется не тому, что я  остался жив, а лишь тому, что отвечать ему пришлось бы, что проворонили меня».                Его голова покоилась на огромной лапище Босяка, как на подушке. Попробовал приподнять её. Тупая боль прихватила затылок.                — Я чё, по ходу голову пробил? — спросил он Босяка.                — Да, нет, правда, шишак приличный и моська вся в крови. Жить будешь! — Произнёс Босяк и осторожно усадил Мишку на землю. Теперь тот увидел, что рядом с обочиной красуется похожий на авто кавказцев джип «Гранд Чероки», а прямо перед ним стоит Валет. Такой же худощавый, как и в тюрьме, с улыбкой во весь рот.                — Валет?! Вы, случаем, Штыря с собой не привезли? — Превозмогая боль, пытался улыбнуться Мишка. Он искренне был рад, увидеть этих двух ребят, которые делились с ним всем, что имели сами, ещё в СИЗО семь лет назад.                Валет враз поскучнел:                — Штыря похоронили там, где никто не знает. Ну, очевидно, рядом с зоной, где он сидел. — Проговорил Валет. — Штырь беспредельщика «отрядника» калекой сделал. Его на новую раскрутку... Но до тюрьмы не довезли. Забили, думаю, менты. Мамаше написали, что от сердца умер... Суки... падлы... — отсалютовав залпом ненависти из глаз, закончил Валет.                — Так что, тебя нести? — Всё ещё поддерживая Мишку под спину, поинтересовался Босяк.                Вместо ответа Мишка осторожно и медленно приподнялся с земли. Подвигал руками и ногами:                — Нормалёк! Кости целы, а это главное. Воды, случайно, нет?                Валет метнулся в машину и вышел с пластиковой литровой бутылкой воды.                — Давай, на руки лей! — Попросил Мишка и осторожно стал смывать с лица запекшуюся кровь. — Вы почему меня не встретили, а встретили кавказцы? — Выпрямившись, спросил он.                — Та, прокололи колесо! — В сердцах сказал Босяк. — Поставили запаску. Мы видели тот джип, но не видали, как ты в него сел. Подъехали, минуту постояли. А тут ещё один откинулся мужик и вышел из ворот. И он сказал, что ты уже ушёл. Мы поняли, что те тебя перехватили, ну и погнали.  Вот так и задержались. Прости, брат!.. — Босяк виновато улыбнулся и обойдя машину, сел за руль.  Мишка и Валет тоже залезли внутрь. Машина тронулась.                — Тут, пацаны, такое дело... — начал Мишка. И он, не торопясь, весь разговор с кавказцами им передал.                — Да, кстати, погонялово моё теперь другое. Монголом  Кеша  окрестил. — Добавил он.                — Про это мы уже знаем. Седой сказал... — Задумчиво проговорил Босяк. — Ты за семью свою не бойся — всё будет, как Седой решит. Скорей всего, перевезём в Москву их, чтобы никто не знал, где они будут жить. Да и к тебе поближе будут, почаще будешь видеть.                — Так это ж сколько бабок надо, чтобы в Москве купить квартиру?! У меня, в общем-то, бабло ещё осталось. Но хватит ли на хату?                — А это не твоя забота! — Похлопал Мишку по плечу Валет. — Всё будет у тебя путём! Там Кеша про тебя, не знаю что, но, видно, что-то классное Седому расписал, и тот серьёзные имеет виды на тебя, Монгол. Усёк?                Мишка пожал плечами:                — Мне Кеша говорил, у вас тут всё переменилось. Вся жизнь. И как я в этой речке плавать буду? Не знаю...                — Ты быстро въедешь, не переживай. — Успокоил его Босяк. — Да, поначалу многое казаться будет странным. Потом привыкнешь. Ты же не один!                «Ну это точно! — Подумал Мишка. — С такими хлопчиками я не пропаду. Ну а Седой — вообще: не голова, а Дом Советов! Да и ещё если семью он привезёт в Москву — проблем не будет».                — А что...  с хачами будем делать? — Спросил, закрывая глаза. Боль снова оккупировала голову.                — Ну, это как Седой решит. Скорей всего, придётся навестить в их же любимом ресторане. По рюмке чачи с ними выпить... шашлыка поесть... — с таким угрюмым видом проговорил Босяк, что Мишка понял: за его кровь из носа ответка будет тоже кровью. Да только не из носа…                _______________________________-

      В Москву прикатили только вечером на следующий день, заночевав по дороге в гостинице небольшого городка. Джип въехал на стоянку у ресторана «Татьяна». Мишка с тёмно-синими фингалами под глазами и распухшим носом выглядел так живописно, что поднявшийся ему навстречу Седой не смог сдержать удивления:                — Монгол! Ты ж только за ворота вышел! И что? Опять смертельный бой?!                «Седой прилично постарел и ещё больше похудел...» — Отметил Мишка про себя, обнимаясь с вором в законе.                — Сейчас рассказывать или присядем? Мы вообще-то гнали так, что и не жрали ничего сегодня...                — Да, извини, брат... сейчас... — Седой махнул рукой, и через пять минут стол был накрыт, как скатерть-самобранка.                Обнимаясь с Седым, Мишка успел заметить, что за соседним столиком расположились трое хлопцев, с которыми он не хотел бы встретиться в тёмном местечке. Они, как братья, красовались в  костюмах «Адидас», и  шириною плеч напоминали шкафы, сканируя внимательными взглядами каждого, кто мог приблизиться к Седому.                «Нехилая охрана... — подумал Мишка, — видно, и тут, как в зоне, опасность ходит по пятам, не глядя на авторитеты.                Во время ужина события последних дней были рассказаны Седому. Глаза у вора превратились в две узкие щёлки:                — Они войны хотят? Не поняли после последней стрелки, кто здесь хозяева?!                — Высокий голос вора напоминал скрежет ножовки, пилящей металл.                — Что ж, будет им война... — вдруг резко успокоившись, проговорил совсем другим он тоном. — Да только не сейчас. Пока они надеяться, что ты  штаны обделал и никуда от них не денешься, мы вот что сделаем. — Седой немного помолчал.                — Ты после зоны отдохни пару недель. Есть классный санаторий в Сочи, «Светлана», там у нас всё схвачено. Письмишко напиши домой, и парни привезут туда твою семью. Побудешь с ними, отдохнёшь душой.                -- Да, девочками, — Седой хитро улыбнулся, — тебя там тоже обеспечат. По высшему —разряду. Голодный же, по глазам вижу. Да ты не красней, природа есть природа. Короче, — Седой вытащил рулон денег, обвязанный резинкой. — Пацаны отвезут тебя на хату, — он посмотрел на Босяка с Валетом — в Отрадное, ключи у вас? — Валет кивнул. — Забейте холодильник на два дня, пусть оклемается малёхо. Билет на самолёт ему возьмите. С Платоном созвонитесь, чтоб встретил, как положено, чтоб с тачкой и у трапа. И чтобы всё устроил. Он за Монгола нам по Сочи отвечает. А сами едете в Кремень с письмом Монгола. Семью его посадите на поезд и звякните Платону, какой вагон. А он с Монголом их и встретит. Всё понятно?                Валет и Босяк дружно кивнули.                — Ну, что ж, Монгол, я рад, что ты живой, здоровый и что ты с нами. Давай, передохни, и за работу. Дед столько, что все не переделать. И думаю, тебе понравится. Давай, братан!               
Уже через пару часов, войдя с пакетами еды в трёхкомнатную хату с красивой мебелью и опустив на пол пакеты, они с Валетом и Босяком, не долго думая открыли стоявший на столе коньяк и разлили его по рюмкам.                И в это время из кухни вдруг вплыла высокая блондинка в одном переднике на голом теле. В руках её серебряный поднос, а на нём блюдечко с лимончиком, порезанным уже.                Девчонка мило улыбнулась:                — Приветствую, Монгол! С прибытием! Сегодня я хозяйкой буду. Не возражаешь?                Лица Валета и Босяка расплылись в улыбках:                — Давай, Монгол! Не подкачай! —Опрокинув свои рюмки, они засобирались на выход. — Пока! До завтра...
Девчонку звали Стелла. А может и другое имя было — не время выяснять. Она умела ненавязчиво и разговорчик завязать, и, не спеша, но вовремя передник развязать. И Мишка, захмелевший и от свободы и от коньяка, нырнул в её объятия совсем без всяких мыслей.                Нырнул и вынырнул под утро, провалившись в сон. Ну а когда проснулся, то Стеллы не было. Но на столе стояли два салата, нарезочка мясная, с маслом хлеб, короткая записка: «Мне было хорошо с тобой, Монгол. Увидимся...»                Так началось его житьё на воле. «Совсем неплохо началось... — подумал Мишка, — как будет дальше — будем посмотреть. Скорее бы обнять Оксанку с мамой» — И в это время распахнулась дверь. Вошёл Босяк:                — Живой? Ну класс! Держи билет. Ты завтра вылетаешь, а мы с Валетом погнали на Кремень. Давай, пиши письмо своим, чтобы у них вопросов не было. Понял?                — Спасибо, брат! Поешь со мной?                — Не, ты пиши и мы погнали...                Вскоре он ушёл, а Мишка остался. Позавтракав, вернее пообедав, он вышел погулять. И хоть впервые был в Москве, поймал такси одним взмахом руки:                — Давай на Красную площадь!                Гулял по центру, пока не стало темнеть, ну а когда вернулся, опять сюрприз: его снова ждала Стелла и в том же ненавязчивом наряде.                А дальше... Горячее жаркое на столе и пылкие объятия в кровати.                «Вот это жизнь! — Подумал Мишка, когда они усталые лежали неподвижно. А Стелла, будто мысли прочитав, спросила: «Что, думаешь: вот так бы каждый день?» — И тихо засмеялась.                «А может взять её с собой? Ведь классная девчонка. Но... как она такою стала? Не за красивые глаза ж она со мною. Нет, привыкать я больше не хочу. Хватит того, что наступал уже на те же грабли. Оксана, Алла... Все они...»                Хотя, купаясь в тёплом взгляде Стеллы, так не хотелось думать обо всех.                И он опять нырнул в её объятия...

                Продолжение в Главе 18