Гадко или гладко гл 9

ГАДКО ИЛИ ГЛАДКО?
( глава 9 ХРУЩЕВСКОГО РЕМОНсТра)
Первые главы опубликованы под названием ХРУЩЕВСКИЙ РЕМОНсТр)

     На утро следующего дня, с ощущением все же не выветрившегося за ночь стресса, встретилась с прорабом на парковке возле дома. Пока шли к подъезду расспрашивала его, нашел ли он замену и уверен ли он в том, кто придет исправлять вчерашние наскальные наросты? Прораб уверял меня, что все урегулировал и что на этот раз все пройдет без сучка и задоринки, гладко. От слова гладко мне стало гадко. А в следующий момент я аж подпрыгнула, увидев у подъезда улыбавшегося во всю ширину среднеазиатского лица вчерашнего создателя пещерной атмосферы в моей квартире. «Не поняла,- пробормотала я, - а что он тут делает?» «Кто, он?»- уточнил прораб. «Да вчерашний узбек», -  раздражаясь шипела я. «Это не вчерашний, это другой»-уверенно заявил прораб. Времени для прояснения кто из нас не разбирается в среднеазиатских лицах оставалось все меньше, так как с каждым шагом мы были все ближе к подъезду, а лицо напротив все шире нам улыбалось. «Тогда почему он нам улыбается? А теперь еще и кивает?!» - воспользовалась я дедуктивным методом для аргументации. Он подействовал обезоруживающе и прораб успел только спросить: «Как его зовут?» когда мы были в паре шагов от улыбаки. «Шерзамон»-  успела шепнуть я и услышала: «Здорово, Шармезон, слушай»…

     Что там дальше говорил прораб и что услышал улыбчивый парень, я не знаю. Потому что после услышанного Шармезон я перенеслась на улочки Парижа, почувствовала аромат свежевыпеченных круассанов и кофе, где-то в отдалении звучал французский шансон, а передо мной почему-то в подъезд заходил Шармезон, ведомый пр’ор’абом ( обе «р» я мысленно произнесла, грассируя, на французский манер и с легким акцентом). Это было последнее, что я произнесла про себя и с французским шармом, а вслух довольно грозно поинтересовалась «А что вообще происходит?»

     Парочка поднималась передо мной по лестнице. За спину протянулась рука прораба, зависшая на уровне его копчика, и он выразительно махнул кистью перед моим носом, как  нетерпеливый веероносный голубь машет своим хвостом перед глупой голубкой, показывая свое превосходство. Этим движением мне как бы было велено залепить свое дуло и ждать, когда мужчины разберутся.

     И разобрались. Через полчаса мы с прорабом покидали квартиру, а Шерзамон все еще присмеилвался: «И пыравда рещили, шита эта финищ? Пэрэдставляю себе шита аба мне падумали». Мы вышли из квартиры, а вслед нам полилась музыка. Не французский шансон, конечно, но если эта музыка умиротворяет соседей, пусть льется.

     Суть получасового разговора в квартире сводилась к тому, что вчера мы застали промежуточный результат, который сегодня ( по уверениям Шерзамона- Шармезона) превратится в ту самую обещанную гладь. Решили рискнуть, довериться и дождаться вечернего результата.                Все же иногда риск и доверие бывают оправданы, и вечером меня ждала совершенно другая картина. Потолок действительно являл собой абсолютно ровную гладкую поверхность. А посередине комнаты стоял довольный создатель этой красоты с огромным блестящим шпателем в руках. Ни дать ни взять рыцарь. Я и не заметила, как оказалась рядом с ним. И мы стояли, как две статуэтки в музыкальной шкатулке, и медленно совершали обороты вокруг своей оси, правда не под шкатулочную ксилофонную  классику, а под национальные узбекские мотивы. Но это не нарушало общего состояния радостного лицезрения красоты, созданной руками человека. Если бы кто-то посмотрел на нас со стороны, ни за что бы не поверил, что два блаженно улыбающихся широкой среднеазиатской улыбкой ( моя тоже стала такой) человека стоят посреди разобранной до основания квартиры, еще даже не расчищенной  от пока наполняющих ее сталагмитов на полу. Как мало надо человеку любой национальности для счастья. День ремонта какой-то там не знаю по счету завершился с отличным результатом и полной реабилитацией мастера.

     Шармезон ( прораб отказывался называть его иначе) приходил еще несколько дней, принося с собой до блеска начищенные огромные шпатели и создавая настроение солнечного Узбекистана звуками музыки и своей фирменной улыбкой на отдельно взятых сорока двух квадратных метрах в спальном районе Москвы. Рассказывал с огромной теплотой и любовью про свою семью и о чем-то еще. Сквозь звуки музыки, акцент и его плохое знание языка сложно было продраться к словам и соединить их в смысловое полотно. Но это было и неважно. Важно то, что три человека разной национальности ( забыла сказать, что прораб мой- армянин) находили общий язык и занимались общим делом. И я сейчас не про русский язык и не про ремонт. У каждого из этих троих  были дети, ради которых они готовы были пахать днем и ночью. И иногда заслуженно отдыхать под мирным небом. Мы слушали узбекскую музыку, ели армянский сыр и русские котлеты ( говяжьи, чтобы уважить Шерзамона ). И это было давно забытое единение, с которым я росла советской девочкой в этой квартире, ощущая себя маленьким гражданином самой большой страны.

     После нескольких совместно проведенных трудовых дней, Шерзамон все-таки не удержался и однажды в ответ на обращение Шармезон  поправил прораба: «Брат, я Шерзамон. Шер у нас зыначит Лев», приосанившись, сказал Шерзамон.  «А Шерзамон - Лев своего выремени!»- гордо закончил он. «Ой, брат, прости. У нас «шер» это моча, никак не могу тебя так называть»- ответил прораб. «Ну, зови тогда Замон», - согласился улыбчивый узбек. На том и сошлись.

     Когда все потолки преобразились под умелой рукой Шерзамона ( мне ничто не мешало называть его так) до обещанного состояния катка, пришло время прощаться. Шерзамон поинтересовался: «Кагда закончиШ ремонт, сыдавать квартиру будеШ?» Я утвердительно кивнула. «Харашо!- одобрил Шерзамон. «Пазвани, мы будем у тебя снимать», - с фирменной улыбкой заявил он, не сомневаясь в том, что и меня такой вариант устраивает.

     А пока меня вполне устраивал вид потолков, которые теперь горделиво возвышались над разрушенными стенами и разобранным полом с видом некоего превосходства. Надо было приниматься за следующие этапы, чтобы соответствовать заданному уровню. А пока можно было удовлетворено выдохнуть