Снимая маску Роман. Глава 6

***

— Нам надо устраивать для народа какие-то мероприятия, потому что с идеологией у нас плохо, — сказала Анна, когда они завтракали.

— Нужно время, — пробормотал Даниэль, жуя салат.

— Главная проблема в том, что многие всё ещё сочувствуют привитым и считают, что с ними поступают несправедливо, — сказала Тереза. — Многие ещё видят в проколотых полноценных людей, которые страдают от произвола властей.

Анна сморщила нос и сделала гримасу. Её настроение этим утром было переменчивым.

— Наш народ любит жертв. Ему десятилетиями вдалбливали в голову этот мерзкий культ холокоста. Но ничего страшного. Скоро они изменят своё мнение. Надо просто подождать ещё пару месяцев, пока не закончатся нормальные продукты. Тогда они сами погонят проколотых работать на коммунальных участках и будут бить их палками для повышения производительности труда.

Тереза предложила провести какой-нибудь митинг, но Анна помотала головой.

— Сейчас я слишком устаю, чтобы выступать перед публикой. К тому же на эти митинги приходят одни лишь активисты. Впрочем, мы можем дать активистам задание разрушить церковь и синагогу в нашем районе. Пока никто даже стёкол там не выбил.

Остальным эта идея ужасно понравилась.

— Странно, что никто ещё не сделал этого по собственной инициативе. Совершенно несознательное быдло у нас проживает, — сказал Денис. — Не повезло нам с населением. И зачем Марио поселился в этой дыре — Габленце?

— Не говори так про народ, — одёрнула его Лаура. — И зачем вообще разрушать церковь или синагогу? В этом нет смысла, а за синагогу нас ещё и антисемитами назовут.

— Ты тоже несознательна, — обвинил её Денис.

Лаура угрюмо замолчала.

— Это нужно для того, чтобы ни священник, ни раввин не могли торговать своим опиумом для народа и оказывать на него влияние, — спокойно пояснила Анна.

— Попы и раввины всегда будут защищать старый порядок и частную собственность, — добавил Денис. — Будут помогать проколотым, потому что для них это такие же люди. Они ненавидят нас и наши правила. Ненавидят социализм. С этой религиозной сволочью нам не ужиться вместе. Либо мы их обезвредим, либо они будут подтачивать и разлагать наше общество изнутри.

Лаура пожала плечами. Она не видела в религии большой угрозы, но не хотела идти против общего мнения.

— Ну тогда давайте после завтрака соберёмся и быстро проголосуем за это, — предложила Тереза.

После завтрака они отправились на четвёртый этаж, в центр совещаний, и единогласно проголосовали под протокол, который в этот раз вела Кристина. Коменданты домов должны были набрать как минимум пять человек для акции и начать разрушения завтра вечером.

Ночью на их центральное бюро было совершено первое нападение. Кто-то разбил кирпичом стекло и испачкал стену краской. Внутри ничего повреждено не было, но звоночек оказался очень неприятным. Даниэль был в бешенстве.

— Мы должны найти этого ублюдка. Иначе такое будет повторяться.

— Придётся на ночь ставить охрану возле дома, — сказал Денис. — Эту тварь мы уже не найдём.

— Давайте заодно введём комендантский час, — предложила Тереза, и все единогласно одобрили.

К полудню в кабинет к Денису постучали. Юлиан вошёл крайне оживлённый.

— Товарищ, Лаура просила тебя прийти к ней в суд. Там политическое дело.

— Что за чёрт? Политическое?

— Религиозные сектанты, — с отвращением объяснил Юлиан.

В суде уже сидели Анна с Даниэлем. Сектанты стояли у стены: трое мужчин и одна женщина. Лаура вызвала свидетельницу — полную женщину лет пятидесяти. Та уселась на стул и назвала своё имя и фамилию.

— Что ты хочешь нам рассказать, товарищ? — спросила Лаура.

— Товарищ судья, сегодня утром прошли слухи, что планируется разрушение религиозных учреждений. Йонас, узнав об этом, дал нам указание агитировать людей собраться вечером возле церкви и защитить её от разрушения. Я сразу пошла к коменданту моего дома и обо всём сообщила.

— Кто такой Йонас?

— Вот этот, слева, — указала пальцем женщина.

— А что вы за религиозное направление или община?

— Евангелики, товарищ судья, — ответила женщина.

— Йонас или кто-то другой из обвиняемых высказывался до этого в твоём присутствии против власти? — резко спросила Лаура.

— Я не помню…

— Ты знаешь, что должна немедленно сообщать о таких случаях?

— Я знаю, я и сообщила, — поспешно затараторила женщина. — А до этого я не слышала каких-то серьёзных высказываний.

— Остальные обвиняемые тоже агитировали?

— Я не знаю, товарищ судья. Они получили указание, но агитировали ли — не знаю.

Лаура отпустила её и вызвала для дачи показаний самого Йонаса — бородатого мужчину лет шестидесяти. Со связанными руками его посадили на стул для свидетелей. Один из охранников встал рядом.

— Я руководитель нашей общины, — сказал Йонас, даже не дожидаясь вопросов. — Свою вину признаю и готов принять любое наказание от вас, госпожа судья. Для меня это только честь.

Лаура удивлённо посмотрела на него. Прежде чем она успела что-то сказать, Даниэль встал со своего места и подошёл к Йонасу.

— Извини, Лаура, я вмешаюсь. Посмотри на меня, — обратился он к Йонасу. — Не бойся, я не буду тебя бить. Ты знаешь, кто я такой?

— Вы представитель властей, — ответил Йонас.

— Я один из трёх главных руководителей нашей республики. Объясни, почему ты агитировал против разрушения церкви?

— Потому что это мой долг. За безбожие мы все будем наказаны.

— Ты идиот? — поинтересовался Даниэль. — Ты говоришь и ведёшь себя как зомби. Сегодня вечером ты своими глазами увидишь, что церковь будет разрушена и никто из твоих единоверцев этому не помешает. Ты надеешься, что вокруг церкви соберётся толпа, чтобы нам помешать? Но соберётся толпа наших активистов, чтобы её рушить, а твои дружки, как крысы, забьются в щели. Ты понимаешь меня? А потом, когда ты поймёшь, что бог покинул тебя и уже никак тебе не поможет, ты будешь расстрелян. А позже мы найдём тех, кого ты агитировал, и они тоже понесут наказание. Ты веришь мне?

Йонас смотрел в пол и молчал.

— Отвечай.

— Все ваши победы временные, — сказал наконец Йонас. — Сколько раз вы преследовали и убивали христиан, но в итоге всегда проигрывали. Вы делали это во Франции и в России, но в итоге проиграли. То же самое будет и тут.

В этот момент Анна подошла к Йонасу и, размахнувшись, ударила его рукоятью пистолета в лицо. Мужчина скорчился от боли.

— Я расстреляю тебя лично, — тихо сказала Анна. — И перед смертью ты поймёшь, что твой бог от тебя отвернулся. Ты будешь умирать долго, тварь. Ты будешь умирать, зная, что подыхаешь зря и что бога нет. Ты понял?

Йонас поднял глаза и с ненавистью посмотрел на Анну. Из носа и губы текла кровь, под глазом отчётливо проступал синяк.

— Ты безумна, девочка. Я знаю, что умру, и буду счастлив умереть как мученик. А ты всё равно проиграешь.

Анна вертела пистолет в руках и уже хотела ударить этого урода второй раз, но передумала.

— Возможно, мы проиграем через десять или двадцать лет, но ты принёс себя в жертву своему мерзкому культу и проиграл уже сегодня. Выведите этот кусок дерьма и бросьте в подвал.

Один из охранников, не сдержавшись, дал Йонасу пинка под зад, и его увели.

***

— Ты доказала ему свою правду? — спросил у Анны Денис, когда они спустя пятнадцать минут просматривали отчёты о регистрациях и конфискациях в его кабинете.

— Он увидит правду сегодня вечером. Мерзкий святоша — такой же пидар, как и мой отец.

— А что с твоим отцом?

— Был таким же. Рассказывал, как правильно жить, чтобы спасти душу. Впрочем, его уже девять лет как нет в живых.

— Отец домогался тебя сексуально?

— Чего не было, того не было.

— Видимо, поэтому у него ничего и не получилось.

Анна хихикнула.

— Не заводи меня. Ладно?

В шесть часов вечера Денис и Анна подошли к церкви, возле которой уже собралось около сотни активистов. За полчаса до этого они разгромили синагогу, а затем разлили внутри бензин и подожгли её. Здание синагоги находилось всего в трёх-четырёхстах метрах от церкви, и Анна мечтательно смотрела на клубы чёрного дыма в небе.

— Защищать синагогу не пришёл никто. Впрочем, и защитников церкви пока не видно. Что скажете, святой отец? Когда же ваши подойдут?

Йонас стоял рядом со связанными руками и ногами. Двое охранников поддерживали его, чтобы он не упал.

— Издевайтесь сколько угодно, — спокойно ответил Йонас. — Кто-нибудь да придёт.

Вокруг церкви стояло пара сотен зрителей, но никто из них не пытался вмешиваться. Скорее наоборот — они нетерпеливо ждали, когда всё начнётся.

— Ты правда веришь, что твои придут? — спросил у Йонаса Денис.

Йонас кивнул и угрюмо замолчал. Через минуту к ним подошла Кристина. После того как она избавилась от наркотиков, она всё время выглядела свежей и жизнерадостной.

— А может, вы просто закроете батюшку в церкви перед тем, как поджечь её? — засмеялась она.

— Нет, я буду лично его убивать, — сказала Анна. — А перед этим один из охранников совершит с ним акт мужеложства. Что вы думаете, святой отец? После того как вас используют как женщину, вы попадёте в рай?

Йонас вздрогнул и обратился к Денису:

— Если в вас ещё осталось что-то человеческое, убейте меня без издевательств, — попросил он.

Денис угрюмо помотал головой.

— Старый дурак! Ты призывал к мятежу и агитировал против нас, а теперь думаешь, что мы будем выполнять твои просьбы и пожелания? Ты редкий наглец. Смотри лучше туда — представление уже начинается.

И действительно, четверо активистов принесли лестницу и залезли на крышу церкви. Кувалдами и толстыми железными прутьями они начали разбивать стены колокольни. Работа шла медленно, но постепенно вниз падали всё более крупные куски камня.

— Если бог существует, то, наверное, все они сейчас упадут и сломают себе шеи, — с сарказмом сказала Анна. — Но я сомневаюсь. А вы что думаете, отец?

В этот момент Денис услышал хлопок и свистящий звук над головой.
 Он бросился на землю и повалил Анну. Даниэль тоже упал, передёрнул затвор автомата и, не глядя, дал очередь. Кристина с искажённым от боли лицом держалась за плечо. По её майке текла кровь.

В толпе началась суматоха и потасовка. Кто-то побежал прочь, кто-то, наоборот, к месту событий. Похоже, стрелявшего задержали. Денис видел, что несколько активистов столпились вокруг лежащего на земле парня.

— Ты ранена? Покажи руку. — Анна уже пришла в себя и, достав из сумочки ножницы, осторожно разрезала окровавленную майку Кристины.

Рана сильно кровоточила, но не была опасной. Пуля скользнула по плечу Кристины и вырвала небольшой кусок мяса, однако не задела кость. Анна перевязала рану майкой.

— Принесите нормальные бинты и дезинфекцию! — крикнула она.

Денис пошёл посмотреть на стрелявшего. Это был совсем молодой парень, лет восемнадцати-двадцати. Один из активистов сидел у него на груди, не давая встать. Парень уже не пытался сопротивляться.

— Ты привитый? — спросил Денис у террориста.

— Нет.

— Тогда почему ты стрелял в нас? Из-за религии?

Парень кивнул.

— Ты знаешь, что ты даже стрелять нормально не умеешь? — спросил Денис. — Ты не попал ни в кого из тех, кто принимал решение снести твою церковь. Зато ты ранил мою секретаршу, которая не имеет к этому решению никакого отношения. Этому тебя научил твой бог? Твой батюшка? Твоя религия? Мерзкий и подлый террорист, ты умеешь только воевать с женщинами, паскуда ты этакая.

— Вы все одна банда, — злобно ответил парень.

— Одна банда? Ты — грёбаный террорист. Разговор с террористами у нас короткий. Тебя будут пытать, пока ты не сдашь всех сообщников. Твою семью кинут в подвал. Мы устроим вам публичный процесс, чтобы все видели ваши мерзкие рожи. Мы публично вас повесим. Отведите его в подвал и пусть Артур займётся им лично, — сказал Денис, немного успокаиваясь.

Террориста увели, и всё немного успокоилось. Активисты оттеснили толпу подальше и продолжили разрушение церкви.

— Я пойду отдыхать, — сказала Кристина. — Кости не повреждены, и завтра я смогу работать.

Йонас тем временем порядком обнаглел и поверил в свои силы. Его глаза блестели.

— Если вы меня убьёте, то это будет повторяться каждый день, — сказал он Даниэлю. — Моих сторонников много, и остановить их может только моё слово.

— А если мы тебя отпустим, ты гарантируешь, что они будут вести себя спокойно? — спросил Даниэль.

— Дан, мы не можем уступить шантажу! — вскрикнула Анна. — Если положить им в рот палец, они откусят всю руку. Он должен умереть, это уже решено.

Даниэль помотал головой.

— Анна, мы должны пойти на уступки. Заключим с ними договор. Пусть практикуют у себя в квартирах, но никакой религиозной агитации. Никакого миссионерства — если хоть один попробует миссионерствовать, будет расстрелян.

— Дан, ты не понимаешь, на что идёшь. Если мы не уничтожим их сейчас, они станут только сильнее и будут требовать всё больше. Если мы им уступим, начнутся новые теракты. Никаких уступок, никаких религиозных собраний. Сейчас мы должны задавить их в зародыше. Сейчас!

Анна почти кричала. Йонас стоял с непроницаемым лицом, опустив глаза.

— И ещё я требую, чтобы членам нашей общины разрешили иметь дома предметы религиозного культа. А привитых членов общины приравняли в правах к непривитым и выдали нормальные паспорта. А также…

— Ты свихнулся, — презрительно сказала Анна. — Дан, даже не думай прогнуться перед этими террористами, иначе я пристрелю тебя как предателя. Мы выловим этих крыс и расстреляем их всех. Денис?

«Как будто она читает мои мысли», — подумал Денис. Он на секунду задумался, а затем сказал:

— Дан, Анна права. Мы должны найти и уничтожить их, иначе всё это плохо кончится. Надо создать спецслужбы и проводить рейды по квартирам. Кстати, у меня есть хорошая идея, чтобы пресечь их собрания.

— Да?

— Смотри, мы прямо сейчас проголосуем за новый закон. Если в квартире собираются больше двух посторонних человек, хозяин должен зарегистрировать это собрание у коменданта подъезда. Если у него ночует хоть один посторонний — тоже нужно зарегистрировать. Мы ничего не запрещаем, просто пусть регистрируются. Если они не планируют ничего преступного — в чём проблема зарегистрировать своих гостей?

Анна и Даниэль восприняли эту идею с воодушевлением.

— Но казнить его пока не будем, — решил Даниэль. — Пусть сидит в подвале.

— Ты видишь, что ты проиграл, старый кретин? — спросила Анна у Йонаса.

Йонас по-прежнему пребывал в хорошем расположении духа.

— Девочка, ты ведь обещала меня сегодня застрелить? Чего же ты боишься? Неужели Бога, в которого ты не веришь? Или ты боишься людей, которые сохранили Ему верность и которых вы никогда не сломаете? Вы были уверены, что при разрушении церкви ничего не случится. Но всё произошло по-другому. Господь остановил вас. Это было предупреждение. Скоро вы столкнётесь с Его настоящим гневом, если не прекратите своё безумие и беззаконие.

Анна с ненавистью посмотрела на Йонаса, скривила губы и плюнула ему в лицо. Слюна стекала с его подбородка, но он продолжал улыбаться, как блаженный. Денис почувствовал, что через секунду просто свернёт этой твари шею.

— Заткнись, — прикрикнул на него Денис и передёрнул затвор автомата. — Уведите его.

***

Разгром сектантов прошёл легче, чем они ожидали. Активисты ходили по квартирам, арестовывали и бросали в подвал всех, у кого находили кресты, библии или другую религиозную хрень. Задержанных пытали и били, пока они не называли сообщников. Все понимали, что при таких методах больше половины задержанных в целом невиновны, но это по умолчанию считалось необходимым злом. Лаура не справлялась с бесконечным потоком уголовных дел и назначила своими временными заместителями Линду и Юлиана. За неделю было осуждено тридцать шесть человек: четырнадцать из них Лаура приговорила к смертной казни, девятнадцать получили тюремные сроки и троих оправдали. Около семидесяти родственников преступников поселили под домашний арест в отдельном доме.

Во время облав не всё шло гладко: в нескольких квартирах жильцы оказали сопротивление. В одном случае шестнадцатилетний подросток убил активиста ударом ножа в живот. Артур, руководивший группой, застрелил подростка на месте, а трое других активистов избили до потери сознания родителей террориста и бросили их в подвал. Двенадцатилетнюю сестру подростка тоже бросили в подвал, но, учитывая её хорошее поведение, бить не стали.

Кроме них подвалы постоянно пополнялись привитыми, арестованными за то, что ходили по улице без маски. В подвалах каждый день кто-то умирал от истощения или болезни.

Прогресс двигался вперёд с огромной скоростью. К концу июня активисты конфисковали у проколотых все излишки: еду, алкоголь, лекарства, одежду, украшения, посуду, мебель, компьютеры, смартфоны и прочее. Затем каждому непривитому под расписку выдали нужное в необходимом количестве. Для принятия пищи в каждом доме организовали столовую, где можно было поесть два раза в день, расплачиваясь продовольственными талонами. Проколотым выдавали еду возле столовой, и они могли есть её у себя дома. Позже они все должны были быть переселены в гетто. Поэтому уже сейчас требовалось максимально отделить их от непривитых и разрушить контакты между этими группами.

Новый порядок нравился не всем, но работа и строительство социализма продолжались. Всё шло согласно их плану, и общество шаг за шагом очищалось от кровопийц, агитаторов и диссидентов. Подготавливалась депортация проколотых. Они все были так рады этому процессу, что никто из них не видел той беды, которая уже надвигалась на них.