Снимая маску Роман. Глава 8

***

Многочисленные казни и жестокости, совершаемые активистами, понемногу начинали давать эффект: к концу третьей недели количество политических преступлений и правонарушений стало уменьшаться. Наступила эпоха стабильности и процветания. К концу месяца планировалось начать переселение всех проколотых в отдельный квартал, оцеплённый колючей проволокой.

У каждого проколотого было право и обязанность 24 часа в неделю заниматься сельскохозяйственными и общественными работами. Трудоустройство среди проколотых каралось законом. Проколотым женщинам запрещались аборты. Все дети проколотых до двенадцати лет изымались из семей, объявлялись государственной собственностью и помещались в детский дом. В случае необходимости их сдавали в аренду или полностью продавали в бордели.

На следующий день после казни Йонаса Анна получила приглашение посетить художественный перформанс в Паплэне. Паплэном назывался квартал рядом с бывшей трамвайной остановкой с тем же названием. Там жили в основном художники — в самом широком смысле этого слова. Это был центр культуры, идеологии, перформанса и революционного искусства. Кроме того, это был первый квартал, полностью очищенный от ранее проживавших там проколотых ещё до их окончательного переселения в гетто. Жители квартала проголосовали за запрет появляться в нём в масках и тем самым сделали незаконным любое пребывание там проколотых.

— Пойдём? — спросила Анна у Дениса и Даниэля за завтраком. — Нам нужно отвлечься от работы, а заодно мы сможем произнести там речи.

— Что за перформанс? — с интересом спросила Лаура.

Анна заглянула в буклет и сказала, что он называется «Деградировавшее искусство».

— Они уверяют, что концепция полностью поддерживает наши ценности.

— Надо сходить, — согласился Денис.

— Кто ещё пойдёт? — спросил Даниэль.

Линда сказала, что название ей не нравится, но она сходит, чтобы убедиться, действительно ли это так ужасно, как она предполагает. Кристина и Юлиан тоже изъявили желание пойти.

— А я, наверное, воздержусь, — заявила Лаура.

— А ты идёшь? — спросила Анна Даниэля.

Он согласился, хоть и без особого восторга.

— Хорошо проведите время, — Лаура встала из-за стола и вышла, оставив тарелку наполовину недоеденной.

— Что с ней? — удивлённо спросила Линда.

Денис пожал плечами. Он в последнее время мало разговаривал с Лаурой.

Перформанс должен был начаться в двенадцать часов. Денис надел всё чёрное, а Кристина — синие джинсы с прорезями, сквозь которые виднелись чёрные колготки, и розовую майку с перевёрнутыми крестами.

— Очень круто! — с восхищением сказал Денис, когда она вышла на улицу.

Они не стали дожидаться остальных и пошли по указанному Анной адресу. До Паплэна было около десяти минут пешком. Сначала они шли мимо трёх- и четырёхэтажных домов, потом всё чаще стали попадаться пяти- и девятиэтажки.

— Ты замечаешь, что чем выше дом, тем больше в нём активистов? — спросил Денис.

Кристина кивнула.

— Районы с низкими домами для нас небезопасны. Активистам там тяжело. Опора нашего общества — простые люди, которые живут в девятиэтажках. Ради них мы и работаем.

Через десять минут они оказались в Паплэне. На стене одного из домов был нарисован палестинский флаг и автомат Калашникова. Ниже надпись: LGBT (Let’s Go Bomb Tel-Aviv).

— Похоже, нам сюда, — сказала Кристина.

Они нашли «Центр революционного искусства» на третьем этаже. Их встретил мужчина лет тридцати, коротко стриженный и в военной форме.

— Как я рад, что вы пришли, товарищи, — он сердечно пожал руки Кристине и Денису. Через секунду к ним подошла молодая девушка азиатского происхождения. Мужчину звали Николас, он был директором центра. Шен — его заместителем.

— Вы уже были на нашем первом перформансе неделю назад? — спросила Шен.

Денис и Кристина помотали головами.

— Вы ничего не потеряли. Сегодняшний будет намного лучше, — утешил их Николас.

— Все художники — активисты, иначе мы разрешений на творчество не выдаём, — сказала Шен. — Если человек не участвует в общественной жизни, его творчество будет антиобщественным. Кроме того, у нас есть группа, которая регулярно проводит перформансы на улицах. Сейчас мы пишем книгу о философии этого вида искусства. Хотим закончить через две недели. Николас — главный редактор, а я написала одну из глав. Кстати, мы хотели попросить кого-нибудь из руководства ознакомиться с книгой и написать предисловие перед публикацией.

— Я могу написать предисловие. Но расскажите о содержании, — попросил Денис.

Шен посмотрела на Николаса. Тот пояснил:

— Мысль художника создаёт систему тождеств. Власть и народ — одно и то же. Власть — инструмент в руках народа, но народ не способен использовать его сознательно. Народ спит и одновременно осуществляет самоконтроль через систему представлений, которую власть, в свою очередь, использует для руководства и построения лучшего общества. Художник — часть народа, и его задача — деконструкция системы представлений, порождённых народной властью. В акте творчества художник сам становится субъектом власти и демонтирует эту систему как ненужную и избыточную.

— Я тоже была художницей, пока не пришла в руководство, — сказала Кристина. — Но поясни всё это на конкретных примерах. Почему художнику не нужна система представлений? Я этого не понимаю.

— Система представлений нужна спящему народу, а художник уже проснулся, — пояснила Шен.

— Именно так, — подтвердил Николас. — Например, у нас был перформанс, во время которого мы подожгли несколько мусорных контейнеров и втолкнули их в подъезд одного из домов. Затем забаррикадировали дверь подъезда, чтобы никто из жильцов не мог выйти. Если кто-то открывал окно — мы немедленно направляли в него мощную струю воды из шланга и заставляли закрыть. Перформанс назывался «Национальный локдаун».

— Это протест против ковидной диктатуры при предыдущей власти, — сказала Кристина.

— Это очевидный смысл, который лежит на поверхности, — согласился Николас. — Но есть и более глубокие. Установив ковидную диктатуру, власть объявила каждого из нас угрозой для окружающих. Каждый был заперт, изолирован, принуждён к ношению маски. Пропаганда правящего класса создала для народа систему представлений о страшном вирусе, которую мы деконструировали этой акцией. Мы показали, что загонять людей в локдаун можно и без этой системы представлений. Она нужна власти, но для художника, как субъекта власти в акте творчества, она излишня.

— Кроме того, горящие контейнеры для мусора, которые мы запихнули в подъезд, — референция к пропаганде массовых СМИ, — добавила Шен. — Телевизор был таким же ящиком с мусором. Народ репрессировали, угнетали, запирали, а ему в голову запихивали мусорную пропаганду.

— Очень сильная метафора, — согласился Денис. — А что жильцы?

— С ними всё было в порядке. Они потушили пожар в подъезде, никто не пострадал. Лишь немного обгорели стены, — ответила Шен.

— Им, наверное, перформанс не сильно понравился?

— Не знаю. К вечеру мы убрали баррикаду и объяснили суть акции. В доме, ставшем объектом перформанса, жили реакционные слои населения. Их сознание остро нуждалось в революционном искусстве.

В этот момент подошли Линда с Даниэлем, и Шен повторила им объяснение. Через несколько минут появились Анна и Юлиан. Все уселись в первом ряду.

— Сейчас начнётся, — сказал Николас. — Всего будет пять выступлений, потом жюри проголосует за победителя.

— Номер один, — объявила ведущая.

На сцену вышел молодой парень с длинными волосами и пирсингом в губе. В руке — бутылка вина. Он осмотрел публику и сделал несколько больших глотков. Затем достал презерватив, снял упаковку и надел его на горлышко бутылки.

— Произведение называется «Изнасилование реальности искусством», — объявил он.

Следом вышла девушка с розовыми волосами и в короткой юбке. Сняла трусики, швырнула их в публику и встала на четвереньки. Парень приподнял ей юбку, шлёпнул по заду и, засунув бутылку в вагину, начал имитировать изнасилование. Девушка громко охала и изображала оргазм. Затем парень прогрыз презерватив зубами и начал брызгать вином на публику. Раздались бурные аплодисменты.

— Что это за дегенераты? — вполголоса спросил Даниэль у директора, раздражённо отмахиваясь от брызг.

— Выставка так и называется: «Деградировавшее искусство», — защитил художников Николас.

— Не критикуй, а порадуйся, что тебя не облили мочой, — посоветовала Анна.

Парень разбрызгал на публику не меньше полбутылки, потом вылил остаток вина девушке на голову. Художники встали и поклонились под бурные аплодисменты.

— Начинающие, но таланты есть, — прокомментировала Шен на ухо Денису. — В следующий раз у них получится ещё лучше.

Следующими вышли мужчина и женщина лет сорока. Их перформанс назывался «Религия» — короткий и примитивный. Мужчина достал из-за брезента Библию, приспустил штаны и начал мастурбировать, читая Писание. Женщина встала перед ним на колени, и через несколько минут мужчина кончил ей на лицо. Затем поправил штаны, и они поклонились под восторженные аплодисменты.

После них вышла чернокожая девушка в нижнем белье. Она держала на руках годовалого белого ребёнка. Младенец не кричал и не плакал — видимо, для целей искусства его напоили водкой или дали что-то ещё. Помощник привязал младенца верёвкой к животу художницы и вручил ей большой кухонный нож.

— Моё произведение называется «Убийство патриархата», — сказала девушка. — Пожалуйста, не беспокойтесь: этого ребёнка я купила на донаты моих поклонников.

Зал разразился восторженными криками и свистом. Художница подождала тишины, подошла к публике и, вложив нож в руки одному из зрителей, предложила убить патриархат. Тот вернул нож. Она повторила попытку ещё несколько раз. Затем подошла к Денису и протянула нож ему.

— Товарищ, ты ведь точно не оставишь патриархат в живых? — спросила она.

Денис помотал головой и вернул нож.

Девушка сделала ещё несколько безуспешных попыток и вернулась на сцену.

— Тогда это сделаю я, — заявила она. — Искусство должно перестать
 обсуждать и критиковать реальность. Оно должно начать её создавать.

Решительным движением она вонзила нож в младенца по самую рукоятку. На сцену хлынула кровь, младенец умер, даже не вскрикнув. В зале раздались удивлённые возгласы, а затем — оглушительные пятиминутные аплодисменты.

— Охренеть, — пробормотал Юлиан. — Она правда это сделала или это трюк?

Художница развязала верёвку, отдала труп помощнику, поклонилась публике с окровавленным животом и ушла.

— Я не уверена, что смогу досмотреть до конца, — сказала Линда.

Следующим вышел мужчина лет пятидесяти в потёртом пиджаке и джинсах. За ним — худая девушка лет двадцати с длинными чёрными волосами.

— Расскажи публике о себе, Жаклин, — попросил мужчина.

— Здравствуйте, — начала Жаклин. — У меня было трудное детство: я употребляла наркотики и занималась проституцией ради дозы. Четыре года назад произошло ужасное — у меня обнаружили ВИЧ. Есть результаты анализов, и моя семья может это подтвердить, если вы с ней свяжетесь. Я просила отца прийти сюда, но после того, как я стала художницей, они не хотят иметь со мной ничего общего.

Девушка достала жёлтую бумажку и показала её Николасу, затем — старый фашистский паспорт. Николас посмотрел документы, тихо посоветовался с Шен и встал.

— Дорогие зрители, я подтверждаю: согласно анализам, у этой девушки действительно ВИЧ. Этот факт важен для перформанса.

Николас сел. Жаклин достала шприц, набрала кровь из вены и показала публике.

— Все видели? А теперь внимание! Наше произведение называется «Инициация».

Мужчина снял пиджак и закатал рукав. Девушка ввела ему в вену содержимое шприца. Мужчина даже не поморщился. Зал взорвался аплодисментами.

— Я позволил заразить себя СПИДом ради искусства! — крикнул мужчина.

— А если жюри не проголосует за нас, я заражу их, — добавила девушка.

Публика снова зааплодировала, и художники сошли со сцены.

Пятой вышла девушка лет двадцати пяти — тридцати с тёмными волосами до плеч и грубоватыми чертами лица. Большинство зрителей уже знали, чего ждать.

— Лиза! Лиза! — заорали из зала.

Лиза подошла к краю сцены, задрала майку, показала груди, потом задрала юбку и продемонстрировала пенис средних размеров. Публика взвыла от восторга. Какой-то пьяный мужик крикнул, что хочет у неё пососать. Раздался хохот.

Затем Лиза достала израильский флаг и с отвращением швырнула его на пол. Публика засвистела и загудела.

— Смерть Израилю! Смерть нацистам! — крикнула Лиза и, приподняв юбку, начала мочиться на флаг. Публика в экстазе орала, свистела и топала ногами. Лиза закончила, достала помаду и нарисовала на флаге свастику.

— Смерть Израилю! — снова заскандировала толпа.

Лиза достала пенис и начала надрачивать. Публика вскочила с мест и обезумела. Девушка позади Дениса чуть не залезла ему на плечи. Один мужчина попытался прорваться на сцену, но охрана его скрутила. Пока его вытаскивали, другая — блондинка — всё-таки вырвалась и выбежала к Лизе. Шен бросилась за ней, схватила за майку, они обе упали. Майка порвалась, блондинка вырвалась на секунду, но Николас подоспел и помог Шен вытащить орущую и брыкающуюся девушку со сцены. Несколько художников выстроились цепью между Лизой и толпой. Кристине на голову вылилось пиво. Она обернулась и заорала на парня, который тоже орал, прыгал и обливал всех вокруг.

Пенис Лизы быстро достиг внушительных размеров, и вскоре она оросила лежавший на полу флаг Израиля спермой.

— Вы лучшая часть… этого представления! — Лиза безуспешно пыталась перекричать гул. Она схватила флаг, запихнула его в жестяной мусорный ящик на краю сцены. Толпа продолжала реветь, требуя продолжения. Лиза достала зажигалку и подожгла флаг. Через секунды из ящика вырвалось пламя и чёрные клубы вонючего дыма. Толпа снова взвыла в экстазе. Лиза несколько раз поклонилась и под овации ушла. Один из художников тут же залил ящик водой.

— Одна из наших лучших художниц, — восторженно сказал Николас Денису.

Денис закашлялся и кивнул. Он огляделся — Юлиан, Даниэль и Линда уже исчезли из зала.

— Тебе понравилось? — спросил он Кристину.

— Что? — Кристина ещё не отошла от экстаза. — Да, потрясающая атмосфера!

Выступление Лизы было последним. Николас и Шен вышли в отдельную комнату. Через десять минут ведущая объявила результаты.

Пятое место — Жаклин и мужчина, которого она заразила ВИЧ. Четвёртое — пара с перформансом «Религия». Третье — «Изнасилование реальности искусством». Второе — Бьянка, убившая патриархат. Первое место жюри единогласно отдало Лизе.

Николас, Денис и Анна поднялись на сцену, поздравили победительницу и призёров. Денис и Анна произнесли короткие речи, пообещав всячески поддерживать активистов искусства.

— Я думаю, твой перформанс заслуживал победы не меньше, — сказал Денис Бьянке, пожимая ей руку.

— И разумеется, твой был просто потрясающим, товарищ, — Анна обняла Лизу. Денис тоже пожал ей руку и обнял.

— Оба первых номера были великолепны, — подтвердила Шен. — Но Лиза вызвала такой ажиотаж, что мы не могли принять иного решения.

— Нас бы просто закидали помидорами, — согласился Николас.