Ш. Перро и феномен Синей Бороды

I

«Синяя Борода» – популярная европейская сказка о муже-насильнике существует в разных национальных вариантах (англ. «Bluebeard», франц. «La Barbe bleue», нем. «Blaubart»), но самая известная из них – французская, она же самая ранняя из сказок со схожим сюжетом. Впервые «Синяя Борода» появляется в художественной обработке писателя Шарля Перро, члена Французской академии, в прозаическом сборнике «Сказки матушки Гусыни». В 1695 г. Перро подарил рукописный сборник племяннице Людовика XIV от имени своего сына – юного Пьера Перро д’ Арманкура. Несмотря на этот известный факт, роль юного д’ Арманкура в записи сказок в прошлом часто подвергалась сомнению и даже опровергалась как мистификация, например, Йоханесом Болте (Johannes Bolte) и Георгом Поливка (Georg Polivka): см. «Anmerkungen zu den Kinder-und Hausm;rchen der Br;der Grimm» (Neubearbeitet von  Bd. IV, Leipzig, 1930, с. 263) [Андреев 1986]. Сегодня признается тот факт, что юноша собирал и записывал сказки, а отец, обнаружив его тетрадь в 1694 г., придал им литературную форму. Как свои собственные и под своим именем академик Перро в 1691–1694 гг. напечатал стихотворные сказки: «Маркиза де Салюс, или Терпение Гризельды» (1691), «Смехотворные желания» и «Ослиная Шкура» (1693), тогда как прозаические «Сказки матушки Гусыни», в число которых входила и «Синяя Борода», он с небольшими изменениями опубликовал в 1697 г. как сборник «назидательных сказок былых времен» [Андреев 1986; Cтроев 2024]. Известно, что до литературной адаптации сказка о Синей Бороде имела хождение в народе в виде «страшного рассказа». Перро обработал поздний текст рассказа, который, как предполагают медиевисты, повторял более раннюю утерянную письменную версию.

Сюжеты сказок о страшном муже или опасном совратителе девушек и молодых женщин вариативны в деталях, отличаются местными фольклорными и структурными особенностями, но идейно и по смыслу везде примерно одинаковы. В каталоге Аарне-Томсона-Утера сюжет Bluebeard и его структурные вариации находится под № 312, под которым собраны повествования, в которых ключевыми словами являются: муж-убийца, тайная комната (или темный лес), тела умерщвленных женщин, окровавленный ключик (иногда его заменяет другой окровавленный предмет), героическое освобождение героини, братья-спасители. Подробный разбор их аналогов, встречающихся в некоторых народных версиях, имеется в исследованиях сюжетов о Синей Бороде (см. лит-ру в конце статьи).

Однако нигде не говорится о том, что этот вид сказки относится к назидательному жанру, хотя Шарль Перро указал на эту особенность в самом названии сборника 1697 г.: «Histoires ou Contes du temps passe, avec des moralites» / «Истории или Назидательные сказки прошлых времен». Сюда вошли «Cendrillon», «Le Petit Chaperon rouge», «La Belle au bois dormant», «Le Maitre chat ou le chat botte» и др. истории, снабженные моралите. В отличие от современных изданий сказок Перро, которые предназначаются для детей школьного возраста, французские сказки «былых времен» предназначались для молодых людей, готовящихся к взрослой и семейной жизни. Обычно истории, бытовавшие в народе, рассказывались, чтобы скоротать длинные зимние вечера у зажженного камина и развлечь слушателей занимательным повествованием, развеять скуку интересным, необычным сюжетом, увлечь внимание острым или «жутким» словом.

Стихотворная «Ослиная шкура» начиналась таким предуведомлением, посвященным маркизе де... Л...:

Бывают люди, чей жеманный ум,
Изрывший лбы следами дум,
Лишь то выносит и приемлет,
Что душу к небесам подъемлет.
А между тем, мои друзья,
Самим философом, как полагаю я,
Дозволено любить простецкий смех петрушки:               
Ведь есть места и времена,
Где выспренность и глубина
Не стоят счетом ни полушки.
Да не смутит же вас ничуть,
Коль мудрой мысли корифеи,
Устав над книгой спины гнуть,
Внимают сказкам доброй феи;
А убаюканные ею,
Не прочь, пожалуй, и вздремнуть.
(пер. Л. Успенского) [Перро 1986]. 

Нравоучительные рассказы, подобные «Синей Бороде», предназначались для любопытных и неосторожных девушек, мечтающих о богатом женихе и не ведающих об опасностях, которые может приготовить им жизнь.

Назидательность – важная особенность волшебной сказки и страшных историй Средневековья, отличающая их от раннесредневековых сказаний, суеверных преданий, рыцарских героических легенд, коротких поэтических сказов и инебылиц.  Литературные сказочные сюжеты, в том числе о женоубийце, развиваются из повествований, щекотавших нервы ужасами, и достигают апогея во Франции в период спора «древних и новых» среди членов Французской академии, в котором участвовал и  Шарль Перро на стороне «новых». Главный идеолог этой группы, он отстаивал мысль о том, что искусство, наука и литература развиваются вместе со временем. По мнению Перро, современники превзошли античных авторов благодаря прогрессу человеческого разума и накопленному опыту. Во втором томе своего фундаментального труда «Параллель между древними и новыми» в четырех томах («Parall;le des Anciens et des Modernes», 1688–1697; второй том – 1691 г.) Перро поставил писателей-современников выше классиков античности [Андреев 1986].

В период господства французского классицизма морализаторство было обязательной чертой всякой истории, в том числе сказки. К сожалению, в работах последних лет, посвященных сказке, этот момент зачастую опускается [см.: Померанцева, с. 880–882]. Между тем, начиная с XVII в., на эту структурную особенность сказки, как народной, так и литературной, указывали многие писатели и собиратели устного рассказа. А.С. Пушкин выразил мысль о поучительном смысле сказки афористично: «Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!» («Сказка о золотом петушке»). Это значит, что сказка является вымыслом, но за ней скрыта нравоучительная бывальщина, к которой должно прислушаться молодым людям, чтобы поступать правильно, извлекая жизненный урок, который преподает сказка, и учась на ошибках ее героев - «на чужих ошибках».

II

Сюжет о злом и опасном рыцаре, соблазнителе и убийце, набравший популярности после появления «Синей Бороды» в эдиционной обработке Шарля Перро, основывался на обширной легендарно-эпической традиции, но и имел под собой реальную историческую основу. В современном контексте поучительный финал этой сказки, в отличие от счастливых концовок «Золушки» и «Спящей Красавицы», можно рассматривать в антитетичиской парадигме острова счастья и острова ужасов. В «Синей Бороде» функцию островного хронотопа выполняет замок богатого жениха, отпугивающего девушек жуткой внешностью и слухами о таинственном исчезновении его прежних жен.

Повествование Перро начинается в форме сказа:

«Il estoit une fois un homme qui avoit de belles maisons а la Ville et a la Campagne, de la vaisselle d’or et d’argent, des meubles en broderie, et des carosses tout dorez; mais par malheur cet homme avoit la Barbe-bleue: cela le rendoit si laid et si terrible, qu’il n’estoit ni femme ni fille qui ne s’enfuit de devant luy» [Perrault, с. 57].
 
«Жил когда-то человек, у которого были прекрасные дома и в городе и в деревне,  золотая и серебряная посуда, кресла, украшенные шитьем, и золоченые кареты. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода, и она придавала ему такой уродливый и страшный вид, что не было ни женщины, ни девушки, которая не убегала  бы, завидев его» [Перро 1990, с. 92].
 
Уже в самом начале сказки сообщаются детали, по которым можно представить в общих чертах обстановку и богатый интерьер замка не XVI в., откуда пришла известная средневековая легенда, а XVII века, в котором получил популярность жанр «ужаса» в готическом стиле. Шарль Перро еще дважды в ходе сказки будет перечислять богатства замка: от лица Синей Бороды, когда он будет передавать ключи жене перед отъездом в провинцию, и от лица повествователя, когда гости будут осматривать богатый дом, его устройство и содержимое:

«Они тут же принялись осматривать комнаты, кабинеты, гардеробные, каждая из которых была прекраснее и богаче предыдущей. Затем они поднялись в кладовые с мебелью, где не могли в полной мере оценить количество и красоту гобеленов, кроватей, диванов, шкафов, тумбочек, столов и зеркал, в которых можно было увидеть себя с головы до ног, а их рамы, некоторые из стекла, другие из серебра и позолоты, были самыми красивыми и великолепными из всех, которые они когда-либо видели: они не переставали удивляться и завидовать счастью своей подруги...».

Акцент на богатстве таинственного жениха в сказке очень важен. Именно желание  стать богатой руководит младшей из сестер. Соблазненная щедрым приемом и  роскошью покоев в замке Синей Бороды, который кажется ей теперь вполне любезным и не таким страшным, как прежде, она соглашается выйти за него замуж.

Спустя месяц после свадьбы Синяя Борода собирается в долгое путешествие по своим делам и оставляет жене ключи от всех дверей, шкафов и сундуков в замке, наказывая не открывать маленькую дверь в темном конце нижней галереи. В этой точке действие достигает кульминации: коварный Синяя Борода, до того выставлявший себя добрейшим и общительнейшим хозяином, расставляет ловушку и, предвкушая, как заядлый, опытный охотник, как в нее вскоре попадется очередная невинная жертва. Невинная - эпитет, который относится к нашей сочувствующей оценке. Синяя Борода, само собой разумеется, так не считает. Шарль Перро уделяет этой детали особое внимание, подчеркивая важный психологический момент, описывая эмоциональное напряжение: вид всех богатств совсем не радовал молодую женщину, поскольку она умирала от нетерпения открыть запретную дверь в нижней галерее и, позабыв о гостеприимстве и вежливости, оставила гостей и начала спускаться вниз с такой поспешностью, что, как ей казалось, едва не сломала себе шею два или три раза. Любопытство взяло верх и привело молодую женщину туда, куда Синяя Борода запретил входить. Далее события разворачиваются по правилам и в духе французской «готической» прозы. Перро, известный как автор волшебных сказок,  стоит у истоков традиции, которую подхватят Ж. Казот, С. А. Берту, Ш. Нодье, П. Борель, Ш. Рабу, О. де Бальзак, Ж. де Нерваль, Т. Готье, П. Мериме, Ж. Барбе д’Оревильи, Ж. Буше де Перт, К. Виньон, О. Вилье де Лиль-Адан, Г. де Мопассан.

С этого момента сюжет сказки про Синюю Бороду сжимается, стягиваясь к развязке.   Испуганная видом трупов женщина роняет волшебный ключик в темную лужу и безуспешно пытается стереть с него кровавое пятно. Это роковое обстоятельство. Когда на следующий день неожиданно возвращается муж, он требует от жены связку ключей: он уже знает, что любопытная женщина нарушила его запрет. Увидев кровавое пятно на волшебном ключике, он приказывает жене готовиться к смерти. Сестра Анна, высматривая с замковой башни всадников, делает им знаки, предупреждая об опасности, и подоспевшие братья несчастной женщины спасают ей жизнь, убив преступника. Зло в лице Синей Бороды наказано. На эту счастливую интригу опирается Перро, завершая сказку сообщением о наследстве, доставшемся вдове.  Такое сжатие времени действия в сказке преднамеренно, поскольку развязка произошла и детали уже не имеют значения.

Сказка Шарля Перро, выросшая из страшных народных историй о злодеях-женоненавистниках, которые рассказывались с поучительной, воспитательной целью, очищенная от всех лишних жестокостей, сохранила присущие им простую повествовательную структуру и шутливую назидательность.  Она заканчивается двумя короткими стихами нравоучительного содержания (моралью):

Да, любопытство – бич.
             Смущает всех оно,
На горе смертным рождено.
Примеров – тысячи,
             как приглядишься малость.
Забавна женская к нескромным
             тайнам страсть,
Известно ведь:
             что дорого досталось,
Утратит вмиг и вкус и сласть.
[Перро, с. 98].

Согласно первому стиху, мораль истории заключается в том, что любопытство не должно брать верх над разумностью, поскольку оно может спровоцировать неприятные последствия. Во втором стихе говорится, что история, очевидно, произошла очень давно и что современные мужья уже не такие ужасные и больше не позволяют себе устраивать своим женам подобные испытания. Придя к заключению о пагубности женского любопытства в библейской нравоучительной тональности педантичный Шарль Перро завершает свою мораль обращением к настоящему. Он в шутливом тоне утверждает, что трудно сказать, кто главенствует в современных семьях - муж или жена, и таким образом снижает однозначный нравоучительный пафос истории о мужской жестокости, размывает главную идею своего повествования, восходящего к средневековым рассказам о мужьях-насильниках. Такая поучительная концовка в устах Шарля Перро, писателя академического ранга, закономерна.

Назидание, своеобразный итог, которым заканчивается повествование в классицистической традиции XVII в., должно подвести читателя (слушателя) к единственно правильному выводу, оберегая его от совершения ошибок, опрометчивых решений, необдуманных поступков, жестоких неожиданностей, коих «примеров – тысячи». Замысел автора должен быть понятным и не вызывать ложных интерпретаций, кривотолков и разночтений. Авторское послание-предостережение должно напрямую достигнуть ушей адресата - любопытных, неопытных, неосторожных и самонадеянных девиц, особенно юных бесприданниц, а также их корыстолюбивых матушек, желающих своим дочерям богатых женихов, с призывом думать о последствиях, чтобы не стать  жертвой в респектабельном доме бессердечного и злонамеренного мужа. Если средневековая сказка служила суровым уроком для излишне любопытных молодых женщин, то классицистическая литературная сказка напоминала о последствиях всем, кто грешит излишним любопытством, пренебрегает советом и нравоучением. Но уже для читателя Шарля Перро оставался загадкой мотив Синей Бороды и истинная виновность перед ним его жен.

Народная сказка интересна тем, что в процессе устного бытования может потерять связь с первоисточником и утратить логичность изложения причинно-следственных связей. Отсутствие в сказке объяснений злодейского убийства первой жены Синей Бороды (она не могла быть убита из-за того, что нашла мертвых жен в запретной комнате, поскольку таковых еще не было) компенсируется психологической мотивировкой: наказуемо не столько любопытство, сколько непослушание. Любители отыскивать в сказке причинно-следственные связи утверждают, что Синяя Борода, проверяя своих жен на верность и послушание, убивал их за неподчинение его приказам и нарушение запрета, а не за то, что они обнаруживали в потаенной комнатушке доказательства его злодеяний. По этой самой причине сказочного Синюю Бороду по поведенческому паттерну часто сближают с библейским Змеем-Сатаной (см. работу Тогоевой). Безусловно, здесь есть связь со средневековой моралью и нравственностью, обусловленными христианским представлением о зле.

Заметим, что Синюю Бороду в трактовке Шарля Перро отличают не только провокационные действия и вкрадчивая речь зловещего демона-совратителя, но и поведение ловкого светского соблазнителя и безнравственного интригана с «каменным сердцем», которого в литературе наиболее ярко и полно представляет Дон-Жуан. Однако едва ли Синюю Бороду можно поставить в один ряд с легендарным сердцеедом и отъявленным дуэлянтом с длинным списком жертв. В случае с Синей Бородой есть явный намек на коварного искусителя Евы. Однако библейский Змей искушает, а не наказывает. Наказание исходит от Бога, изгоняющего провинившуюся женщину из Эдема. В сказке же Синяя Борода позиционирует себя не только как соблазнитель, но и как каратель ослушавшихся жен, вершитель средневекового правосудия, обвинитель и палач.

С этой точки зрения история женщин Синей Бороды, рассказанная Перро, иллюстрирует роковую судьбу «дочерей Евы» и напоминает чрезвычайно любопытным наследницам библейской праматери человечества, к чему ведет страсть к «нескромным тайнам».  Однако в этой жуткой истории вместо райского сада, в котором растет яблоня с запретными плодами, выступает замок Синей Бороды с потаенной комнатой в конце нижней галереи. Такая замена необходима для нагнетания атмосферы жути, характерной для жанра позднесредневековых видений в христианском духе, полных мистических переживаний, слез и раскаяния. Вне всякого сомнения Шарль Перро намекал на библейский сюжет, не высказываясь более конкретно, но занимая позицию настойчивого нравоучителя.

*

При составлении истории о зловещем женоубийце Шарль Перро мог воспользоваться  историческими и фольклорными источниками, бретонскими легендами, изобиловавшими в Средневековье подобными сюжетами, и кровавыми историями из мифов, в которых рассказывается о женском любопытстве и его зловещих последствиях. Исследователи творчества Перро обычно вспоминают миф о Пандоре, открывшей сундук с пороками, и библейскую историю Евы, сорвавшей запретный плод в райском саду. Впервые, рассуждая о любопытстве, в один смысловой ряд поставил истории Евы, Пандоры и Синей Бороды французский романтический писатель, блестящий рассказчик  и библиофил Нодье в своей сказке «Фея Хлебная Крошка»:

«Que m’importentles causes et les motifs du bien dont je ressens les effets, et de quel droit irais-je m’en informer avec une sotte et orgueilleuse curiositе, quand tout m’avertit que je suis nе pour jouir de ma vie et de mon imagination, et pour en ignorer le mystеre? Funeste instinct qui ouvrit а Еve les portes de la
mort, а Pandore la boite ou dormiraient encore toutes les miseres de l’humanite, et a je ne sais quelle noble chatelaine, dont j’ai oublie le nom, le cabinet sanglant de la Barbe Bleue!» (Nodier, p. 266) /«Какое мне дело до причин и мотивов добра, результаты которого я чувствую, и по какому праву я должен исследовать их с глупым и заносчивым любопытством, когда всё предупреждает меня, что я родился, чтобы наслаждаться жизнью и воображением, не вникая в их тайну? Роковой инстинкт, открывший Еве врата смерти, Пандоре — сундук, в котором до сих пор дремлют все беды человечества, а благородной незнакомке, обитательнице замка, имя которой я позабыл, — дверь в окровавленную комнату Синей Бороды!»   

И в мифологии, и в Библии достаточно историй, в которых речь идет о похищении и пленении красавиц, об их любознательности, представляющей для них угрозу, а также рассказов о наказании молодых женщин за необдуманные поступки, за непослушание мужу, отцу или братьям, за супружескую измену и пр., которые могли дополнить рефлексией простой по структуре народный сюжет и содействовать обострению конфликта в сказке Перро. Разумеется, самые знаменитые из всех и регулярно цитируемые – это истории мифической Пандоры и библейской Евы, трактуемые в средневековой европейской традиции как персонажи, принесшие человечеству несчастья и разочарования.

Проведение этих параллелей иногда приводят к неоправданной трактовке «Синей Бороды» Шарля Перро, якобы выступившего с обвинением женщин за излишнее любопытство и предосудительное поведение, заслуживающее наказания. Думается, ошибочно интерпретировать экзистенциальный и общечеловеческий сюжет сказки Шарля Перро о демоническом зле в человеческом обличье как гендерную проблему, подкрепляя сомнительное мнение библейской историей о Еве, мифологическими, историческими и литературными фактами. Несостоятельность такой оценки «Синей Бороды», относящейся к эпохе классицизма, особенно очевидна в контексте противопоставления историй о любопытных женщинах героическим рассказам о  подвигах Геракла и Прометея, подарившего людям огонь и приведшего к развитию цивилизации. В годы темного инквизиторского Средневековья действительно выдвигались многочисленные обвинения в колдовстве и магии, но они были направлены равно как против мужчин, так и против женщин. Однако, если следовать логике гендерной теории, и те и другие расплачивались за любопытство Пандоры и за грех Евы.

Вывод. Сказка о Синей Бороде в той версии, в которой она появилась в сборнике Ш. Перро 1797 г., не является чистой выдумкой автора, а представляет собой художественный, стилистически обработанный и семантически улучшенный вариант одной из французских легенд в период их устного хождения в народе. Потому по отношению к сказке Перро следует употреблять термин «литературная сказка», а не «авторская сказка», как ее иногда ошибочно называют [см. ст. В. В. Дмитриевой]. Шарль Перро не сочинил, а изложил в пересказе народную легенду о богатом многоженце-злодее, очистив ее от вульгаризмов и лишних ужасов, почти не изменив первичный сюжет. Отличия литературной сказки от фольклорной заключаются не в переосмыслении сюжета и использованных в ней мифологем, поверий и реальных слухов, во множестве бытовавших в эпоху Средневековья как среди простых людей, так и среди знати, а в стилистической правке и переакцентировке первичной тональности в соответствии с целью, которую поставил перед собой сказочник (рассказчик).
 
Литература

1. Андреев Н. Сказки Перро (Послесловие) // Перро Ш. Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями; пер. с фр. С. Боброва, А. Федорова и Л. Успенского; под ред. А. Андрес; послесловие Н. Андреева. М.: Правда, 1986.
2. Дмитрієва В. В. Специфіка аналізу фольклорної та літературної казок про «Cиню Бороду» //Вісник Харківського нац. ун-ту ім. В. Н. Каразіна. Сер.: Філологія. Вип. 76. 2017. С. 21 –25.
2. Перро Ш. Синяя Борода // Французская литературная сказка XVII-XVIII веков. М.: Худож. литература, 1990. С. 92–99.
3. Перро Ш. Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями. М.: Правда, 1986.
4. Шарль Перро. Сказки. M., «Academia», 1936.
5. Померанцева Э. В. Сказка // Краткая литературная энциклопедия, М.: Советская Энциклопедия, 1971. С. 880-882.
6. Пропп В. Я. Морфология волшебной сказки. М.: Лабиринт, 2010. 382 с.
Пропп В. Я. Сказка. Эпос. Песня. М.: Лабиринт, 2001.
7. Строев А. Искусство убивать: «Синяя Борода» Шарля Перро // Шаги / Steps. Т. 10. № 4. 2024. С. 322–333.
8. Тогоева О. И. Истинная правда. Языки средневекового правосудия [Электронный ресурс]. М.: Наука, 2006.
9. Nodier Ch. Contes / Нодье Ш. Фантастические и сатирические повести: сб.; сост. В. А. Мильчина. – М.: Радуга, 1985.
10. Perrault Ch. Histoires ou Contes du temps passе. Claude Barbin, 1697. Р. 57-82. [Электронный ресурс]: