ДМБ 96. Духанка

1
Давно это уже было, а помню как сейчас. С возрастом память начинает подшучивать надо мной. Могу забыть то, что случилось пару дней назад или в каком году конкретно покупал крайнюю машину, зато хорошо помню что случилось давным-давно, почти во всех подробностях как-будто это было вчера.
На дворе стоял декабрь 94-го. Явиться в военкомат надо было к десяти утра. Дома было тихо. Странно вспоминать, я ни о чем не думал ни о том, что меня ждет в армии, ни даже куда меня отправят служить. Надо служить и надо, я принял это как факт. Да и мандраж мой весь вышел в первую отправку которая так и не состоялась месяц назад. Помню в вечер тот перед отправкой я устроил себе типа отвальную. Попросил купить мне водки которую в итоге даже не смог допить полностью долбанные пол литра. Нафоткался насколько хватило пленки с братом, мамой, бабушкой и даже с котом.
Тогда я знал, что служить я буду должен в РВСН и город назначения я тоже знал. Отправку мне туда устроил майор Леонтьев - знакомый одного врача с маминой работы. Мама попросила устроить и тот  помог с «нормальным местом службы» через этого самого майора Леонтьева. Тогда, как и сегодня, мы с мамой выдвинулись из дома к десяти утра с сумками полными продуктов и кой-какой одежды.
Ах да, дело это происходило пятнадцатого ноября, а четырнадцатого я еще побывал на контрольной явке в военкомате. Мы стояли в коридоре около входа. В основное помещение военкомата нас не пустили  ибо там проходила встреча с родителями призывников. Через щель в двери можно было рассмотреть родителей сидящих на скамейках и офицера с мордатым сержантом сидевших перед ними за партой как школьные учителя перед классом.
- Дедовщины у нас как таковой нет, - басил сержант, - ну если только там немного по старшинству в столовой или..
Дальше я ничего не слышал — позвали на второй этаж строится.
 Капитан доставал папку с личным делом и гаркал фамилии. Затем он кивал, ложил дело на стол и показывал куда встать. Дела не явившихся на явку капитан откладывал в другую стопку. После переклички, со всех кто явился сняли отпечатки пальцев и битых полчаса мы заполняли какой-то странный тест с квадратиками и кружками.
Кубриков для призывников в военкомате оказалось два — один для городских, другой, напротив, для района области. В чем была разница между городскими и сельскими я так и не понял. Оба помещения были ярко освещены лампами дневного света и с решетками на окнах через которые, из-за мороза, было ничего не видать. Вдоль стен стояли похожие на кровати скамейки. Стены были исписаны классической «наскальной живописью», от «Паша любит Дашу», «Цой жив», до «ДМБ  весна 1992» и даже предсказания будущего в лице надписи «ДМБ 1996». Мне тогда еще подумалось, ведь отсюда забирают в армию, а эти художники уже пишут про дембель. В нашем кубрике было всего человек пятнадцать — наша партия в РВСН и два парня которых отправляли то ли в кинологические войска, то ли в химические я так и не понял. Не понял, потому что сел в углу и особо ни с кем не разговаривал, да и времени не было. Почти сразу явился прапорщик с пышными рыжими усами и погнал нас на построение «на взлетке». Никто не понимал где эта «взлетка» находится пока солдат не указал нам на холл. Так я узнал первое армейское словцо взлетка — коридор в холле расположения. 
- Запомните простую истину бойцы — сказал прапорщик перед строем. - Генерал уехал, а прапорщик остался. - Многозначительно протарабанил усач.
Далее мы отправились на второй этаж — проходить медкомиссию. Многие из пацанов в недоумении повторяли одну и туже фразу «проходили же уже, на хрена все это?». Действительно загадка все медкомиссии мы уже прошли и все были годны, но опять пару часов пришлось носиться из кабинета в кабинет в труханах. Особенно «весело» мне было у психиатра. Мужик лет пятидесяти с выпученными прям как у рыбы глазами прикопался к порезам на моих руках. Блин, меня не оставляло ощущение что мужика я этого знаю.
- Что это у вас? — спросил он указывая на руку.
- Да, так. Ничего. На работе в конвейер зажало — ответил я. - с цепью такой.
 Ей-Богу, не говорить же мне было ему правду? Правду о том как я в подпитии лезвием бритвы полосовал себе руку чтобы произвести впечатление на девушку.
- Да нет, - многозначительно ответил врач приглядываясь, - даже что-то написано….
Да, было там написано «Ира».
Короче говоря кончилось тем, что он поставил свою подпись с печатью «годен» и все… На хрена было тогда спрашивать и копаться в моих шрамах?
Когда с медосмотром было покончено все мы вернулись на сборник и продолжали сидеть в тишине изредка нарушаемой звуками полудохлого радио в руках одного из призывников. Ждали купца. Купцами зовутся офицеры из части приезжающие в военкомат забрать пополнение. При этом, я так думаю, совершенно не важно к какому роду войск ты рекомендован в своем приписном. Главное — из какой части приехал купец. Приедет мотострелок — будешь мотострелком, приедет пво — будешь пвоошником.
 С удивлением я обнаружил среди народа в кубрике Серегу — парня из моей группы. Странно, такой вроде бы крутой, тогда подумалось мне, всегда на тусах и с авторитетами, вроде даже как и машина у него уже была. А тут сидит гном гномом тощий с лицом как-будто изъеденным оспинами. Со мной он поздоровался и не более — сразу сел в кучку к крепким пацанам и начал что-то загонять про музыку по радио.
Короче говоря, получился некий фальшстарт. Купец за нами так и не приехал. В пятом часу нас позвали в комнатку дежурного напротив взлетки и велели там построиться.
За столом сидел все тот же пышноусый прапор и стопка из папок личных дел сформированная еще вчера на контрольной явке офицером. Прапорщик сидел за столом к нам спиной и называл фамилии. Названный человек подходил, прапор выписывал новую повестку, призывник расписывался и был свободен до числа указанного в повестке. Смеркалось рано я вышел из военкомата с сумкой. На крыльце стоял тот самый Серега вместе с еще одним моим одногрупником Антохой. Тот тоже был из крутых, но попроще да и жил он с сестрой в соседнем со мной районе. Иногда мы даже вместе добирались на автобусе в наш лицей. Я подошел и поздоровался с ним и с удивлением обнаружил как разговорился, тихий до того, Серега как он живоописывал всех тех с кем он еще пятнадцать минут назад сидел в кубрике.
- Да лохопеды конечно не много, но так вроде нормальные все пацанчики — говорил он Антохе.
Со мной никто не говорил и я тихо спустился по лестнице крыльца пошел домой.
- Эй, - присвистнул мне в спину Антон, - отвальная хоть была? - крикнул он.
- Была, была — махнул я в ответ рукой, - давайте пацаны.
По дороге домой я чувствовал какую-то мимолетную эйфорию когда увидел число в повестке. Явиться в военкомат мне следовало в середине декабря, а это значило что у меня был еще целый месяц вольной жизни на гражданке. Целый месяц чтобы признаться наконец Ире (подруге моей) что она мне больше чем нравиться. Целый месяц чтобы пообщаться с друзьями которых у меня почти не было. Целый месяц… Целый месяц который я просто просидел дома особо ни с кем не общаясь кроме моей семьи и телевизора.
И вот наступил тот день с виду ничем не отличавшийся от череды дней того декабря.
Брат мой ушел на работу, хворала бабушка, а мама закрывала сумку с вещами и продуктами которые «мне там просто необходимы».
- Сходи в магазин за сигаретами — сказала она тогда, - купи пять пачек.
Оделся я тогда, как и на первую отправку - во все старое. Куртку в которой еще в школу ходил, старые штаны и ботинки которые вообще-то были новыми, но пришлось покупать другие, т.к те я ободрал по весне когда решил «прогуляться» по таявшему снегу покрытому толстой коркой наста.
Осень в тот год была холодная и снежная, зима же, как и положено, превзошла осень в разы.  Стояло мрачное декабрьское утро. В девять утра уже было светло и холодно. Странно, сейчас вспоминая это я ведь вижу и знаю, что в декабре в девять утра у нас еще темно, но почему-то помню, что в тот день было светло, ветки деревьев у дома были покрыты плотным слоем морозного инея и все казалось каким-то голубоватым-серым затянутым морозным туманом. 
К военкомату мы приехали вовремя. У самых ворот я попросил маму не ждать и что все равно, скорее всего, до вечера нас никто не заберет. Я не знал до конца правду ли я говорю просто не хотелось чтобы мама бродила по улице когда минус двадцать на дворе. Мама пошла на остановку пообещав вернуться сюда после обеда, а я взял сумку и пошел по уже знакомому маршруту крыльцо — взлетка — кубрик.
В тот день никакой тишиной внутри и не пахло. Оба кубрика были переполнены людьми, кроме нашей отправки было еще две, ждали купцов из двух артиллерийских частей. В этой толпе встречались и знакомые лица. Все тот же Антоха уходил в армию сегодня, был тут и мой бывший одноклассник Фома. Звали его вообще-то Толиком, но никто не называл его так Фома, да Фома. Был он второгодником и учился со мной с седьмого класса, тихий и покладный один из немногих нормальных людей в моем классе, а может быть и в школе.
Посидеть и поговорить ни с кем нормально не получилось. Почти сразу мне был предложен пластиковый стакан с водярой и понеслась. Пили все и везде в кубриках, в туалете, в столовой при военкомате. Какого алкоголя только не было там и водка и спирт смешанный с водой какой продавался у нас в подъезде, разнообразное пиво и джин-тоники, кто-то даже набодяжил спирт с лимонадом - «чтобы не спалили».  Алкоголь быстро развязывал язык и раскрепощал, новые знакомства завязывались легко, имена людей с которыми пил пять минут забывались также легко как и узнавались.
- Идите пацаны как я в стройбат!
Заявил нам парень куривший в туалете облокотившись на подоконник. От стопки он не отказался, да и нам было по фигу кому наливать, ведь никто даже не знал чья это бутылка. Тут в туалет влетел еще один мой одногруппник. Малой у него было прозвище, думаю не надо объяснять почем, был он мелким и тощим. Он буквально сиял.
- Домой иду! - не переставая улыбаться выпалил он Антохе.
- О и ты здесь — протянул он мне руку поздороваться.
Как всегда скороговорками Малой рассказывал, что не прошел по весу и его отправили домой до весны. Странно, но никто не завидовал ему, а именно тому, что он идет домой, а мы  в армию. Под воздействием алкоголя всем было по-барабану, так просто очередная история для пьяного базара.
А потом меня в кабинет вызвал тот самый майор Леонтьев.
- Ну что? - спросил он оглядев меня пьяного с ног до головы, - куда поедем служить?
А мне так по душе все было, все казались такими братушками, ну вы знаете как это по пьяни бывает…
- В артиллерию хочу — выпалил я как на духу обдав майор густым перегаром.
Он внимательно посмотрел на меня.
- Ну что ж в артиллерию, так в артиллерию — сказал он записываю мои данные в журнальный список, - обе части вообще-то хорошие, линейные.
Я хотел было спросить что такое линейная часть, но уж больно торопился вернуться к пацанам в кубрик за очередной порцией алкоголя. Да и майор меня особо не задерживал.
Потом приехала мама и мне было стыдно. Хотя алкоголь максимально и притупил это чувство, но все же было стыдно стоять перед ней в зюзю пьяным.
До сих пор чувство стыда за тот момент не покидает меня. Мне правда очень стыдно за то поведение и искренне жаль маму. Она стояла на морозе провожала сына в армию, а он как полный идиот носился с бутылкой по сборному пункту и всячески избегал даже выйти к ней.
- Да ладно мам все нормально — весело я отвечал я ей выдыхая сигаретный дым с перегаром, - в артиллерию пойду…
- Как в артиллерию, - удивилась она, - говорили же ракетчики?
Я не стал ей объяснять, что это я все переиграл, а не военкомат. Ну в самом деле, ребят знакомых ехало больше туда и я, даже без учета моей пьяности, совершенно логично полагал, что служить изначально с уже знакомыми пацанами будет намного проще, чем с теми с кем я был на первой отправке. 
- Да все нормально будет мам! - постарался я убедить мама, - вон Антоха и Фома со школы тоже туда едут.
- А Рома тоже с вами? - спросили мама.
Так значит мне не оказалось… Дело было в том, что когда я направлялся в кабинет где меня принимал майор Леонтьев, я вроде как видел отца Ромы, но подумал мне показалось.
Значит не показалось... Рома это был парень с соседнего дома и учился он в параллельном (коррекционном) классе. Его мать работала вместе с моей мамой. Более того, пару лет назад мы переехали в квартиру в которой до этого жила семья того самого Ромы. Сам Рома с его братом были отпетыми упырями и вели дружбу с главными крутышами выпускных классов, большая часть коих училась в моем классе. Конечно же они организовали шайку и кликали себя бандой назначая друг другу какие-то плюсы и минусы за поступки и поведение. Наверное класса с шестого не было недели в школе чтоб эти гниды не прикопались ко мне. Особенно усердствовал именно этот самый Ромик. Апофеозом был момент, когда я разбил нос одному челу из их «банды». За что? Да так пустяки. Просто этот упырек хотел повесить на меня кражу в магазине. Он спер сигареты в магазине и был пойман на месте. Продавщица окликнула его, тут гаденыш принялся прилюдно орать на меня чтобы я вернул сигареты которые он украл. А я ведь тогда даже не курил! Но попробуй объясни это нашим людям. Он выбежал с криками из магазина, я за ним. А дальше коротко — я разбил гниде нос и губу. Вечером братец Ромы в сопровождении пацанчиков явился ко мне домой на разборки, мол «чо типа нашего пацанчика обидел?». Я все объяснил. Ромин брат на удивление оказался адекватным, он выслушал меня и понял. Пообещав меня не трогать. А на следующий день прямо перед кабинетом географии к нашему классу заявился Ромик и без разговоров и вопросов подошел к мне, дал в морду, развернулся и молча ушел. «Типа может ты и прав, но в банде все за одного», - объяснял мне потом кто-то из моих одноклассников.
Позднее хотел я поступить на повара в местный техникум и вот угораздило же меня! Ведь Рома захотел такого же образования. Как вы понимаете на повара я не поступил. Причем во время вступительных Рома со мной нормально общался и даже с гордостью рассказывал про свои разборки и жизнь. Как он вместе с одним моим одноклассником из крутых опустили какому-то терпиле почки в туалете клуба и как они оба получили за это условники.
- Не знаю мам, - ответил я, - я его не видел. Про отца его я промолчал.
- Это даже хорошо, - казалось мама моя даже была довольна моими артиллерийскими перспективами и совместной службой с Ромой, - Вместе вам там полегче будет. Вы с Ромкой вместе выросли он тебя в обиду никогда не даст.
«Да уж!» - подумалось мне, но разубеждать маму я не стал.
Я вернулся в кубрик и алкоголю. Уже зажгли свет и время уже было не угадать, могло быть и три часа дня и семь вечера. Малой уже ушел и все уже порядком набрались, некоторые спали. Перспектива служить в артиллерии уже не радовала меня, а все из-за этого упыря Ромика и я даже уже начал думать, что надо сходить к майору Леонтьеву и перезаписаться в рвсн обратно. Тут кто-то ткнул мне стакан с джин-тоником и я на автомате выпил его и уснул. Сквозь сон я слышал топот ног и даже вроде как спросил кого-то, на что получил ответ, что это забирают ракетчиков или что-то в этом роде.
А потом приехал купец — целый майор. Все это я помню сквозь пелену пьяной заспанности. Не помню ни как нам сообщали о прибытии купца, ни построения, ни как мы покидали военкомат. Первые мысли это жгучий мороз декабрьского вечера и идущий вокруг снег. Да! В минус двадцать или около того на улице шел снег! Я прекрасно помню тот тихий зимний вечер и крупные хлопья в свете уличных фонарей и как ботинки мои работали буквально как бульдозеры когда мы с мамой, отстав от основной группы, шли на вокзал. Шли на вокзал… Город у нас небольшой буквально тысяч триста-четыреста населением, но от военкомата до вокзала все равно идти прилично — километра два, может больше, но никак не меньше. Тем более в морозный снегопад и пьяным, и со здоровенным баулом в руках. Но я шел и старался идти как можно быстрее подгоняемый руганью мамы и быстро трезвея на холодном воздухе.
На вокзале тоже не обошлось без приключений. Вокзалов у нас в городе два — автобусный и железнодорожный, а так-как я не знал на какой идти нырнул на тот, что был ближе, то есть на ж/д вокзал. Там оказалось пусто. Не было не то, что призывников, а даже простых ожидающих.
- Пошли на автобусный! — крикнула мама и в голосе ее уже была паника.
Я вот сейчас думаю, а что бы они сделали если бы я не пришел или бы опоздал на этот гребаный автобус и майор с духами бы уехали бы без меня? Отправили бы в другой день, в другую отправку? Скорее всего. А может быть как уклониста начали бы тягать? Не знаю… слишком много частицы «бы».
Короче говоря, нашли мы автобус и всех остальных погрузился и даже не успел толком попрощаться с мамой. Она просто стояла у дверей и смотрела на отъезжающий автобус. Наверняка она плакала….
- Серегу-то видел? - спросил меня Антон сидевший чуть сзади и протягивая мне пластиковый стаканчик с водярой.
- Неа — сказал я.
- Серега с Лбом приходили, - слышал я голос Антохи сквозь пьяный гвалт, - тя спрашивали, да ты спал вроде. 
Я даже и не знал, что окромя мамы кто-то приходил меня провожать. Серега и Саня по прозвищу «Лоб», учились со мной и Антохой в одной группе. Я с ними сошелся на теме футбола и так и общался с ними до самого окончания учебы. В гости ко мне они изредка приходили, я был у Сереги пару раз дома. Саня даже мне на дипломе шпору подкинул с ответами, как сейчас помню, на девятый билет. Только я не был уверен, что ко мне приходили эти двое, ведь никому я не говорил про число отправку да и после диплома с ними почти не общался. Скорее всего они пришли  Серегу (который уехал в РВСН) и Антоху проводить, а я, как всегда, за компанию оказался.
В автобусе  бухали, тянулся запах табачного дыма на который никто (майор в том числе) не обращал внимания. Было жарко и меня опять развезло, захотелось спать. Я смотрел в окно за которым ни хрена не было видно. Только сплошная темень, да отражения меня и пацанов ехавших к месту службы.

2
Наша пьяная эйфория закончилась сразу по прибытии на вокзал какого-то занюханного городка.
- В колонну по три! - услышали мы в темноте зычный голос майора когда вышли на улицу из автобуса.
Все это было непривычно, да что там говорить я в жизни никогда не ходил строем. В майоре, сверх лояльным до этого, произошла перемена, теперь он гавкал и рычал на нас как пес.
- По три бараны, - рычал он, - что тут непонятного? Встали и ждем!
- Наверное пешком пойдем, - говорили одни, - где пиво-то? Есть еще? - спрашивали другие.
- Заткнулись и ждем — гаркнул майор.
Некоторые из нас попытались закурить.
- Не курить! - добавил он видя мелькающие в темноте огоньки зажигалок.
Вот так мы и стояли на обочине дороги, на жгучем морозе с сумками в руках в колонне по три пока из темноты дороги не показались здоровые фары «газели» или «зила». Блин, никогда не разбирался в марках машин.
- Давай в кузов — гаркнул команду майор, - по одному не торопится!
И полезли мы пьяной гурьбой в кузов занимать места. Кроме скамеек по бортам места посидеть было негде, так что многие просто садились на свои сумки. Так поступил и я.
- Как скот, - пробурчал кто-то в темноте когда машина тронулась.
И опять же, может это и было кому-нибудь из наших пацанов привычно, но только не мне. Я хотел было поддакнуть и разглядеть кто это сказал, но тут кто-то ткнул меня в бок и спросил зажигалку. А далее я просто смотрел из кузова на дорогу, на то как сверкает снег под светом редких фонарей вдоль дороги. Вскоре фонари закончились и осталась только тьма и запах перегара стоявший в кузове и запах выхлопа грузовика медленно, но верно двигавшемуся  к месту нашей службы.
Минут через двадцать грузовик остановился. Голоса внутри как-то стихли, все насторожились. Хлопнула дверь кабины. Скрипнули механизмы замков борта.
- Давай вылезаем и строимся в колонну по три — крикнул майор из темноты.
- Есть мелочь пацаны?
В темноте у бортов стояли два солдата и стреляли у нас мелочь. С военкоматной попойки в джинсах у меня скопилось до хрена мелочи. Я залез в задний карман и достал оттуда не все, но целую пригоршню монет и ссыпал их бойцу в руки.
- Спасибо пацаны, - ответил боец.
Я хотел спросить бойца, о том как тут вообще служиться и все такое, но не успел. Тот уже собирал мелочь у моего соседа.
- В колонну по трое — опять крикнул майор уже заученную нами команду.
Заскрипели железные ворота и мы, в полной тишине, строем вошли в часть.
Как проходили кпп я не помню. Ничего не было видно или это просто вылетело из моей памяти. Затем, пройдя метров двадцать по прямой, строй повернул направо. Казарма располагалась в первом же здании на нашем пути. Это здание напомнило мне дом ветеранов где работала моя мама и где я часто бывал совсем маленьким. Такая же лестница на крыльце и массивные двери. Внутри конечно было по другому. Яркий свет помещения ослеплял. Сразу по правую сторону от двери было массивное окно закрытое решеткой с окошком и табличкой «дежурный по части». У этого оконца сопровождавший наш майор переговорил с офицером внутри и повел нас дальше. А дальше был небольшой холл с массивной лестницей и две двери по каждую сторону от нас. Майор повел нас направо.
- Прямо идем и не останавливаемся — сказал он так чтобы было слышно всем, - прямо до Ленинской.
Что такое Ленинская я не знал…
Внутри в нос сразу ударил запах хлора и пота. Нестройным строем мы потянулись сквозь казарму. В полной тишине, слышались только шарканье наших ботинок по полу. Не знаю как остальные, но я даже боялся повернуть голову в сторону солдат, что изучающе рассматривали нас. Я их не видел, только чувствовал на себе их любопытные взгляды. 
В дверях ленинской стоял офицер и пропустив нас туда запер дверь на ключ.
- Построились по трое — сказал офицер, то был новый офицер в звании капитана кажется, но четко погонов его я не видел. Выглядел он моложе майора что нас привез лет на пятнадцать-двадцать. Он сел на угол одной из скамеек и рассматривал нас. Зрелище было то еще, пьяные, но уже вроде как протрезвевшие пацаны с бегающими глазами в старой одежде и с сумками в руках.
- Тридцать четыре значит — сказал он… - Ну что… Добро пожаловать в ряды вооруженных сил….
Капитан говорил, но я не ничего не помню из той речи. Я рассматривал ленинскую.
 Ленинской оказалось помещение для «культурного отдыха» солдат. Располагалось оно в конце казармы. Честно говорю все это было похоже на класс по биологии из моей школы. Такой же обшарпанный давным-давно крашенный, но чистый пол, те же здоровенные окна без занавесок в которых отражались мы и спина офицера. Даже дверь по левую руку у самой входной двери в ленинскую напомнила мне дверь комнаты учителя биологии где она разводила цветы и как оттуда всегда несло удобрениями. Тут стояли парты сдвинутые рядами в одни большие длинные и узкие столы. Столов таковых было четыре, а вместо школьных стульев были длинные скамейки. В углу комнаты прямо на месте учительского стола стояла тумба с советским еще телевизором. В конце Ленинской комнаты, за партами, у самых окон стояла гладильная доска. Меня этот предмет удивил и выглядел он тут неуместно и нелепо, ведь тогда я еще не знал для чего она, доска эта гладильная, в армии.
В дверь постучали, капитан открыл дверь и впустил внутрь второго офицера — лейтенанта. Тот был помоложе, но также крепко сбит как и капитан. Лейтенант принес папку и передал капитану. Они быстро переговорили, лейтенант сел за стол и оценивающе, как до того капитан, смотрел на нас.
- Сейчас называю фамилию и тот кого назвал выходит из строя чтоб я видел, - сказал капитан, - потом встает обратно.
Капитан открыл папку и начал называть наши фамилии. Видимо эту папку ему передал майор что вез нас сюда.
- Фролов, - выкрикнул капитан.
Наконец назвали и мою фамилию.
Я шагнул вперед выйдя из строя.
Когда перекличка закончилась капитан завел речь об азах, как он выразился, службы. Едва он начал говорить в дверь начали стучать. Сначала тихонько, затем сильнее и сильнее. Никто капитана не слушал все глядели на дрожащую под ударами дверь.
Странно, меня тогда не оставлял страх будто офицеры эти здесь для нашей безопасности и мы здесь не в армии, а новоприбывших зк. Правда, вся атмосфера говорила об этом, особенно когда в дверь начали стучать, а затем в прямом смысле ломиться.
Лейтенант встал и гаркнул через дверь.
- Какого х.. надо?
Ответа не было. Только глухой стук в дверь раздался в ответ.
- Разошлись все — опять через дверь крикнул лейтенант
Открыть дверь он так и не решился.
Ощущение страха усилилось, казалось, что офицеры эти не слишком надежная защита для нас и они мало что контролируют здесь и если дверь откроется… я не знал, что будет дальше, но то, что офицеры сами побаивались этого было фактом. А потом один из пацанов спросил:
- А можно в туалет?
Офицеры переглянулись и, правда мне не показалось, они не знали что решить. Пауза длилась несколько секунд.
- Так, - протянул капитан, - кто хочет в туалет?
Раздался ропот желавших пойти. Я в туалет не хотел, перспектива выйти из помещения ленинской к тем кто ломился в дверь меня не грела.
- Так, все желающие в туалет, - сказал капитан подойдя к двери, - прямо и направо и сразу назад.
Группа парней вышла, капитан прикрыл дверь, но закрывать на замок не стал.
- Так сейчас поужинаете сходите и на боковую, - говорил капитан.
Шум драки в казарме прервал его.
- Отставить! - заорал он открывая дверь….
Из казармы слышались крики и шум драки. Спустя минуть пять все кто уходил в туалет вернулись. Лицо Макса, того самого парня что спрашивал про туалет, было мокрым, по виску, из рассеченной брови, сочилась кровь. Уже потом, когда мы стояли и курили рядом с казармой в ожидании офицера который должен повести нас на ужин в столовую я узнал как было дело. А дело было так, пацаны сходили в туалет и на обратном пути к Максу подрулил дагестанец и потребовал снимать куртку. Макс естественно отказался, за что и получил в лицо, отлетев головой прямо в подоконник. Наши пацаны, естественно, вступились за него. Неизвестно чем бы это все кончилось если бы капитан не вмешался.
- Так сумки свои сносим в каптерку на хранение — сказал капитан, - и на ужин строиться.
Каптеркой и была дверь по левую сторону от входа в ленинскую.
- Если что надо сразу с собой забираем — наставлял лейтенант.
Мы скидывали сумки в общую кучу и мне тогда подумалось. Зачем забирать что-то? Когда из столовой вернусь тогда и заберу все.
«Что я здесь делаю?». Именно этот вопрос мучал меня когда мы шли «строем» в столовую по кромешной темноте улицы. Все это напоминало окраину моего города, где и днем-то страшно находится, не говоря о темном времени суток. Нет конечно там были фонари и фонарей этих было не мало. Одна освещенная дорога убегала от казармы по прямой, там вдоль дороги виднелась пара зданий. Когда мы повернули от казармы налево, строй вышел на другую освещенную дорогу. Чуть левее, примерно на одиннадцать стояло двухэтажное небольшое здание. По другую сторону дороги, прямо за светом фонарей была темнота. А впереди взору открылся плац с фонарями по периметру как на огромной автостоянке. Фонари были и на узкой дорожке ведущей к столовой параллельно плацу. Но ощущение тьмы, к которой, казалось, можно прикоснуться так и не покидало меня.
Наконец мы дошли до столовой. Столовая тоже располагалась в двухэтажном здании. На первом этаже был гардероб, на втором непосредственно столовая. Что сразу поразило так это размеры столовой, казалось тут может есть одновременно сотен пять, может больше. Все пространство от стены до стены было уставлено столами на четырех человек каждый. На противоположенной стороне виднелся прилавок, напомнивший мне школьную столовую.
- Что встали, - с иронией сказал капитан, - давай подносы в зубы и за едой.
Строем мы подошли к прилавку, каждый из нас брал синий пластмассовый поднос с небольшими нишами для блюд и забирал поставленные на прилавок тарелки с едой.
 Ужин никто из нас есть не стал. Конечно, все были еще пьяные и сытые, но и ужин был тот еще.  Честно, такое г…. даже мой кот есть не стал бы. Я долго смотрел в тарелку пытаясь заставить себя хотя бы прикоснуться к этому. В моей пластмассовой миске, лежали болты с жареной рыбой…. Или клей с костями. Я так и снес их на стойку для пустых тарелок. Пацаны в белых рубахах, работавшие на кухне, с интересом и иронией разглядывали нас ухмыляясь, но никто с нами так и не заговорил.
Тот бесконечный день завершал отбой. В полной тишине разделись мы в ленинской сложив одежду прямо на полу вдоль стены и в трусах проследовали в казарму. Там было наверное штук сто двухъярусных кроватей выстроенных в два ряда. Кровати стояли вплотную друг к другу и разделялись лишь узкими проходами равными ширине тумбочек между кроватями. Тумбочки тоже были как бы двухъярусными, а попросту говоря поставленными одна на одну. Нам отвели пустующий ряд у окна, сразу налево от выхода из ленинской, видимо наша партия была не последней из новоприбывших. Кровати которые нам отвели занимали примерно чуть меньше четверти от общего количества кроватей в казарме. Далее тянулись пустые койки с голыми матрасами. Я сразу выбрал место наверху в середине ряда. Подо мной разместился какой-то пацанчик с области. Никаких совершенно обычных для простого обывателя постельных принадлежностей нам не выдали. Ни простыней, ни пододеяльников, ни даже накидушек на подушки. Только тонкое одеяло больше смахивавшее на покрывало, тощий матрас и голая подушка. Впрочем было не до комфорта.
«Иваны» - послышался голос с сильным кавказским акцентом из ряда кроватей напротив.
От окна дуло. Я плотнее укрылся одеялом.
 «Иваны!?» - повторил тот же голос.
- Заткнулись уже! - раздался из угла жесткий голос капитана.
Капитан устроился в углу казармы где, как я понял по характерному лязганью металла, была устроена качалка. Вот так всю ночь с нами и просидел капитан качая железо и временами отгоняя «заблудившихся» бойцов.

3.
- Батарея подъем!!!
Блин, а я думал что совсем не спал той ночью, но прекрасно помню, что тот крик именно разбудил меня. Конечно же в казарме начался хаос и такого я в жизни никогда не видал. А как бы вы чувствовали себя если бы в первые в жизни проснулись в помещении где кроме вас находятся еще человек сто, если не больше?
Я заправил кровать, ну как дома заправлял. Просто укрыл пустой матрас покрывалом и поставил подушку уголком.
- Это что бл** такое?
Передо мной стоял парень уже одетый. На его ремне болтался  здоровый нож в коричневых ножнах. Был он чуть выше меня, но много шире в плечах. На груди был какой-то знак.  Это был первый солдат с которым я разговаривал. Он повторил, вернее проорал, свой вопрос.
- Я чтоб не орали — ответил я запинаясь.
Я не знаю, что я должен был ответить тогда.
- Кто?
- Прапор…
Таким был мой ответ.
- Какой нах прапор? - выпучил на меня глаза дежурный по роте (именно это было написано на значке).
- Короче сюда смотрим — сказал он и показал как надо застилать кровать по-армейский, хитров***нно подогнув одеяло так, что получился карман в который вставился матрас.
- Понятно? — спросил он.
Мне было ни хрена не понятно, но я кивнул что понял.
Потом была команда построиться вдоль кроватей от майора который вчера привез нас сюда.
- Умываемся, одеваемся и строимся на улице — спокойно, даже как-то лениво скомандовал он.
Туалет в казарме состоял из двух частей — умывальника с двумя рядами раковин друг напротив друга и непосредственно туалет. Как и во всех туалетах здесь пахло хлоркой. Пол был отделан кое-где потрескавшейся плиткой, отхожие места, всего их было шесть, скрывались культурно за дверками, к стенам была привинчены пара писсуаров. В туалете было столпотворение. Кто-то курил и разговаривал, кто-то просто ждал свой очереди. Все здесь кроме нас были в белых спальных одеждах наподобие той что была у солдат в столовой, поэтому мы, новоприбывшие, сразу выделялись, но никто особо не стремился никого прессануть как вчера. В основном, это были такие же пацаны как и мы.
- Есть курит че? - спросил меня один из парней.
Я ответил, что все в сумке осталось, тот лишь лукаво засмеялся. Наконец дверца открылась, туалет освободился. Я вошел… Такой туалет я видел в детстве на вокзале в уездном городке когда мы ездили к бабушке в деревню. Там была просто дыра в полу, смердящая дыра или в народе просто - «очко». В углу кабинки стояла пустая полторашка, для чего эта бутылка здесь я тогда не понял и не придал этому значения.
- Запоминаем духи второй и шестой очки только для старых — гаркнул кто-то из умывальника. - Горячей воды нет, ножной раковиной не пользоваться.
Мысленно посчитав я вздохнул с облегчением, я был в третьей кабинке. Хотелось курить, но спрашивать чтобы оставили пару тяг дунуть не хотелось, да и потом у меня ведь сигареты в вещах лежали, что тут пять минут потерпеть. Выйдем на улицу и покурю. 
И тут начались приколы. Из наших вещей мы получили назад только нашу одежду оставленную вчера ночью вдоль стены ленинской. И даже там были обчищены все карманы. Ни сигарет, ни денег, ни даже гребаной мелочи. Про наши сумки сданные «на хранение» уже никто и не вспоминал…
После завтрака, к которому, в отличие от некоторых пацанов, я опять не притронулся, нас погнали получать форму на склад. Склад располагался недалеко, за плацем и представлял собой одноэтажное здание из белого кирпича с маленькой дверцой, встроенной в большие ворота. Вероятно ранее это было гаражом или чем-то подобным. Кладовщика ждали долго наверное около часа просто стояли всей толпой у дверей и добивали последние цивильные сигареты которые уж не знаю как сохранились у пацанов.
Майора, что привел нас сюда, звали его майор Тулеев. Все время что мы ждали отвечал на вопросы и рассказывал про часть как добрый дедушка в окружении школоты.
- Это вот штаб - показывал он на небольшое здание по другую сторону огромного плаца позади которого блестело огнями окон здоровенное здание казармы.
- Туда дальше штаб тыла и санчасть воон там окна горят видите?, - показывал майор на огни окон далеко налево от казармы. Штаб тыла не был освещен, в темноте вырисовывался лишь его силуэт, но это было уже знакомым зданием. Находилось оно через дорогу справа от казармы мы уже несколько раз проходили мимо по дороге столовую. Собственно, дальше по дороге от штаба тыла находилась санчасть на свет окон которой и показывал нам майор.
- А что это за здание?— спросил кто-то у майора показывая на темное здание слева от штаба, между штабом тыла и столовой.
- Учебный корпус — коротко ответил майор Тулеев, - на ремонте он. А вот там он показал в другую сторону, - клуб. Левее штаба, параллельно плацу, в сумерках торчало массивное здание клуба. Из огромных окон на голубоватый снег лился теплый желтый свет.
В голове у меня даже нарисовался план в три линии. Первую линию, метрах в пятидесяти от кпп, занимала линия из казармы, штаба тыла и санчасти. Вторую линию составляли штаб и учебный корпус. В третье линии огромный плац, наверное, метров триста в длину он был и метров двести в ширину. Правее и чуть поодаль плаца располагалось здание столовой. По левую и также чуть поодаль — здание клуба. Мы стояли у склада за плацем.
Когда утренние сумерки начали отступать и блеклый свет нового морозного дня  наконец стал проявляться, явились кладовщики. Кладовщиками оказались две дородных бабищи. Издали их можно было принять за двух низкорослых офицеров, одетые они были в зеленые армейские бушлаты и шапки как у майора и ничем кроме роста и отсутствия усов особо не отличались от него.
Выдача формы началась незамедлительно. Запускали по двое. Первые пацаны выходили со склада и в длинных коричневых шинелях и шапках. Весело они делились впечатлениями как-будто это была какая-то игра. Я курил в стороне и ждал своей очереди когда заметил как некоторые пацаны рвут на себе одежду. Антоха, в частности, снял свою кожаную куртку которую я еще по учебе на нем помнил, бросил ее на снег и наступив на нее для упора пытался оторвать рукав. Рядом с ним встал еще пацан и, повторяя за Антохой, стал проделывать тоже самое со своей курткой. Другие пацаны рвали ботинки, свитера. Майор наблюдал за этим молчал и не вмешивался. Удивленный всем этим действом, я подошел к Антохе и спросил:
- На хрена вы это делаете Антох?
Антоха уже покончил с курткой превратившуюся ныне в жилетку и теперь принялся за другую.
- Подержи — он сунул мне в руки свой свитер и потянул на себя разрывая свитер пополам.
- Вон видишь? — сказал он не вынимая сигарету изо рта.
Я посмотрел в направлении его взгляда. На углу у склада стояли пара кавказцев в форме. У одного в руках была свернута какая-то одежда, в руках у второго были кроссовки одного из пацанов.
- Отнимают чтоль? - спросил я.
- Неа, - затянулся Антоха и наконец вынул сигарету изо рта, - говорят вам и так не понадобится, давай нам.
- Бесплатно?
- Ну — кивнул Антоха.
Я думал, что мои вещи отошлют домой как мама рассказывала. Мой дядя (ее брат) когда ушел служить вещи в посылке домой прислал. О чем я и сказал Антоху. Тот лишь улыбнулся и ответил:
- Никуда их не отошлют, - прищурился Антоха, - они в гору их складывают. Сам увидишь — доброжелательно улыбнулся Антон.
Действительно это была гора одежды в которую вскоре добавилась и моя куртка, свитер, джинсы, короче говоря все что было на мне одето кроме трусов и майки. Прапорщица на глаз определила размер, вторая прапорщица положила комплект на стойку. Пока я натягивал на себя форму, на том же прилавке появились здоровенные сапоги и шапка. Одев их я, даже не знаю как описать, почувствовал как-будто мне на ноги одели гири. Ноги плавали внутри, т.к сапоги оказались на несколько размеров больше. Видя как я смутился прапор сказала:
- Портянки выдадут, как раз станут, - сказала она протягивая мне шинель. - Ну что смотришь давай, не мерзни — обратилась она к полуголому пацану за моей спиной приглашая его пройти в «примерочную».
Еще примерно с полчаса на морозе мы стояли и ждали пока всех переоденут, а затем строй наш отправился в баню.
Баня размещалась за пределами части в городке и представляла из себя длинное одноэтажное здание с кое-где побитыми стеклами.
Всем нам отвели скамейки, по пять человек на скамью, в предбаннике где мы разделись до гола, а затем отправили в баню. В общественной бане я бывал совсем маленьким буквально лет четырех-пяти от роду и воспоминания с детства остались не самые лучшие, если не сказать жуткие. Вид этой бани воскресил их. Во-первых там было жутко холодно, во-вторых просто грязно. Каждый шаг по тому полу был сущим мучением. Казалось я шагаю по какой-то грязи и грязь эта везде влезает мне в поры и попадает через них в кровь. Слава Богу, хоть мыло выдали нулевое, то есть еще никем не пользованное. Зато тазики были такими как-будто их вылепили из грязи и борта их и днища. Воды я набрал самой горячей что была ибо к тому времени уже посинел от холода и просто с удовольствием опускал руки в тазик с горячей водой чтобы почувствовать хоть какое-то тепло. Тер себя мочалкой, стараясь не думать - какой я по счету у этой мочалки. Тер сильнее и сильнее, нет не для того чтобы почище намыться, просто чтобы согреться. И да, я вспоминал как ругался когда мама засунула мне домашнюю мочалку в сумку. Сейчас бы мне мочалка ох как бы пригодилась…
В предбаннике теперь было тепло или, может быть, мне так показалось после ледяной бани. Мы столпились у дверей пока сержант как-будто потешаясь гавкнул:
- Что встали? Полотенце и белье получать кто будет?
Он показал на стол на котором стопками было уложено белоснежное белье. За столом сидели два парня один выдавал полотенца, другой одежду.
- Для лица — сказал он протягивая мне маленькое вафельное полотенце, - для ног — второе полотенце на вид ничем не отличавшееся от первого перекочевало в мои руки.
- Нижнее, верхнее — второй боец оказался менее разговорчивым.
Получив белье я вернулся к своей скамейке. И тут уже началось следующее приключение. Быстро напялив на себя рубаху без пуговиц заменявшую майку я обнаружил кальсоны...Я вообще не знал, что такое кальсоны и с удивлением разглядывал это творение портного. Не брюки и не трусы, с застежками, но не пуговиц ни шнурков никаких нет…. И главный прикол застежка находилась не спереди, а сзади! Как это одевать и носить? Пришлось просто натянуть эти кальсоны наподобие как поступали остальные.
- А как застегнуть? - спросил один из парней рядом со мной.
- Армейскую смекалку проявляй — ответил с соседней скамейке парнишка, тот самый что спал на первом этаже моей кровати.
Волна смеха прокатилась по предбаннику. Мы все мучались с этими кальсонами, но этот смех, наверное первый смех за этот день как-то взбадривал и настраивал на дружественный лад.
Мы начали узнавать друг друга, знакомиться уже не по-пьяни, а нормально и серьезному. Антоху и Фому я уже знал, пацана которому рассекли бровь звали Максом, парня который заступился за него Колей, но тот быстро получил погоняло Большой второй. Почему второй? Больших было два и оба были Колями и это тоже вызывало смех.
Смех смехом, а кальсоны на мне держались плохо. Закрепил я их просунув в ушко для пуговицы кусок материала на котором должна была быть пуговица. Вторая пара белья была фланелевой и о Боже мой там была пуговица!
- Держите пацаны.
К нам подошел щупленький парнишка и протянул каждому по тряпке. На естественный вопрос что это и зачем, он ответил просто:
- Портянки.
Тряпка напоминала мне тряпки которыми мы мыли пол в школе на дежурстве по классу. Портянка, в теории, заменяет солдату носки…. А на деле это все та же тряпка обмотанная вокруг ноги вместо носка.
Вот так я и шел в строю из бани. Шинель полы которой чуть не волочатся по снегу. На ногах две гири в виде кирзовых сапог. Внутри этих сапог две тряпки обмотанные вокруг моих стоп. Под штанами, фланелевые кальсоны, а под ними съехавшие нижние кальсоны….  Н-да солдат скажете вы… Да солдат! - отвечу я. Я был одет в то, что дала мне армия ни больше ни меньше. 
Обед ели с удовольствием. Суп показался сносным, а перловка, называемая в армии «болтами», с жареной рыбой так вообще показалась деликатесом.
Вроде бы как мир в армии начинался казаться сносным, если конечно к нему привыкнуть. Не хватало только сигарет. Конечно, кое у кого еще оставались сигареты с гражданки, но в основном начали курить приму. Нет, не ту Приму что смолили всякие старики и маргиналы на гражданке. Приму Маршанскую еще более худшего качества с зеленым табаком внутри и  омерзительным дымом царапавшим в горле и от запаха которого хотелось заткнуть нос в приступе тошноты. А в остальном, как я понимал, ходи строем да исполняй все приказы офицеров что тебе говорят. Но вот когда офицеров не было….
Тот самый сержант что орал на меня утром вывел нас на плац провести строевой подготовки. Без всякой агрессии он объяснял нам что такое команды «прямо», «криво». Мы тупо слушали и исполняли, то есть повторяли за сержантом все, что он показывал. Команда прямо означала три строевых шага подряд и снова переход на обычный шаг. Команда «криво» означала через шаг и только левая нога делает строевой шаг также три раза как и команда «прямо». Для чего все эти были нужны? Зачем весь этот строевой шаг? Я что пришел служить в линейную пехоту времен Кутузова? На третьем круге по плацу я перестал об этом думать, а просто механически повторяя что делают другие стал рисовать для себя план части, то как за этот день заучил его.
- Эй епта — раздался крик со стороны столовой.
В спускавшихся сумерках было не понятно кто это орал. Крик повторился уже ближе. Из темноты плаца вышло три человека. Пришли они видимо со стороны столовой, но не из наряда видимо. Как я понимал наряд по столовой носит белуги. На этих белуг не было, они смотрели на нас туповатыми взглядами и, было не понять, то ли улыбались, то ли скалились.
Если честно, то выглядели они как обычные гопники, но не как городские гопота (этих-то я уж повидал), а как сельское быдло. Мешковатые одежда, болтающиеся ремни, шапки сдвинутые у всех как одного на затылок, расстегнутые фуфайки и короткие сапоги, что и навело меня на мысль о колхозном быдле. Казалось что все они пьяны.
- Чем заняты? - гаркнул один из них.
- Основы строевой подготовки — крикнул в ответ сержант.
- Построились в два ряда — скомандовал самый мелкий из трех подошедших.
Никто не исполнил «приказа» все смотрели на нашего сержанта. Такой агрессивный с утра среди нас, сейчас он молчал и как-будто уменьшился в размерах. Две полоски младшего сержанта на погонах — это все что отличало его от нас, прибывших буквально вчера.
- Что слышим х*ево? - заржал колхозник. - в два рядя построились. Как мы в учебке на строевой. Давай!
- Мужики... — нерешительно промямлил сержант.
- Ты с бучи тоже?
- Да — кивнул сержант.
- С учебки?
Сержант снова кивнул.
- Так тоже дух! — заржал коротыш, остальные двое также принялись гоготать.
- Слон — возразил сержант.
Колхозник перестал ржать и подошел к сержанту вплотную. Теперь мне не казалось, я был уверен этот урод пьяный.
- Че? В фанеру захотел?
Казалось сейчас он выпрыгнет из сапог, - У нас в части сланам с учебки вторая духанка — громко сказал коротыш, - Понял меня?
- Построились в два ряда друг на друга чтоб смотрели — гавкнул и заржал посматривая на своих пацанов.
Мы построились.
- Делай раз! - гавкнул скот.
Никто не знал что такое «делать раз» и все смотрели на сержанта. Сержант встал как-будто делал строевой шаг и замер с поднятой ногой.
- Сиба, они не знают еще — сказал один из корешей коротышки.
- А мне-то по х*ю — ответил урод не оглядываясь на них и в упор смотря в лицо одного из наших парней.
Встав между двух рядов он закурил и засунув руки в карманы рассматривал нас.
- Че бля в учебке не были духи? - забазарил он. Как-будто то, что мы попали сразу в часть уже было грехом.  - Вам бы бля в учебке не выжить — заржал он. А сержант все продолжал стоять держа ногу на весу. - На сержанта смотрим и повторяем.
- Делай раз — опять гаркнул коротыш его щеки буквально горели огнем.
Все как один в полном молчании приняли позу сержанта.
- Выше ногу!
Коротыш шел вдоль строя и пинал по ноге каждого кто по его мнению держал ногу недостаточно высоко в воздухе. Досталось и мне. Но больше не повело пареньку в очках, Игорь его вроде звали. Коротыш подскочил к нему и врезал ему по ноге так, что парнишка отлетел назад себя и плюхнулся на снег ударившись затылком о снег. Наверняка больно.
- Шапку поднял! - заорал уродец.
- Вольно!
- Делай раз!
И все в таком же духе пока кореша «Сибы» или «Симбы» не позвали его обратно. Может холодно стало (а было и вправду очень холодно), а может водяра грелась не знаю, но эти уроды ушли. Все молчали.
Также в полном молчании сержант отвел нас и в казарму. У казармы все остановились добить последние оставшиеся сигареты с гражданки.
Морозный воздух наполнился гомоном голосов повторявших одно и тоже «покурим с тобой?» - классика еще с учебы означавшая куришь полсигареты, другую половину оставляешь забившему очередь.
- Отставить — вдруг заорал сержант, - приказа вольно не было! В колонну по три!
Пришлось втоптать выбросить в снег только-только взятый докурить оставленные мне половину сигареты…
- Бегом на месте — гаркнул сержант.
От того мямлившего духа на плацу не осталось и следа. Теперь это опять был тот выродок который орал на меня утром.
- Левое плечо вперед! В расположение бегом марш! - орал сержант.
Идиотизм! Мы бежали на месте пока правая колонна нашего строя змейкой, заплетаясь в тяжелых сапогах и широких полах шинелей, забегала в казарму. Затем настала очередь моего среднего ряда побежал и я.

Сразу по возвращению с плаца нас прямо в шинелях согнали в ленинскую и усадили за новую работу. Работа была еще та. Каждый должен был спороть со своей шинели старые погоны и пуговицы и… пришить их обратно на те же места. Причем если с погонами логика сего действа была понятна — бледно-голубой погон заменялся на черный. То в отношении пуговиц это был полный идиотизм. Под присмотром сержантов мы отрезали пуговицы с шинелей и пришивали те же самые пуговицы на те же самые места!!! Как это понимать?! Работа ради работы?
После ужина швейная работа продолжилась. Нам выдали петлицы и подшивы. Петлицы были обычные пластмассовые со скрещенными пушками. Две полагалось воткнуть в воротник кителя, оставшиеся две в воротник шинели. Подшивами звались тонкие полосы белоснежной ткани которые надо было пришить к воротнику хитров*****ным способом.
- Тринадцать стежков сверху и шесть снизу — наставлял сержант, - иголку в туже дырку.
Означало это примерно следующее ты втыкаешь иголку с ниткой в воротник и с обратной стороны воротника ты должен продевать иголку ровно в ту же дырочку что и в предыдущий раз. Блин, сейчас это смешно, но даже моя мама когда я ей показывал этот «способ» шитья спросила меня «Зачем так сложно?». С горем пополам, истыкав все пальцы иголкой я все-таки пришил подшиву. И так-как делать было нечего стал разглядывать стенды на стенах ленинской комнаты. На одном из них была представлен боевой путь части - карта европы с жирной красной чертой и кружками обозначавшими города. На другом стенде был текст присяги. Я начал было его читать, но тут почувствовал как глаза мои слипаются, меня клонило спать.
- Мы в бане вчера были или сегодня? - спросил я парня сидевшего рядом.
Он все мучился с иголкой и ниткой. Так же как и я он задумался.
- Сегодня, - ответил он, - вроде бы. И улыбнулся.
- Ты посмотри, что творит! - заржал один из сержантов показывая «творение» одного из бойцов.
- Шаристый боец — не мог остановить смех другой сержант.
Дело было в том, что один из наших пацанов пришил подшиву просто стежками так, как шьют все нормальные люди шьют.
- Это что? - ржал сержант, показывая бойцу отворот воротника. - я же объяснял, для чего шьют так. Чтобы ниток не было видно! Ой бараны!
- Какая разница? - не соглашался парень, - за отворотом все равно не видно!
Быстрый удар в грудь и парень едва не упал на столы.
- Тебе сказали как шить? Так и шей — загавкали сержанты.
Парень встал перед сержантом. Вот голову даю на отсечение если бы на гражданке такой вот удалец ударил бы его он бы по-любому получил обратку. А тут….
Несколько секунд казалось, что драка неизбежна. Парень в горячке шагнул к сержанту и остановился, сержант казалось готов был попятиться.
- Сел шить! - гавкнул второй сержант и протянул китель.
Парень остановился и посмотрел на сержанта. Проглотив обиду парень забрал китель и сел. Инцидент был исчерпан.
- Все кто подшился на подстригание — выкрикнул сержант на всю ленинскую.
- А кто подстрижен уже? Можно идти? - раздался крик в ответ.
- Можно машку за ляшку — заржал один из сержантов, другой начал дознаваться кто это посмел орать из строя.
- Тот свободен че… - подытожил сержант.
 Кое-как я освоил метод шитья по-армейски и получив свой китиль назад после проверки сержантом. Пальцы мои горели от проколов иголкой. Я тер их пока ждал своей очереди подстригаться.
Вид машинки для стрижки невольно вызвал у меня улыбку. Такая же хранилась у моей бабушки в деревне, в старом комоде… еще дедовская. Конечно она хранилась там бабушкой как память об ушедшем еще до моего рождения деда и никогда больше не использовалась по назначению. Такой же вот машинкой и стригли нас. Стриг меня все тот же сержант, что и проводил с нами строевую подготовку и орал на меня утром. Странно, но до сих пор я не знал и даже сейчас не знаю как его звали. Был он с нами на кмб только, потом его перевели в третий дивизион, а нас в первый, так что с кмб мы с ним больше не пересекались. Волосы у меня были не длинные, но все же не уставные. Стрижка длилась минут десять от силы и блин, то ли машинка была такая, то ли сержант просто издевался надо мной вырывая, а не подстригая волосы. Подзатыльник ждал меня каждый раз когда я вздрагивал от боли. Не знаю, сколько бы он меня еще мучал бы если бы дневальный не проорал бы команду строиться на вечернюю поверку. На вечерней поверки мы в первый раз встали в строй со всей остальной частью и прошлись строем до дверей казармы.
Спать мы легли на свежих простынях. Комплекты белья (две простыни и наволочка) любезно ждали нас на кроватях. Премудростей как заправлять кровать для меня никаких не было, но стало открытием, что на кроватях нельзя сидеть ни лежать ни в какое время до отбоя. Инструктировал нас дежурный по роте — черпак из батареи управления. Он раздавал нам тапочки, для хождения по казарме и видимо от нечего дела просвещал нас. Тапочки хранить под матрасом иначе сп… украдут и придется «рожать». Слово «рожать» означает украсть что-нибудь в расположении другого подразделения, у своих красть нельзя — это крысятничество терпеливо объяснил нам черпак.
Вообще в это свободное время после ужина я узнал много для себя нового. Кровать называли шконой, а не койкой как я считал до армии. Он сержант был черпаком, то есть прослужил год, кто отслужил полтора звались дедами, полгода — слонами, новобранцы духами. Но духами мы еще не были, мы были «запахами».
- Дух после присяги, а до присяги запах, - многозначительно объяснял сержант.
Мы располагались в казарме батареи управления и это было временно. После присяги нас должны были раскидать по дивизионам. Дивизионы называли «дизелями». Казарма первого дизеля на втором этаже, третьего — на третьем. Еще были две роты - разведки и управления. Казарма роты разведки находилась на первом этаже, напротив нашей казармы.
На ночь все тот же черпак сержант раздал нам мыльницы с хлоркой разведенной в воде для нанесения личных номеров на форме. При выдаче каждой такой мыльницы сержант останавливался перед кроватью и спрашивал наши фамилии. Затем диктовал номера наших военников и интересовался наличием спичек. Если спичек не было, то выдавал спичку. Спичка была нужна как перо, макаешь ее в хлорку и карябаешь номер на внутреннем кармане кителя.
Так что, да спать мы легли на чистых простынях и облаке хлорного «аромата». Хотя было уже до фени… Этот бесконечный день наконец-то кончился.

4
На следующий день нас повезли в местный госпиталь — на медосмотр. На завтрак нас не отправили, т. к. всем предстояло сдавать анализы. Всех собрали рядом со следующем за казармой зданием — штабом тыла. У кого были сигареты курили, у кого не было надеялись, что им оставят покурить.
- Вам вместе земам держаться надо, - поучал сопровождавший нас сержант, - тогда полегче будет. Сержант говорил обычные вещи, нельзя крысить, за своих надо вписываться и тому подобное. Все слушали эти «наставления», а мне почему то вспомнился Рома, тот самый, что должен был со мной ехать, но так и не поехал. Он тоже примерно такие же максимы выдавал.
Где-то через полчаса через кпп проехал здоровенный грузовик Урал и подъехал к нам. Рядом с водителем в кабине сидел офицер, тот даже не удосужился вылезти наружу, а просто крикнул сержанту через приоткрытую дверь чтобы мы начинали грузиться. Мы погрузились в кузов накрытый березентом. Дорогой мне думалось, где еще в жизни людей перевозят в кузовах как скот?
Госпиталь находился на окраине небольшого городка близ части. Я сидел в глубине кузова и мне было видны лишь убегающие уличные фонари ночных улиц городка. Потом грузовик съехал с главной дороги и покатил по длинной прямой. Минут через пять мы остановились, но мотор не выключился. В кузов пополз туман выхлопа. Было слышно как заскрипели железные ворота на рельсах, Урал въехал на территорию госпиталя.
- Сидим здесь, - крикнул сержант в глубину кузова, - не курим.
- Выгружаемся гоблины, - крикнул кто-то с улицы, - давай сержант строй их.
Сержант выпрыгнул из кузова и с земли крикнул:
- Давай вылезаем и в колонну по три.
На улице было темно и холодно, ничего было не разглядеть. Только одинокий фонарь метрах в двадцати освещал крыльцо какого-то здания. Знал бы я тогда, что очень скоро я буду лежать здесь в качестве пациента, а не просто духа приехавшего на медосмотр.
- Кто бл* закурил?
Заорал офицер, он подлетел к нам и долго в темноте пытался высмотреть уголек сигареты.
- Никто не курит товарищ майор, - как бы оправдываясь сказал сержант, - это от корпуса тянет.
- Никто не курит! - гаркнул нам майор, - поняли?
- Так точно, товарищ майор, - ответил за всех сержант.
- Все пошли, - гавкнул офицер.
Строем мы двинулись в темноту. Немного погодя сержант крикнул команду остановиться. Мы остановились у  маленького одноэтажного здания.
- Стоим и ждем когда вас вызовут, - крикнул майор, - тот, чью фамилию назвали заходит. Остальные стоят здесь и ждут своей очереди. Никто не курит!
После речи майор исчез за дверью, а мы так и остались стоять в темноте на морозе.
- Курите пацаны, - сказал сержант, - е*ать его.
Никто не решался пока сержант не закурил. Это была всего лишь сдача анализов. Требовалось только поссать в банку да сдать кровь из пальца и вены. Но все это заняло добрых два часа и все это время мы стояли на лютом. Вызывали по одному и пока один не выходил, другого не звали. Вызывали по алфавиту, мне «очень повезло» с моей фамилией — Фролов. Продолжали мы стоять и когда последний из нас завершил прохождение анализов.
В девятом часу майор наконец соизволил выйти и приказал двигать к Уралу.
- Это че и весь осмотр? - спросил кто-то в строю.
- Осмотр в санчасти будет, - ответил сержант, - тут только анализы сдавать.
На обратном пути в часть многих, в том числе и меня, начал пробирать кашель.
Медосмотр продолжился после обеда. Все тот же список врачей, что и в военкомате — хирург, лор, окулист.. Но никто не торопился закончить медосмотр быстро. Причина была проста — закончивших прохождение отправляли чистить снег вокруг санчасти.
Ужин уже ели все и с охотой. Перловка с тушенкой заходила на ура. Вообще к концу второго дня как-то все стало казаться и, самое главное ощущаться, привычным. Все эта суета, построения, все эти крики дневального… все это стихает с криком дневального «Батарея отбой!».
Каждый раз ложась в кровать, мыслями я старался перенестись домой. Хоть на секунду я пытался представить как-будто тихонько подбираюсь к окну моего дома (жили мы на первом этаже) и слежу оттуда за своей семьей. Вот брат, закончив ужин опять, достает рабочие бумаги и начинает что-то в них писать. Рядом с ним на столе неизменная книжка, не важно какая сегодня, брат любит перед сном почитать. Вот книжка падает на пол потому что мешает коту удобно лечь — покемарить рядом с хозяином.  Сузив глаза, с блаженным сытым видом  засыпающий кот растянулся перед братом и не обращает никого внимания на упавшую книжку.
На кухне бабушка, как всегда, сидит за столом в углу и задает маме бесконечные вопросы. Мама моет посуду и с нервным видом отвечает ей.
Каждый раз я пытался растянуть эту игру разума подольше и не засыпать пока не досмотрю видение до конца. И каждый раз проигрывал этот бой так быстро приходившему сну.
А утром …
- Рота подъем!!! - орет дневальный
И все опять приходят в движение. Снуют туда сюда белуги и лысые головы.
- Подъем!!! Подъем! - орут сержанты пробивая кирзачом по железному каркасу кровати будя уже давно вставших солдат.
Ты давишься зубной пастой в умывальнике и глазами выискиваешь с кем бы покурить. 
- На зарядку становись!!! - опять орут сержанты. - Форма одежды номер четыре!
То есть без шинели. Только шапка и форма. А на улице минус двадцать...
Так и не дождавшись сигареты ты выскакиваешь из туалета и натягиваешь сапоги, китель, на ходу одеваешь шапку и бежишь на улицу строится.
На улице ты чувствуешь как капельки воды на лице, оставшиеся на лице после умывания, быстро превращаются в льдинки. Ноздри слипаются после первого вдоха, а из легких вырывается неконтролируемый кашель. Но тебе по фигу это, надо покурить до зарядки. Подлетаешь к толпе курящих и просишь оставить покурить. Оставляют. Втягиваешь дым и опять заходишься кашлем. Дым ест горло и и ноздри, глаза слезятся то ли от мороза, то ли от дыма. Но курить надо по-крайней мере пока куришь не думаешь как холодно и как хочется поесть.
- В колонну по три! Бегом марш!
Бежишь до плаца в тяжелых кирзачах утопая в еще не убранном снеге, задыхаясь от холода и кашля. После такой пробежки становится жарко как-будто и не мороз на улице совсем, а жарища летняя. Пот покрывает спину и выступает на шее. Отчаянно хочется снять шапку и почесать голову…
- Левое плечо вперед — орет сержант после круга по плацу, - в расположение бегом марш!
После зарядки построение на завтрак. Не важно что дают, главное это — еда. Болты или не болты. Кусок хлеба с обветрившийся коркой от которой сейчас, как кажется, треснут зубы. И чай. В пластиковом синем стакане кажется он даже кажется темным.
После стараешься выскочить из здания столовой пораньше — чтобы было время покурить. А дальше опять  колонну по три и в казарму.
В десять утренний развод где вся батарея строится у казармы и отправляются на работы. Нас как к ни к чему не годных еще духов каждый день отправляют работать в клуб который ремонтируют к празднованию Нового Года. Работа, в основном, это бесконечная покраска батарей и таскание всякого хлама с места на место.
Запомнилось только как однажды, по-моему на третий день моей службы, нам было велено очистить одно из маленьких зданьиц рядом с клубом. Здание больше напоминало кирпичную будку или подстанцию уже не знаю, так вот все там буквально до потолка было заполнено книгами. Были там и совсем затрепанные, были и как-будто только выпущенные в свет книги которые, казалось, никто даже не открывал не говоря уже о чтении. В основном там естественно были военные книжки — мемуары генералов, справочники и тд. Но встречались и представители классической литературы. Лично я запихивал в коробку пять томов сочинений Булгакова, книги были старые с немного потемневшими страницами, но почти не тронутые как хорошо сохранившиеся старики, даже страницы немного похрустывали при перелистывании. Книги эти мы собирали в картонные коробки и носили в клуб где…. В одном из пустых и сырых помещений клуба скидывали мы эти книги в одну большую бесформенную кучу которая со временем продвижения нашей работы приобрела форма скалы с отрогом. Наверное метра три в высоту она была когда мы завершали работу. Мне было даже не жалко, а скорее больно видеть эту гору. Люди писали эти книги, люди печатали эти книги в типографиях, люди сортировали эти книги в библиотеках, а теперь…
- Духи строится в актовом зале— проорал кто-то.
Мы с пацанами переглянулись и пошли в актовый зал.
В зале нас сразу построили. Оба сержанта что командовали нами смотрели на нас.
- Кто заточил хлеб? - спросил один из них, тот что был поменьше.
Ответом была тишина. Я говорю за себя никого хлеба я не то что не брал, я его даже не видел!
- Вы знаете что в учебке за такое бывает?
Второй сержант опять начал рассказывать о том как нам повезло что мы не попали в учебку и какие мы твари неблагодарные. 
- Это же крысятничество у своих воровать! Что ж вы с*ки делаете — сказал тот сержант, что базарил об учебке и без подготовки дал в поддых парнишке.
- Выпрямился — заорал сержант согнушвимуся от удара бойцу, - так не хотите говорить да? Хорошо будем по-плохому. Упор лежа принять! - заорал он и вопль его эхом отразился от стен актового зала.
Все упали на пол.
- Раз! - командовал сержант, - Два! Полтора! Полтора сучата!
Наверное с минуту мы все стояли в позе полтора на полусогнутых в локтях руках пока не руки не начали трястись.
- Мы в учебке по десять минут так стояли! - увещевал сержант.
«Мы в учебке», «крысятничать», «вы в учебке не были», «у своих красть - крысятничество».
Он все повторял и повторял одно и тоже как заевшая пластинка. Подошли пацанчики из других помещений клуба. И спрашивали что случилось. Это были бойцы из дизелей, то есть сплошь от слонов и выше и никакой помощи от них, естественно, ждать не приходилось. Тем более после слов о крысятничестве. А мы все стояли в полтора. Пот струился по шее, руки упертые в пол тряслись. Я, да и все пацаны, держались из последних сил и слушали как сержанты рассказывают сагу о душарном крысятничестве бойцам дизелей.
Дело было так. Два сержанта замутили чаю. Поставили чай, намазали пару кусков белого хлеба маслом, приготовили сахар и вышли посмотреть как там духи справляются. А по возвращении обнаружили только выкипающую в банке воду и нетронутый сахар…. Батона с маслом как не бывало.
- Два! - гавкнул сержант.
Выдохнули и выпрямили руки.
- Кто заточил хлеб?
Ответа сержант не дождался.
- Полтора — опять проорал он.
- Крысята, - сказал один из сержантов, - у своих воровать.
Кто бл*** сказал что ты мне свой? Мы что с тобой вместе в школу ходили? Ты с моего двора? Или хотя бы из моего города? Ты мне никто и звать тебя никак! Просто очередной урод решивший, что ты тут величина, только из-за е***ных лычек. Да и по* мне что ты там в своей учебке делал! Я уже готов был встать и послать этих двух упырей куда подальше и думаю у остальных пацанов было точно такое же желание.
Тут один из наших пацанов упал и тут же получил удар кирзачом в бок.
- Полтора сученыш, а не раз!
- Я батон съел - раздалось чуть позади меня.
Злостной «крысой» оказался один из наших парней.
- Встать — скомандовали сержанты в один голос.
- Так пацаны, - обратился к нам один из сержантов, - покурите пока на улице.
Я понимал, что неправильно вот так бросать нашего парня на съедение этим упырям, но видя как остальные пацаны потянулись на выход пошел за ними. Вот тебе и «надо вместе держаться»..  Скрысил? Съел кусок батона с маслом!!? Это конечно преступление. Но что я мог сделать? Что мы могли сделать? Объявить войну всей части еще даже не приняв присяги?
Реакция пацанов на улице меня поразила. Одни молча курили и спрашивали оставить покурить избегая темы, что там творится в клубе. Другие же… Они были согласны с тем, что вытворяли с нами сержанты.
- Ниче себе Гуля сука! - сказал один из парней, Сеней кажется его звали.
- В натуре с крысой службу начинать — протянул еще один пацанчик, - весело…
Мне хотелось орать: «Так нельзя! Это же всего лишь кусок булки с маслом! Так нельзя с людьми поступать!».
Экзекуция над Гулей продолжалась всего-то минут десять. Дверь в клуб открылась и из нее выскочил наш боец. Лицо его было багровым, щеки раздуты, он держал руками рот словно боялся что-то выплюнуть. Он пробежал мимо нас и повернул за крыльцо. Парень который рассуждал про крысу рванул за ним со словами: «Погодь пацаны», он явно хотел добавить ему от себя.
- Блюет — сказал он вернувшись.
- Чего Витек?
- Гуталином или ваксой блюет — ответил Витек, - Весь снег черный, аж самого затошнило.
- Так и надо крысе — подвел черту вышедший сержант, наши пацанчики закивали в знак солидарности.
- Давай на обед духи в колонну по три! - гавкнул сержант.
- Гуля пошли обедать, - крикнул один из наших, - или уже наелся?
Сержантам шутка понравилась.
Обед, в отличие от завтрака и ужин состоит из двух блюд (плюс суп). Но в тот день к обеду я не притронулся.
- Не вкусно? — посмеялся за столом Рома.
- Что не голодный? - подхватил тему сидевший напротив парень, - еда конечно говно, но в тюрьме еще хуже...
Я не ответил. Конечно, я был удивлен узнать, что в нашем призыве даже сидевшие есть, но интереса не проявил. Сидел и что теперь? Герой?
- На блевоту черную насмотрелся — хмыкнул Соловей, парнишка меньше меня ростом с которым мы уже познакомились.
- Чего? - спросил парень, - Я Миха, на Михась откликаюсь если че — представился он нам. Он тоже приехал с нашим потоком. Я его вспомнил, кажется вместе с ним мы бухали джин тоник с водкой в тулаете, когда меня вызвал майор выбирать часть, да и Соловей вроде там был…
- Крысу поймали…
Соловей объяснял Михасю в чем дело во всех красках. Со стороны могло показаться, что Соловей наш один из сержантов, так он рассказывал, как-будто не он в упоре лежа стоял, а булку эту у него скрысили.
- Вон тот, Гулей его зовут — показал он ткнув ложкой в направлении бойца.
- В тюрьме с крысами пожестче поступали — многозначительно заявил Михась.
- За что сидел? - заинтересовался прошлым Михася Соловей.
Хоть кто-то наконец-то спросил его про тюрьму!
- Да побакланке — ответил Михась.
Я встал отнести нетронутый обед на стойку. Не хотел я слушать тюремные истории.
- Ты это если не будешь — окликнул меня четвертый пацан с нашего стола. Ромой его звали.
- Второе мне оставишь? - сказал он.
- Конечно бери, - ответил я и смотрел как он перекладывает бикус из моей тарелки в свою. Хлеб и батон забрал Соловей.
- Во нехват-то — постебался над Соловьем Рома.
С Ромиком мы сдружились, ну не так чтобы как братья-близнецы друг за другом ходили, но общались новостями обменивались, о жизни гражданской друг другу рассказывали. Он был из деревни откуда-то из под Вологды. Жил в деревне с родителями и братом отслужившим срочку где-то на севере, закончил ПУ в местном райцентре по специальности электрик. Подружки у него, как и у меня не было, то есть была. Короче все как у меня, духу ему не хватило признаться в чувствах, все откладывал и откладывал, а там и повестку почтальон принес. Мне-то и рассказывать было нечего окромя, что вон там два пацана знакомых мне еще до гражданки и где я учился. Зато вспомнил я другого Ромика, который с моего района был. Ведь только спустя, наверное, неделю я наконец-то заметил что он со мной в одну часть так и не поехал. Может быть его забрал другой купец? Или что-то еще? Да по фигу мне было и принесло облегчение Ромика со мной не было и это была наверное одна из немногих хороших новостей в армии.

- Вот они мои родные!!!
Орал какой-то лысый быдлон с лычками сержанта и планшеткой на боку. Мы уже покурили и построились у столовой - идти с в казарму когда этот хрен подрулил к нашему строю со своими корешами как водится.
- Вот они мои родные!!!
Опять проорал он и словно шар для боулинга ввалился в наш строй сбиваю бойцов в неудобных шинелях как кегли. Нет, он не дрался и вроде как не был пьян. Он просто обнимал каждого кто попадался ему под руку с каким-то собачьим эйфоричным рыком.
- Вот они мои родные!!!
Он все повторял и повторял, а наш сержант Демидов — слон из учебки все ждал когда настоящий сержант наиграется с нами как с игрушками.
Я еще не знал, что вижу перед собой моего будущего старшину и, в принципе хорошего парня Женю. Как я понял что мы — духи были для него символом приближающегося дембеля, что не будет больше при нем в армии нового пополнения. Мы — последний новый призыв, что он встречает в армии. Поэтому можно было понять его. Тем более никакой злобой тут и не пахло.
Также не злился я когда в один из дней мне пришлось пропустить обед из-за того, что один из дедов батареи управления «позаимствовал» мои сапоги.
- У тебя я что-ли взял? - спросил он улыбаясь, когда я набравшись наглости подошел к его кровати спросить мои сапоги обратно.
- На вот — он сунул мне сигарету с фильтром, - извини, мои сырые были. Потом куплю тебе че-нибудь захавать.
Не купил…
Вообще злобы от дедов на кмб я почти не встречал, а вот от черпаков и слонов это да, сколько угодно.
Не успел покурить перед построением и не встал вовремя в строй — получи коленом в фанеру. «Нас в учебке бла-бла» - приговаривает сержант Карпов пока ты, судорожно глотая воздух кашляешь и стараешься выпрямиться после удара и встать в строй. Встал раньше подъема чтобы поссать в комфорте и был замечен дежурным по роте? Изволь намыть за это пол в толчке. “Мы в учебке бла-бла» - приговаривает сержант Федоров.
Потом стало полегче ведь привезли новых духов. Было их даже больше чем в нашей партии, по-моему человек пятьдесят. Также их сначала заперли в ленинской. Также как нас их ночью охранял офицер. Также как и у нас у новых духов по утру пропали все вещи. Духи были откуда-то с юга и все как один харно выговаривали букву «Г» как «Х» и букву «Ч» как «Ш». Они также сбивались в группы и смотрели на всех со страхом и любопытством. По-моему, после нас со всех концов страны приехало еще четыре или пять таких групп как наша, но те «южане» запомнились лучше всего.
- А так шо нам хде брать того а? - выспрашивал как-то меня пара пареньков когда мы с Ромой курили в туалете.  По-видимому он имел ввиду их «пропавшие» в каптерке вещи. Не буду скрывать я (да и не только я) чувствовал перед этими «щеглами» как-будто уже бывалый и смотрел на них точно также как на нас смотрели пацаны когда мы прибыли в часть.
- А бутылки шо в туалете? - спросил еще один новый дух.
Я уже знал, что это для дагов — жопу мыть, ибо пользоваться бумагой их религия не позволяет.
Потом еще вопрос и еще один. Чем дольше они говорили, тем труднее становилось их понимать. Едва я открывал рот ответить, другой новобранец перебивал меня и задавал вопрос на другую тему. А меня тут еще и очередной приступ кашля накрыл, чуть не до блевоты. Кашель этот у меня после поездки в госпиталь появился, думал простуда обычная покашляю и пройдет через пару дней. Ан нет, все только ухудшалось.
- Нэ бачу я по-твоему! - не выдержал я, - на покури лучше. И с видом превосходства и опыта службы мы с Ромой вышли из туалета.
- Ты бы в санчасть сходил — посоветовал мне Рома, - может бронхит у тебя.
- Сходил бы… - неопределенно ответил я,
Да уж сходил бы… Я чувствовал себя как-то уж очень нехорошо. Начался озноб и я понимал,  что у меня поднимается температура.

5
Вообще, в жизни своей до армии я мало болел. Мама меня берегла, да и я сам никогда не страдал от проблем со здоровьем. Конечно случались инциденты как ушиб лодыжки или перелом пальца на футболе в пту, но все ограничивалось посещением местного травмпункта, не более. И физру никогда не прогуливал. Вернее сказать не прогуливал до старших классов, когда наш великий физрук загорелся идеей развивать у нас в школе старинную русскую игру лапту. Сказать что я не любил лапту, значит ничего не сказать! Меня просто воротило от этой игры, от тупых правил, а самое главное от уроков тактики от нашего физрука по этой примитивной игре. Казалось бы ударил палкой по мячу и бегай туда сюда, так нет! Наш дятел физрук выстраивал нас по схемам наподобие футбольных и объяснял кто куда должен двигаться. Получался блевотный гибрид футбола и лапты какой-то! Правильно ведь по футболу наша школа была полным отстоем из-за того что комплектовались мы не по силе игроков в классах, а по степени крутости школьников. То есть,  каждый класс рекомендовал игроков для сборной. Я думаю понятно что сборная нашей школы представляла из себя просто набор крутых пацанов, а не команду сильных футболистов. Отвлекся я от повествования простите.
Итак, до армии я болел мало. Только сезонный грипп пару раз, да два бронхита. Неплохо для почти девятнадцати лет жизни. Первый случился со мной во третьем классе в школе, второй летом у бабушки в деревне когда мне было лет двенадцать. И тот и другой прошли быстро, по-моему даже антибиотики пить не понадобилось. А вот сейчас я действительно чувствовал себя хреново. Каждая утренняя зарядка и построение на разводы на улице превращались для меня в пытку. Я кашлял так, что шинель впереди стоящего бойца покрывалась на морозе инеем. Порой даже головокружение начиналось и казалось вот-вот, еще секунда, и я просто свалюсь в обморок. Но я успокаивал себя, что все пройдет само по себе и кашель этот временный, с не привычки к армии так сказать. И это помогало до поры до времени, но однажды с утра стало совсем не в моготу и перед утренним разводом я подошел к дежурному по роте с просьбой отвезти меня в санчасть.
Дежурным был сержант Демидов - один из тех кто накормил нашего гуталином. Несмотря на его маленький рост, я никогда не дал бы ему двадцать или около того, выглядел он лет на тридцать. Может такой эффект создавался от его намечающейся плешины?
- Товарищ сержант — обратился я к нему у тумбочки дневального, - мне бы в санчасть, чего-то плохо мне.
Пара злых карих глаз так и сверлила меня насквозь выискивая подвох в любом моем слове.  Ромик советовал мне покашлять когда я буду обращаться к сержанту. Но нет, кашлять я не кашлял и специально кашлять не хотел, боялся приступа который будет потом не остановить.
- Ладно, - наконец сказал он видимо оценив мой внешний вид и состояние, - сядь в ленинской, на развод не пойдешь. - строй на развод — сказал сержант дневальному.
- Батарея строится!
Услышал я за спиной когда брел в ленинскую.
 В ленинской работал телевизор и было полно народа. Сначала я даже не понял. Вроде как вся батарея строиться на развод. Хотел было спросить вас что построение не касается? Но вовремя осекся, увидел, что за столами с усталыми и измученными лицами сидят одни дагестанцы. Был тут и рано полысевший дядя, тот самый что рассуждал о гастрономических преимуществах Маскачей и отличиях их от регионов. Были и остальные его сородичи. Рыжий Азар, здоровенные Заур и Тимур и все остальные даги, всего человек пятнадцать. Видимо, построение их не касалось. Никто на меня внимания не обратил все также мирно сидели за столами. Стараясь не смутиться я сел за один из столов — ждать сержанта.
- Че не там? - услышал я рядом.
Один из дагестанцев придвинулся ко мне. Если честно, сначала я не понял, не то что он имеет ввиду, я не понял даже что он сказал.
- Освободили от работ. Сейчас в санчасть идти жду сержанта — ответил я, так как ответил бы любому спросившему меня в тот момент.
Наступила пауза. Дагестанец видимо плохо меня понял и сейчас пытался переварить смысл услышанного.
- Санчасть? - наконец даг вычленил понятное ему слово, - когда домой?
Я опять не понял о чем это он.
- Что значит домой? - говорю.
- Ну дом, домой когда? - выпучил на меня глаза даг. Он видимо подумал, что меня комиссовали или что-то в это роде.
- Через два года, - ответил я, - как и всем.
- За сэба говори, а не за всех, - сказал кто-то из дагов у меня за спиной.
Я обернулся. Это говорил тот самый дядя с плешиной. Он смотрел на меня с каким-то пренебрежением и брезгливостью, я прям чувствовал — за человека он меня не считает.
- За сэба говори — повторил мужик.
- Ладно тебе Рашид — примирительно сказал сержант Демидов вошедший в ленинскую, - не видишь совсем больной он.
- Он обобшает многого, говору, - вальяжным тоном заговорил даг, - а так нэлза.
- Тото я гляжю белый какой-то — сказал сержанту один из дагов.
- Одевайся давай ху*и сидишь — это уже было обращение ко мне.
В санчасти было пусто и спокойно. Врачебная комиссия разъехалась и все вернулось на круги своя. За столом дежурной медсестры сидел сержант и разгадывал кроссворд.
- У нас тут больной — сказал сержант.
Это были первые его слова за все время нашего пути. Сержант оторвался от кроссворда и посмотрел на меня.
- Попробовал бы ты в учебке заболеть — сказал он мне.
- Ага — поддакнул Демидов.
Молча сержант встал из-за стола и ушел.
- Садись ху*и встал, - Демидов ткнул пальцем на стул рядом со столом.
Я сел.
- Шинель сними баран — процедил сержант.
Пришла медсестра, полная женщина лет сорока с опухшим лицом. Поздоровавшись с сержантом она сунула мне градусник. Вот так мы и наслаждались тишиной. Медсестра за столом листала книгу больных принесенную сержантом. Сержант Демидов вперился в меня взглядом, а я ,с градусником подмышкой, в мыслях проклинал все на свете. Уж лучше бы на развод пошел!
Температуру я так и недомерил. В кабинет вошел начмед. Начмедом оказался здоровенный майор то ли башкир, то ли татарин. Тот самый офицер что возил нас на медосмотр в госпиталь.
- Что у нас тут? - спросил он с прищуром. Хотя может быть и не с прищуром, может быть это был его естественный разрез глаз.
- Больного привел товарищ майор — отрапортовал сержант Демидов.
- Я тебя спрашивал? - резко спросил он сержанта, - а? - Гаркнул майор.
- Никак нет! - ответил потерявшийся Демидов.
- Свободен! - рявкнул он сержанту.
Тот сразу ретировался. Мне даже сразу как-то полегчало, наконец-то хоть кто-то поставил на место этого упыря! Но обрадовался я рано…
- Дайка мне стетоскоп — обратился майор к медсестре.
Медсестра протянув требуемый инструмент вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Началась пытка, хоть я этого еще не знал.
- Давай градусник — сказал майор.
- У меня кашель очень сильный… Приступами и температура кажется — протянув майору градусник начал я.  Общался так как всегда общался с врачами. Но я ведь забыл, что это не гражданка более, а армия…
- Я тебе разрешал говорить? - гавкнул он так, что я казалось начал уменьшаться в размерах.
- Никак нет! - выпалил я.
- До пояса разделся и верхом на стул сел — майор кивнул на стул.
Сняв китель и все исподнее я сел на стул перед майором.
- Не так! - гаркнул он.
Как не так? Я вообще не понимал чего хочет от меня эта скотина!
- Ты что совсем баран!? Вот повернул стул и сел спиной ко мне баран!
Наконец я вкурил всю премудрость майора и сел на сул задом наперед.
- Дыши
Холодный стетоскоп ткнулся в спину. Я задышал.
- Дыши
Можно подумать я не дышу.
И удар в затылок, затем.
- Нормально дыши!
Второй удар. Такой что у меня в ушах засвистело и мухи перед глазами забегали.
Да чтоб вас! Что значит «Нормально дыши» я дышу как дышу, как всю жизнь у врачей дышал. Что вас должно не устраивать? Я чувствовал как слеза бессилия предательски скатилась по щеке. Хорошо еще, что садист этого не увидел, ведь я сидел к нему спиной.
- Я тебе сказал дышать! - продолжал орать начмед.
Уже ожидая следующего удар я начал вдыхать так как-будто я набираю воздуха чтобы занырнуть на глубину метра на три, так что аж голова кружится начала.
- Значит так. Здоров и свободен — подвел итог «осмотра» начмед. - В расположение шагом марш!
Унижение. Унижение не от того что он фактически избил меня. Нет унижение от того, что я не мог, а попросту не имел права дать сдачи этому хряку. Конечно сто процентов на гражданке даже если бы я дал ему сдачи, то итог был бы один. Но по крайней мере я не чувствовал бы такого унижения какое чувствовал тогда. Боль - да, унижение — вряд ли.
 Сержанта Демидова поблизости не было и поэтому я решил добраться до казармы самостоятельно. На улице к морозу присоединился леденящий ветер со снегом. Да уж никогда не видел чтобы в минус двадцать еще и снег шел. Что и говорить повезло с зимой! От ветра я задохнулся и зашелся кашлем. Взмокшие от слез глаза тут же загорелись на морозе.
Подняв воротник я просто шел по прямой в казарму глядя как под ногами рассыпается слепящий снег.
И тут новый удар. Да в прямом смысле мне опять двинули по затылку, да так что аж шапка на снег слетела! Я обернулся и хотел заорать «За что!?».  Но не успел...
- Из новых да? - спросил меня прокуренный стариковский голос и я почувствовал как рука вцепилась мне в воротник.
На ветру я увидел только силуэт человека и только спустя несколько секунд до меня дошло. Передо мной стоял целый подполковник. Усатый, поджарый мужик возрастом лет за пятьдесят вцепился в воротник моей шинели. Что это был за подполковник я не знал. Не знал ни его фамилии, ни должности. Я вообще в первый раз его видел!
- Честь не учили отдавать боец? - рявкнул он. - Идет как не видит офицера! Еще и курит да харкает на ходу! Он тряс меня за шкворник как провинившегося щенка.
Какое харкает? Я и вправду никого не видел!
- Виноват товарищ подполковник, - сказал я чуть не плача, - виноват не видел. Я не курю, то есть не курил.
- Тото же — сказал он и отпустил воротник, - честь отдавать надо рядовой! Куда идешь?
- Из санчасти в казарму возвращаюсь, - ответил я и тут же добавил, - товарищ подполковник.
- Почему без сопровождения? Где сержант? - спросил он остывая.
Не стал я ничего ему объяснять о том, что начмед сержанта выгнал, а просто ответил:
- Начмед, то есть товарищ майор отправил меня в расположение. Где сержант не могу знать товарищ подполковник.
- Ладно, свободен рядовой.
Не зная что делать и как распрощаться с подполом я отдал ему честь, тот… подобие улыбки мелькнуло на его лице и он отдал мне честь в ответ.
И знаете, как-то легче на душе мне стало когда мне этот мужик почти улыбнулся. Подумалось, все-таки есть люди которые ****ят не просто забавы ради и если ты к ним с уважением, то и обратно ты получишь тоже самое. Правда чувство это улетучилось очень быстро, ровно в тот момент когда я вернулся в казарму.
 Сразу у поста дневального меня встретил сержант.
- Тебя что вернули? - вперил в меня взгляд Демидов.
- Да, - говорю, - начмед сказал возвращаться в казарму.
-  Где журнал больных?
Я и не знал, что мне должны было его дать.
- Там остался — ответил я.
Сержант реально чуть не подпрыгнул после моего ответа. Он явно психанул и не потому что я вернулся (до меня Демидову было до лампочки), а из-за того что ему надо возвращаться в санчасть за этим гребаным журналом. Возвращаться туда, куда его целого сержанта прошедшего учебку выгнали как сявку да еще и на глазах у духа.
- Проебался получается? - он подошел ко мне вплотную, дневальный внимательно наблюдал сцену, а что ему было еще делать?  - Самый умный думаешь? - он смотрел мне в глаза, а я не знал ответа на его вопрос. И тут последовал удар в солнечное сплетение.  Я задохнулся в кашле. Демидов выглядел довольно, естественно подумал о моще своего удара как он скопытил и согнул меня пополам. На самом деле у меня просто начался приступ кашля. Он всегда начинался когда мы возвращались в душную казарму с холодного воздуха.
- Иди шинель сними — снисходительно сказал он, - и раковины мой. Не думай, не проеб*шься в мое дежурство.
Он продублировал свой приказ дневальному и приказал проследить за исполнением.
Вот и драил я все раковины до самого обеда. То есть, не так намыл я их быстро, но просто не решался сказать об этом гребаному Демидову. Не хотел я его видеть, а этот с*кан по-любому бы придумал бы мне новую работу.
Перед самым обедом он решил проверить качество сделанной мной работы и зашел в умывальник. Раковины блестели, что уж там говорить. Он долго смотрел, а потом… Видимо сержант хотел плюнуть в одну из раковин, но сдержался.
- Свободен, - сказал он проглотив слюну.
После обеда меня отправили работать в клуб. Очередная покраска батареи отопления и уборка актового зала. Там я познакомился еще с одним парнишей из нашего призыва.
Звали его как и меня Димой, а фамилия? Костин вроде.
- Дима — представился он, - я тебя в военкомате помню, бухали…
Короче с кем я только не бухал в военкомате.  Разговорились мы с ним. Слово за слово, он рассказывал что выучился он на автомеханика в четверке (учага такая популярная у нас в городе есть), как на отвальной траванулся, поэтому и военкомате особо не пил и тд. Рассказывал и я о себе.
- Тебе в санчасть надо — сказал он мне после очередного моего приступа кашля.
- Был я там уже сегодня, - ответил я коротко, - майор там, отху*ячил меня и выгнал. Типа здоров.
- Башкир? - спросил Дима, - здоровый такой?
Я подтвердил кивком.
- Урод, - сказал Дима. - он со всеми так. Он даже суициднику бритву дает.
- Чего-чего? - я даже остановился в изумлении, - кому?
- Суицидникам, - ответил Димон как-будто это было в порядке вещей.
- Пацан говорил о самоубийстве или вскрыться попытался. И его, короче, привели в санчасть. Так этот башкир, прикинь, отправил его в пустую палату, кинул ему бритву на пол и закрыл на ночь там пацана. Прикинь?
То ли от болезни, то ли от рассказа меня прошиб пот.
- И что?
- Да, ниче — ответил довольный Димон видя какое впечатление на меня произвела его история.
- Так пацан?…
- Не знаю я Сань, - ответил он, - просто пацаны рассказывали, может ****ят, но факт знаешь как он к тем кто в санчасть попал относится. Во-первых руки распускает направо и налево. Все в синяках там кто больной. А во-вторых ПХД заставляет делать с утра до вечера. Полы драить с мылом, ковры на снегу выбивать и все это больные делают.
- Какие ковры в санчасти? - спросил я, только чтобы спросить, история с суицидником застряла у меня в голове и не хотела оттуда уходить.
- Там на втором этаже дорожка лежит, вот эту дорожку он и заставляет выбивать на снегу. А после работу принимает. Подойдет и в самый краешек дорожки пальцем щелкнет и не дай Бог там хоть пылинка будет…
Я молчал. Даже не факты об ублюдском майоре волновали меня, а то, что в первый раз в своей жизни хоть и не на прямую я столкнулся с понятием суицида. Мне стало страшно.
- Зверь короче — завершал свой рассказ Димон, - покурим пойдем?
- Нет у меня курить — ответил я. Да и сержанта не было рядом чтобы отпроситься.
- У меня есть, - весело ответил Дима, - а покурим вон там. Он показал рукой на спуск со сцены, на закулисье так сказать. Там все старые курят без палева.
Плохой табак драл горло.
Хотел я его спросить откуда он столько всего уже про часть знает, да не стал. И без этого понятно было. Пацаны общались, обживались спрашивали сержантов, пацанов с дизелей.
- Э духи — орал на весь актовый зал сержант, - строится на улице.
Что еще стряслось?
- Опять кто-то батон съел? - предположил я.
Димон только улыбнулся.
Ничего страшного не случилось. Просто привезли новогоднюю елку и надо было притащить ее в актовый зал. Елка была огромная, такие же елки стояли у мамы на работе и в актовом зале школы. Только никогда меня не интересовало — как эти елки там оказываются? Теперь знал. Человек пятнадцать тащило это могучее дерево.
- Не тащите! - чутко командовал офицер, - Несите, ветки не ломайте. Дети же будут на елку смотреть!
Какие дети в части? А нах какая разница! Главное дотащить. Когда елка была доставлена и брошена на пол в актовом зале опять проорали построение.
Удивительно, но уже пришло время ужина, а я и не заметил. В темноте строй потянулся в казарму.
- Вот так вот Саняга — услышал я знакомый голос. Рядом в строю шел Антоха.
- Ты куда пропал? - спросил он.
«Никуда я не пропал, просто не лезу вовсюда как ты». Вот так мне хотелось ответить.
- Болею? - ответил я.
- Угу, - хмыкнул он, - бывает.
Говорить нам было не о чем.
- Присягу говорят перенесли с 29-го на третье — сказал после паузы он.
Я и не знал, что присяга должна была быть 29-го.
- Надо будет матери сообщить — сказал я.
- Так мы на почту когда пойдем и позвонишь или телеграмму отправишь — сказал Тоха.
- А где тут почта? - спросил я. Действительно, я даже не догадывался, что тут почта есть.
- В городке же — удивился Антоха.
Конечно я знал, что за забором части идет обычная гражданская жизнь. Работает почта, магазины, дети ходят в школу, а родители их на работу. Но опять это чувство накрыло меня. Чувство что эта жизнь, где-то далеко и почти нереальна. А как туда попасть? У офицеров отпрашиваться или как? Хотел я спросить у Антохи, но не стал. Строй уже подошел к зданию казармы.
В расположении все кипело. Кто-то разыграл дневального. Пока я пытался прокашляться Ромик рассказывал мне в чем дело. А дело было так. В дежурку пришел начальник штаба части подполковник Иванец. Ну пришел и пришел казалось бы, но тут дневальный с тумбочки заорал команду:
- Ефрейтор Иванец на выход!
Очумевший от бешенства подпол выскочил из дежурки и бросился к дневальному.
- Кто тебе это сказал!? — принялся он орать на дневального. - Кто!?
Потом видя, что дневальный всего лишь дух бестелесный и допрашивать его бесполезно, подпол набросился на дежурного по батарее. А им был сержант Демидов и я с удовольствием дослушивал рассказ Ромика, о том как начштаба выдрачивал у*бка.
- Так а чем все кончилось? - спросил я Ромика.
- Да ничем — улыбнулся он в ответ, - Иванец ушел.
- Смешно, - прокомментировал я коротко, кашель потихоньку отступил.
После ужина и вечерний поверки я подошел к Антохе узнать, что да как насчет почты. Он сидел со своими пацанами рядом со спортивным уголком. Антоха полулежал полусидел на табуретке уперевшись спиной в кровать. Поздоровавшись со всеми я сразу спросил Антоху:
- Антох, когда на почту?
- Не знаю еще. Ну я тебя найду не нервничай ты так Санек. Кликну тя когда пойдем. Может даже завтра - кратко отвечал он, - Это Саня, учились вместе — представил он меня пацанам.
- А как? Это вообще можно?
- Можно машку за ляшку — заржал один из двух больших, - с Рашидом сходим.
Рашидом я уже знал. «Значит им работать не надо и из части выходить можно. Хорошо живем» — подумалось мне.
- Просто мама хотела на присягу приехать — сказал я, хотя все и так все поняли.
- Мои родоки тоже собирались — ответил Антоха, - И пацаны с группы нашей.
- Кто? - я хоть и удивился, но приятно было бы встретить хоть кого-то с гражданки.
- Серега слепой по-любому, Юда — вроде собирался ответил Антоха зевая.
- А малой?
- Не знаю Сань — нехотя ответил он.
- Он ведь откосил да?
- Не откосил, просто нехват — отрезал Антоха, было видно, что не хочет он со мной разговаривать, не горел желанием и я.
Дождавшись момента когда заговорили остальные пацаны, чьи имена вылетели у меня из головы сразу после знакомства я пошел к своей кровати.
У моей кровати Ромик о чем-то оживленно беседовал с двумя пацанами. Одного я вроде как знал уже. Олег приземистый и крепкий парень - отец двух детей и муж некой Ленки. 26-ть лет ему было, три класса образования, по его словам, прекрасно компенсировались богатым жизненным опытом в его родной деревне. Был он немногословен да если и говорил, то только про бытовуху сельскую, да о семье. А о чем еще надо?  Спал он над Ромкой, а значит напротив меня. Так и познакомились. Вторым был Куракин Пашка тоже из области, его образование было выше чем у Олега и равнялось семи классам. Пашка спал подо мной, был он на год младше меня и Ромки.
Я думал они о чем-нибудь интересном говорят. Да нет, оказалось Пашка просто пересказывал историю о начштабе и дневальном своими словами. У него выходило, после слов о ефрейторе, дневальный получил от Иванца в фанеру (то есть в грудь).
- Слышали новость? Это Пашка переключился на меня и Ромика, - сегодня часть духов будет в дизеле спать.
Никто ему не поверил, но все Ромик спросил: - Кто конкретно?
- Фролов точно, - сказал Пашка, - еще вроде Жохов или как-то так.
Меня и без того бил пот, теперь я почувствовал как горячий пот сменился холодным.
- Чего? - спросил я стараясь не выдавать волнения.
- Да слушай ты больше этого клоуна, - вставил Олег.
Пашка заржал, шутка удалась. 
- Когда на почту? - спросил меня Ромик, - договорился?
- Завтра наверное — ответил я, а сам думал что вот сейчас после вечернего построения меня и пару пацанов погонят спать в дивизионы.
Конечно ничего не случилось, конечно Пашка врал. Никто никого не погнал спать в дивизионы. Как всегда была вечерняя поверка и отбой.
Только вот спать в десять мы не легли. Сразу после отбоя пара дагов принялась швыряться снегом. Видимо снег они собрали перед вечерним построением и спрятали его для ночного веселья. Кидали они наугад — для веселья. Подтаявший комки летали над верхними ярусами. «Вспыщька справа» - орал один даг ржа, «Вспышька слева», - вторил ему другой. Вскоре те в кого попали начали отвечать криками «Хорош уже». Я лежал и думал где же ты сержант Демидов? Где же ты сержант Карпов? Где сержанты вообще? Или вы брутали только своих молотить?
Криков становилось больше. Куски снега полетели обратно. Весь этот беспредел закончился когда темноту казармы разрезал бас майора Семина. Майор Семин был командиром батареи управления части и так как весь кмб базировался у него в расположении и нашим командиром тоже.
- Что не спиться бойцы? - крикнул он, - Подъем, - крикнул он еще громче. - строимся на взлетке.
Загорелся свет все начали выскакивать с кроватей и строится на взлетке прямо в белугах.
- Медленно бойцы, - сказал майор когда все построились, - повторим. Отбой — крикнул он.
Все сбивая друг друга с ног бросились к кроватям.
- Подъем, - спустя минуту скомандовал майор.
Все опять побежали строится. Когда все построились на лице майора читалось недовольство и он повторил команду «Отбой!» все повторилось. Через минуту он опять заорал «Подъем!». Мы опять построились на взлетке. Майор смотрел на нас с недовольным видом, его так и подмывало повторить упражнение. Но видимо, он просто пожалел нас. Он поставил перед строем стул и сел на него.
- Не спиться бойцы? - спросил он, - Мы можем до утра повторять. Или поговорить охота? Тогда давайте говорите, спрашивайте… Он оглядел строй. Все молчали.
- Ну чего же вы не стесняйтесь! Ладно тогда споем.
И он скомандовал нам петь гимн.
- Кто не знает слов, вон там, - он показал на стенд висевший на стене у входа в казарму, - есть текст. Запевай.
Все затянули гимн.
- Теперь наговорились? - спросил майор когда мы закончили петь.
Никто не ответил. Майор Семин довольно кивнул головой.
- Тогда Отбой, - крикнул он. И все помчались к своим кроватям.
 
6
Назавтра почта отменилась ибо нас повезли на полигон — стрелять. Сразу после завтрака в каптерке всем выдали ватники — громоздкие штаны с теплой подкладкой. Ходить в них было крайне неудобно, зато тепло. После получения теплой одежды дневальный выкрикнул приказ строится у казармы в четыре колонны. Через кпп мы вышли из части, перешли дорогу и построились на другой стороне шоссе рядом с гсм — ждать машин, что должны были доставить нас на полигон.
Многие пацаны были возбуждены и рады возможности пострелять из настоящего оружия, некоторые рисовались типа им это не в первой. А я не чувствовал ни мандража, ни возбуждения. Я чувствовал лишь как мне холодно и хреново на этом жгучем морозе. Конечно в ватнике было тепло, даже жарко. Но вот лицо, казалось мороз проникал в каждую пору моей кожи, при каждом вздохе начинался кашель и я чувствовал как по спине, щекоча кожу, катятся капельки пота и от этого ощущения хотелось блевать.
Стояли долго. Когда стало светать подошло два урала и забрало половину бойцов. Я был во второй партии нам оставалось только ждать. Майор Семин приказал опустить у шапок уши и разрешил даже выйти из строя чтобы покурить в стороне «тем кому усраться как хочется».
Ждать от этого легче не стало было все также холодно, градусов тридцать наверное. Чтобы хоть как-то согреться майор Семин начал нам демонстрировать основы стрельбы. Тощий лейтенант что вертелся у него на подхвате принес акм с рожком. Пустым? Я не знал.
- Смотрим сюда — гаркнул майор, - вот так это делается. Подбегаем к позиции и опускаемся сначала на правое колено и только потом, боком на правый локоть.
С автоматом в руку он подбежал к наваленной у обочины дороги куче снега.
- Автомат удерживаем в правой руке, локоть опускается на землю вслед за коленом. Ложимся. Ноги расставляем как у меня.
Он подогнул правую ногу в колене оставив левую ногу вытянутой.
- Вставляем магазин до щелчка, досылаем патрон
Он дернул затвор.
- Все пальцы снаружи! Это важно! - крикнул он, - А то откусит!
- И снимаем с предохранителя. Левая рука на цевье, правая на курок. Приклад упираем в плечо.
Майор вставил магазин в автомат и передернул затвор.
Говорим: «Рядовой Писькин к стрельбе готов!». Ждете от офицера разрешение открыть огонь. Стреляете. По завершении упражнения говорите: «рядовой Писькин стрельбу закончил!», ждете команду «оружие к осмотру» и отдаете свой акм офицеру.
Майор Семин встал.
 - Всем все понятно? - крикнул он.
Поднялся одобрительный гомон. Майор кивнул.
- Сержанты позанимайтесь пока — крикнул он, - хоть согреетесь, - уже на полтона тише добавил майор.
Тренировка продолжалась до тех пор пока не вернулся один из уралов.
- Почему не два? - орал на водилу подошедший подпол в ядовито черно-оранжевом бушлате пытаясь выяснить что не так.
Как я понял из разговоров пацанов что стояли поближе, выяснилось что один из уралов встал в городе на светофоре и больше не двигался с места.
После разговора с подполковником, матерясь в три этажа, майор приказал двум оставшимся взводам лезть в этот урал.
Это было чем-то адским ей-Богу. Около ста человек пыталось набиться в кузов вместимость которого дай Бог человек пятьдесят (если не тридцать). До нас даже очередь не дошла. Уже при начале погрузки нашего взвода или колонны (официально взводом мы не были) солдаты уже начали опасно свисать из кузова.
- Вы что охренели совсем? - орал майор. - Вы бл* бойцов будете по дороге собирать! Дай Бог целыми! Отставить бл**!
Солдаты начали спрыгивать из машины. Был там и Антоха и два больших наших...
- Все кто был в левой колонне вылезай давай! - орал майор.
Наконец урал отчалил, а нам майор  приказал возвращаться в казарму и тренироваться там.
- Холодно сегодня. Это и в расположении можно делать, - сказал он, - да еще Карп, - крикнул он сержанту, - там в каптерке валенки у нас.
- Так там мало товарищ майор, - крикнул сержант, - на всех не хватит.
 - Выдай все, - ответил майор, - на скольких хватит.
Мне не хватило… И как потом выяснялось очень повезло.
На стрельбы мы все-таки в тот день попали. Приехал урал и выгрузил первую часть бойцов, затем погрузили нас.
Дорога напомнила мне дорогу в госпиталь. С той лишь разницей что полигон находился значительно дальше госпиталя. Урал также вез нас через уездный унылый городок с пустыми от мороза улицами, встретили мы и наш сломавшийся урал. Водила-сержант стоял рядом и курил на обочине, помахал нам и что-то крикнул когда мы проезжали мимо. Затем был лес и в этот лес дорога уводила все дальше и дальше. Мне почему-то вспомнилось название «здесь могут водиться тигры» рассказ Рэя Брэдберри и известный мультик. Всю дорогу я все силился вспомнить о чем он, этот мультик. Потом дорога закончилась и урал просто ехал по колеям в снегу проделанными утренними рейсами.
Было как-то нелепо видеть среди глухого леса шлагбаум. Тем не менее он там был. Был там и дежурный боец. Полигон представлял из себя небольшое одноэтажное здание  из белого кирпича с высоким, как в моей родной школе, крыльцом. Рядом со зданием толпились уже отстрелявшиеся бойцы. И опять, пацаны эти, если бы не были все в одинаковых шинелях, удивительно напоминали школяров толпившихся у крыльца моей школы после занятий. Они с радостью загудели приветствуя прибывший урал.
Стрельбище представляло из себя три огневых точки. Огневыми точки служили небольшие углубления в земле обложенные белым кирпичом. К точкам вели прокопанные в земле через снег дорожки. Глубина снега там была наверное с метр, а наваленный снежный бруствер по краям дорожек был настолько высоким, что создавалось впечатление как-будто ты бежишь к точке по траншее. У каждой точки стояло по офицеру, остальные офицеры толпились у маленького сарая похожего на увеличенную версию сельского туалета. Знаете наверное, такой туалет с небольшим оконцем над дверью.
- Сейчас второй подъедет, - крикнул Семин офицерам, этих паковать можно.
- Подождем — гаркнул в ответ Иванец, - давай сюда всех.
Мы построились в очередь к туалету…. Вернее к сараю где выдавали патроны.
- Фамилия?
- Так двенадцать патронов, - проговаривал мне толстолицый прапорщик когда подошла моя очередь получать боеприпасы, - три трассера направляющих.
Прапор достал патроны из небольших ящичков и рассыпав их на столе, с сознанием дела начал набивать магазин.
- Вот тут распишись — ткнул он на поле в списке напротив моей фамилии.
- Все? - спросил я расписавшись.
- Да, - ответил прапор, - давай на позицию.
Он дал мне пластиковый магазин, я вышел и встал в очередь. В первый раз в жизни я слышал как стреляет автомат Калашникова. Похоже было как-будто дятел дробно стучит по сухому дереву. Вот такой вот звук был, никак не громоподобный с эхом выстрелы как в кино.
А что сказать про стрельбу? Да и сказать особо нечего. Офицер скомандовал «Следующий»  и я побежал. Старлей сунул мне в руки автомат и я сделал все как показывал майор Семин. Присел на правое колено, затем локоть правой ноги, расставил ноги и засунул магазин в автомат. Вошел он плавно и щелкнул, а вот затвор… я не никак не ожидал что он так туго ходит. Закоченевшим плацам понадобилось усилие чтобы сдвинуть его, но когда он подался пошел легко. Упер автомат в плечо и повернул флажок предохранителя на стрельбу очередями, и повторил, то чему майор учил.
- Рядовой Фролов к стрельбе готов.
Старлей сделал шаг и встал надо мной.
- Открыть огонь — скомандовал старлей.
Я ждал что отдача в плечо ударит. Нет никакой отдачи не было вовсе только ствол подскочил вверх. С удивление в белом поле я обнаружил три мишени по которым и полагалось стрелять. Ну я и стрелял. Особенно впечатлило когда трассер из моего акм прочертил тусклую красноватую линию над серым снегом. Патроны кончились быстро и, если честно, я даже не знал попал ли я по мишеням. Но пострелять еще очень хотелось.
- Рядовой Фролов стрельбу закончил — дернув пустой затвор отрапортовал я.
- Оружие к осмотру — скомандовал в ответ старлей.
Я встал и передал ему автомат. Старлей проверил затвор и отсоединил магазин.
- 1 из 3, нормально боец, - сказал он мне и гаркнул, - следующий! А я побежал обратно к отправной точке.
Когда стрельбы закончились мы все еще ждали обещанного майором Семиным второго урала. Мы с Ромиком и примкнувшим к нам Димоном Костиным курили в сторонке. Офицеры от нечего делать начали расстреливать «лишние» патроны как они это называли, а попросту начали палить из автоматов по мишеням в поле.
- У всех прицелы сбитые — констатировал майор (я его еще не знал) после того как расстрелял целый магазин и по-видимому ни во что не попав…
- Ну-ка бойцы фоткаться кто будет — крикнул майор Семин, - давай общее фото на память.
Откуда-нивозмись в руках у него возник фотоаппарат маленький такой черный из новых, уж точно не мой ломо домашний на который мой брат старший с друзьями фоткался.
 В центр кадра встали офицеры, срочники встали по краям. Места в кадре для всех не хватило, даже когда майор проявил смекалку и организовал все в два ряда. Люди из заднего ряда стояли, люди в переднем ряду сели на корточки по типу фото как футбольные команды делают перед матчем. Не обошлось и без эксцессов… Одному горячему дагестанцу не хватило автомата, а он хотел сфоткаться только так. Поэтому и наехал на одного из пацанов, мол дай мне акм. Парень, по-моему из вологодских он был, отказался. Пришлось вмешаться офицерам.
Отстрелялись, сфоткались, а машины все не было…
Наконец подполковник Иванец распорядился всем грузиться. Вернее не всем, а только тем кто в сапогах.
- Все кто получил валенки строится в колонну по три — приказал он, - Семин ведущий.
Вот тут-то и была моя удача. Всем кому повезло получить валенки предстоял марш-бросок от полигона до части на своих двоих. Все остальные набились в урал как кильки в банку.
- За мной бегом марш — скомандовал Семин и «валенки» двинулись.
Минут через пятнадцать двинулся и урал. Мы догнали «валенков» когда те еще даже до лесной дороги не добрались. Кто-то попытался было постебаться над «валенками», но тут же был оборван сержантами.
- Давай пацаны веселей — крикнул из кузова кажется сержант Карпов, - нормально все будет!
Я этого не видел, ибо сидел чуть не в самой середине кузова зажатый со всех сторон бойцами и старался сдержать назойливые приступы кашля. Дышать было нечем и я чувствовал кто-то засыпает на моем плече, засыпал и я.
«Валенки» вернулись в часть около четырех часов когда все ждали команду к построению на вечерний развод. С удивлением я обнаружил, что среди них был и Фома.
- Ну как Толян, - говорю, - за*бался?
- Да уж, - вздохнул он в ответ, - через город п***вали, то бегом, то пехом. Нормально.
Странно, блин столько лет вместе в школе вместе проучились, а поговорить так и не о чем нам было.
- Присягу на третье перенесли — сказал я, - если надо, домой там позвонить или телеграмму ты подойди ко мне или Тохе, он собирался на почту идти…
- Ладно, - односложно ответил Фома, - надо будет.
Я не знал, что еще говорить. Интроверт хренов! Глядя на него я понимал насколько трудно заговорить и начать общаться со мной когда я вот также односложно отвечаю и всем видом показываю незаинтересованность в разговоре.
 
7.
Кто не помнит свои первые заработанные деньги? Первая стипендия. Первая зарплата. Я помню все это прекрасно. Помню как в кабинет алгебры в учаге нам принесли нашу первую степуху и какая эйфория царила тогда в группе. Тот же Антоха бегал по рядам и жал всем руки с поздравлениями. Помню и первую зарплату, случилась она у меня еще до армии. Когда я закончил учебу, мама пристроила меня на местный завод практикантом, помощником наладчика аппаратуры. Проработал я там два месяца, но зарплату получил только одну Вторую зарплату задерживали и в итоге мама сказала мне уволиться оттуда. Когда я уходил в армию зарплата так и числилась как долг за предприятием...
В тот день в клуб работать нас не отправили. Начавшийся ночью снегопад никак не хотел закончится и всех отправили убирать снег. Нормальная монотонная работа не требующая никаких особых навыков, греби и греби и не думай ни о чем. А ведь все же думалось, думалось о доме и когда я наконец позвоню домой. Я все хотел поговорить с Тохой — когда наконец мы пойдем на почту? Но никак не получалось, мой взвод убирал центральную дорогу от кпп вдоль штаба, до поворота к клубу, Тоха был в другом месте. Где? Я и не знал, долбанный сержант Демидов верховодил над нами и не давал времени  не то что на перекур, спину разогнуть не позволял и все приговаривал про свою долбанную учебку! Снегопад был сильный едва мы продвигались вперед убрав метров пять снега, предыдущий очищенный кусок снова был покрыт слоем свежего снега который все падал и падал. Вдобавок, когда мы наконец закончили к нам подошли старые из клуба и напрягли убирать еще и их сектор — от поворота на клуб и площадку перед клубом. Сержант Демидов естественно не возражал.
После обеда нас всех построили на взлетке в расположении.
- В чем дело? - спросил я у Ромика
- Зарплату вроде дают. - ответил он.
Зарплату в армии? А я и не знал, что в армии солдатам положена зарплата.
- А где ее тратить?
- В чипоке же — обернулся Димон Костин, - где еще?
Чипком (это слово я еще во время первой отправки военкомате узнал) назывался армейский магазин, где можно было купить сигареты с фильтром и что-нибудь поесть. Только произношение слова этого было просто издевательством над русским языком вместо «в чипке» все почему-то говорили «в чипоке». Уж не знаю почему так.
- А где здесь чипок? - наивно спросил я, блин я и вправду не знал.
- В штабе тыла, - ответил всезнающий Костин.
- Балашова видели? — перевел он тут же тему.
- Неа, а что с ним? - спросил Ромик.
- Фонарина хоть плац освещай — заулыбался Димон, - об лопату ударился…. Два раза.
- А за что? - спросил Ромик.
- С братьями чего-то не поделил — пожал плечами Костин.
Балашов это был тот самый парень который не отдал калаш для фотки вспомнил я. Да уж… Хотел я об этом сказать, да не захотел при Костине, то еще помело.
Дверь в ленинской открылась, оттуда высунулся майор.
- Так бойцы, сейчас по очереди проходим в ленинскую и расписываемся в бюллетене за зарплату — скомандовал майор Семин.
Прокатился ропот. «Что значит расписываемся?», « Денег не будет?».
- Прикол… - ляпнул Паха, - вот те и зарплата
- Отставить смеху*чки — гаркнул майор, - деньги пойдут вам на новогодний стол! Давай по одному проходим.
Все это тянулось до самого вечернего развода. Человек ставил подпись напротив своей фамилии в списке и выходил. Вот такая вот первая зарплата вышла…
А меня колбасило все сильней и сильней. Порой даже казалось вот-вот и я в обморок упаду прямо здесь и сейчас. Прокашлявшись на улице и махая лопатой как-то отвлекался от этого состояния, но при всем при этом я не считал себя очень уж больным, а просто списывал все на усталость. Мол устал, сейчас до отбоя дотяну, посплю с утра лучше будет по-любому. Вот и в тот день ворочая снег я мечтал поспать.
Но поспать мне не удалось. После ужина я пришивал подшиву когда ко мне подошел сержант Демидов. Он был одет в шинель и я сразу почуял неладное.
- Давай, ты и ты — показал он на меня и на моего соседа Пашку, - форма одежды номер пять. Ждем меня у поста дневального.
- Куда это нас? - спросил меня Паха.
Что мне надо было ответить? Что было делать? С сержантами лучше не разговаривать, а молчать, это я уже понимал. Лучше вообще всегда молчать. Оставалось лишь вздохнуть и одеваться.
У тумбочки уже стояли два парня в шинелях, кажется из призыва что приехал чуть после нас. Как и мы они ждали сержанта. На вопрос куда нас отправляют Паха весело ответил:
- На Худыкину Хору собирать помыдоры.
И сам заразительно засмеялся своей тупой шутке.
- Белогородские — спросил я у пацанов.
- Я да, - ответил парень, - а он из Москвы. Я Андрей, - протянул мне руку парень.
Москвича звали Серегой.
- Давай за мной парами — буркнул подошедший Демидов.
- Худа идем-то — спросил один  из белгородский пацанчик.
- Придем и узнаете — отрезал сержант.
Мы вышли на улицу и повернули направо, затем вышли на центральную дорогу. Когда миновали штаб я наконец понял куда мы идем.
- Сейчас елку наряжать будем наряжать — открыл смысл нашей тайной операции Демидов.
Елку уже установили и частично украсили. В зале работало еще несколько групп, таких же духов с сержантами. Кто-то дрючил пол, кто подметал иголки, короче говоря, работы хватало. Миссией нашей группы было изготовить бумажные гирлянды на всю высоту и ширину этого монументального творения. Требовалось сделать три гирлянды «достаточной длинны» чтобы они, гирлянды эти, спускались от вершины елки вниз по спирали до самого пола.
Итак нас было пятеро. Специально для работы нам поставили стол (школьную парту) со всем необходимым — ножницами, бумагой, кисточками и клеем. Стульев не было. Зачем солдату стул когда можно вполне обойтись? Так мы и работали стоя. Двое нарезали полоски, один окрашивал их в голубой цвет (другой краски не дали), двое остальных склеивали полоски в кольца гирлянды.
Мне досталась клейка. Дело конечно не хитрое берешь уже накрашенную полоску, пропускаешь ее через кольцо и склеиваешь концы. Так вот и получается гирлянда. Три гирлянды, метров по десять наверное, мы сделали в итоге. Сначала вроде как разговаривать между собой пытались. В основном сержант наш говорил на поверку оказавшийся вполне себе адекватным парнем.
Был он из Ульяновска. Спросил откуда мы. Притом забавно получалось с пацаном из южных.
- Ты откуда боец, - спросил он южного парня.
- Из Белгорода — ответил тот.
- С самого?
- Нет из Старого Оскола.
- С самого?
- Нет, с Чернянки, с района короче.
Этот диалог около полуночи не мог не вызвать смеха в отупевших мозгах.
 Рассказывал сержант как выгнали его из техникума местного, рассказывал про учебку. Как их шестерых сержантов-слонов, как и нас духов, привезли сюда в часть в октябре. Потом и он замаялся и затих сосредоточившись на нарезании бумаги. 
- Хоть на елке похуляем, - сказал южанин.
- Чего? - усмехнулся Демидов, - Ты серьезно думаешь это для солдат? Это для офицеров и их семей только.
Около трех часов ночи в клуб явился подполковник. Тот самый, что «поучал» меня за уважение к офицерам. С сигаретой в руках подполковник медленно переходил от группы до группы бойцов проверяя качество работы.
- Балтиев — явился, прошипел Демидов. - работаем пацаны.
- А кто это — спросил Паха.
- Замполит части, подполковник Балтиев, - пояснил сержант, - с*ка та еще.
- Меня тут недавно отмудохал — вставил я.
- Чего? - заинтересовался Демидов.
- Честь ему не отдал, - ответил я заклеивая очередное бумажное кольцо, - когда с санчасти шел.
- Теперь будешь помнить как ты целого подпола обесчестил — улыбнулся Демидов, - Смирно! - скомандовал сержант.
К нам подошел подполковник Балтиев. 
- Вольно — махнул рукой в перчатке подпол, - ну как тут у вас?
- Почти все товарищ подполковник — бодро ответил сержант, - осталось повесить только.
- Так, - подполковник взглянул на часы и стряхнув пепел с сигареты с в ладошку продолжил, - Четвертый час уже. Давай сержант веди бойцов спать. Отбой.
- Слушаюсь товарищ подполковник — отрапортовал Демидов.
- Только приберитесь за собой — сказал Балтиев, - кисточки намойте.
- Так точно — товарищ подполковник.
- Да и еще, - Балтиев оглядывался в поисках пепельницы куда можно потушить сигарету, - я освобождаю вас всех от утренней зарядки, - сказал он, наконец затушив сигарету о крышку пустой банки из под краски.
В воздухе висел морозный туман. Снег хрустел под ногами. Было адски холодно. Шли молча. Только я постоянно кашлял...
- Да пацаны с Рождеством вас если кто сегодня отмечает, - сказал сержант Демидов когда мы почти пришли.
- Так Рождество-то седьмого — ответил Пашка.
- 25-е, Католическое сегодня — пояснил я, опередив сержанта.
- Да, - взглянул на меня каким-то другим взглядом Демидов, - так и есть. С 25-го на 26-ое. Да ты у нас умный Фролов, ладно пошли спать.
Может быть он был католиком, а может и не был я так и не понял, но я смотрел на этого низкорослого сержанта по-другому. Сволочью он для меня так и оставался, но оказывается и в сволочах полных есть что-то похожее на человека.
Дверь в казарму оказалась закрыта на замок.
- Новых привезли — констатировал Демидов, - всегда когда привоз дверь на замок закрывают.
Он позвонил в звонок и пояснил дежурному кто мы и откуда. Дежурил тот самый сержант, что будил меня в мой первый день, помните наверное, я рассказывал уже.
- Курить есть? - спросил он у Демидова.
Демидов достал пачку.
- Да не пойдем на покурим — предложил сержант, - а вы спать ху*рте духи. Не х*й курить, здоровью вредить.
Дважды повторять нам не надо было. Наконец-то сон, глубокий сон для отдыха. Но сперва приступ кашля.

«Почему кровать качается?» - было первой моей мыслью. Стояла кутерьма подъема и построение на зарядку.
- У нас освобождение.
Услышал я как Пашка раз за разом повторяет эту фразу дежурному сержанту.
- Какое нах освобождение душара? Сейчас если не встанешь я тебе фанеру с ноги пробью — орал сержант.
Ромик пытался что-то вставить, о том что работали мы работали всю ночь и пришли фактически только к подъему. Сержанту было глубоко насрать на эти аргументы он раскачивал нашу с Пашкой кровать.
А мне подумалось какая же все-таки сволочь Демидов ведь он же курил с этим сержантом буквально час назад! И сержант этот сволочь ведь прекрасно знает что Паха прав, ведь он нам дверь открывал! Сволочи! Психанул я и…. закашлявшись начал одеваться на утреннюю мать ее зарядку.
- Смотри новые духи — усмехнулся Пашка на ходу застегивая китель.
На нас смотрели десятка три глаз пацанов в трусах и майках.
- Откуда пацаны? Курить есть? - спросил он когда мы проходили мимо.
- Псков, Гатчина, Питер — отвечали пацаны
- Давай на зарядку клоуны — заорал подгоняя нас сержант. - и ты — окликнул он меня.
Я остановился.
- Чтоб побрился, а то я тебя полотенцем побрею!
Первый раз в жизни мне предъявили что я не брит. Ведь как это бы смешно не звучало, но в 19 лет у меня почти не росли усы. Что уж там увидел сержант?
- Питер и скобари значит, - с видом бывалого заявил Пашка пряча настрелянные сигареты в карман. - а у меня как у латыша *уй да душа!
В тот день на небе не было ни единого облачка. Яркое солнце на каком-то неестественно голубом небе и переливавшийся бриллиантовыми оттенками снег просто не давали поднять головы ибо все это природное великолепие ослепляло.
В казарме и клубе от этого как казалось было еще темнее чем обычно. Впервые я услышал об отправке на кавказ. Вся это звучало скорее в вопросительной и предположительных формах типа «А нас не отправят?». Все началось с новостей. Говорили о нападении чеченских диверсантов на наши войска где-то под Ханкалой и работе нашей артиллерии по боевикам. Наша артиллерия подбили чеченский танк, но не этот факт удивил меня. Меня удивило само наличие танков у боевиков. Боевиков которые по тв новостям представлялись как дикие бородачи с автоматами и не более. И вообще до армии и впервые дни в части вся эта война на кавказе выглядела чем-то далеким и нереальным как-будто кино по тв. А тут, после этих новостей и разговоров, вся эта война оказалась совсем рядом и начало появляться стойкое ощущение, что мы - часть этой войны.
Чувствовал я себя получше чем в предыдущие дни и после работы в клубе даже появились силы написать домой. Написал немного буквально одну тетрадную страничку, на большее меня не хватило. Да и что было писать? Негатива писать не стал, не хотел маму расстраивать. Написал что все нормально, пацаны нормальные попались, еды привозить не надо, только сигарет (можно без фильтра).
- Письмо пишешь?
Я аж вздрогнул. Это неразговорчивый и вечно смурной Олег заговорил.
- Конверт-то есть?
Я кивнул в ответ и показал заранее взятый у Ромки конверт, мои конверты ведь скомуниздили. Олег замолчал также неожиданно как и заговорил. Я даже слова произнести не сумел.
- Письмо пишешь? - спросил Пашка.
- Да написал уже, - ответил я.
- А написал как комиссоваться можно?
- Чего-чего? - удивился я.
- Ты ж с города, с нами ехал да?
- Ну да — ответил я не зная к чему Пашка клонит.
- Значит рядом живешь так? Мать твоя может справки привести быстро что у тебя язва и тю-тю домой. Он сделал неопределенный жест рукой.
Я вообще не понял о чем Пашка говорит.
- Ты чего мелешь Пах? - спросил я, - нет у меня язвы никакой.
- Так это и не важно, лишь бы справки были дурачок — застебался Паха и показал рукой жест потерев большой палец о указательный. Я понял что это означает.
- Денег тоже нет — пожал я плечами, - как-то так.
- Тогда можно и настоящую язву сделать — заговорщически сказал он, - напиши матухи чтоб марганцовки привезла.
- Харош уже пургу гнать — сказал Олег, - иди и жри свою марганцовку если мозгов нет.
- А что взял капсулу из под таблеток, проглотил из все язва готова, - не мог успокоиться Паша.
- Чушь какая-то — только и ответил я.
Вообще «чудесных» способов откосить и комиссоваться существовало, наверное, миллион. Одни рассказывали что если сбежать из части до присяги тебе ничего не будет, вторые говорили — если руку до присяги сломал или ногу, то отправят домой до следующего призыва. Третьи советовали пятки бить на строевой — почки опустятся и домой. Ну и язва на которую идиоты просто молились. Мечтали о марганцовке, хлорке, Костин даже заявлял об эффективности соды. Ну а я, от этой темы дистанцировался не зачем мне все это было и не потому что я не хотел домой, а просто, даже не знаю как объяснить… Скажу так, я и на гражданке, до армии, даже не думал косить, а раз уж здесь не х*й и начинать. Пользы от этого большой не будет, а уж вреда…
На следующий день я наконец-то попал на почту. Была суббота, а значит банный день. Для начала зам майора Семина (знаю что он был старлей только) устроил охоту на ссунов. Сразу после подъема было приказано не заправляя кроватей построиться на взлетке. Старлей шел в сопровождении сержанта Карпова, два духа снимали простыни и проверяли их сухость. Если обнаруживалась мокрая простынь лейтенант спрашивал чья кровать? «Виновный» выходил из строя, сержант записывал фамилию, под смех батареи энурезник вставал обратно в строй. Унизительно? Еще как! Многим было смешно, особенно дагам гоготавшим над каждым случаем. А случаев таких набралось около тридцати. Без шуток.
- Чья кровать? - в очередной раз крикнул старлей.
Я знал чья...
- Моя — выкрикнул из-за моей спины Пашка и стал выходить из строя.
- Рядовой Азеев! - выкрикнул он и по команде вернулся в строй.
Смех дагов и комментарий.
- Писулька!
Я потрепал Пашку за плечо когда он пролезал обратно на свое место в строю, пацаны тоже ободряли его как могли.  Веселый парнишка Пашка был не похож на себя. Лицо его побагровело, губы дрожали, было видно, что вот-вот он заплачет. Мне  стало понятно почему он мечтает о марганцовке.
Я думал всех кого записали в список отправят в санчасть. Нет, как я понял, «список» этот никому был и не нужен, фишка была в том, чтобы обоссавшийся вышел из строя и произнес свою фамилию. Только для этого…
В конце концов ссаные простыни свалили в отдельную кучу, старлей наугад выбрал фамилию из «списка» и счастливчик потащил эти простыни в баню, вместе с парнями несшими сухие простыни.
После бани меня нашел Тоха. Он подошел ко мне на построении и сказал:
- Сейчас на почту пойдем, не теряйся.
- Офицеры в курсе? - спросил я, желания попасться в самоходе у меня не было.
- Да, нормаль вся Санька, не нервничай, - улыбнулся Тоха, - с Ращидом идем.
Я хотел позвать Фому, но так и не нашел его.
- Сань, - крикнул Тоха когда строй двинулся из бани, - Фролов.
Я обернулся. Небольшая группка бойцов не пошла вместе со строем, а осталась стоять у бани. Был там и Тоха который, собственно, и звал меня. Я выскочил из строя и пошел к ним. Старлей не обратил никого внимания на этот движняк, хоть домой иди!
- Тоже идешь? - бросил мне один из парней. Я кивнул.
Так и дошли молча до здания почты словно специально построенному там, рядом с частью, чтобы обеспечивать нужды не только поселка, но и нашей в/ч.
В здании почты никто не удивился появлению солдат. Женщины за окошечками смотрели на нас взглядом продавцов в магазине словно мы были просто покупателями. Людей внутри почти не было, только какая-то бабулька рылась на прилавке с газетами. И все равно это уже было не привычно. Я имею ввиду непривычно видеть обычную размеренную гражданскую жизнь с зевающими по утру работницами почты и озабоченную выбором газеты бабульку.
Пацаны подходили к окошку и заказывали телеграммы домой. Я передумал звонить и тоже решил написать телеграмму. Только вот проблема была о которой я раньше и не подумал… У меня не было денег ни на звонок, ни на телеграмму.
- Не, Сань нету — ответил мне Тоха когда я спросил занять мне, - я сам вон у Тимура на телеграмму занял. Займи у него-то.
Я в жизни не занимал деньги. Хоть мы и жили небогато, долгов у нас не было. Должен да был, ни за что в школе, но занимать деньги… Я даже мысли об этом не допускал. Но эта было все там, в другой жизни.
Набравшись наглости, я подошел к здоровому дагестанцу и спросил.
- Тимур, дай денег в долг на телеграмму.
Тот снисходительно взглянул на меня, видно для него это было обычным делом.
- Кому?
- Маме, что присягу перенесли.
Тимур кивнул.
- Иди пищи, я оплачу.
Вот так все легко и просто вышло. Я даже не спросил сколько это будет стоить. Я просто был рад, что наконец разобрался с этой проблемой душившей меня словно кашель этот гребаный.
День был такой же солнечный и такой же смертельно морозный, что накануне.
- Тимур, сколько я должен? - спросил я по дороге в часть.
- Как тебя зовут? — спросил Тимур вместо ответа.
- Сашей — ответил я, - Фролов.
Тимур открыл пачку сигарет и достал оттуда две сигареты. Одну протянул мне, другую себе.
- Маме святое, - сказал Тимур затягиваясь сигаретой, - знаешь это Саща?
Я не понял смысл вопроса. Может быть он был риторическим?
- Конечно, - ответил я, - так все-таки сколько? Мама приедет на присягу и я отдам.
- Что эти капейки щитать? - улыбнулся Тимур, - Потом сочтемся Саща — сказал он куда-то в сторону.
Дальше мы шли молча. Я наслаждался сигаретой с фильтром и радовался свалившемуся у меня с плеч груза. Не важно как, но я дал маме знать, о переносе присяги.
- Все докуриваем и пошли — крикнул сержант у самого кпп.
А я и не видел что он был с нами.
В казарме все кипело. Говорили, что наш президент в обращении фактически объявил идущую на кавказе войну официальной. Восприняли это спокойно, никаких особо разговоров не было. Почему? Ничего нового для себя никто не открыл, боевые действия и так шли там полным ходом. Да и риторика в части была в общем такая: «пока мы не там, мы не на войне».

8
- И еще раз повторяю — орал наш перед всей частью на плацу наш командир части, - никаких списков к отправке нет! А я если вам какая-то бабушка на лавочке сказала так к этой бабушке и обращайтесь!
Полковник построил всю часть перед вечерним разводом и сделал обращение ко всем, но прежде всего к нам - к солдатам. Стоял он на небольшой трибуне плаца, в морозном воздухе четко слышалось каждое слово. Сам полковник был не высок, одет в серый бушлат похожий скорее на пальто, на голове полковника была каракулевая шапка. Шапка такая была только у него. Мне тогда подумалось это тоже часть отличия. Солдатам — искусственный мех, офицерам — натуральный, а кто выше полковника — каракуль. Это была моя теория, правильная она была или нет я не знал, да и думать об этом не хотелось. Я мечтал вернуться в казарму и отдохнуть, посидеть на стуле. Маленькое облегчение в течении болезни закончилось и болезнь вернулась.
Всего за один день часть облетела новость — готовы списки к отправке на Кавказ. Кто-то видел офицера доставившего пакет с приказами. Кто-то видел списки. Кто-то эти списки в штабе нес то ли от зама по строевой, то ли от замполита к командира части. Все это выглядело как чушь ведь если приказы секретные как их рядовым в штабе доверили переносить с места на место? Вообще в канун Нового Года лучше косяка и не придумаешь….
- Так что, товарищи офицеры и солдаты, - продолжал полковник в каракулевой шапке, - Никаких командировок в ближайшем будущем не предвидится. Все по распорядку. И с Новым Годом!
Отбоя в тот день не было и ужина тоже. Новый Год как-никак. Все занимались убранством казармы. Кровати ряда что шел вдоль взлетки сдвинули к нашему ряду (вдоль окон), получился один ряд из четырех кроватей с узкими проходами. Стало тесно, к кроватям было не пропихнуться. Зато освободили место под праздничный стол. То есть, как такого стола не было, просто вынесли из ленинской все парты и соединили их в один большой стол растянувшийся на всю длину взлетки аккурат до дверей ленинской. Также поступили и со скамейками.
Все обсуждали что будет на праздничном столе. Про конфеты, лимонад, даже оливье из столовой принесут.
- Наряд стругал салаты говорят — все повторял Костин,
- Говорят торты купят по одному на стол, - возбужденно тараторил Пашка, уже позабывший конфуз с простынями.
Я тоже был на позитиве, но не от потенциально вкусного ужина. Я наконец смог завалиться на кровать без страха получить в фанеру от сержанта. Ведь наши кровати оказались в самой глубине ряда и валяться на них можно было не опасаясь оклика сержанта. Ну ладно, почти не опасаясь.
Лучше мне не было и, если честно, есть я не хотел даже оливье. Я хотел хоть немного поспать. А галдеж в казарме так и убаюкивал...
- Батарея форма одежды номер пять выходить строится на улице!
Вопли одного сержантов вернули меня в реальность.
- Сочи кажись — буркнул одевавшийся Ромик.
Сочи в армии это не курортный город на юге России. Если говорят «поехал в Сочи» или «Сочях» имеют в ввиду кто-то сбежал из части. Все это от аббревиатуры СОЧ — самовольное оставление части. Вот и у нас в новогоднюю ночь кто-то уехал в Сочи. 
Нас построили у кпп. Было наверное градусов 35 мороза. Майор Семин начал было перекличку, но быстро дал отбой. К нему подбежал боец и они ушли вместе. Все мы ждали. Ждали дежурного по части как объясняли сержанты. Говорили что сбежал кто-то из прибывших на днях. Одни говорили что парень испугался слухов о приказе на отправку на Кавказ, другие говорили о более прозаичной причине — пацанчик украл три литра самогона у дагов и был таков. Во вторую причину мне лично верилось слабо. Ведь дагестанцы мусульмане и не пьют и потом откуда только-только  прибывшему пацану знать где даги спрятали бухло?
- С питера которые — говорил Костин, - такой курчавый черт.
Наконец майор Семин вернулся в сопровождении дежурного по части майора и нач штаба части подполковника Иванца.
- Что б! Кто знал сбежавшего? - дознавался подполковник, - Никто не знал?
Самое место на морозе расспрашивать! И зачем вообще нас тут строить было??
- Все остальные на месте? - спросил Иванец майора Семина.
- Вот проверяем товарищ подполковник — ответил Семин.
- Еще не проверили? Так какого черта вы тут делаете?
- Доложишь  — гавкнул подпол дежурному по части, - командуй Семин.
И… ушел восвояси в сторону штаба.
Семин взял у лейтенанта папку со списочным составом по которой каждый вечер проводили перекличку. В перчатках журнал листать было не удобно. Майор выругавшись снял перчатки.  Наконец немного полистав он о чем-то спросил своего зама, тот ткнул в список пальцем. Майор кивнул. 
- Так сейчас сержант будет называть фамилии — сказал майор Семин, - тот чью фамилию назвали выходит из строя и бежит в казарму. Понятно? Карп командуй.
Сержант Карпов начал называть фамилии.
Хорошо хоть не по алфавиту называли. Списки были составлены еще по партиям прибытия. И поэтому ждать моей очереди бежать в казарму ждать было относительно не долго… Сначала были вологодские, потом дагестанцы, за ними москвичи, потом мы.
Уже в казарме Ромик спросил меня:
- А сколько уже время?
- Около одиннадцати кажется — ответил я равнодушно.
Мне как-то безразлично все было и праздновать я не хотел. Не хотел и за стол идти я просто хотел чтобы все от меня отвалили и дали наконец поспать, выспаться как следует.
- Ты что на новый год загадаешь — спросил Ромик.
Как-то по-детски все это звучало.
- Попадись мне этот дух, - где-то неподалеку распинался Кости, - че он особенный в сочи, мы значит служи, а он че? Вот урод!
- Че сам не дух а? - спросил его кто-то из бойцов.
И в правду Костин распинался так как-будто он как минимум черпак уже. А мне было жаль этого парня. Я был уверен он  по-просту испугался армии, да и не мудрено, и не кому было ему помочь.
- Что спишь Сань? - спросил Ромик.
- Не знаю, хреново мне… - ответил я не открывая глаз.
- Что загадаешь? - повторил вопрос Ромик.
За***бло! Все за***ло! Вот что я думал.
- Выспаться хорошенько — сквозь зубы ответил я, - без вас уродов..
Олег засмеялся на соседней койке.
- Теперь не сбудется — констатировал Ромик и тоже засмеялся. - Ладно покемарь, я тебя разбужу.
Ромка разбудил меня когда прозвучала команда садиться за столы. Чашка яблочного сока, три мандаринки и три конфеты и пачка печенья и апельсин на четверых… Вот что лежало на нашем новогоднем столе. Царское новогоднее угощение, без всякого сарказма говорю. Я уплел это даже не заметив. А вы говорите оливье…
В отличие от многих пацанов сидевших с кислыми минами на лицах и роптавших что мол лучше уж пораньше спать легли и то пользы бы больше было. Я ничего и не ждал от этого празднования, так что и не расстроился. Для меня это не был новый год в смысле праздника, так просто календарная дата и приказ садиться за столы и праздновать. Жрать конфеты и апельсины, вернее апельсин.
Единственно правильным для меня был новый год дома с братом, мамой, бабушкой и котом. Мысленно я пытался представить, какие лакомства мама готовила весь день и как ругалась с котом так и норовившем что-нибудь стянуть со стола. Как брат мой опять слишком мелко нарезал картошку чуть не превратив салаты в пюре. Как бабушка выводит всех из себя говоря что за стол не сядет, а будет есть у себя  в комнате. Как мама носит ей туда тарелки, а она, бабушка, все равно приходит и садится за стол и требует торта, хоть мама с братом только-только сели и даже толком еще ничего не поели из мясного. Думали ли они обо мне? Конечно думали! Как и я о них.
- Эй вставай…
Кто-то тряс меня за плечо. Сквозь сон я увидел нависшую надо мной сержантскую морду.
- Давай вставай, мусор выносить.
Какого хера я!? Так и подмывало спросить. В казарме было около сотни двухэтажных кроватей стоявших в четыре ряда. Моя кровать была в третьем ряду в самой середине. И ведь как специально меня искал тварь!
Не стал я возмущаться. Уже ученый был и знал себе только дороже выйдет. Вся казарма спала. Кто-то храпел, кто-то сопел. Воняло апельсинами, портянками и ссаниной. В темноте натянул я форму и сапоги, напялил шапку и взяв шинель с ремнем в руки пошел к туалету.
Мой напарник уже оделся и ждал меня.
- Ты же Гагарин вроде? — спросил я его.
Я вдруг вспомнил этого никозистого паренька. Он сидел в самом углу военкоматного кубрика и ни с кем не общался, вернее не бухал с нами. Я запомнил его т.к тогда в военкомате да и сейчас он чем-то напомнил мне моего брата. Ростом чуть ниже меня. Хилого телосложения. Тот же потупленный взгляд смотрящий куда угодно только не в глаза собеседника, скромность в речи, такая же замкнутость прямо написанная на лице и такая же меланхолическая манера с готовностью выполнять все что ему скажут делать.  Я любил своего старшего брата и знал его. Знал как он умен, он знал буквально все на свете от физики до истории древнего Египта. К сожалению жили мы рабочем районе, школа у нас была ублюдская, как понимаете умных людей да еще и в очках там невысоко ценят.. И доставалось моему брату регулярно там. Вот примерно такой же судьбы человеком показался мне и этот парень со звучной фамилией — Гагарин.
- Да — коротко ответил он.
- Саша — протянул я ему руку.
- Саша тоже — пожал он руку в ответ и улыбнулся. Ему показалось забавным что мы оба Саши.
- Хорош базарить, ящик в зубы и вперед — скомандовал сержант. На часах было 3.52.
Мусорный ящик оказался железным громоздким изваянием с неудобными ручками по бокам. Было тихо, только омерзительный скрип наших сапог по снегу нарушал мертвую тишину новогодней ночи. Даже без ветра мороз въедался в кожу. Лунный свет отраженный от снега придавал ночи какую-то зловещую атмосферу. Казалось мы несем здоровенный кусок камня, а я еще и варежки забыл из под матраса достать, так что нес голой рукой.
- Только воя волков не хватает — сказал я глядя вокруг.
Гагарин усмехнулся, но не ответил продолжая сосредоточенно тащить ящик. А нести было далеко, за самую столовую. То есть пройти до поворота между казармой и штабом тыла, потом по прямой до плаца и там повернуть направо до столовой. Потом обогнуть столовую и там, на полпути к свинарнику, находилась мусорная яма куда и сваливался весь мусор.
Я закашлялся и попросил Гагарина остановиться.
- Курить нету? — спросил я его.
Ответил что не курит. Пришлось доставать заначенную на утро сигарету.
- На возьми мою варежку, -  предложил Гагарин заметив мои голые руки, - я в карман руку уберу.
- Как тебе новый год? - спросил я напарника. Просто спросил чтоб не скучно идти было.
- Нормально — усмехнулся он, - зато поспать дали до восьми. Хорошо хоть развода утреннего не будет.
А я и забыл об этом балда! В честь нового года первого января нам дали выходной. Было объявлено что не будет ни утреннего, ни вечернего разводов. Хотя… ведь это воскресенье было так?
- По воскресеньям ведь и так разводов нет? - спросил я.
- Только утренний — ответил Гагарин, он знал все расписание армии лучше меня.
- Правда? А то я что-то туплю, - ответил я.
- Наверное просто офицеры будут с бодуна — поэтому и развода не будет.
- Подшивалов точно будет, - ответил Гагарин и усмехнувшись тихим смешком.
Точно зама Семина, фамилия была Подшивалов.
- А что такое? - спросил я, - с Подшиваловым?
- Так он же весь алкоголь в ленинской вынес.
- Чего? - не понял я, - я что-то пропустил? Я уснул наверное.
Пока мы несли ящик обратно, который к слову легче не стал, Гагарин рассказывал. Сразу после боя курантов даги начали разбрасывать по казарме конфеты как-будто сеяли зерно в чистом поле. Вручение подарков мать их. Потом они хотели организовать бокс, но Семин запретил. Зато они выпросили разрешения включить телевизор и посмотреть концерт. Майор Семин разрешил, скомандовал отбой и ушел. После чего даги со старыми и сержантами бучи закрылись в ленинской и врубили музыку. Кровать Гагарина была почти на краю рядом с ленинской, у самого спортивного уголка, так что он почти не спал.
- Потом Подшивалов пришел и разъеб всем устроил. С первого дивизиона их музыку было слышно. В сумке у него одни бутылки звенели. А я в туалет встал и меня сержант заловил и отправил одеваться мусор выносить.
Где-то в половину пятого мы наконец добрались до казармы и пошли спать.
И правда не будет утреннего развода первого января и зарядки наверное тоже вот и весь новогодний подарок от любимой армии. Ах да еще конфеты разбросанные то тут, то там по казарме. В любом случае хоть сейчас можно поспать до восьми.
Но это были планы, реальность выдала совсем другое. Проснулся я от чувства, что вот-вот обоссусь. Никогда в жизни у меня не было с этим проблем и вот нате, превратиться в анурезника в самом начале службы. Вскочив с кровати я чуть не бегом пошел в туалет и надо сказать еле донес. Сделав дело, с чувством облегчения я вышел из кабинки туалета и направился было спать. Но не тут-то было.
- Ну-ка стой дух, - услышал я когда проходил через умывальник.
У окна стоял сержант Карпов с сигаретой.
- Кто разрешил до подъема вставать?
Я ничего не ответил.
- Давай машку за ляшку, - он кивнул на ведро и стоявшую рядом с ведром швабру, - мой за косяк.
Вот так просто сходив в туалет во внеурочное время я заработал косяк. Да и хрен с ним, - подумалось мне тогда, - как-будто сложно намыть пол. Я безропотно взял тряпку, опустил ее в ведро, отжал, насадил на швабру и принялся мыть пол. Правда каждые несколько минут приходилось останавливаться чтобы прокашляться и я боялся, что мои остановки сержант сочтет за косяк.
А сержанта мое поведение обезоружило видимо. Наверное, он ждал что начну я пререкаться и заработаю от него фанеру.
- Ладно хватит, - вдруг сказал он, - иди спать.
Уфф! Никогда бы не подумал, что буду хотеть в больницу. Я просто хотел перестать кашлять и был уверен пройдет этот кашель, и у меня кончится этот упадок сил, и перестану мечтать полежать и отдохнуть. Появятся силы… хоть какие-то. Но в то новогоднее утро, кашель никак не унимался и я не мог уснуть. Ко всему прочему еще и голова стала кружиться.
Короче говоря, мне нужна была медицинская помощь. Но как? Из санчасти меня выгнали, а других способов получить помощь не было, в конце концов, с горем пополам, я уснул. И, о чудо, когда проснулся, я вроде как чувствовал себя значительно лучше и даже как-то кашлял меньше. Наверное сон аж до восьми утра и витамин C из апельсина подействовали. Так что я начал думать что болезнь моя начала отступать. 
Как я и сказал, разбудили и вправду в восемь. Правда часть бойцов подняли пораньше убирать в ленинской и туалете, но меня эта участь миновала. Ромка дал мне конфету и поздравил с Новым 1995 Годом. Работать никого не погнали, как и обещали. Даже кровати не раздвигали чтобы поставить на старые места. От нечего делать я взял с тумбочки какую-то старую книжку и начал листать постепенно вчитываясь. Книга была художественной повестью о партизанском отряде в маленьком белорусском селе находившимся под оккупацией немцев далеко за линией фронта.
А потом я уехал в госпиталь.
- Строится на взлетке! Форма одежды номер два.
- А говорили отдых будет! - вздохнул Ромик.
- Смирно! Опять проорал дневальный. Значит еще какой-то командир пришел. Как уже достало все!
В казарму вошел командир части полковник Ивлев в сопровождении майора Семина. По строю пошли разговоры.
- Наверное по дущаре сбежавшему дрючить будет — прошипел Костин.
- Приготовиться к медицинскому осмотру — скомандовал майор Семин, - - Медосмотр посвящен грядущей процедуре присяги. У многих будут присутствовать родители и Русская Армия не хочет, чтобы ваши мамочки расстраивались видом их больных деточек. Сейчас капитан Сарбаева и старший лейтенант Орлова осмотрят каждого. По очереди подходим, не стесняемся. После осмотра одеваемся и следуем в ленинскую.
Из-за спин полковника и майора возникли две миниатюрные женщины в камуфляже и со стетоскопами на шеях. Обеим было лет по тридцать, капитан выглядела чуть постарше. Сейчас смешно вспомнить, но тогда они показались мне старухами.
До ленинской я так и не добрался. Опытному врачу, а это были именно врачи (петлицы были у них медицинские), понадобилось всего лишь пара моих вдохов чтобы заподозрить неладное.
- Ты одевайся и вон туда вставай — сказала мне капитан, - с остальными.
В углу стояло уже человек семь забракованных медиками. В итоге набралась дюжина. А я проклинал все на свете, почему эти гребаные медики не пришли пораньше дней эдак пять назад когда мне было поистине хреново.
- Этих забираю товарищ полковник — сказала капитан командиру который за всю эту процедуру молча стоял в стороне.
Нас отвели в санчасть и усадив на кушетку в процедурной выдали по градуснику.
- Нет температуры наверное — сказал я вынимая градусник.
- Ага — ответила врач.
Она посмотрела на градусник и потрогала мне лоб.
- До пояса раздевайся — сказала она, - спиной вставай.
Опять холодные прикосновения стетоскопа. Я дышал максимально глубоко как нач мед меня «научил».
- Спокойнее дыши.
Начал дышать как обычно.
 Врач вышла. Приказа садиться, одеваться или даже менять позу я не получал поэтому так и стоял в процедурной с голым пузом.
- Альбина Ильшатовна -  крикнула она в коридоре.
В процедурную вошла капитан которая слушала меня.
- 38 и 6 и вот послушайте.
Капитан взглянула на меня и я почувствовал холодное прикосновение стетоскопа.
- А этот? Там пневмония очевидна Оль.
- Одевайся боец, не мерзни — сказала мне капитан, - в госпиталь поедешь.
Вот так без специальных поз на стульях и глубокого дыхания НАСТОЯЩИЙ врач поставил мне пневмонию после первого же прослушивания.
Мне как-будто дембель вышел! Нет, правда я чувствовал такую радость что могу убраться из армии по крайней мере на время. Когда нас отправили забрать свои вещи и средства гигиены я просто не мог скрыть улыбки.
В казарме все уже вернулось к прежний виду. Кровати сдвинули на старые места, конфеты, шкуру от апельсинов и фантики усыпавшие пол убрали.
- Что в госпиталь? - спросил меня Костин, глядя как я собираю в мешочек свои скромные пожитки — зубную щетку, пасту, бритву, лезвия и носовой платок. Бумагу для писем и книжку оставил на месте.
- Да, - ответил я и видимо улыбнулся.
- Проебываться значит?
- Эй! - оборвал Костина Ромик, - ты что не слышал как он кашляет?
Я хотел было ответить Костину сам, да не стал уж больно у меня хорошее настроение было.
- Брось ты Ром, - сказал я Ромке, не обратив никого внимания на говнюка Костина.
Я попрощался с пацанами кого застал здесь. Они хоть и улыбались, но смотрели на меня с завистью. Знали бы они тогда что завидовать им было нечему.
И еще одна мысль сверила мой мозг тогда: «если мне сегодня получше, то какая температура и состояние было у меня до нового года?».
- Девять с бронхитом, товарищ полковник. Трое тяжелые, с воспалением. Надо срочно вести — рапортовала капитан по телефону командиру части, - да, да с бронхитом можно и здесь пролечить, но у этих вероятность отека есть, везти надо.
Но мы никуда не поехали…
 То ли бензина не было, то ли еще что, но буханка санчасти (в армейском быту — таблетка) была не на ходу.
Наверное до обеда мы с двумя пацанами просто сидели в на скамейке в коридоре санчасти. Начальство все решало и решало на чем нам ехать.
- Таблетку чинят, - сказал один из пацанов сидевших со мной.
Был он из вологодских. Звали его Славой Избушкиным — такую фамилию хрен забудешь. Сначала из-за его смуглости я вообще принял его за дага, но потом пригляделся и понял, что ошибся. Был он, как-будто с примесью цыгана, невысокого, даже маленького роста и если честно, больше смахивал на восьмиклассника чем на рядового армии.
- В урал запихнут и делов-то — сказал второй парень стараясь подавить кашель.
Был он из питерских, только-только прибывших. Звали его Виталей. С нами он не разговаривал, видимо еще не обвыкся в армии.
Вот так мы и сидели и слушали как капитан Сарбаева ведет телефонные переговоры с командованием.
В конце концов командование порешило отправить нас на легковушке одного из офицеров части. Все втроем мы поместились на заднем сиденье «пятерки», капитан с документами нашими села рядом с водителем — майором средних лет.
В госпитале я уже бывал. Сюда нас возили сдавать анализы  и делать флюшки, так что с новым местом пребывания я уже более или менее был знаком.
Сначала опять пришлось ждать. Не могли найти дежурного врача, да и немудрено ведь первое января было. Мы сидели в холле и слышали как за закрытыми дверьми пациенты идут на обед. Сначала одна группа, потом другая. Видимо отделения ели по очереди.
Потом врач все-таки нашелся. Принял нас дежурный врач — спокойный майор средних лет, с мягким голосом. Был он, как я понял окулист, поэтому даже никого первичного осмотра не проводил. Он просто принял бумаги у нашего капитана.
Всех нас троих определили  в отделение терапии. Находилось оно на первом этаже главного корпуса. Я уже говорил, что никогда не лежал в больнице, но бывал там у брата. Так что, могу сказать госпиталь (по крайней мере терапевтическое отделение)  этот был похож на обычную больницу. Длинный коридор блекло освещенный лампами дневного света, по стенам застекленные двери в палаты. Первая дверь — сестринская. Вторая — врача. Пост медсестры. Даже цветок в конце коридора у окна напомнил мне о гражданской больнице.
Пол, покрытый потертым линолеумом, жалобно скрипел под ногами когда дежурный врач вел нас на отделение. Приняла нас медсестра, полная женщина лет сорока, она отвела нас в палату и вышла. В палате было всего пять кроватей. Одна вдоль окна, вторая в углу палаты. Обе койки были заняты бойцами. По бритым головам и затравленным взглядам не составляло  труда догадаться оба были нашего призыва. Третья кровать вдоль стены в середине комнаты и две кровати вдоль стен у входа. Мне досталась, та что была направо от входа у самой двери. 
Медсестра вернулась вместе с старшиной и больничной одеждой.
- Переодевайтесь — кинула она каждому по комплекту белья, - кальсоны оставьте свои.
Вслед за ней старшина раскинул каждому на койку по комплекту постельного белья.
- С девятки все? - спросил он номер нашей части.
Мы закивали в ответ.
Старшина был высоким и широкоплечим ммм… я не знаю, парнем его назвать было сложно, скорее молодой мужчина. Говорил он отрывисто и весь был полон какой-то суровой значительности. Я решил что он наверняка сержант.
- Духи?
Мы опять кивнули.
- Одежду на стол сложите в шинели и перевяжите, - сказал он, - знаете как?
Опять киваем.
- Из карманов вынуть все.
- А ты сколько отслужил? — спросил старшину Слава.
- Полтора — бросил он и вышел вслед за медсестрой.
Оба пацана в палате оказались, как не трудно было догадаться, нашего призыва и из нашей части. Более того, обоих я знал.
Одного из парней я узнал почти сразу. Это был тот самый худощавый белохородец Серега спрашивавший меня про то, зачем бутылки в каждом туалете. Сейчас он уже почти не хыкал, а говорил на вполне нормальном русском.
- Хде твой суржик — пошутил я, когда парнишка признал меня и подошел поздороваться.
В ответ он только улыбнулся.
- В части выкашлял, - сострил он.
Вторым был мой зема. Колей его звали, с ним мы вместе бухали в военкомате и помнили друг друга. Только по приезду в часть как-то выпал он из моего кругозора.
- Давно здесь? - спросил я его поздоровавшись.
- Перед новым годом самым — ответил Колян, - воспаление легких.
У всех нас был один диагноз — пневмония.
Мы переоделись в госпитальную одежду. Серые брюки из тонкого материала и куртку похожую покроем на китель. Питерскому пацану Витале досталась зеленая форма отчаянно смахивавшая на деловой костюм. Зеленые брюки и зеленый пиджак из плотного материала.
Едва мы только заправили кровати дверь в палату открылась и вошла медсестра с подносом.
- Уколы — спокойно сказала она.
Укол оказался болючим-болючим. Мне сразу свело ягодицу и левую ногу. Все это продолжалось минут  пять-десять. Потом боль стала отпускать. По мере того как боль уходила я засыпал. 

9
Уколы. Уколы утром, уколы днем, уколы вечером и ночью. Как же их было много. Укол в шесть утра за час до подъема. Укол в десять утра. Укол в два часа после обеда. Укол в шесть вечера незадолго до ужина. Укол в десять вечера сразу после отбоя. Укол в два часа ночи среди сна. Первый и второй день уколы нам делали прямо в палате, затем было велено ходить в процедурную. Так должно было продолжаться десять дней.
- На гражданке делают уколы четыре раза в сутки каждые шесть часов, а у нас в армии шесть уколов каждые четыре часа — все повторял Виталя каждый раз мучаясь от боли после укола.
Не знаю, может быть он был прав, а может и нет, но уколы были болючие до нельзя. Я помнил как брат мне рассказывал почему некоторые уколы столь болезненны. Дело было в самом антибиотике, а не в качестве сделанного укола. Не важно кто делает укол молодая медсестра Ира или пожилая Дамира, сразу после укола перестаешь чувствовать половину ягодицы и ногу. Боль отпускала постепенно, где-то через полчаса можно было опять жить полноценно.
В первую ночь, после первых уколов, меня начал бить пот. Пот был таким сильным, что пришедшая ставить уколы медсестра подняла криками всю палату.
- Что ж ты молчишь, что пот тебя бьет? На тот свет захотел?
А я и вправду ничего не знал, что надо докладывать.. ну пот и пот, что в этом такого?
Медсестра подняла старшину, тот принес сухое белье и простыни.  Затем Дамира заставила меня переодеваться во все сухое и перестелила мою кровать. Что мне делать было? Не знаю как глупо это со стороны выглядело, но я просто извинился:
- Простите, - говорю, - я не знал.
Действительно, ничего я тогда еще по-настоящему не знал. Это ведь был еще и фактически мои первые дни в настоящей армии. Я имею ввиду без инкубатора кмб где духи служили с духами, а сержанты-слоны считались какими-то сверхъестественными авторитетами. Здесь все были вместе и духи, и слоны, и черпаки, и дедушки, и даже офицеры.
В первый же вечер, когда мы пошли на ужин и стояли в строю перед столовой. Я все ждал что вот-вот к нам кто-нибудь начнет прикапываться. Но нет, всем было по-барабану. В смысле нас как-будто вообще не существовало. Идет боец — отойди, не путаться под ногами у старших - это главная задача духа. Ты невидим, ты дух, тебя позовут если понадобишься.
В тот же вечер мы курили в туалете и я набравшись наглости подошел к кучке старших с вопросом. До этого я расспрашивал парней в моей палате о почте или хотя бы о телефоне в госпитале с которого можно позвонить домой чтобы передать домой, что я в госпитале теперь. Никто из пацанов не знал и вот поэтому я решился подойти к старшим.
- Пацаны, - сказал я, - не знаете почта где здесь? Мне….
«Телеграмму бы домой послать» хотел сказать я. Но… Пацаны эти обернулись и посмотрели сквозь меня, как-будто муха пролетела и прервала их беседу. Я не уходил и ждал, думая что хоть кто-нибудь мне ответит.
- Иди кури дух, пока курить есть чем — наконец ответил один из этих «пацанов» сиповатым голосом.
Дальше судьбу я решил не испытывать и отошел. Да уж, не везде оказывается добрые Тимуры есть…
К ритму жизни в госпитале особенно привыкать и не пришлось. Только что подъем в семь, а не в шесть. Вместо разводов назначения к врачам. Вечерняя поверка в девять, отбой в десять.
В первые дни я только спал и выходил из столовой только на еду и в туалет. График питания был таким же как и в части, но вот еда была на порядок вкуснее. Пюре с мясом, греча с творогом блин да я почти забыл что такая еда вообще существует. И самое главное никаких болтов!!!
Попали мы по всей видимости в офицерскую палату на время переделанную в солдатскую. Потому что, как я понимал, соседняя палата была для солдат и она была переполнена. Госпиталь этот обслуживал две части нашу и 45-ую находившуюся по соседству, тоже артиллерийскую. Лежали еще с нами и несколько человек из стройбата, их часть находилась где-то по близости отсюда в командировке. Народ был разный из разных концов страны. Был здоровый дед калмык с 45-ой, Кануром его звали. Он все любил посмеиваться сам над собой по поводу своего заболевания. У него была язва.
- Бля был бы духом, был бы счастлив,а теперь к дембелю на комисацию попал, - шутил он.
Также он любил раздавать прозвища. Так Виталя из-за костюма стал «Директором», я (из-за странного, по его мнению, изгиба моей шеи) «Гусем», Серега из Белгорода стал «Москвой», не знаю почему.
Был татарин по прозвищу «Шериф» из разведки нашей части. «Шерифом» его звали из-за фамилии — Шарифьянов, а не потому что он имел какое-то отношению к правоохранительным органам.  Вообще, из нашей части было несколько черпаков из дизелей, упомянутый выше татарин, а также сержант-слон с нашего кмб, он лежал в дальней палате рядом с телевизионкой.
 В четырех палатах было человек под тридцать бойцов.  Офицеров было человек пять, все они были в палатах на правой стороне коридора. Собственно по правой стороне коридора тянулись только офицерские палаты (одна из которых была на ремонте) процедурная замыкала правую стену коридора. 
А левая сторона была солдатской. Самая первая палата (сразу за кабинетом врача) была неврологической, но только по названию. На самом деле находилась там рабочая команда, то есть старшина отделения и двое «работников» - черпак Валя из Калининграда с труднопроизносимой литовской фамилией, поэтому называли его просто «Литва», вторым был слон из нашей части — толстяк со злыми глазами похожий на пингвина.  Остальные двое были неврологическими читай духами с 45-ой с травмами головы. Сразу за неврологией был пост и наша палата. Далее по коридору солдатская палата коек на двенадцать, сейчас эта палата была переполнена. За солдатской палатой еще одна бывшая офицерская, а ныне солдатская палата на пять коек. Замыкали коридор телевизионка и туалет. Заменявшая ленинскую комната с телевизором была всегда закрыта, поэтому центр жизни находился в туалете. А где же еще? Кстати туалет этот прошел через технологическую революцию — вместо очек здесь были установлены настоящие унитазы. Правда воняло в сортире сильнее чем в части.
- А там что? Тоже палаты? - спросил Коляна показав на закуток напротив туалета сразу за процедурной.
- Ага, - подтвердил мою догадку Колян, - палаты и пожарный выход, вон — показал он, - сразу налево за углом, оттуда выходят снег чистить.
- Покурим с вами?
В туалет ввалились два бойца из соседней с нами палаты. Были это два духа с 45-ой их привезли буквально вчера.
- Покурим… - ответил недовольно Колян, - А что еще делать?
Мы специально выжидали этого момент чтобы спокойно выкурить по целой сигарете после обеда. Чуть-чуть попозже двухчасовых уколов, когда в туалете никого не было, а тут вот так…
Мы познакомились с собратьями духами. Одного духа звали Кирилл, другого кликали «Потапом».
- Фролов! Фролов! — раздалось по отделению. Меня звали.
Я вышел из туалета и увидел «Литву» стоявшего рядом с постом медсестры. Он молча ждал когда я подойду к нему.
- Иди, там мать к тебе приехала — сказал он коротко.
Не передать словами что чувствовал я когда шел к выходу из отделения.
- Эй! - крикнул Литва, - подогреешь хавчика?
Я кивнул в ответ, не слишком четко понимая смысл его вопроса.
Все смешалось в голове. Первым было ведь я так и забыл сообщить, что я в госпитале. Наверное мама приехала из части где ей сообщили где я. Вторым было смятение, что сказать, как сказать. Извиниться за военкомат и еще что-то… я открыл двери и вышел и увидел ее. Она стояла в холле рядом с кабинетом флюорографии и улыбалась мне, такая маленькая и беззащитная.
Я подошел к ней и поцеловал в щеку. Она тут же обняла меня и что-то спросила. Я хотел ответить, но не смог. Губы мои затряслись сами по себе, лицо начала сводить судорога, я старался сдержать неконтролируемые слезы, но не мог.
Мы сели в коридоре у столовой. Мама говорила без умолку, я просто слушал стараясь наконец подавить слезы и начать отвечать на многочисленные вопросы. Вопросы о моем здоровье и как я очутился в госпитале, о кормежке, да вообще обо всем на свете.
Странно было поверить что и месяца еще не прошло как я в армии. Впечатление было такое что маму я не видел год, а может и более. Нет, она не постарела, просто я уже начал отвыкать от нее. Начал отвыкать от этих простых житейских разговоров о здоровье бабушки, о работе брата, о хулиганстве кота и новостей из дома. Все казалось чем-то бесконечно далеким, неосязаемым и недосягаемым как-будто мама мне рассказывала о ее сериале….
- Рому то посадили — говорила мама, - он в армию хотел сбежать из под следствия, да не получилось. Два с половиной года поселения дали.
А я уже и забыл о его существовании… и только кивнул в ответ. Даже спрашивать за что его посадили не стал. За что бы то ни было, туда ему и дорога.
- Сережка с Сашкой из училища твоего приходили, спрашивал о тебе…
Очень хотелось спросить не написала ли мне Ира да не стал спрашивать… стеснялся.
Мама продолжала рассказывать, а я просто слушал. Как новый год встречали, как мама в часть ехала. Как в части ее отправили в санчасть где ей вызвали Александра Фролова… из Пскова. Как таксист нагрел ее до госпиталя за космическую цену добраться.
- Да нормально мам все.
Отвечал я когда она спросила про службу.
- Не обижают?
- Нет, - улыбнулся я. Зачем было расстраивать?
Спросила она и про вещи мои и про сумку.
- Сумку и вещи сдать пришлось, - ответил я просто, - мам! Говорил же я не вези столько!
Я открыл сумку и обнаружил ее набитую едой.
- Всю зарплату потратила? Как ты это вообще дотащила?
Я спросил не просто так и не приукрашивал. Там было все от тушеного мяса и окорочка до конфет и банки сгущенки. Блок сигарет «космос» и десять пачек«примы» россыпью. Свитер мне и самое главное, два выпуска еженедельника футбол и два номера «советского спорта».
- Ты ешь! - приказывала мама видя как я сразу начал листать журнал, - начитаешься еще.
Ну я и ел под взгляды сновавших туда сюда бойцов… Съел куриную ножку и пару конфет. 
Был пятый час когда мама вздохнув сказала, что ей на автобус пора. Она попросила разгрузить сумку и во что бы то ни стало одеть привезенный свитер прямо здесь и сейчас, чтобы она видела, ей так спокойнее будет — объяснила она. Пришлось подчиниться. Свитер этот я еще в учагу носил, был он мягкий и удобный. Сразу стало теплее, как-будто на грелке он лежал до того или просто мама подарила мне частичку своего тепла... Я снес сумку в палату. На моей кровати лежали два пакета. Один пакет я понимал откуда — старшина прислал.
- А этот откуда? - спросил я.
- Пацаны с палаты оставили с той — показал рукой на соседнюю палату Москва, - сказали и им грев тоже дай.
Разделил я всю еду и сигареты на три равномерные кучки.  Все остальное распихал по пакетам. Также сложил по три пачки «космоса» и по пять пачек «примы» в каждый пакет. Все остатки - долю для нашей палаты оставил на столе. Журналы, газеты и туалетную бумагу сунул все в свою тумбочку. Оставшиеся четыре пачки «космоса» засунул в карманы.
- Это пацаны, тут в кастрюле мясо, съешьте его по быстрому, - сказал я, - мне кастрюлю надо отдать.
Просить парней дважды не пришлось. Ложек не было, поэтому ели прямо они прямо руками. Через какую-то минуту-полторы кастрюлька была пуста.
- Ваще вышка — прокомментировал кулинарные способности моей мамы Серега, - прям как дома.
Остальные пацаны одобрительно закивали присоединяясь к мнению белогородца.
Я взял сумку и оба пакета и разнес по палатам. Калмык Канур благодарственно кивнул мне когда я положил пакет на стол в палате. В палате же неврологии я чуть не нарвался на неприятности.
В палате были все члены рабочей команды кроме «Литвы». Старшина что-то читал сидя за столом, «пингвин» с погонялом «Мороз» валялся на кровати. Едва я вошел в палату с пакетом в руках он рявкнул:
- Стучаться не надо чтоль?
Я ответил, что грев принес, как и просили.
- Так стучаться не надо чтоль? - повторил свой вопрос «пингвин» встав с кровати.
- На стол положи и свободен — сказал старшина не поднимая головы.
«Пингвин» закрыл открытый было рот.
Возвращаясь к маме мне хотелось ей сказать… Рассказать ей как тут хреново, пусть те деньги что она потратила и еще потратит на еду, пусть лучше эти деньги она оставит на взятку врачу на липовую справку о моем здоровье или хотя бы даст денег на отпуск домой и там, дома у врача купить долбаный белый билет больше сюда не возвращаться…. Конечно ничего этого я не сказал. И не потому что мама разговаривала с подошедшей медсестрой. Зачем расстраивать маму? Она ведь ночами спать не будет  думать и думать...
Попрощались мы с мамой у самых дверей корпуса. Она поцеловала меня и сунула в руку деньги. «Зачем они мне здесь?» - хотелось мне спросить, но знал никаких возражений она не примет. Вопреки всем приказам я вышел на крыльцо и стоя на морозе смотрел ей в след пока маленькая фигурка  самого родного мне на свете человека не исчезла за дверью кпп.      
На душе было погано препагано. Я хотел домой, я скучал по дому. Скучал по всем этим мелочам о которых рассказывала мама. Я хотел делать, то что хочу делать, а не то что мне приказывают. Долг? Какой долг? Кому долг? За школу где надо мной только издевались? За медицину которой я никогда не пользовался? За отца который бросил нас и не платил алиментов? Кому и что я должен? И почему выплачивать этот долг я должен здесь? Убирая снег, делая бессмысленную работу терпя тычки..  Когда я вернулся в палату оставленной еды на столе уже не было. Куда она делась спрашивать я не стал. Тупо сел на кровать и уставился перед собой.
- Мы чай с сахаром к тебе в тумбочку убрали — сказал мне Колян, - и все остальное тоже.
Добавил он.
- Хреново да? Мне тоже хреново было когда мои приезжали…
- Чем дальше от дома служишь тем лучше, - вставил Серега из белхорода, - не так домой хочется.
- Да ни хрена подобного — сказал Виталя, - домой всегда хочется.
ДУХ — Домой Ужасно Хочется.
Тем же вечером я принял присягу.
Перед самым ужином старшина приказал всем духам из нашей части строится на взлетке. Собственно все духи и были собраны в нашей палате. Мы вышли и построились все пять. В коридоре нас уже ждал майор Семин. Он сидел на посту медсестры. 
- Здорово бойцы — сказал он.
- Здравия желаем товарищ майор — как учили дружно ответили мы.
Майор приказал одеть нас. Старшина выдал нам старые, протертые и грязные бушлаты без подкладок и такие же видавшие виды шапки. Я еще раз в мыслях поблагодарил маму за свитер. Долго возились с обувью. В конце концов, старшина нарыл для нас несколько пар кирзачей и одну пару валенок. Валенки отхватил себе белогородец Серега. Остальным достались кирзачи.
- По свежей ничего нет? — грубо спросил Семин старшину.
- Это для уборки снега, ничего теплее на отделении нет, - ответил старшина.
- Ладно — ответил майор оглядывая нас, - пошли бойцы в штаб.
В холле, где еще час назад я прощался с мамой, нас ожидали еще несколько также убого одетых бойцов, их привели из хирургии.
Штаб находился в другом корпусе здания, там где находился кпп. Первая дверь ккп, вторая дверь в администрацию прямо по центру здания. Только даже дойти туда по зимней темноте уже было проблемой.  Дело было в том, что идти в кирзачах без портянок оказалось сущим мучением. Без тряпки, обычно заполнявшей пустое пространство между стопой и сапогом, нога болталась туда сюда, того и гляди сапог просто улетит с ноги.
Вслед за майором мы поднялись на второй этаж. Там он разделил нас на две группы по четыре человека в каждой. Я попал в первую группу. По приказу майора мы прошли в кабинет.
Внутри за столом сидел замполит подполковник Балтиев, рядом с ним на столе лежали список, красная папка с текстом присяги и автомат без магазина.
По очереди мы подходили к столу называли фамилию и расписывался в указанной подполковником графе. Майор Семин протягивал автомат и папку. После чего, подглядывая в текст написанный в папке, каждый, максимально торжественно как мог, зачитывал присягу на верность Родине. 
Нас выпустили в коридор, вошла вторая группа. Все молчали, а о чем собственно было говорить? С того момента мы были официальными духами. 
Ужинали мы, понятное дело, после всех.  Двери в столовую были уже закрыты и майор  долго стучал в дверь пока ему не открыли. Потом он долго препирался  с работницей столовой, пока та наконец не уступила и не пустила нас в столовую где нас ждал, собранный на скорую руку из остатков, холодный ужин. Майор Семин отбыл обратно в часть лишь после того как мы поели и отправились по своим отделениям.
- Вы откуда? - спросил Литва когда мы шли мимо его палаты.
- С ужина — ответил Виталя.
- Чего нехваты такие? - не унимался Литва.
- Отстань от них — оборвала его медсестра сидевшая на посту, - ты же знаешь, они с присяги. Что ты выдумаешь?
А вечером началась духанка.

10
Я дурак. В правду дурак. Я думал, что этот почти месяц, что я уже отслужил и был духанкой. Я ошибался… Глубоко ошибался. Настоящая духанка не имела ничего общего со службой. Ты никто и звать тебя никак. О тебя можно и нужно вытирать ноги, только потому что ты здесь первые месяцы и не видел службы, читай жизни. Ты слон? Ты не ударил духа? Значит ты сам дух. Дух со стажем. Любое твое действие, это повод в**бать тебе, ты же дух — терпи. Ты не имеешь права говорить без разрешения. Ходить без разрешения. Терпи все. Терпи если уже не можешь. А потом … терпи еще.
После вечерней поверки туалет, как обычно в это время, был переполнен. Ритуал был прост чистка зубов, затем сигарета. Сегодня все (или почти все) курили мои сигареты. Каждый держался своей компании. Обычный вечер. Ни слов благодарности за хавчик, ни за сигареты. Да я собственно и не ждал этого. А вот уж чего я точно не ожидал, так это то, что подвергнусь унижению в тот же вечер когда раздал всему отделению сигареты и еду. Раздал почти все, что у меня было. Хотя … я ведь дух...так и положено.
Началось все с невинной шутки Коляна. Мороз мыл подмышки под краном
- Ген, лифчик не нужно? - спросил он Мороза.
И правда, его пузо тряслось как желе, а размеру груди позавидовали бы некоторые из моих бывших одноклассниц.
Мороз лишь злобно зыркнул на него и казалось бы все, посмеялись и ладно. Но шутку услышал старшина.
- Слышь духи, сюда подошли все — сказал он.
Когда мы подошли он отвел нас к унитазам.
- Берем машки и давай вперед, - кивнул он на унитазы, - до отбоя чтоб успели.
«Машками» в армии называются «ершики» для чистки унитазов, что всегда стоят рядом с унитазом.
- Чего? - спросил Колян.
- Вперед — тоном не подразумевавшем возражения ответил старшина и развернулся уходить, - Меньше понтов будут гнуть. Пробубнил он на ходу.
- Какие понты? - возмутился Серега.
Старшина развернулся.
- Проеб ужина был? - спросил он.
- У нас присяга была, - уже я возмутился. Какого хрена? - какой проеб?
Старшина развернулся и подошел ко мне вплотную так, что я чувствовал как воняет у него изо рта.
- Ты фанеру захотел проверить душара?
Конечно я не хотел, но и чистить унитазы перед сном было западло. Повисла пауза, за спиной старшины возникли Литва и пингвин. Нас никто не поддержал… Слава Избушкин взял машку и начал чистить средний унитаз мы молча к нему присоединились..
- Скажите спасибо, не монеткой чистить как в учебке — сказал пингвин, - отойди-ка — он оттолкнул от унитаза Виталю и поссал не смыв за собой. Тогда я не знал, что в никакой учебке пингвин не был.
Вошел офицер и закурил, он подошел видно хотел в туалет, но наткнувшись на нас бросил недокуренную сигарету в ведро и вышел. Сигарета еще дымилась.
Постепенно туалет опустел, остались только мы. Спустя какое-то время работе нашей подошел конец.
- Давай на уколы и отбой всем — крикнул нам старшина в пустом толчке.
Никто не проверил качество сделанной нами работы. Зачем? Завтра унитазы опять будут грязными.
 Курить перед сном мы не пошли. Уже был отбой и нарваться на еще один косяк не хотелось никому.
В палате я обнаружил сюрприз. Кусок страницы «Советского спорта» что привезла мне мама был начисто оторван.
- Газету порвали? Она в толчке валялась — пояснил Слава, - где я убирал..
Я понял, кто-то оторвал кусок моей газеты и попользовал ее как туалетную бумагу. При этом рулон туалетной бумаги так и остался не вскрытым.
- Хорошо хоть обратно не принесли, - сказал я вздохнув.
Эта шутка как-то разрядила атмосферу. Хотя бы какие-то разговоры начались. Говорили мы тихо, в основном о доме, кто чем занимался на гражданке и все такое. У Сереги белхородского, у Коляна как и у меня были закончены училища, Слава Избушкин и Виталя «Директор» попали в армию сразу после школы, точнее говоря спустя год ничего не деланья.
- Бати я по хозяйству помогал какое училище в деревне...- рассказывал он.
Свет был выключен, но просто чувствовалось как все понимали, что Славик имеет в виду.
- С пацанами в клубе потусим, да обратно к батьке с утра, с бодуна идешь помогать.
- Бухал батя у тебя? — спросил Виталя.
- Да не так чтобы, - ответил Славик, - как все. Накатит с вечера, потом кривой ходит.
- Мой тоже бухал, - сказал Виталя, - потом на зону попал…
- За что? - спросил Колян.
Виталя вкратце рассказал о себе.  Был он откуда-то с юго-запада Питера, «с колодцев» как он сам выразился и пояснил. Колодцами назывались дома, в основном коммуналки, с закрытыми дворами куда попасть можно было только через арку с улицы.
- Рай для гоп-стопа — посмеялся он объясняя, - встанешь там толпой и ждешь прохожего.
Как он сам сказал, матери у него не было. Воспитывал его отец, пока не сел за то, что обнес какую-то хату.  После его забрала к себе бабка. Сразу после школы Виталика в армию и забрали.
В общем, атмосфера была такая, что только пузыря на столе не хватало и как-то забылось что еще каких-то полчаса назад мы драили сартиры. Я полез в тумбочку, хотелось хоть карамелек пацанам дать. Что так просто базарить? Карамелек не было. Хоть я и прекрасно помнил, положил я их на край верхней полки рядом с журналами. Сначала я начал было рыться, думая, что может быть я их засунул куда поглубже.
- Сперли конфеты… - с горечью сказал я.
- А ты что думал? - сказал директор, - они и тумбочки шманают.
Отдал им и так почти все что было и этого не хватило? Что ж вы за люди такие?
- Слушай пацаны, - сказал я, - мне тут деньги мать оставила…
- Надо заныкать — предложил директор.
- Или с собой носи — сказал Серега.
- Не вариант, обшманать могут, - не понравилось предложение Сереги директору, - кто им помешает?
Короче говоря порешили, засунуть деньги в ножку стоявшей в углу вешалки. Так и сделали.
Сразу после утреннего построения я потерял свой свитер. Мы стояли в очереди на укол в процедурку когда меня окликнули.
- Гусь, сюда иди. Услышал я простуженный голос.
Звал меня Евсеев, черпак с моей части.
- Это че у тебя? - спросил он и используя свой  палец как крючок потянул меня за ворот свитера, - ты о*уел дух?
Халява — корешок Евсея заржал сиплым смехом.
- Ни *уя себе ох*****ий дух.
Я даже спрашивать не стал спрашивать в чем была моя провинность на этот раз и без того понятно само существование духа это уже преступление.
- На кровать мне положишь.
Я не ответил, просто кивнул. И тут же мне прилетела затрещина в затылок.
- Вторая справа олень, понял?
- Понял — не стал я повторять ошибки и ответил.
Халява и Евсей лежали в палате рядом с телевизионкой. После обеда я снял свитер и снес его. В палате никого не было, поэтому я просто положил свитер на подушку кровати которую указал Евсей и вышел. В дверях наткнулся на шедшего мимо Литву.
- Ты что там делал? - спросил он.
- Ничего — ответил я, - принес кое-что.
Знал бы я блин…. Где-то во второй половине дня началось.
- Сюда иди Гусь — гавкнул старшина в открытую дверь.
Уже по его тону было понятно, что грядет что-то очень нехорошее. В палате собралась вся «рабочая команда». Оба урода, Литва и Мороз, сидели на кровати за спиной старшины ухмыляясь и это не сулило ничего хорошего. Двух больных духов с неврологией в палате не было.
- Ты что куришь? — спросил он.
- Космос, - говорю, - Что мама привезла.
- Покажи, - приказал старшина.
Я вынул измятую пачку из кармана и показал. Старшине было по херу, он все равно обшманал мои карманы. Ничего не найдя он переглянулся с двумя упырями как бы задавая вопрос «что дальше?».
- Что случилось? - спросил я недоумевая.
Все молчали.
- Директор, корешок твой тоже Космос курит? - спросил пингвин.
- Да, - говорю, - мы на всех курим. Всей палатой…
- А что у него Даллас делал?
- Не знаю, - ответил я, стараясь скрыть дрожь в голосе, - откуда мне знать.
Допрос, а это именно был допрос вел Пингвин. Старшина сел за стол и пристально смотрел на меня холодными глазами. Литва ухмылялся.
- А сегодня у слоника пропала пачка Далласа и именно сегодня Литва спалил тебя из его палаты выходившим. Торжествующе утвердил Пингвин.
- Да вы что? Хотите сказать…
Договорить я не успел. Я даже не успел заметить как вскочил Литва и зарядил мне в грудь. Я даже не понял рукой или ногой. Отлетел я на кровать стоявшую вдоль стены и больно ударился затылком об стену как говорят «до звезд».
- Эй, полегче там. Не покалечь, — только и буркнул старшина предупредив вставшего надо мной Литву.
- Вствай! Фанеру к осмотру! - спокойно сказал Литва улыбаясь.
Я встал, не особо понимая, что он имеет ввиду. Я знал, что значит «фанеру к осмотру», но он не бил, эта сволочь ждала.
- Он не знает — ухмыльнулся Пингвин.
- Повторяй душара, - начал Литва.
- Я фамилия, имя и отчество твое.
- Я Фролов Александр Дмитриевич, - начал я.
- Фанера …. - он расстегнул пуговицы на моей куртке проверив, что под ней. - двухслойная.
Повторил.
- Бронебойная.
Повторил.
- К осмотру готова.
Повторил.
Опять удар в грудь. Я думал он мне на хрен насквозь все пробил. Боль была такая, что мне подумалось что у меня дыра в груди. Я не мог дышать, просто согнулся и пытался не упасть.
- Давай выпрямился.
Голос откуда-то из вне. Еще какие-то голоса. Я выпрямился и удар в поддых. Нет дыхания. Я не могу дышать! Взлетаю. Кто-то или что-то поднял меня вверх. Снова голос.
- На меня смотри.
Открыл глаза.
Передо мной стоял Пингвин, он же Геннадий Морозов.
- Про лифчик смехуечек помнишь?
Что-то отвечаю….
- Да по х*й мне что не ты, все вы душары одно….
И еще удар, затем еще. Я упал. Удар по хребтине не знаю, то ли ногой, то ли рукой. Я только сжался как улитка и лежал.
- Эй Мороз хватит там.
Голос старшины.
- Вставай, боец.
- Да какой это боец, - перебил старшину Литва, - душара и крыса! У своих воровать.
- Вставай!
Старшина потрепал меня по плечу.
- На укол иди. После ужина, а сейчас свободен.
Я не помню как дошел до палаты.
- Пойдем на уколы Сань.
Услышал я голос. Не знаю как долго я спал или же это был вообще не сон, а я просто потерял сознание. Голос был Славы Избушкина он стоял надо мной с протянутой рукой чтобы помочь мне подняться.
- Я сам.
Отказавшись от помощи я встал и сел на кровати. Состояние было такое как-будто меня извлекли из-под бревна. Грудь болела, голова кружилась, во рту пахло кровью. Огляделся. Было около шести вечера. В палате уже горел свет. Все пацаны были избиты.
- Избили меня упыри гребаные, - только и смог сказать я.
- Знаем, - ответил за всех Слава, - всех после тебя туда вызывали. А вон Виталю, - кивнул он на Директора, - до тебя.
Я спросил кто взял сигареты? Никто не признался и я верил пацанам. Не были мы крысами. Зачем нам сигареты если мне буквально вчера (или позавчера?) мать мне привезла курить?
- Просто повод приеб*ться нашли — сказал Колян.
Никто и не сомневался.
- Ну что будем признаваться кто скрысил?
Около восьми вечера дверь в нашу палату приоткрылась и в появившейся щели возникла голова одного из духов «палаты неврологии» и сказала эта голова, что нас ждут в туалете.
Виталя что-то хотел сказать ему, но дух уже закрыл дверь.
Старшины не было. Были только Пингвин, Литва и пара просто куривших в туалете бойцов. Литва стоял перед нами в тельнике без куртки положив руки в карманы, рядом с ним стоял парнишка. Кажется это был слон из разведки нашей части. Литва показал на нас рукой.
- Вот эти твои сигареты скрысили, - сказал он.
И тут я вспомнил, красную пачку Далласа я видел у парочки Евсея и Халявы. Но как тут скажешь? Черпаков обвинять в крысятничестве!? Черпак украл у слона сигареты? Ты что дух совсем?
- Мы не брали — сказал Москва за всех.
- Короче, разбирайся — сказал Литва Слону.
Слон, я не знал как его звали, посмотрел на нас и молча подошел к Коляну (он ближе всех к нему стоял). Затем к Москве, ко мне, к Славику и Директору. Каждому он бил в поддых заставляя скрючиться в три погибели. Бил правда не сильно. Не так больно как Литва в палате.
- Что и все? — спросил слона Литва.
- А что еще надо? - ответил слон и отошел в сторону. Курившие бойцы только хмыкнули.
- Че? - не понимал Литва, - упор лежа принять — скомандовал он нам.
- Раз! Два! Полтора! Полтора!
Гребаному садисту просто нравилось это.
- Если Леха не хочет, Валя хочет — ржал Литва, - полтора Директор, полтора.
Литва сел на корточки и обратился к нам:
- Колыбельную знаем дембельскую?
Ничего мы не знали.
- Эй латыш! Латыш сюда иди!
Подошел Киря, дух из 45-ой.
- Знаешь колыбельную?
Дух ответил что знает.
- Тогда так, ты им говори слова, а они пусть учат, - сказал он ему, - полтора крысы — это уже было обращено нам…
- Как-то лесом на опушке, - сказал Киря.
- Громче давай, - гавкнул Литва, - тоже прокачки захотел?
Киря начал говорить громче.
- Повторяем за ним — приказал нам Литва.
Мы повторили…. И повторяли пока эта мерзость не запомнилась наизусть.
Как-то летом на опушке, Соловей ..ал кукушку, Чик-чирик ...дык ку-ку. Скоро дембель старику.. Масло съел и день начался, старшина е..ть примчался. Мясо съели день идет, старшина сильней е..т! Рыбу съели день прошел, старшина домой ушел. Спи старик спокойной ночи, дембель стал на день короче. Пусть приснится дом родной, баба с пышною п...ой, море пива, водки таз, сигареты высший класс…..
А потом еще и присягу духа...
Вот так до самой вечернего построения мы и отжимались стоя на руках в моче. Бесконечные раз! Два! Полтора! Дрожат руки получи с ноги в печень крыса. В учебке еще хуже было. Ты дух ты не живешь.
А после отбоя опять пришел дух из неврологии и позвал нас на в палату неврологии.
Свет в палате был погашен, но коридорного света волне хватало чтобы видеть сидевших перед нами Пингвина и Литву. Духи спали или делали вид что спят, старшина лежал в кровати.
- Ну что начнем из вас Рэмбов делать — засмеялся Пингвин, - упор лежа принять.
Мы упали на пол.
- По тридцать отжиманий для начала…
Это была просто пытка. Руки после туалетной прокачки и так были забиты и сил уже не оставалось.
- Так теперь телевизор на лыжах посмотрим — продолжил развлекаться Пингвин.
Литва заржал.
Смотреть телевизор означало взять табуреткой сиденьем перед собой, как-будто это экран телевизора, и держать табуретку эту на вытянутых руках. На лыжах означало — стоять на полусогнутых ногах.
Табуреток в палате оказалось только три. Так что телевизор смотрели по двое. Двое держали табуретки, двое отдыхали. В первой паре были мы с Виталей. На третьей табуретке сидел Мороз и спрашивал нас.
- Что показывают Директор?
- Кино — ответил он.
- Какое кино? Рассказывай.
И Директор начал пересказывать ему сюжет какого-то фильма. Я в это время держал табуретку и чуть не молился чтобы она не выпала на пол из дрожащих рук.
- А у тебя что Гусь — спросил меня Литва.
- Футбол — ответил я, чуть не плача от усилий.
- О это я люблю! Кто играет? - спросил Литва.
- Спартак — Динамо, - до ужаса захотелось в*****ь этой табуреткой Литве.
- А Балтика когда играет?
Я не знал, что ему ответить.
- Как футбол? Рассказывай…
Говорить мне было трудно, всего трясло, но начал я импровизировать.
- 1-1 пока, не видел кто у Динамо забил. У Спартака Цымбаларь с паса Карпина. Стауче пару моментов вытащил, да Бесчастных мажет как всегда.
Мороз выслушав мой репортаж сказал:
- Чего умный самый?
В темноте я не видел его морды, просто чувствовал как этот пингвин ухмыляется.
- Что хреново? - спросил меня Пингвин, он видел как трясутся мои руки - крысить не надо было..
Минут через пять пришла очередь Коляна и Славика. А нас с Виталей «чтобы не скучали» опять поставили в упор лежа.
- По двадцать раз — сказал Пингвин, - давай, - зевнул он, - кто раньше закончит спать пойдет.
- В учебке вообще стакан с водой ставят и попробуй разбрызгай только, - пояснял Литва Коляну.
- Э там давай по пятнашке еще я сбился — заржал Пингвин.
А дальше у Славика упала табуретка, а Славик упал на меня.
- Валя бля полегче там, - вскочил с кровати старшина.
- Я тебе приказывал падать — вскочил с табуретка Пингвин и всадил мне ногу в бок.
- Стой Мороз у этого кровь — окликнул Пингвина Литва.
Табуретка по которой ударил Литва въехала Славе в лицо разбив нос.
- Не сломал? - спросил вскочивший старшина. Мне показалось или он перепугался?
Литва ответил, что вроде нет, не сломал. Он попытался потрогать нос Славика, но тот не разжимал руки и … плакал.
- Короче духи давай отсюда, отбой. Прокачка окончена — успокаивался старшина.
- На сегодня — усмехнулся нам в след Мороз.
Мороз не обманул. Следующей ночью опять пришел дух из неврологии и позвал нас «к старшине». Так продолжалось, наверное с неделю. Пятьдесят или шестьдесят отжиманий, сто приседаний и еще хз что придумают два выродка Мороз и Литва (старшина в прокачках практически не учавствовал). Временами прокачки прерывались «душевными разговорами» и обсуждениями нашей гражданской жизни.
- Вот я понятно для чего на дискотеки ходил, - выпучив жирное пузо вещал пингвин, - девчонку снять, отдохнуть культурно. А вам-то зачем? За коленку подержаться?
Жирный Пингвин хихикал и ржал чувствуя себя хозяином мира Мелом Гибсоном и Доном Корлеоне в одном лице.
- Помню снял одну, личико прям ангелок и такая вся улыбчивая, невинная. А е**ть стал, бл* пи*** разношенная как у ***** старой, - ржал Пингвин.
Бля*** так и хотелось сказать ты себя в зеркало видел??? Рост метр с кепкой, воняет потом, жирный.. уж не знаю кто ему там давал в его Мухосранске направо и налево (по его рассказам). В своей палате мы даже иногда в шутку спорили — кто спросит у Пингвина фото, его реальное фото с его девушкой?
Хотя, по-большому счету говоря, это даже было хорошо, когда он так разглагольствовал. Ведь в эти моменты он не заставлял нас отжиматься. И даже как-то покровительствовал нам, типа мы под его пингвиньим крылом птенцы неоперенные еще.
Но все же, Пингвин оставался сволочью. Шла стодневка (отсчитывают сто дней до приказа о дембеле). А стодневка это ведь время подписи сигарет. Старинная армейская «традиция» гласит: все сто дней стодневки дух обязан подписывать дедушке сигареты на ночь, а добрый дед за это отдает за ужином духу свое масло, но только после доклада.
Никто эту традицию не соблюдал ни в части, ни здесь. Ни один дед об этом не вспоминал, всем было по фигу до этого. Но тут Мороз с Литвой наехали на нас во время одной из прокачек.
- Короче будете старшине нашему с докладом на ужин подходить, - учил нас Литва, - и сигареты подписывать.
- Это как? - спросил я.
- Пишешь на сигарете сколько дней до приказа осталось и все — пояснил пингвин, - сигареты не ниже L&M. Понятно?
Мы кивнули. Только где вот такие сигареты взять…
- И мне с Литвой подписывать будете, - вставил со злобой в голосе Мороз.
- Не мне не надо, - поправил Мороза Литва.
- А мне надо, мне и старшине — заявил Пингвин.
Эта сволочь Морозов всего лишь слоном был! И эта мразь требовала к себе отношения как к дембелю!
- А доклад какой? — спросил Москва…
- Доклада не знаешь, солдатскую смекалку прояви - заулыбался Литва ничего не собиравшийся нам объяснять, - давай повтори мне духанскую присягу.
Я,салага,бритый гусь. Я торжественно клянусь — сало, мясо не рубать, дембелям все отдавать. Сигареты им носить и посуду часто мыть. Зад шакалам не лизать, не тупить, не залетать...
- Хватит короче — гавкнул старшина, - спать всем. Отбой!

11
Воспоминания вещь сумбурная и порой трудно расставить все события по местам в том порядке как они происходили. Какие-то вещи всплывают из памяти совершенно спонтанно и беспричинно, другие просто уже стерлись и истлели в клетках мозга, их места заняли другие. Тем не менее, есть общая закономерность — плохие воспоминания имеют гораздо больший «срок хранения», чем хорошие. Применительно к моему повествованию эта формула работает практически на сто процентов. Но хорошее все-таки случалось, хорошие люди тоже были в армии, правда было их не так много…
За всей этой духанкой как-то позабылось, я ведь лежал в госпитале, а значит проходил лечение. И в правду, временами нас лечили и осматривали врачи. Если честно, то имя врача в терапии я не помню. Помню только его беглые осмотры по утрам. Хорошо я помню только как медсестры вызывали нас и раздавали назначения. По окончании курса уколов нас погнали сдавать флюшку, потом на тест на работу легких и сердца. Пару раз провели ЛФК и почти каждое утро для меня начиналось с похода на прогревание носа, ведь у меня еще обнаружили застарелый гайморит. Лечить его мне решили так сказать консервативным путем. Минут десять я лежал на кушетке с трубкой в носу и жужжащим аппаратом у головы, так убаюкивающим, что медсестре приходилось будить меня каждый раз когда процедура заканчивалась.
Прокачки на отделении уже подразумевались как обыденная вещь. Тем более, что внимание Пингвина переключилось на новых прибывших духов с 45-ой и двух духов из той же части готовившихся к выписке — Кири и Потапа. Двоих последних безбожно гоняли убирать снег и сволочь Морозов выглядывал любой косяк чтобы предъявить его им вечером.
С сигаретами на подпись вопрос решился относительно легко. Обязанность эту взял на себя Виталя. Целыми днями он шнырял по всему корпусу и настреливал сигареты. В основном в холле у родителей и гостей приехавших навестить больных солдат.
Про доклад нам объяснили духи из 45-ой. Надо было просто перед ужином подойти к столу где ужинал дедушка и сказать: «разрешите доложить сколько дедушке служить». Когда дедушка одобрительно кивал, надо было продолжить: «до вашего счастливого дня осталась совсем х**ня, всего лишь ….» и вставить цифру сколько дней осталось до приказа в тот день. Дед отдавал свое масло тебе на кусок.
А вот если с числом выходила ошибка, дед имел право насыпать тебе на масло соли или перцу или, то что ему вздумается. Хотя в основном старшина просто отдавал масло даже не слушая стишка и не спрашивая цифры. Мороз тоже не спрашивал цифр и это было неудивительно, ведь никакой стодневки у него не шло. Зато как мог издевался над Славиком (он докладывал Пингвину) когда отдавал ему свое масло. Регулярно он солил или перчил это гребанное масло, а однажды даже хотел на него харнуть, но заметив как все смотрят на него в столовой отказался от этой идеи.
Что же касается меня, так я попал в бессменный наряд по кухне. Работали мы там до обеда вместе с пацанчкиком по фамилии Золотарев или «Золотой» по погонялу. Чем-то он напоминал мне моего одногруппника Саню «Лба». Такой же высокий и нескладной только Золотой был гораздо более угрюм и неразговорчив. Был он как раз из тех новых духов коих привезли с 45-ой и доставалось им от «рабочей команды» немало, уж кому не знать как не мне. С ним мы ладили, почти не разговаривали, но ладили. Бывало принесет он со склада бачок уже почти жидкой картошки и чистим мы ее сидим, костя армию на чем стоит и восхищаясь поварами за их умение из такой гнили такую вкусную картошку сделать. Из каждой картошины размером с ладонь вырезалось все почти до самой сердцевины где еще оставалось что-то похожее на картофелину. Заканчивали часам к одиннадцати и как премию нас кормили остатками завтрака. Фигня конечно, но в армии любая жратва за счастье.
Как-то раз, когда мне в госпитале оставалось лежать дней десять, в столовую пришел сука Литва. Мы как раз сели с Золотым за этот самый второй завтрак.
- Гусь там тя медсестра зовет — сказал он.
Про еду сразу забылось, я понял это косяк. Сам Литва мне ничего тогда об этом не сказал.
Медсестра Светлана Анатольевна ждала меня на посту. На столе лежал… мои свитер. Когда я подошел она сказала мне:
- Вот свитер твой Саша, зблочила с Евсеева, - улыбнулась она, - Я у себя его оставлю в сестринской. Выписываться будешь заберешь.
Сейчас мне смешно вспоминать, но я считал эту медсестру старой, то есть не старой, а уже вполне себе зрелой женщиной. А ей тем временем было не было и тридцати, все обращались к ней по имени, а я как всегда тупанул…
- Спасибо Светлана Анатольевна, - только и выдавил я.
А самому не по себе как-то стало. Особенно когда пацаны рассказали как медсестра спалила на Евсее мой свитер и устроила с ним разборку прямо в коридоре. От волнения у Москвы опять появился родной выговор.
- Так орала она, - смеялся Серега, - мы аж вышли посмотреть. А он с Халявой как два духа перед ней стоят и сказать не мохут ничаго.
Конечно, это был смешно и справедливо, что этих уродов поставили на место и мой свитер вернулся ко мне, но стало страшно. Если они так легко посчитали меня крысой, то теперь что им мешает прозвать меня стукачом?
Но ничего такого не случилось. Даже после обеда когда мы столкнулись с Евсеем лицом к лицу в туалете он ничего мне не сказал. Зато после обеда гнида Литва подошел ко мне и предъявил:
- С тебя батон после ужина нехват.
Видно сволочь докладывал старшине и тот порешил как поступить.
Тут уж не настреляешь. Я вернулся в палату и прямо сказал пацанам что случилось. По идеи им то что? Нет, мы с этими пацанами настолько сроднились к тому времени, что беда одного была бедой всех. К тому же, наверняка за мой косяк расплачиваться пришлось всей палате.
- Так надо просто купить батон слетать — предложил выход из ситуации Виталя, - что тут сложного? Деньги же есть.
- Так это понятно, - перебил его Коля, - но где взять-то? Купить-то где?
Виталя пояснил:
- Там за кпп по дороге ларек есть, я в него постоянно бегаю, - сказал он. И видя наши непонимающие взгляды добавил: - Когда старые отправляют.
Так и порешили. Славик тут же полез в вешалку за деньгами. И… денег там не было. Колян полез перепроверить и просмотрел во всех ножках. Результат был тот же. Мы переглянулись. Каждый смотрел на каждого. Без слов было понятно — среди нас завелась настоящая крыса…
Крыса или нет, а проблему надо было решать. Но как?
Денег не было. Я думал может у калмыка занять если есть у него…  опять я вспомнил Тимура из части… тот бы дал.
Все как-то само по себе решилось. К нам в палату зашел дух из неврологии Гена. Тот самый к кому на днях приезжал батя. Как всегда он чуть приоткрыл дверь и просунув голову сказал:
- Виталь старшина сказал тебе снег убирать идти.
- Слушай Ген постой, пожалуйста — попросил я.
Гена остановился.
- Да зайди ты — говорю я ему.
Он зашел. Никогда, кроме случая на почте уже в армии, я не просил денег в долг и стыдно мне было, но поделать было ничего нельзя...
- Слушай там твои нас, - замялся я, - меня на батон поставили. Есть у тебя деньги? Дай в долг а?
Дух замялся… Отступать мне было уже некуда кроме как умолять его.
- Я правда отдам когда мать приедет, ты же знаешь ко мне мать приезжает регулярно, - сказал я.
- Сколько надо? — после паузы спросил Гена.
А я и не знал сколько гребаный батон стоит.
- Тыщи четыре — вставил Виталя.
- Ладно — кивнул Гена, - только ты верни.
У меня словно гора с плеч упала.
- Конечно верну Ген, - ответил я выдохнув.
Директор оделся убирать снег и ушел, а нам оставалось только ждать.
Ждали долго и не могли дождаться. Директора все не было. Славик кусал ногти предполагая что могло с ним случиться, все остальные молчали.
- Слушай может в столовой попросить или купить? - предложил Серега.- Ты ж там работаешь.
- На что купить? - сгрубил я, - деньги Виталя забрал.
Вообще-то это была мысль. Попросить в столовой батон. Тетки там добрые работали, да и знали меня хорошо.
Тем временем началось построение на ужин, а Виталя все не возвращался. После ужина его все еще не было. Я стоял у самых дверей в холле и смотрел в темноту не идет ли директор. Видел я там только свое собственное отражение в стеклянной двери. 
Что мне было делать? Я пошел в столовую.  Сперва у меня возник план попросить батон как и советовал Москва. Дверь была приоткрыта. В помещении столовой никого не было, слышались только голоса со стороны пищеблока. От задуманного меня прошиб пот. А задумал я совсем простое деяние. Хлебный шкаф находился вдоль стены сразу налево от входа в столовую. Надо было пройти за прилавок раздачи еды, открыть шкаф и вытащить батон. Затем уйти из столовой никого не побеспокоив также тихо, как я и вошел сюда.
Больше всего я боялся что на дверку повесили такой маленький замочек или того, что дверка предательский заскрипит когда я буду ее открывать, или в конце концов кто-нибудь войдет в помещение и увидит меня здесь. Я понимал, быть пойманным это полный … капец для меня. Репутация крысы закрепится за мной на всю службу.
Я уже и не помню как я сделал несколько шагов к шкафчику. Дверка легко открылась, внутри было шесть или семь батонов. Я схватил один мокрой от пота рукой и засунул под куртку. Огляделся, голоса по-прежнему были близко, буквально за стеной, но не здесь. Закрыв дверку, я выскользнул в дверь столовой и быстрым шагом пошел по коридору на отделение. Пульс наверное был у меня ударов сто тогда, если не больше. От давления кружилась голова. И, наверное от нервов, мне вдруг стало смешно от мысли «блин вот весело бы оказалось если бы там оказалось пусто?».
Помня о том как Мороз облаял меня за то, что я зашел без стука я постучался в дверь палаты неврологии и не входил пока не дождался ответа.
- О, вот это да — заулыбался Литва когда увидел как я выложил на стол батон, - вот это я понимаю молодец.
- Шаристый боец — вставил свою похвалу скупой на слова старшина.
Мороз молчал поначалу потом сказал:
- Все свободен дух. Вали отсюда и сигареты не забудь, - напомнил он мне.
Я и вышел незаметно кивнув духу Гене.
Директор объявился только к вечерней поверке без батона, зато с сигаретами. Он высыпал сигареты на стол и путаясь в объяснениях, которые больше были похожи на какую-то лабуду, он рассказал, что деньги у него отнял старшина хирурги когда он выходил с кпп, а сигарет он настрелял…
- Там у ларьков на гражданке. Не с пустыми же руками мне было возвращаться?
- Ага, - сказал Серега рассматривая  «настрелянные» сигареты, - и все союзы…
Россыпью на столе были сплошь сигареты «союз-аполлон» даже не помятые, как-будто их только что вынули из пачки.
- Получилось так, зато смотри он протянул Сереге две сигареты… - восьмерки, это на подпись.
Откуда-то у Витали взялись две сигареты кент 8. Ну да ладно настрелял, так настрелял. Хотя никто Директору не поверил. Напряжение разрядил Колян.
- Ну че пойдем покурим? - сказал он взяв одну из сигарет со стола.
Все остальные сигареты Директор сгреб себе в карман.
В туалете я, Серега и Слава вопросительно уставились на Директора.
- Что? - спросил он удивляясь.
- Курить дашь? - спросил Серега.
Виталик достал две сигареты из кармана. Одну засунул себе в рот, вторую протянул Сереге.
- На. Я сегодня богатый. Ты с Коляном покури — сказал он Славе, а Саня с Москвой.
Да уж… Тут я заметил Гену. Он курил в стороне с Потапом и смотрел как Директор раздает сигареты. Во взгляде его так и читалось: «Я вам на батон дал, а вы меня на*бли и купили сигарет». Мне правда было стыдно перед ним за это, но что я мог сделать если наш пацан вроде как на*бал и нас?
С того дня я старался не пересекаться с Виталей все больше и больше подозревая его в крысятничестве.  Даже когда мне очень хотелось курить, я предпочитал лучше не курить вовсе, чем курить ЕГО сигареты. На крайней случай можно было попросить курящих оставить покурить. Так я и поступал, не стесняясь порой спрашивать докурить даже у офицеров. В конце концов это были обычные мужики. Как выяснилось и это было косяком…
Курить очень хотелось и я зашел в туалет в надежде найти там курильщиков. На мое «счастье» оказались там только пара куривших офицеров и черпак с 45-ой.
- Не оставите покурить? - спросил я у усатого офицера, лет пятидесяти на вид. Он показался мне нормальным мужиком
Разговор офицеров прервался. Усач обернулся и посмотрел на меня. То ли он проглотил язык, то ли был ошарашен фактом того что срочнота смеет говорить с ним не по уставу.
-Боец, - наконец сказал он, - ты знаешь что сигарету не докурить это как бабу не дое**ть?
Я не знал что должен был ответить на эту тираду.
- Я тебе потом лучшую целую дам — сказал он мне и, затянувшись пару раз, выбросил бычок в ведро.
Не дал не сейчас, не потом.
Эй слышь дух — услышал я за спиной простуженный голос черпака с 45-ой.
Знаете в чем мой идиотизм был? Я ведь дурак такой сперва подумал, черпак этот покурить мне оставил.
- Косяк дух.
Он смотрел на меня ледяным злобным взглядом, так смотрел, что кровь стыла в жилах.
- После обеда покурить мне подгонишь — сказал он и так же, как офицер минутой ранее выбросил бычок в ведро.
Он прошел мимо больше ничего больше не сказав.
У пацанов курить не было. Спрашивать сигарет у Директора мне было западло. Пошел было в столовую, хотелось застать там Золотого и стрельнуть у него, да остановился на полпути. Сел на ряд стульев, просто стал думать может кто из работников столовой видел меня с батоном да останавливать не стал, а сейчас встретит меня какая-нибудь тетка да пристыдит. Поэтому просто решил подождать Золотого здесь. Когда выйдет, тогда и стрельну сигарету.
- Садись.
Я оглянулся. Чуть поодаль на стулья сел офицер и пригласил сесть нашего неврологического духа Гену. Гена сел рядом. Смешно мне вдруг стало от вида этой парочки. Офицер, не видел его звания, был раза в два шире в плечах Гена и ростом наверное на две головы выше.
- Рассказывай, - сказал офицер Гене.
- Что рассказывать-то? Я ведь все врачу рассказал когда поступил.
- Ты мне расскажи, - грубо ответил офицер, - кто тебя ударил?
- Толкнул, - поправил офицера Гена, - я не видел.
- Что не видел? Офицер был все также груб, - Святой Дух тебя что ли толкнул?
Ведь ясно было, что Гену избили, и это была акт «дедовщины». Конечно Гена боялся сказать кто его избил, но этот офицер, вел себя так словно Гена на кого-то пытается наговорить.
Казалось еще чуть-чуть и офицер просто ударит этого тщедушного мальчишку. Мне стало неприятно от этой сцены и я ушел оттуда.
И пошел я в холл, думал там-то уж по-любому настреляю и себе, и этому уроду с 45-ой.
В холле как назло никого не было. Потом остановилась буханка из которой высыпали бойцы в бушлатах песочного цвета. Таблетка была с нашей части, понял я это  когда из кабины вышла капитан Сарбаева с пачкой бумаг в руках. Ловить тут было нечего и побрел я обратно на отделение обдумывая новые планы добычи никотина.
- Саня — услышал я за спиной.
Я обернулся от кучки бойцов отделилась фигура.
- Не узнал? - спросил парнишка подходя ко мне.
Лицо мне показалось смутно знакомым, но пацана я не узнал. Парень снял шапку.
- Шева, не помнишь в учаге?
И тут я вспомнил, да я вспомнил этот пацан учился со мной в учаге, по-моему курсом старше.
- Ты на сварщика учился? - спросил я.
- Ну-да, - ответил он улыбаясь, - а ты Фрол ведь да?
Я ответил, что да. Мы пожали друг другу руки, а он еще и обнял меня. Странно, мы никогда не были с ним друзьями и встречались только на учебе, на переменах в курилке. Хотя, блин не знаю, любое знакомое лицо и вправду встретить за праздник.
- Ты с чем тут?
- С пневмонией, - ответил я. - а ты?
- Гайморит — лукаво улыбнулся он, - прое*усь тут пару недель.
Про*бом в армии называли непыльную работу, где вроде бы ты и занят, а вроде бы тебе и делать нечего. Вот и Шева имел ввиду вробе бы как и больной он, а вроде бы и нет.
- С учебки? - спросил меня Шева.
- Нет, - ответил я, - только присягу принял.
Шева улыбнулся.
- Шевченко, давай раздевайся и пошли, - скомандовала капитан.
- Ладно, увидимся еще, - опять пожал мне руку Шева и отошел ко остальным бойцам.
Среди бойцов обнаружилось еще одно знакомое лицо — Гагарин, тот самый парнишка, что выносил со мной мусор в новогоднюю ночь. Был он одет уже в дизельный бушлат как и все остальные бойцы, что означало призыв наш был уже распределен по подразделениям.
Я подошел к нему и поздоровавшись спросил его с чем его привезли.
- Воспаление легких — коротко ответил он.
Времени на большее не было, капитан Сарбаева повела строй на отделения. Вслед за бойцами потянулся в отделение и я.
Сидя в пустой палате я думал где взять эту долбанную сигарету. Наконец придумал. Это был мой последний шанс. В наглую я подошел к офицерской палате рядом с процедуркой и постучал.
- Да! - раздалось из-за двери.
В палате, на мое счастье, оказался только один офицер. Лежа головой к двери он читал книжку. Он обернулся ко мне и спросил:
- Тебе чего боец?
А я поймал себя на мысли, что даже не знаю как к нему обратиться.
- Сигаретки не будет? - буквально пропищал я.
Я ждал, что этот офицер тоже начнет выкобеливаться как тот в туалете, но нет он привстал к кровати, открыл тумбочку и достав из пачки сигарету протянул ее мне.
«Спасибо товарищ ...» и вставить звание, но я не знал его звания, не знал из какой он части даже.
- Спасибо — только и оставалось сказать мне.
- Не за что, пустяки боец  - ответил офицер и вернулся к чтению книжки, а я засунув драгоценную сигарету в карман вышел осторожно закрыв за собой дверь. Сигаретой оказался кент 8, не здесь ли ты стреляешь Виталя? И стреляешь ли? А может просто воруешь? Все больше и больше Директор наш казался мне крысой. В любом случае ничего ему говорить, тем более предъявлять я не собирался, не такой я человек.
В палате на этот раз были Серега и Колян… в форме и шинелях. Они забирали свои пожитки из тумбочек. И без их объяснений я понял — пацанов выписали. Все было логично, капитан Сарбаева привезла новую партию больных и должна была вернуться в часть с выписанными бойцами.
- Ну давай Сань — подошел ко мне Серега по прозвищу Москва, - свидимся еще. И обнял меня как родного.
Колян просто протянул руку на прощанье.
- Директор даже не попращался, сразу свалил — сказал он, - я так шарю он деньги взял…
Я ничего не ответил. Не знаю, я не хотел верить, что можно вот так у своих, с кем рядом в упоре лежа стоял и всю духанку терпел, украсть. Бог ему судья…
- Тебя кстати наша врачиха искала, - вспомнил Колян.
- На выписку? - спросил я. Мне тут стало не по себе. Не хотел я обратно в часть.
- Нет, точно не на выписку, не знаю короче, - ответил Колян.
- Давайте пацаны, удачи — сказал я вслед Коляну и Сереге.
Капитана Сарбаеву я искать не пошел. Зачем? Чтобы она приказала одеваться и дуть в часть? Мне и тут неплохо.
Вместо них к нам в палату подселили Гагарина. Он занял угловую кровать Коляна. Тихий и молчаливый его как-будто не было в палате, даже кашлять он старался осторожно сдерживаясь, чтобы не обращать на себя внимания. Я спросил его как там в части и он скромно ответил:
- Да также все, только в дивизионы перевели. 
- Старые прокачивают? - спросил я, интересовало меня чем прокачки в госпитале отличаются.
- Что? - смутился Гагарин, - а ты про дедов? Нет, прокачек нет. Работаем только много, снег чистим. Кашляют все.
Как это? Я был удивлен. Значит в госпитале есть дедовщина, а в части нет? Да не может быть такого!
- А сигареты подписываете? - опять спросил я.
Гагарин даже не понял о чем речь.
- Я не курю, - ответил он потупив взгляд.
Сказать что я был удивлен, значит ничего не сказать…
- Ты в первом АДН кстати, - сказал Гагарин, - как и все наши почти.
- Что? - спросил я все еще переваривая новости о том, что прокачек в части нет.
- В первом дивизионе ты, на втором этаже, - уточнил Гагарин, - твою фамилию постоянно на вечерних построениях называют в списках.
- Понятно, - ответил я, - пойдем на обед.

12
Что есть дружба? Можно ли назвать другом человека с которым провел вместе несколько дней, а потом встретил его в другой обстановке и при других обстоятельствах? А стоит ли звать другом человека, который еще неделю назад издевался над тобой, а потом при смене этих же самых обстоятельств объявил тебя своим другом? Или человек который казался тебе другом, через какое-то время оказывается вовсе скотом, а скот напротив, превращается во вполне себе нормального человека? Все зависит от обстоятельств и угла зрения под которым вы смотрите на это? Или просто забить на все и не загоняться такими вопросами спокойно плывя по течению, как бы незлопамятно улыбаясь всем? Друг, не друг, какая разница!? В конце концов армия это временно и наступит день когда вы и помнить этих людей забудете… а я вот помню до сих пор. 
Пообедав я прямиком пошел к тому черпаку и отдал ему сигарету. Тот даже удивился увидев марку.
- Шаристый боец, - сказал черпак не отрывая взгляда от сигареты, - будешь мне такие каждый день теперь носить.
Я боялся этого урода и его ледяного взгляда, но тут меня как-будто подбросило.
- Где я возьму сигарет? — спросил я.
По роже черпака пробежала наглая улыбка.
- Сегодня же достал — ухмыльнулся он.
- А завтра не смогу, - ответил я.
Я знал, что сейчас мне залетит в фанеру или того хуже, но мне просто достало все это! Уж лучше прокачиваться чем бегать и унижаться выпрашивая сигареты.
- Че дух? - удивился черпак и шагнул ко мне.
- Э… Буча хорош, - раздался голос позади меня, - он даже не из твоей части.
Трое пацанов из стройбата до этого молча наблюдавшие сцену решили вписаться. Черпак промолчал. Затушив сигарету он как волчара вышел из туалета.
- Это Буча, из 45-ой с батареи управления. Ты его не ссы, не тронет он тебя, тут его командир лежит.
Я не знал, что ответить. Просто чувствовал как ноги мои ватными становятся. Ушел в палату где почти сразу уснул. Ближе к вечеру встала необходимость искать сигарету старшине и я… я бл… просто не знал куда мне идти.
В туалете я подошел к тем самым пацанам из стройбата и спросил сигарету. Дали. Затем видя, что я убрал ее в карман, спросил:
- Слышь ты на подпись это?
- Да, - говорю, зачем врать?
- А на хера? - спросил второй пацан.
- Старшине чтоль?
Я кивнул и добавил:
- И Морозову еще.
- Чего? Он же слон из вашей части, - глаза у парня округлились от удивления.
- Слышь Шариф, - крикнул ему парень, - подь сюда.
Подошел Шариф.
- Смотри короче, вот дух с твоей части...
Пацаны со смехом рассказывали ему мою историю.
- Пойдем — сказал мне Шариф.
Они отвели меня в свою палату, в солдатскую, ту самую которая была переполнена и напоминала она больше казарму чем палату. Те же запахи и такое же скопление людей. Шариф подошел к кровати на которой лежал Канур. Тут же были и Халява с Евсеем.
- Канур слышь, - позвал он, - рабочая команда беспределит.
Мне слова не дали. Шариф и пацан со стройбата (имени его я не знал, только прозвище - Баня его погоняло было) базарили между собой и просвещали меня кем на самом деле были члены рабочей команды.
- Какой он дед!? Дух со стажем.
Старшина служил в части Канура и был стукачом со времен духанки.
 - Литва обсос со второго дизеля, его пи*дили, - продолжал свой рассказ калмык, - потом сюда перевели вместе с Есиным. А Мороз тот вообще с*ка отказался в часть возвращаться, типа его *****т там и он себе вены вскроет если его отвезут туда.
- С третьего дизеля чмо это, - поддакнул Шариф, - ему вообще край если узнают об этом.
- О том, что сигареты ему подписывают? - спросил я Шарифа.
- Ну, - кивнул он, - да вообще, обо всем. Как это чмо духов прокачивает, как вы*бивается здесь.
- Да ему и так край в части, - вставился Халява, - даже без этого.
- Я вообще при*уел, когда они духов на очки отправил, - сказал Баня, - без косяков, так воткнуть пацанов. Вообще прио*уели ребята.
- И сигарет мы не брали у слона, с той палаты — вставил я.
Пацаны переглянулись, чуть улыбаясь. Конечно, они были в курсе, что никто из духов просто бы не посмел бы крысить, но кого е*ет слово сказанное духом?
- Короче, слушай дух, - сказал Канур, - передай-ка мне чай.
Я взял чай с тумбочки и подал чашку калмыку.
- Сегодня масла не бери у старшого, а после отбоя к нам в палату приходи. Посмотрим. - Канур допил чай и отдал мне пустую чашку. - Поставь обратно.
- Ругаться, так поругаемся — подытожил Баня.
Так я и поступил. За ужином я так и не поднялся со своего места для того чтобы спросить масло. Старшина никак не отреагировал на мое поведение, а вот Мороз так и сверлил меня взглядом. Сразу после отбоя отбыл в соседнюю палату.
- Гусь, слушай, а девушка у тебя есть? — спросил меня Канур.
Я сидел на углу кровати рядом с кроватью калмыка стараясь не беспокоить уже спавшего бойца.
- Есть, - ответил я, - то есть и да и нет.
В самом деле мои отношения с Ирой было не понять. Она явно тянулась ко мне, а я все куда-то отскакивал из-за своей скромности, большей похожей на идиотизмом. Каждый раз когда она хотела быть ближе или провести со мной больше времени я, дурак, все время находил какое-нибудь дело и куда-то убегал.
- Понятно, - ответил калмык, - пишет она тебе?
- Нет, - ответил я, - я просил никому не писать мне.
- Значит не любит, - подвел черту калмык, - мне вот тоже никто не пишет…
- А подруги какие есть еще? - спросил корешок Бани с погонялом Платон, - давай напишем ей, как ты ей с горящего танка пишешь и как тебя броня плавленная за шиворот капает.
Все кто не спал заржали, остальные заворочались.
- Зае*ли гундеть, - сонным голосом сказал из другого угла палаты Шариф, - поспать дайте.
Уже минула полночь, а на никакой движняк с палаты неврологии и намека не было. Канур отправил меня спать полагая что так и будет.
- Приссали, - подытожил он, - иди спать дух.
Дух пошел спать.
Хотел я спросить не приходил ли кто за мной, но все крепко спали и не стал я беспокоить пацанов и лег спать. Заснул я сразу.
Ничего не случилось и с наступлением утра. Никто из рабочей палаты даже не смотрел в мою сторону.
Наконец, когда я вернулся на отделение с наряда, ко мне подошел старшина. Я ждал, что он пришлет Литву или Пингвина и вызовет меня к себе в палату и уже там спросит типа «Чего это ты душара совсем ох*ул?»
- Фролов к медсестре подойди, - только и сказал он.
Думать об изменениях в поведении рабочей команды времени у меня так и не нашлось ибо медсестра заявила мне…
- Так Саш, тебе отпуск положен. Ты в курсе?
Медсестру звали Ира и выглядела она как моя одноклассница, в смысле по возрасту. Я всегда робел когда она была поблизости.
- А на сколько? - спросил я не веря своему счастью, - дней насколько.
- Я еще не знаю, как там к чему. Вчера ваш медик какие-то документы передавала не знаю, может и на тебя.
Сказать, что я был счастлив, значит ничего не сказать. Домой! Я пришел в палату сел на кровать и тупо улыбался самому себе.
- Чего такой счастливый? — спросил меня Славик.
- Домой еду, - выпалил я, - в отпуск.
У пацанов в палате челюсти отвалились. Они конечно поздравили меня, но явно без какого-то энтузиазма. Домой хотелось всем, а что я такого сделал чтобы получить отпуск? Этот вопрос был главным лейтмотивом.
Оставалось только на сколько дней и когда. Набравшись смелости я подошел к медсестре спросить что да как. Медсестру я нашел в сестринской. Где же еще?
- Не знаю ничего Саш, - ответила она, - говорю же, ваш капитан разбирала бумаги и про тебя сказала, что-то об отпуске. Ты дождись ее и спроси. И еще…
- Что? - спросил я.
- Ты особо не надейся, - сказала Ира, - медики всегда одно говорят, потом другое — как командование порешит.
Но мне было уже все равно. Я уже уверовал, что меня ждет отпуск и никто не мог меня разубедить в этом. Надо было связаться с мамой.
- А можно домой позвонить? - нагло спросил я, - с сестринской. Хотел добавить Ира, но как-то постеснялся.
- Ой, тут только внутренний — ответила медсестра, - городской только у врачей в кабинетах и в штабе.
Я кивнул в знак понимания.
- А ты с почты позвони Саш, - нашлась Ира, - там женщина добрая, позволит.
- Почта? - удивился я. А я и не знал что тут есть почта.
- Да, - ответили Ира, - корпус где лаборатория. Там не центральный вход, который с крыльцом, а сбоку. Обойдешь от крыльца справа.
Насколько я помнил, лаборатория находилась далеко, у самых боксов.
- Это у боксов, где кровь сдают?
- Да нет, - веселым колокольчиком рассмеялась медсестра, - сразу видно молодой. Вот смотри кпп и и сразу здание, потом наш корпус.
- Это где мы тесты сдавали?
- Да, только в медицинскую часть дверь слева, ну к нам, а почта с другой стороны.
- Понятно, - ответил я.
«Оказывается разговаривать с девушками не так и страшно», - подумалось мне. Да и по фигу я еду домой!!!
 На крыльях счастья я влетел в…. палату неврологии и обратился к старшине. Все были там, не хватало только Пингвина. После разговоров с калмыком и его корешами все эти люди еще вчера казавшиеся мне зверьми и упырями вдруг как-то изменились в моих глазах, поуменьшились что-ли. За столом сидел уставший немногословный мужичок с усталыми глазами. Рядом с ним на кровати читал какую-то старую газету забитый пацанчик Валя. Тот самый Валя с бегающим взглядом которого еще вчера я с опаской звал Литва.
- На почту разрешите сходить, - обратился я к старшине.
Он посмотрел на меня. Затем отвернулся и глядя в окно сказал:
- Разрешаю.
- Стой Сань.
Валя вскочил с кровати и полез в тумбочку.
- Вот, письмо там мое закинь не в падлу, а, - он протянул мне письмо, - родителям.
- Одежду там у черного входа возьмешь, - сказал мне в след старшина.
Я немного не понимал почему кровь сдают в одном месте, а проверяют в другом, но как-то по фигу было мне, по хрустящему на морозе снегу я шагал в библиотеку. Солнце в тот день было яркое и слепящее, снег буквально не позволял раскрыть глаз. C письмом Литвы в руках я прошел по маршруту который указала мне Ира и немного удивился увидев табличку «Библиотека» на давно не крашеной двери.
- Солдатам нельзя!
Вот такой категоричным ответом встретила мою просьбу «добрая женщина» - бабка-пенсионерка.
- Так я заплачу, - говорю, хоть и денег у меня и не было.
- Не, не, не — заладила бабка, - нельзя и нельзя все и не спрашивай меня. Ишь чего задумал!
Я даже вставить слова не мог. Хотел сказать «пожалуйста», но видел б вы ее просто два огромных ледяных голубых кристалла под линзами очков вместо глаз. Аж не по себе не стало. Какой преступник вторгся в ее тихое царство!
- Спасибо — сказал я и вышел на обжигающий мороз. Хотя по-моему на улице было теплее чем с той старухой за дверью.
 Как слепой я шел по дорожке вдоль здания пока не остановился на самом углу где дорожка разделялась на две. Одна дорожка вела к кпп в город, другая «домой» к корпусу госпиталя. Блин, ведь письмо Литвы так и оставалось у меня в руке.
«Пошел ты Литва», - сказал я сам себе в мыслях и швырнул письмо в сугроб. Я бы мог приукрасить себя для этого повествования и сказать, что я отправил это письмо. Но это будет не правдой. Правда была в том, что я выбросил это письмо. Конечно я поступил неправильно и как полный удод, но да «ПОШЕЛ ТЫ ВАЛЯ!». За все упоры лежа, за «смотрения телевизора», за рожание батонов, за все ПОШЕЛ ТЫ ВАЛЯ! Понимаю, что мелочно, понимаю… да и х.. с ним.
У самого черного входа мне встретился Шева. Он убирал снег на центральной дороге.
- Сань, давай покурим.
Я остановился пытаясь разглядеть кто меня окликнул. 
- Нету — крикнул я ему, а сам думаю как же глупо и тупо это отвечать когда сигарету даже в кулаке не спрятал.
Шева поставил лопату к углу здания и улыбаясь подошел ко мне.
- Кури, кури у меня есть — сказал он доставая из кармана сигарету.
- Тогда что спрашиваешь? - спросил я клацая зубами от холода.
- Огня нет — говорит.
Протянул ему спички.
- У тебя же гайморит чего же ты на улице? - спросил я пока Шева прикуривал.
- А я почем знаю, - ответил он, - меня даже не знали куда положить то ли в терапию, то ли в хирургию.
- Ты сколько служишь уже — спросил я.
Я думал он слон уже наверное и ответ Шевы это подтвердил. Полгода он уже отмотал. На мой вопрос об учебке он ответил:
- Нет, не был сразу на духанку сюда попал. Повезло мне, что в обеспечение попал а не в дизель.
- Это как? - спросил я, - даже не слышал о таком.
- Ну мы, да ремрота самый про*б братишка, - ответил Шева.
-  А в отпуске был уже? - спросил я уж не терпелось мне похвастаться.
- Ну, да в самоходе раза три, а ты нет еще? - удивился Шева.
- Это как? - спросил я.
Нет, я конечно знал что такое самоход. Самоходом было примерно тоже самое что официально называлось СОЧ. В самоходы бегали за водкой, сигаретами и тд,  но чтоб до дома в самоход.
- Платишь старшим… - замялся Шева, он не знал как объяснить. - Ай короче, в дизеле спросишь я не знаю кто у вас за что отвечает. Ты в каком?
- В первом говорят — ответил я. Его слова совершенно сбили меня с толку.
- А батарея?
- Не знаю, - пожал я плечами.
- Там Женя старшина, наверное к нему надо тебе.
Договорить нам не дали. Проходивший мимо какой-то офицер окликнул нас.
- Что тут у вас? - крикнул он. - Курим бойцы?
Синхронно мы отдали честь.
- Василюк сука, - только и прошипел Шева.
- Да вот снег убираем товарищ подполковник, здравья желаю, - протарабанил Шева улыбаясь.
Подпол подошел и встал между нами.
- Ты убираешься, - ответил он Шеве, - а ты что делаешь? - сказал он мне.
Вот прям бесит это в армии ну идешь ты и иди куда ты там шел в штаб, на кпп или за ядерным запасом Венгрии. Нет, бл* надо остановиться и поизмываться над солдатней. Подпол смотрел на меня понимая, что ни хрена я не делаю просто курю, а значит уже косяк. Ничегонеделанье — наказуемо.
- С почты возвращаюсь, письма носил отправлять товарищ подполковник.
- То есть болтаешься здесь! — сделал вывод подпол, - с какого отделения?
- С терапии товарищ подполковник.
- За мной боец — скомандовал мне подпол.
Все я понял это залет….
Все это было похоже как в школе учитель ведет в класс пойманного им прогульщика.
- Твой — спросил он старшину.
- В смысле? - ответил старшина после приветствия.
- С твоего отделения? - начал кипеть подпол.
- Да, товарищ подполковник с отделения, но больной просто. В смысле не с рабочей команды.
Подполковник видимо очень «любил» пацанов из рабочих команд госпиталя и просто решил использовать меня чтобы прикопаться к старшине.
- Так — кипел подпол, - а что он по улице болтается если больной?
- Он на выписке уже, - пояснил старшина. - Я его отправил на почту письма отнести.
- Займи бойцов, - не уступал подпол, - вон Морозов один в боксах работает, отправь этого ему в помощь.
- Так точно — ответил старшина и сочувствующе посмотрел на меня.
Вот так я и загремел в рабочую команду...
Карма? Как гад я поступил с письмом Литвы, так и дерьмо сотворенное мной тут же вернулось ко мне бумерангом. Интересно, со всеми так или только со мной? Хотя какое мне дело до остальных.
Старшина был бы рад не припрягать меня к работе, но просто не мог поступить по-другому. Уже зная такой тип офицеров как подполковник Василюк, я понимал — этот еще и проверить придет как выполняются его приказы. Кто работает, а кто «болтается здесь».
Я не был в обиде на старшину, да и он не сказал мне ни слова в упрек. Даже Мороз посмеялся:
- Василюк он типа нашего Иванца. Как брат его близнец. Знаешь Иванца Гусь?
- Конечно знаю — ответил я. «А ты откуда знаешь, если ты здесь всю службу?» - хотелось добавить.
- Кто ж его не знает, - засмеялся Пингвин как-будто бывалый.
«Ведь вы нормальные все люди» - хотелось сказать мне. Зачем так издеваться над нами было?
Боксы находились в самых ебе*ях госпиталя, рядом с лабораторией куда нас привозили сдавать кровь и мочу на второй день службы. Работал Мороз на эстакаде с жигулем (я не силен в марках машин простите) какого-то из офицеров. Эстакада была весьма своеобразная — армейская. Сам жигуль стоял на бетонном полу бокса, а мы с Морозом находились в яме под ним. Моя работа (или «дембельский аккорд» как назвал это Мороз) заключалась в том, чтобы держать переноску и следить за правильным направлением света именно в ту точку, в которой сейчас работает мой напарник. Муторно, монотонно и тупо стоял я с этой переноской слушая рассказы из жизни Пингвина смешанные с ругательствами на авто и его хозяина.
- Смотри как мост уе*бан, он что по горам скакал на ней? А тут посмотри…
Как я уже сказал, в машинах я понимал только то, что они ездят на бензине и не более того.
- Я не знаю, - ответил я.
Не отвлекаясь от работы Мороз спросил:
- Чего нет машины у Бати?
Я ничего не ответил. А Мороз продолжал говорить.
- Сейчас же гласность. Вон ваучеры скупил перепродал, вот тебе и машина. Сейчас без машины не хер делать у нас в городе. Куда поехать - автобуса не дождешься, а дождешься ехать на таком чермете страшно.
- Ты до армии работал хоть?
- Да, - ответил я.
Мороз спросил где, я ответил. Вот в таком ключе и работали мы до обеда. Пообедав вернулись обратно в бокс.
Наверное часа три дня было когда в боксах раздался посторонний крик.
- Мороз вылезай, пойдем чай пить. Вылезай носатый.
- Илюх ты? - крикнул Мороз.
Рядом с нашей ямой положив руки в карманы стоял боец. Было непривычно видеть солдата одетого по всей форме, я имею ввиду не в больничной одежде, а в камуфляже. По моим наблюдениям был он черпаком. Толстая подшива, шапка на затылке, ремень ослаблен, но чего-то не хватает. Чего я и не знал, поэтому и решил, что передо мной черпак.
- Давай вылезай — повторил боец.
Мороз вылез из ямы и сказал мне вылезать тоже. Они закурили.
 - А это кто? - спросил он показывая на меня.
- Дух, - ответил за меня Мороз, - шаристый. Дал вот ему проеб, переноску тоскать.
Я не знал положняк ли мне с ним здороваться или нет, поэтому стоял в стороне.
Черпак решил мою дилемму просто и быстро.
- Илья — представился он протянув мне руку.
Я пожал в ответ и тоже представился. Потом мы пошли пить чай в маленькую каптерку в углу боксов. Внутри было темно и тепло. Свет лился только через небольшое окошко. Рядом с окошком стоял стол покрытый газетой заместо скатерти. На столе стояло небольшое радио, банка с чаем, тарелка с несколькими кусками батона намазанных маслом. Напротив стола, вдоль стены, стояла то ли кровать, то ли это был диван разглядеть я не успел.
- Да ты разбогател жидяра, - прокомментировал стол Мороз.
- Чем богаты… - ответил Илья.
 Он сел на табуретку у окна, вынул из полки стола стакан и чашку, разлил чай. В этом полумраке чай казался чернущим. Я уже предвкушал его вкус… но за стол меня никто не пригласил.
- Так шаристый дух, - сказал черпак, - работа для тебя у меня есть. Пошли.
Он встал из-за стола, достал откуда-то из темного угла пару резиновых сапог и повел меня куда-то по коридору. Я понял, ничего хорошего мне не светит. Попил чайку мля….
- Вот боец.
Черпак остановился у двери, нажал выключатель и открыл дверь. Сразу в нос ударило говнищем с аммиачным запахом мочи.
- Толкан забило и сюда вылезает… - сказал он, - вычерпай все это..
Я взглянул внутрь. Это была совсем маленькая комнатка, даже невозможно было понять ее предназначения. Может душевая? Где-то по щиколотку помещение было заполнено ммм.. канализационной вода с плавающими в ней фекалиями.
Черпак поставил сапоги на пол и спросил меня:
- Справишься шаристый боец?
Что мне было ответить?
- Справлюсь, - вздохнул я.
- Вот сапоги, - он поставил на пол сапоги, - переодень. Вот ведро и вот этим черпать будешь.
Он сунул мне в руки совок, обычный металлический совок для уборки какой-есть в каждом доме. Спасибо хоть не чашку…
- Давай боец, - сказал на прощанье черпак.
- А выливать куда, - спросил я его, - в туалет?
- Да прям на улицу, вон дверь — показал он на дверь, - там прям на улицу и лей.
Вот так я и черпал говно говенного черпака говенным черпаком. Тупо и монотонно.  Наполненные этим дерьмом ведра выносил на улицу, как велели, и выливал на корку пожелтевшего льда. Ну и запашок ту будет когда начнется оттепель! Вот такой вот «дембельский аккорд» мать его! Так и работал я до самого ужина пока Мороз не гавкнул откуда-то из боксов. Звонко и по залихватски звучал его голос в темноте боксов. Пингвин был в хорошем настроении.
- Чего Гусь жрать не хочешь? Переноску убери и пошли домой.
«Бери шинель пойдем домой» загундел он себе под нос.
- Ты на Васильева не злись.
Говорил мне Пингвин по пути на отделение.
- Это он не со зла, не за косяк. Кому еще эту работу делать? Духу, а кому еще? Нас на духанке и не так гоняли….
В воздухе стойко ощущался запах самогонного перегара. Мороз с черпаком, видимо, не только чаек пили.
 Если честно, работать там, без них, для меня было намного комфортнее, чем если бы я остался бы в каптерке пить чай с Пингвином и этим черпаком. Чтобы я там делал? Слушал бы их тупые разговоры и притворялся бы что мне интересно? Хрена с два мне это было интересно, это было бы медленной пыткой. Я дух, я им не ровня и ровней быть не хочу даже если отставить все армейские понятия в стороне. О чем мне с ними говорить? Блин. Ведь, по-моему, тогда я начал понимать, что мне и поговорить особо не с кем. Я перебирал в голове тех, кого я могу назвать своим другом здесь в армии. Пацаны с кмб? Только Ромик может быть. Тоха? Тот никогда мне и другом не был, как и бывший одноклассник Фома. Пацаны с палаты? Золотой?  Да нет, это только «здорово. Как дела?». Тоже самое и с Шевой, не говоря уже о рабочей команде, да и такие пацаны как Калмык, Шариф и остальные это тоже не друзья.
- Не обижаешься Сань? - вдруг спросил он.
Не знаю, может быть он боялся калмыка, а может быть начал воспринимать меня как своего, но меня этот даже как-то поразило. А потом он начал рассказывать историю о своем брате. Как-будто мне это должно быть до одури интересно.
- У меня брат старший, на юге служил, - рассказывал Мороз, - сначала все радовались мол хоть не в холоде. А у него от климата тамошнего пошли фурункулы на шее, на локтях. Знаешь что такое фурункул? Я кивнул в ответ что знаю. - Так вот, - продолжал Мороз, сначала фурункулы у него были, а потом ноги отекать начали. Ну он как-то перед построением подошел к командиру и сказал об этом. А тот ему в ответ лося. Мол, говорит, хорош косить давай на плац. Там-то на плацу он и упал. Ноги вообще ходить перестали у него. Сапоги ножницами срезали.
- И что брат? - спросил я.
- Да ни х*я, - ответил Мороз, - полгода держали в госпитале, потом обратно в часть. А там вторая духанка ему. Гоняли его пока у него фурункул не загнил. Только после года службы комиссовали прикинь.
В отделение мы вернулись незадолго до ужина. Было минут пятнадцать седьмого когда я наконец вернулся в свою палату. В палате было тихо. Днем привезли еще двух духов с пневмонией. Сейчас они отсыпались. Славика не было, Гагарин где-то надыбал книжку и читал ее лежа на кровати.
- А Славик где? - спросил я Гагарина.
- На кпп в наряд забрали, - ответил он, - только утром сменится.
- Понятно, - ответил я, - надо ж кому-то работать.
 Плюхнувшись на кровать я в двадцатый раз начал перечитывать старый еженедельник, что мне привезла мне мама. И тут у меня возник план как больше не работать с Морозом.
После ужина я подошел к старшине.
- Там Избушкин завтра с кпп вернется, можно я в наряд вместо него заступлю? - прямо спросил я.
- Можно машку за ляшку… - ответил старшина, потом замолчал.
- Ты же с Морозом? Там же проеб… - сказал старшина.
Я замялся с ответом. «Конечно проеб гавно черпать пока все остальные спят после обеда. Всем проебам проеб» - хотелось сказать мне.
- Ладно, я посмотрю — ответил старшина.
- Эй Фролов, - крикнул он мне в след, - стой-ка.
Я подошел.
- У тебя с этими проблемы? - старшина кивнул на компанию калмыка стоявшую в холле.
- Нет, вроде, - ответил я.
- А что ты так в наряд рвешься? Мороз обижал?
Мне даже смешно стало. Забота у него епарасэте да он же при тебе чуть не каждую ночь над нами издевался.
- Нет, нормально все, - ответил я, - правда. Просто никогда еще на кпп не стоял в наряде.
Старшина прищурился и посмотрел на меня.
- Ладно, пойдешь на кпп завтра, - сказал он.

13
КПП — контрольно-пропускной пункт. Пункта этих два. Первый - это ворота для машин, второй — турникет. Самого здания кпп в госпитале не существовало, в смысле отдельного здания. Кпп здесь, это часть здания штаба. Маленькое прокуренное помещение в хвосте здания, с двумя окнами защищенными решетками.  Одно окно выходит на территорию за воротами с внутренней стороны, второе окно наружное, из него вы видите территорию перед дверью на кпп и воротами для транспорта. Внутри кпп сквозной коридор от наружной двери к внутренней двери, выходя из которой вы уже находитесь на территории военного госпиталя. Турникет перекрывающий этот коридор - единственное препятствие . Все это дело контролируют два бойца — дежурный и дневальный. Их скудный комфорт составляют стол с одним стулом и видавший виды диван. На столе доска для нардов — убить время и внутренний телефон. 
- Тут еще хорошо роликовые ворота. Кнопку нажал и все. У нас в учебке распашные были. Любая машина подъезжает подрывайся и открывай.
Моим напарником оказался Леха Степаненко... тот самый слон у кого мы с директором «украли» пачку Далласа.
Мы оба старались не вспоминать тот эпизод. Как-будто мы с ним тут встретились в первый раз. Собственно так и было, ведь мы практически не общались с ним на отделении.
На деле Леха оказался нормальным парнем. Сам он был из Питера, отслужил уже полгода и попал в нашу часть из учебки, то ли из Коломны, то ли из Костромы. Здесь он фактически опять стал духом. Типа, то что ты духанку тянул не здесь не в счет и лычки твои всем по-барабану.
 С утра мы особо ни о чем не говорили. Только обсуждали форму с чужого плеча. Дело было в том, что в наряд заступали после завтрака и вещевой склад был еще закрыт. Поэтому я надел форму, что носил до меня в наряде Славик. Лехе также досталась форма с чужого плеча - младшего сержанта дежурившего перед ним.
- Подшиву подошьешь новую и нормально, - только и посоветовал старшина.
Этим нехитрым занятием я и занимался когда в окошке кпп показалось лицо бойца.
- Пацаны хлорка есть?
Сначала я его даже не узнал. Может быть дело было в форме. Под шапкой было осунувшееся лицо с кругами то ли от бессонницы, то ли это формировались фингалы.
Это был Киря — дух из 45-ой. Его выписали буквально позавчера.
- Есть, - ответил Леха, - тебе зачем?
- Жрать буду, - напрямую, ничего не скрывая ответил Киря, - скоты такую жопу мне устроили.
- Чего? - спросили мы с Лехой в один голос.
- Прокачку мне устроили, за то что в госпитале был, - тараторил Киря, - типа «прое*ался» пока другие духанку тянут. Вон сейчас в самоход за сигаретами отправили. Спасибо хоть с деньгами. Где хлорка?
- В туалете, - ответил Леха, - где ей еще быть?
- Где? - переспросил Киря. Он не знал где здесь туалет.
- Следующая дверь по коридору, - ответил Леха.
Он открыл турникет и Киря промчался мимо.
 - Давай пацаны, - сказал Киря пряча пачку из под сигарет набитую хлоркой в карман бушлата, - хорошо хоть свои попались в наряде. Спасибо вам пацаны.
- Хлорка не поможет, только траванется — сказал Леха когда Киря убежал, - у нас пацаны в учебке хавали, да только блевали потом…
- А что надо? - спросил я Леху.
- Так марганцовка же, - ответил он, - не знаешь что ли?
Я знал.
- Жалко радио нет, - сказал Леха.
Я кивнул соглашаясь.
Вот так мы и сидели до обеда перебрасываясь словами. Я смотрел в окно и жал на кнопку открытия ворот когда к ним подъезжала машина с красным крестом или с номерами из списка разрешенных номеров что лежал на подоконнике. Леха же занимался людским кпп. В основном туда-сюда проходили офицеры и служащие не обращавшие на нас никого внимания.
- Здравствуйте.
В окошечке появилось лицо не молодой женщины.
- Я к Силантьеву, - сказала она, - он в хирургии лежит. Мы в часть приехали, а нам говорят он в госпитале.
- Это вам прямо, до главного корпуса. Там увидите — начал объяснять Леха.
- Я отведу — вставился я.
Женщина оказалась не одна. Позади нее, в тени входной двери стояла девушка. Может это дочка была, а может девушка сына этой женщины, не знаю, я не спрашивал.
Несмотря на отказы, я все-таки забрал у женщины тяжелую сумку чтобы помочь донести ее до госпиталя. По дороге мать бойца рассказывала о трудностях пути, как они из городка под Псковом добирались сюда и как были шокированы новостями о сыне.
- Да не волнуйтесь вы так, - сказал я, - в нормальную часть ваш сын попал, дедовщины нет и все нормально у него будет.
Конечно я приукрашивал, но что мне было делать? Сказать что ж*па в части? И что зря она ему еду и теплые вещи привезла?  И потом, я чувствовал на себе взгляд молодой девушки что шла позади, чувствовал как она с интересом разглядывает меня, мою форму… Эх тогда, я даже не чувствовал своей обычной робости перед слабым полом.
- А война? - спросил женщина когда мы уже подошли к крыльцу.
Я не знал что ей ответить. Молча я поднялся по ступеням и открыл им дверь. Внутри отдал им сумки и объяснил им как найти хирургическое отделение.
- Вот лестница на второй этаж. Сразу дверь увидите, там у медсестры или дневального спросите вашего сына, - сказал я.
- Спасибо, - ответили они в один голос.

- Ну и мудак же ты, - смеялся надо мной Леха когда я вернулся, - надо было хоть покурить спросить.
- Как-то неудобно было, - ответил я.
До обеда больше ничего не происходило. От нечего делать Леха начал учить меня играть в омерзительные нарды. Тем же мы занимались и после обеда.
- Вроде наша таблетка.
Я не понял что имел ввиду Леха.
- Чего? - спросил я.
- В окно посмотри, - кивнул на окно Леха.
У ворот действительно стояла буханка из нашей части. Шофер активно жестикулировал высунув руку из кабины.
- Бл* - выругался я и нажал кнопку открытия ворот.
Машина въехала и остановилась, шофер продолжал размахивать руками.
- Выйди к ним узнай что надо — приказал мне Леха.
Я побежал к выходной двери. Открыв дверь я чуть не воткнулся в массивную фигуру начмеда нашей части. Как всегда две маленькие щелочки его глаз горели черной яростью. Без команды фас он набросился на меня.
- Вы что там спите или отсасыва*те друг другу?
- Виноват…
Начал было оправдываться я.
- У нас тут бл** чп урод тупой. Где дежурный?
«Если чп почему таблетка до сих пор стоит у ворот?» - мелькнуло у меня в голове.
- В помещении..
- Дежурный!!! — заорал майор в коридор, - ты скажи водиле пусть ко входу едет и сам туда дуй — гавкнул он мне.
Я побежал к машине, повторил шоферу приказ майора и двинулся бегом за таблеткой. Машина остановилась прямо у крыльца. Водитель выпрыгнул из кабины и подбежав к задним дверям открыл их. Внутри был человек на носилках и кажется без сознания. Кто конкретно был этим солдатом на носилках я сказать не мог. Он  был накрыт синими армейским одеялом, лица я не видел. Рядом с ним сидела капитан Сарбаева в руках она держала бутылку капельницы. Было очевидно - в части случилось чп.
- Так аккуратно — скомандовала капитан, - Орлов ты отсюда, а ты, - сказала она мне, - с улицы осторожно вытягивай носилки и в хирургию прямиком.
В дверях появились Литва со старшиной. Литва выскочил на улицу к машине и ничего не спрашивая встал рядом со мной к носилкам. Старшина начал какую-то возню с дверьми.
- Взяли  - скомандовала капитан Сарбаева.
Мы осторожно потянули носилки. Подскочил старшина и встал сзади носилок к шоферу. Тут я увидел почему возился старшина с дверьми. Он открыл все створки дверей для более удобного входа в госпиталь. Капитан шла с краю и по-прежнему держала капельницу. Никто не спрашивал что случилось. Только шарканье тапок по полу и стук кирзачей по лестнице сопровождали нас пока мы поднимали носилки на второй этаж.
- Сразу в операционную, - скомандовала капитан, когда мы проходили последний лестничный пролет, - вторая дверь направо.
- Знаем, местные — прошипел старшина.
Подбежала и убежала за врачом медсестра хирургии. Распахнулись двери операционной. Мы перенесли тело на стол и вышли из помещения.
- Кто это хоть? - спросил старшина водилу. Тот тяжело дыша расстегнул бушлат и глубоко выдохнул.
- Какой-то слон из ремроты говорили,  - ответил он, - а так не знаю. Меня вызвали все в торопях. То ли траванулся, то ли еще что…
Стоять с ними не было смысла. Моя работа здесь была закончена, меня ждал кпп.
- А что случилось? - услышал я женский голос.
Вся семья Силантьевых сидела неподалеку. Я кивнул бойцу хоть и не знал его особо и максимально спокойно ответил его матери.
- Аппендицит наверное, бывает, - ответил я и пошел на лестницу.
На кпп сразу я не попал. У таблетки меня тормознул начмед.
- На-ка отнеси в лабораторию, - сказал он, - сейчас узнаем что он пил там.
И только после этого я вернулся на кпп. Внутри, кроме Лехи, сидело два быка в бушлатах. Один из быков сидел за столом, второй развалился на диване. Леха же застегивал форму. Фома была явно не его, старая и поношенная. Я так и замер в дверях.
- Слыщь — обратился один из парнокопытных ко мне.
Странно на вид он был русский, но говорил с ярко выраженным, каким-то нарочитым, кавказским акцентом.
- С какой часты?
Я ответил.
- Ты Мороза знаещ? - продолжал допрос русский кавказец.
- Знаю, - ответил я.
- Передай этой гнидэ лучще в чащ пусть вабше не приходит, - проковеркал слова бык.
- Передам, - ответил я.
- Ладно пошли — на чистом русском сказал сидевший на диване бык второму быку.
Он встал, в руках у него был пакет в котором лежала форма которую (и дураку было ясно) сняли с дежурного по кпп младшего сержанта бла-бла. Оба вышли в дверь и отправились восвояси.
- Они вчера с дежурным договорились, - как бы оправдываясь заговорил Леха.
По его рассказу было так. Эти два деда с 45-ой вчера договорились со слоном дежурившем по кпп «обменяться» формами. Свою какую-то старую на новехонькую березку слона. Тут надо пояснить. Моя форма, какая бы новая она ни была, не могла никого заинтересовать с точки зрения ценности, а вот Лехина «березка», это да. «Березка» - это форма горизонтальной расцветки, в наших краях была редкостью и встречалась только у слонов привезенных с учебок.
- Мне то, что форма не моя, - оправдывался Леха крепя снятые с «обмененной» формы лычки к «новой» форме.
Если честно, тот кто дежурил до него фактически подставил Леху, но и его оправдания были смешны. Что бы он мог сделать если бы форма была его? Драться? Не смешите меня…
Зазвонил телефон. Леха все еще возился с формой и сказал мне:
- Ответь.
- Дневальный по кпп рядовой Фролов — оттарабанил я в телефон.
- Дневальный в штаб зайди — услышал я в телефоне, - в ахч.
- В штаб вызывают Лех, - сказал я.
- Давай пулей — ответил он.

- Да! - раздалось из-за двери с надписью АХЧ когда я постучал в нее.
Внутри помещения за столом сидел светловолосый мужик в гражданской одежде с пунцово красной физиономией. Когда я вошел он, откинувшись на спинку кресла, сказал мне:
- Бушлат есть?
- Шинель на кпп, - ответил я.
Мужик кивнул. Он достал кошелек и стал отсчитывать деньги.
- Так дуй в ларек, - сказал он, - купишь бутылку столичной и пачку «невских».
Я шагнул взять деньги. Не зная где этот ларек находиться и что мне делать если меня остановит какой-нибудь офицер или еще кто,  я тем не менее, говорить об этом не стал, доверившись свой смекалке. 
- Сдачу себе оставишь — сказал он когда я убирал деньги в карман.
- Так точно, - ответил я.
- Только быстрей давай, пулей — напутствовал меня мужик.
Да уж, похмелье оно такое.
Где ларек находится я узнал от Лехи. Он объяснил мне доходчиво, хотя и объяснять особо нечего было. Надо было просто дойти до перекрестка, по прямой дороге тянувшейся к городу мимо госпиталя. Там и был ларек. Вероятно, тот самый ларек где директор стрелял сигареты.
Сходил я туда без приключений, никто внимания на меня не обратил. Обычный ларек на окраине. Почти такой же стоял недалеко от дома в моем районе. Даже продавщица почти такая же, в смысле массивная и круглощекая. Она не напряглась почему это солдат в шинели средь бела дня покупает водку, даже пакет мне предложила. Я отказался, слишком уж палевно было нести бутылку таким способом. Вместо этого я засунул поллитру в рукав шинели, сигареты положил в карман и пошел обратно сквозь ранние сгущавшиеся зимние сумерки.
- Спасибо боец, - сказал мне мужик когда я отдал ему бутылку и сигареты.
После холода улицы в теплом помещении кпп так и морило поспать. Пожелав нам легкой службы прошли на выход мать и сестра бойца Силантьева, потянулись домой врачи. За ужином пошел Леха оставив меня одного. Я думал о доме и о моем отпуске который по ходу превращался в пустое обещание, ибо никто больше и не вспоминал что мне, что-то там положено после болезни.
Леха вернулся с ужином и принес новости.
- Давай хаваем.
На ужин было пюре с тушенкой. Я ел за столом, а Леха, взяв котелок в руки, сел на диван и ел там рассказывая.
- Это боец с ремроты электролит, ну кислоты въ*бал на мапе.
Он назвал фамилию, которая ровным счетом мне ничего не говорила. Бойца я не знал.
- Чего? - спросил я, - он живой?
- Да, живой. Прооперировали его.
- Специально выпил?
Леха помолчал, потом сказал:
- Не знаю.
Как бы не абсурден был мой вопрос, он имел резон. Ведь если бойцы за так готовы есть хлорку и мечтают об марганцовке, почему бы не выпить кислоты?
- Может он с водой перепутал? - предположил я, хотя и сам не верил в это.
- Или со спиртом, - заржал Леха подскребая по дну котелка.
- Может сегодня еще одного идиота также привезут — сказал я.
Я имел ввиду Кирю бравшего утром хлорку.
Леха отвечать не собирался, он подбирал хлебом остатки ужина из котелка.
- Ты снесешь тару в столовую и возьми там нам молоко и батон на ночь, - сказал он, - так положено.
Положено то положено, а как на самом деле. Мне вот тоже был отпуск положен… Вот так я рассуждал пока шел в столовую. Но нет, когда я вошел в столовую, батон и молоко ждали меня уже на прилавке раздачи. Бывает же…
Батон ведь в армии драгоценность. Это ведь на гражданке вы можете даже не есть его и потом, когда он позеленеет от плесени, выкинуть. Я вспомнил каких усилий мне стоило добыть такой же вот батон когда меня напрягли достать его. А теперь он просто лежал на прилавке и воровать не надо.
Похавать решили мы уже после отбоя когда все уляжется и кончатся все эти звонки и пройдет вечерняя проверка поста.
- После отбоя, потом, за сигаретами сгоняешь? - спросил меня Леха, - я дам денег.
Он просил, а не приказывал. Что мне было ответить?
- Конечно, - ответил я, - если ларек еще работает.
Вечерняя поверка пришла сразу секунда в секунду в десять вечера в лице неизвестного мне капитана и прапора который выдавал нам патроны на полигоне.
- Я тебе сейчас этот батон в жопу затолкаю — с порога гаркнул капитан, - убрал со стола!
Опять косяк! Я всего лишь положил батон и молоко на стол когда пришел. Куда мне это все дело убирать если даже шкафа или тумбочки в помещении нет? Всегда есть повод для косяка.
Леха тем временем отрапортовал как положено.
- Все двери закрываем и не спим. Если что, я в штабе — сказал капитан и они вместе с прапором вышли.
Где-то около половины одиннадцатого к нам в окно постучали. Леха отвечать не хотел, но стучать продолжали. Наконец Леха ответил.
- Пацаны выручай, надо за водярой дедам сбегать — сказал боец с улицы. Вообще край.
- А самому никак что ли? - спросил Леха.
- Мне сказали только до кпп и тут ждать.
Понятно было. За окном стоял дух который совершенно не знал куда ему идти за водкой дедам.
- Давай я схожу, - сказал я, - все равно за сигаретами идти надо.
Мне просто было жаль того духа, он скорее пищал чем говорил.
Сходил я быстро. Купил водки и сигарет Лехе. На водяру пришлось доложить почти всю заработанную сдачу с дневного похода в ларек. Духу предъявлять я ничего не стал, что мол денег мало дал. Почему? Да потому что знал деды ему конечно дали денег, остальное сам. Прояви «солдатскую смекалку». Вот он и применил.
А потом была долгая зимняя ночь. Мы захавали батон с молоком и разместились на ночь. Леха отдал мне диван, а сам, недолго посидев на стуле, переместился на стол. Завалившись на него как на кровать он рассказывал о себе.
- Меня сначала в скво отправили, - рассказывал он, - мать моя ва*уе была. К командиру пошла, денег ввалили чтобы меня хотя бы там оставили сержантом оставили.
Я молча слушал прекрасно понимая что отправка в скво сейчас это фактически билет на войну. 
Леха усмехнувшись продолжал:
- Да, денег не хватило оплатить чтобы там остаться, вот сюда и отправили. Вот сейчас лучше думаю надо было бабло это в военкомате платить, чтоб не взяли, а не часть выбирать.
Потом он рассказывал о том, как он расстался со своей девушкой. Фактически из-за нее он и пошел в армию.
- Она другу моему глазки строит, - злоба так и проступала в его голосе, - заливается после каждого его слова… А у меня повестка в военкомат дома лежит. Какой мне смех? Я тогда утром вышел из дома, а они во дворе у меня сидят на скамеечке с племяшом ее гуляют. Семья семьей, что я мешать им буду. Махнул рукой и военкомат.
Легко конечно судить со стороны, но все же я не понимал Леху. «Ну и дурак», - подумалось мне. Не хочет, так не хочет она с тобой на хрена жизнь себе ломать армией? Ей то что в конечном итоге? Поплачет, твой же «друг» ее и «утешит».
- А она как узнала что мне в армию, - продолжал рассказывать Леха, - ко мне домой пришла. Звонок в дверь. Смотрю в глазок — Лена стоит. Я открываю и тут же БУМ мне удар в лицо. Я потерялся весь, а она в дом не заходит и плачет. Села на корточки и плачет прям на площадке…
А дальше я проснулся… Да, я уснул пока Леха гундел о своих любовных баталиях. Было около шести утра вроде. Проснулся я от могучего храпа. Леха лежал на столе и храпел что есть мочи. Я серьезно испугался что его храп может услышать дежурный по части. Понадобилось ткнуть его в бок чтобы он проснулся. Он открыл глаза и не сразу понял где находится.
- Я вроде как уснул, - сказал он посмеиваясь.
- И храпел знатно — подшутил над ним я.
Леха слез со стола и потянулся разминая затекшие мышцы.
- Ну как первый наряд? - спросил он меня.
- Нормально, - ответил я, - курить только хочется.
- Ну это мы сейчас поправим — ответил он доставая сигареты.
Вот так и закончился мой первый в жизни настоящий наряд.

14
Вслед за моим первым нарядом, закончился и первый мой госпиталь. Когда я менял форму на больничную я еще этого не знал. Гораздо больше заботили меня дела насущные. Не успел я придти как медсестра Дамира ткнула мне в руки больничную карту.
- Со вчерашнего дня тебя ищут, - недовольно сказала она, - к лору поднимись после девяти.
- Так точно, - только и ответил я.
Кабинет лора находился на втором этаже в отделении хирургии.
- А Фролов, - приветливо улыбнулся врач когда я пришел, - садись.
Это был лысый мужик в очках лет сорока.  Был он низкий и полный, но толстым назвать его тоже было нельзя, в смысле жирным он не был, просто полный такой.
- Где вчера был? - спросил он, - испугался что ли?
Не понял, чего я должен быть испугаться?
- В наряде, на кпп был, - ответил я.
Врач шумно выдохнул.
- Понятно, - сказал он, - голову подними.
Я поднял. Он одел мне какой-то фартук наподобие как в парикмахерской одевают перед стрижкой. Затем включил лампу рядом с моей головой и впрыснул мне в нос какую-то жидкость.
- Это что? - спросил я после паузы.
- Что-что — усмехнулся врач, - анестезия.
От чего??? Я так и не спросил ибо врач тут же пояснил.
- У тебя гайморит, рядовой Фролов. Лечить будем.
С этими словами он сел прямо передо мной и полез мне в нос какой-то иглой. Я даже сообразить ничего не успел. Просто видел перед собой эту круглую зеркальную хреновину что врачи опускают себе на глаз и почувствовал как эта игла ломает мне что-то внутри носа. Больно ли это было? Конечно больно! Ведь фактически этот мясник сломал мне нос.
- Так молодец, - сказал мясник, - теперь я буду вводить лекарство, а ты выдыхай в эту мензурку. Держи.
Он сунул мне в руки небольшое железное блюдо и показал как ее держать. Затем вставил в по-прежнему торчащую в моем носу иглу шприц и ввел лекарство.
- Выдыхай — приказал врач.
Я выдохнул. Вместо воздуха из моего горла пошла вода или гной, короче говоря что-то черно-коричневое. Врач повторил процедуру и опять приказал:
- Выдыхай.
Все повторилось.
Затем он засунул мне что-то в нос.
- Все свободен, - сказал врач, - тампон не вынимай час.
Я вернулся в палату и лег. Кое-как сходив на обед я лег снова и забылся больным сном. Провалялся я так наверное часов до трех. Боль сломанного носа не унималась и дышать с ватой в носу было просто невозможно. Я встал и вынул из носа все, чем  он был забит. Тампон быстро напитался какой-то розовой жидкостью. На кровь это мало было похоже, скорее на гной или лекарство, а может быть все и сразу — кровь, гной и лекарство.
После удаления тампона боль не унялась, но дышать стало легче. Для полного удовольствия надо было высморкаться. Я зашел в палату к Лехе — стрельнуть покурить.
- О здорово Саш.
Леха спал мертвым сном и даже не пошевелился когда я вошел в палату. На соседней кровати лежал Шева. На лбу его светился пластырь, ни дать ни взять - пулевое ранение.
- Есть покурить Шев? - спросил я. Не хотелось мне Леху будить.
- Пойдем покурим — ответил тот.
В туалете пахло елью. Один из недавно привезенных духов усердно натирал плитку на стенах водой смешанной с зубной пастой.
Сигарета у Шевы упала на пол. Я подумал что поднимать он ее уже не станет.
- Что упало у солдата, упало на газету, - изрек Шева и спокойно поднял сигарету и закурил.
- Ты же вроде в хирургии был? - спросил я Шеву.
- Ага, вчера сюда перевели, - ответил он и ткнув в свою повязку продолжил, - Операцию сделали и перевели.
Я промолчал. Нос свербил.
- Гайморит ведь всего-то. Прикинь там пацану аппендикс под местным наркозом вырезали...
- Мне вот тоже.. - ответил я.
- У тебя же пневмония была да? - спросил Шева.
Я ответил что да. Шева затянулся сигаретой и с видом бывалого изрек:
- Тебе две недели отпуска значит положено.
- Чего?
- Я тебе отвечаю, - продолжал он, - у нас у пацана тоже на кмб пневмония была, так его домой на две недели отправили. Но это не точно. Ты родителям позвони, пусть они с врачом побазарят.
- Про бабки что ли? - спросил я, быстро поняв как пацан тот получил отпуск.
Настроение мое сразу как-то испортилось, все что говорил Шева было просто херней. А Шева, тем временем, заговорил об учебе, о нашей учаге и вроде как начал о ком-то рассказывать. Я не слушал. Мысль вернуться домой хотя бы на такой короткий срок опять начала сводить меня с ума. Как же долго я не писал домой! Я смотрел в окно на белый, с голубым отливом снег и вспоминал как дома я точно также бывало просто смотрел через стекло на улицу и поражался как людям которые в такой мороз еще находили в себе силы выходить на улицу. На какую-то секунду мне даже почудилось, что мама на кухне жарит картошку, я даже почуял запах, но нет, это был всего лишь мерзкий запах дыма маршанки.
- Фролов!!!
Крик из коридора. Орал конечно же Валя.
Я выскочил в коридор, там рядом с Валей стояли два бойца — сержант из нашей санчасти и еще один, тот был из моего призыва, но мне не знаком. Догадался я по одежде, дух был одет в шинель, сержант в песочного цвета бушлат в каких ходила вся часть кроме нас бойцов на кмб. 
- Давай собирайся, - приказал Фролов.
- В часть? - спросил я.
Сержант не ответил, лишь кивнул. Я хотел было спросить сержанта об отпуске, но не стал, какой был в этом смысл?
Я сразу как-то забыл о моем больном носе и об «положенном отпуске». В палате, быстро поскидав все вещи в мешок, я попрощался с Гагариным.
- Ну давай Саня, - подал я ему руку. Рука предательски дрожала.
- Давай.
Он все также скромно улыбнулся мне.
- Все нормально будет, - только и сказал он, - в части увидимся.
В буханке, кроме водителя, нас было только трое. Сержант сидел вместе с нами, т.к впереди сел офицер которого мы прождали наверное с полчаса. Никто ни с кем не разговаривал, с сержантом мне было разговаривать не положняк, а пацана с моего призыва я просто не знал. Про отпуск я даже не решился заикнуться. Во-первых этого офицера я не знал и даже не был уверен что он из нашей санчасти. Во-вторых, что я должен был спросить? Что мне там что-то медсестра брякнула и какой-то боец подтвердил? Всю дорогу я смотрел в окно и старался не думать о том, что ждет меня впереди.
А впереди не ждало ничего особенного. Сержант привел нас в батарею управления где проходил кмб и оставил нас там с бойцом дежурному по роте.
Приехали мы в часть после вечернего развода, так что в казарме было пусто. Я как-будто не узнавал это помещение. Мне действительно казалось, что я вижу это помещение в первый раз. Остались только обычные кровати бойцов батареи управления и ни одной двухярусной на которых мы спали. Стало светлее, оказывается здесь были огромные окна. Я подошел к одному и почувствовал холодный уличный ветер.
- Чего стоим?! — гавкнул на нас сержант, - вон вещи сложили в тумбочку и давай за мной.
Помнилось мне, что это был тот  сержант Карпов который дал мне в грудь коленом когда я не успел занять место в строю на кмб.
- Взяли ломики в умывальнике и давай на крыльцо лед скалывать, - скомандовал он.
Наконец я познакомился с парнем с которым мы вместе прибыли в часть. Звали его Егором и был он откуда-то из под Пскова, название городка я не запомнил. Он говорил что его вроде как в третий адн распределили. Проработали мы почти до ужина. Так даже было лучше, работаешь и работаешь, хоть никто в расположении не прикопается.
«Смотри у Валенсии значок летучая мышь». Это было первым что я услышал вернувшись в казарму. Сержанты без всякого зазрения совести порылись в наших с Егором вещах и сейчас листали мой футбольный журнал. Такая злость меня взяла…. То есть это не крысятничество когда старые у молодых роются!? Конечно ничего я не сказал упырям, не охота было еще раз получать в фанеру.
- Э! - окликнул нас боец сидевший с Карповым, - а курить-то нет что ли?
Я ответил что нет, радуясь своей смекалке. Когда я собирался в госпитале я распихал все сигареты по карманам.
Минут через двадцать за нами пришли сержанты. Моего сержанта звали Сизов или просто «Сизый». Был он с меня ростом и носил очки под которыми светились пара злых карих глаз.
- Пошли, - скомандовал он.
На лестнице нам встретился Димон Костин. Он бежал куда-то вниз, что не помешало ему тепло поприветствовать меня.
- Давай, - сказал он пожав мне руку и обняв, - в расположении поговорим.
Казарма 1-го дивизиона была на втором этаже прямо над батареей управления.

В казарме было пусто и от этого помещение казалась совсем огромным. Оно и было огромным. Расположение дивизиона занимало весь этаж здания от края до края, то есть сюда бы влезло бы три батареи управления где мы проходили кмб. В правом и левом крыльях были непосредственно расположения для солдат, в холле было пять или шесть дверей. Нетрудно было догадаться, здесь располагался штаб дивизиона и кабинеты командиров. Посредине холла, напротив двери, был точной такой же как и в батарее управления пост с тумбочкой дневального на которой стоял боец казавшийся совсем маленьким в этом огромном помещении. Парень был с моего призыва, но его я не знал.
  Сизый оглянулся по сторонам и спросил у дневального где дежурный, тот ответил, что где здесь болтается.
- Чего так тихо? - спросил Сизый подошедшего сержанта с бляхой дежурного на груди.
Дежурный не ответил Сизому, а сразу спросил:
- Так че ты его не переодел?
- А оно мне надо? - резко ответил Сизый, - Твоя забота не моя. Все короче разбирайтесь.
Сизый нырнул в угловую дверь.
Я уже привык к тому что любой сержант, да нет не любой сержант, а просто любой боец отслуживший хотя бы на полгода больше, всегда или почти всегда относится к тебе, как минимум, с высока, а то и вообще просто выкобеливается по чем зря. Но вот этот сержант, оказался на удивление нормальным. Скворцом его звали, он протянул мне руку поздороваться.
- Че как?
- Да нормально, - ответил я стушевавшись такому непривычному обращению.
- Илья, - представился он. Я представился тоже.
- Короче иди в батарею управления и там в каптерке забери свой бушлат. Он наверняка там.
- Одному идти? - спросил я.
Скворец чуть не засмеялся.
- А ты что с детсада что ли?
Я уже был у дверей казармы когда сержант окликнул меня:
- Уру-ру. Короче запомни, твой бушлат и ватники должны быть новыми. Нулевыми понял? Не ношеными. Если Кисель будет вые*аться и втюхивать тебе ношалое посылай его на три советских и требуй свое.
Я ответил что все понял и только спросил:
- А Кисель это кто?
- Не знаешь что ли? Каптер с бучи сержант Киселев.
Сержантом Киселевым оказался тот самый черпак что раздавал нам советы когда мы ждали машину которая должна была отвести нас на медосмотр, по-моему было это на второй день службы.
Когда я  постучав зашел в каптерку, сержант сидел закинув ноги в кирзачах прямо на стол и читал какой-то обрывок газеты. На меня он не обратил никакого внимания. Я представился и сказал что прислал меня сержант Скворцов получить мой бушлат. Лишь после этих слов Кисель зашевелился.
Никаких старых бушлатов он мне не втирал. Лишь нехотя поднялся со своего стула и также нехотя полез по лестнице к верхним полкам.
- Лови — сказал он и скинул мне массивный комок с моим комплектом. В песочного цвета бушлат был завернут еще и ватный комбинезон.
- Куда пошел? - крикнул он с лестницы видя что я собираюсь уйти, - а расписаться?
Сержант слез с лестницы и опять сел за стол. Порывшись в полке своего стола он достал рабочий журнал и шумно его листал. Потом, видимо найдя нужный ему список, долго водил по листам пальцем, пока не наткнулся на нужную фамилию.
- Фролов да? - спросил он.
Повернув рабочий журнал ко мне он ткнул пальцем в пустое поле.
- Вот здесь закарюку свою поставь.
В рабочем журнале ужасным почерком в столбик выстроились все фамилии моего призыва. Невольно глаза натыкались на знакомые уже имена... Балашов, Гагарин, Костин, Сафаров, Соловьев. Наконец наткнувшись на свое я расписался.
- Все свободен, - сказал сержант Киселев, - дверь там поплотнее в ленинскую прикрой, а то дует.
В дивизионе сержант Скворцов сразу нагрузил меня работой, ну как работой:
- Возьми хлорку в туалете, и пометь свой бушлат, - приказал он, - как на кмб на комке метил. Номер военника на внутренний карман и вот здесь, сержант показал на карман правого рукава бушлата, - вот здесь напишешь ВУД 1. Трафарет у Сизого в штабе возьми. Штаб вон та, последняя дверь, - он указал на дверь за которой скрылся сержант Сизов, - Закончишь, повесишь в гардерод, он там, - сержант показал в конец казармы, - Чтобы к ужину готов был.
Работа была мне знакома, поэтому ладилась. Сидя на табуретке, я изучал мое новое жилище. В сущности изучать было нечего, все расположения были типовыми, то есть действительно в нашем крыле была такая же планировка как и в батарее управления. То есть огромное спальное помещение с ленинской комнатой в конце коридора. Все различие было в том, что каптерка здесь находилась в отдельном помещении, а не внутри ленинской. Да еще в самом углу был кабинет командира одной из батарей и не было спортивного уголка.
Буквально через полчаса, казавшаяся пустой казарма, стала наполняться людьми и гвалтом. Я по-прежнему сидел в расположении на табуретке и старательно наносил хлорку на ткань и радовался что есть хоть какое-то занятие которое позволяет мне не разглядывать бойцов. Тем более, что знакомых лиц и не было почти, если не считать промелькнувшего Фому. Кто-то проходя мимо спрашивал кто я такой и откуда я, кто-то проходил мимо не обращая на меня никакого внимания.
- Ты чей боец?
Я даже вздрогнул после этого вопроса. Передо мной стоял сержант, тот самый что тискал нас перед столовой на кмб. За его спиной стояло еще три или четыре человека, все в березках и с жирными подшивами — деды и не гадай.
- Не знаю еще, - ответил я, - я из госпиталя после пневмонии. Меня сержант Сизов сюда привел. Вот бушлат мечу.
- Понятно, - ответил он усмехнувшись. Форма на нем была вполне обычная, не березка, подшивы вообще не было.
Сержант разглядывал меня своими пустыми голубыми глазами и мне было не по себе, но он не казался злым каким был, к примеру, Мороз в госпитале.
- Сизый! - гаркнул сержант, - сюда иди Сизый.
Сизов прибежал через минуту и взглянув на меня и сержанта сразу понял в чем дело.
- Это наш дух, в вуд, - проговорил он скороговоркой, - после госпиталя.
- Так кровать ему отведи, - сказал сержант, - что он как бедный родственник здесь сидит? Того гляди затопчат.
- Как там тебя? - спросил меня сержант.
- Фролов Александр, - ответил я.
- Фролом будешь, - улыбнулся сержант и протянул руку, - я Женя.
- Евгений Михайлович, - поправил один из бойцов за его спиной. Все заржали, улыбнулся и я.
Пришел Сизый и показал мне кровать. Кровати ВУДа тянулись вдоль окон казармы, все были двухярусными. Напротив, через проход, были кровати третьей батареи, все они были без вторых этажей и занимали почти всю территорию казармы. Кровать моя оказалась по самому центру расположения, над кроватью сержанта Сизова, духам внизу спать не положняк.
Что меня поразило так это полное наплевательство на все то, за что нас дрючили на кмб. К примеру, никого вообще не колышало как мы идем на ужин. В колонну по три и все, никаких идиотских команд и дисциплины, все просто шли шаркая подошвами по снегу.
Уже после вечерней поверки я курил в туалете с Димоном который вводил меня в курс дела.
- Из наших в вуде только я, ты, да Гагарин и еще пара пацанов с Вологды - рассказывал он, - Капитан Шишков сказал это из-за образования, оно у нас есть поэтому он нас и оставил у себя.
- А ты 9-й лицей заканчивал да? - спросил я. Действительно я как-то позабыл где учился Димон.
- Ну, - кивнул Димон, - на автомеханика.
- Со мной парень в госпитале лежал Колян, - вспомнил я, - он тоже в девятке учился. Он тоже с нами?
Димон призадумался словно вспоминая что-то.
- Нет, - сказал он, - точно нет. А фамилия его как?
Я не помнил.
- Может в буче он остался, - пожал плечами Димон.
При воспоминании о госпитале, я вдруг вспомнил о словах Шевы про отпуск.
- Слушай, - говорю я Димону, - мне там в госпитале парень рассказывал, что отпуск домой после пневмонии полагается на две недели.
Димон затянулся обдумывая мои слова потом улыбнулся:
- Кто это тебе сказал? - и не дав мне ответить продолжил говорить с видом бывалого, - в первый раз слышу о таком, это тебя как молодого прокатили.
Внутри так все и упало. Слова Шевы давали хоть маленькую надежду в которую не веришь, но все же надеешься. Оказалось же все это просто злой шуткой слона над духом. Но это было еще не все. С тех самых пор я и начал сомневаться в том, Димон Костин хороший человек.
Сразу как только мы вышли из туалета, Димон, словно боясь что-то забыть, рванул в расположение быстрым шагом. Дойдя до конца ряда взводных кроватей, он подошел к последней где сидел старшина с остальными, как я понимал, стариками. 
- Прикиньте че Фролов заявил, - громко сказал он, - он в отпуск на две недели домой хочет прям сейчас.
Естественно все вокруг заржали и Димон буквально светился от произведенным от его слов эффектом. Честно признаться я испугался, что сейчас мне прилетит, как в госпитале где буквально за любое слово тебе готовы были врезать. Но нет, ничего не случилось. Старые поржали и снова вернулись к своим разговорам вспоминая как они тащили духанку и тд.
А меня взбесило поведение Димона. Прихлебала хренов!
- На хрена ты рассказал? - спросил я, - Делать больше нечего?
А он лишь улыбнулся.
- Да ладно, че такого-то просто поржали с пацанами.
Не морду же ему бить за это...
- Я кстати уже два раза домой ездил? - вдруг сказал Димон.
У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Как это? Но спросить я не успел пришел Сизый и Димон переключил свое внимание на него. А я разобрал кровать и ожидая команды «Отбой» почему-то думал, что вот сейчас меня и позовут на прокачку — как в госпитале. 
Но я ошибся, ночь прошла спокойно. Может быть и нет, могу лишь сказать, я ничего не слышал и проснулся с командой «Подъем».
Так и началась моя служба в 1-ом вуде — взводе управления 1-го адн.

15
С командой подъем наступил мой первый день в 1-ом адн. Очередной бесконечный день, день который сливался с другими, такими же днями, точное количество которых впоследствии осталось где-то на задворках моей памяти.
Удивительно, с криком дневального не наступило обыденной для кмб паники. Кто-то, как я, выскочил из кровати как пробка из бутылки, большинство же просто не спеша протирало глаза, а некоторые так вообще продолжали спать совершенно наплевав на распорядок дня. Многие даже не одев кителей, прямо в белугах потянулись в туалет покурить. Одев китель, пошел покурить и я.
Этим утром мне впервые в дивизионе удалось пообщаться с Фомой. Вечером я его не видел, а вот утром я встретил его в туалете. Честно говоря, меня он разочаровал в смысле, я был о нем другого мнения. Когда я вошел в туалет и закурил, справляя малую нужду, я увидел, из соседней кабинки торчала голова Фомы. Он с жадностью курил сигарету с такой скоростью, как-будто он делает что-то преступное.  Сигарета в его руках превратилась в один большой кусок ярко-красного угля.
- Здорово Фома, - сказал я затягиваясь.
Он не ответил только кивнул, жадно глотая дым. Ей-Богу смешно было смотреть как он затягивается сигаретой и в тоже время дым выходит у него из носа. Но вот взгляд его меня совершенно сбил с толку. Это был взгляд затравленного человека. Странно, мне показалось что после кмб и особенно после госпиталя здесь более или менее терпимо. Я хотел его спросить что не так? Но едва я успел справить нужду, он уже покурил и выскочил из туалета так и не сказав мне ни единого слова.
Туалет постепенно наполнялся курильщиками. Среди них оказался и Димон. Увидев меня он поздоровался со мной и сказал:
- Там тебя Сизов ищет.
- Что ему надо? - спросил я как всегда спрашивают в таких случаях. В голосе моем не было никакого вызова или агрессии, тем не менее мордатый боец куривший чуть поодаль все равно быканул на меня.
- Слышь дух, ты что тупой? Давай двигай если зовут, - гавкнул он.
Ничего не ответив я вышел из туалета.
- Совсем на расслабоне духи, - бросил он у меня за спиной. Не скажу точно, но кажется Димон Костин что-то поддакнул упырю.
- Сюда иди! Тебя где носит?
Сизый пытался гавкать, но, если честно, выходило не очень, скорее походя на подражание интонациям старых.
- Сначала кровать заправишь эту, - он ткнул на соседнюю кровать. На кровати едва продрав глаза сидел здоровенный даг, и кстати, по-моему он был моего призыва.
- Потом машку за ляшку и вперед полы намоещь, - продолжал тяфкать Сизый. Он намеренно заменив ш на щ в слове «намоешь» подражая дагестанскому выговору. 
- Где? - спросил я. Признаться честно я думал что мне выпало счастье мыть все помещение.
- Расположение взвода, - ответил Сизый уже более спокойным тоном. Тут у меня мелькнула мысль, может он гавкал на потому что боялся что я положу на его слова большой и толстый? Конечно можно было и послать этого очкарика, а что потом? Меня бы ждала черная духанка, в этом я не сомневался.
Что ж дело нехитрое, петляя со шваброй мимо солдат, я спокойно мыл пол.  Закончив я встал рядом с первой кроватью и смотрел вдоль ряда на результат своего труда. Привычка эта была еще со школы когда я был дежурным по классу. Бывало намою полы и вот также встану и осматриваю проходы, по партами посмотрю, не пропустил ли чего.
- Слышь дух!
Не поняв сначала обращаются ли ко мне я вопросительно посмотрел в сторону, туда откуда раздался голос.
- Ты, как тебя там, новенький, - опять тот же голос.
Наконец я разглядел. Через три кровати от меня на кровати сидел розовощекий боец и смотрит на меня с нескрываемой агрессией. Увидев, что я увидел его он гавкнул.
- Сюда иди!
Я подошел.
- Еще раз увижу что ты руки в карманы положил душара, - сказал он, - я тебе лично карманы песком засыплю и зашью. Так и будешь ходить.
- А что такого-то? - спросил я недоумевая.
В чем преступление-то я просто не мог этого понять.
- Ты че не понял меня дух?
Он встал с кровати. Ростом он мне был едва ли по плечо, зато в ширине плеч превосходил меня раза в два. Короче говоря, урод квадратный. Какой смысл был лезть в бутылку, если этот козел только и ждал повода чтобы поиздеваться над духом?
- Понял, - только и ответил я.
«Квадрат» злорадно улыбнулся.
- Не да, а так точно дух.
Ну не дебил ли? Никаких «да» я ему и не говорил. Наверное, как выучил в своей учебке такую присказку, так и повторяет.
За завтраком я спросил у Димона об этом «Квадрате». Как всегда с видом бывалого Димон ответил:
- Это Слава Мешков, нормальный парень наш, а что?
Не стал я ничего ему говорить про наезд только ответил:
- Да ничего, спросил просто. Сколько он служит?
- Череп он.
Это означало год, может чуть больше.
А Димон уже подсел на своего конька и продолжал говорить рассказывая о соседях Квадрата по столу.
- Рядом со Славой, это Снигирь, напротив Тема и Радио. Они все черпаки.
Я только ел омерзительную кашу и кивал. Что мне было говорить? Парни были как парни, только Мешков выделялся среди них своей квадратностью.  Наконец, за стол к нам подсели два духа с нашего взвода и Димон переключился на них.
На десятичасовой развод я не пошел. Конечно же не по своей воле. Когда объявили построение я встал в строй вместе со всеми, но старшина сказал:
- Не Фролов, ты остаешься. У тебя отпуск.
По строю прокатились смешки и только Мешков зло зыркнул на меня. Уж не знаю что я ему сделал, но чувствовал я, нажил я себе врага.
Конечно на счет отпуска Женя пошутил, просто было у меня освобождение от работ на открытом воздухе.
Планировалось что весь день я буду работать в штабе дивизиона. Штаб представлял из себя тесную комнату с пятью столами. Стол с печатной машинкой стоял вдоль окна, остальные столы вдоль стен по два друг напротив друга. В самом углу у окна располагался массивный сейф. Первым что я увидел когда вошел был Димон, он печатал на машинке, за одним из столов сидел Сизый, напротив него сидел офицер и что-то писал.
- Вот сюда садись, - сказал Сизов показав на соседний со своим стол рядом с дверью, - сейчас тебе списки дам, будешь переписывать на чистую.
Я сел ожидая работу. Стол были один в один с нашими школьными партами. Железный каркас и тонкая деревянная столешница, так и норовил что-нибудь на ней написать… как в школе.
Не прошло и пятнадцати минут как в штаб зашел старшина.
- Пойдем, - сказал он мне, - я заберу бойца, - сказал он Сизому.
Тот даже не оглянулся.
Женя дал мне работу. Мы пошли к каптерке, но не к нашей, а той что находилась у туалета, уже не знаю дивизионная это была и какой-нибудь батареи.
- Короче расстилаешь шинель на полу, - объяснял мне он, - остальные будешь на нее скидывать.
Он снимал с полки шинели и бросал их мне. Это были наши шинели с кмб, всего их было штук двадцать, куча получилась весьма массивной. Когда мы закончили, Женя связал их в единый комок использовав рукава нижней шинели как шнурки. Затем он достал веревку и продев под теже рукава сделал из нее трос чтобы тащить весь этот ком.
- Одевайся и пошли.
Так и пошли мы. Старшина впереди, я сзади запряженный словно лошадь в повозку, тащил связку шинелей сначала по лестнице, затем прямо по снегу. Почти сразу я догадался куда лежит наш путь — на склад, где мы получали форму. Предстояло пройти почти всю часть по дороге мимо штаба, плаца и клубу, затем еще немного. Градусов двадцать пять мороза, наверное, было на улице. Снег сверкал на солнце и скрипел под подошвами, небо просто пугало своей чистой и глубокой голубизной. От холода, при каждом вдохе, слипались ноздри. И не верьте тому, что если вы работаете на холоде вы быстрее согреваетесь. Как ни пытался я шевелится пальцы на ногах все равно сводило, а выступавший на лице пот лишь еще более холодил. Я наверное все проклятия на свете собрал для этого бесформенного комка шинелей.
- Ты откуда Фролов? - спросил старшина, - чтобы хоть что-нибудь сказать.
Я ответил.
- Опять не зема.
- А откуда ты? - спросил я.
- Я из Балашихи.
- Подмосковье?
- Ну,  - ответил старшина, - бывал.
Я ответил правду, конечно никогда не был. Когда мы проходили мимо штаба навстречу нам попался подполковник. Женя отдал честь, я тоже. Офицер дернул рукой в ответ не обратив на нас никакого внимания.
- Там вроде как про Чечню говорят, - спросил я.
- Ссышь боец?
Я не ответил. Жене было лет 25-ть на вид, выглядел он уже как мужик никак не похожий на меня или ребят с кмб.
- Ничего не слыхать, - только ответил старшина, - ты посмотри, - ухмыльнулся старшина.
У аллеи героев Женя остановился.
- Это наши вчера убирали. Где тот умник что это сделал?
Я не понял что имел ввиду старшина.
Вот и пришли. Да, я не ошибался, это был ровно тот же склад, где мы получали форму. После пары звонков железная дверь со скрипом открылась.
- Затаскивай, - скомандовал мне старшина.
Мне даже стало жалко эту кучу шинелей словно они были чем-то живым и стыдно перед ними  за то, что я проклинал их вес когда тащил, а ведь на кмб они были единственной вещью, что хоть давало какое-нибудь тепло на этом злом морозе. Вот сейчас бросят их в какой-нибудь угол даже не почистив и будут они там лежать полгода до следующего призыва в этой куче никому не нужные. Нет, не полгода, а целый год до следующего осеннего призыва.
На обратном пути старшина разрешил закурить. Теплее конечно от этого не стало, зато хоть что-то отвлекало от этого холода.
- Монте-карло, - сказал Женя разглядывая пачку сигарет в руке.
- Район Монако, - ответил я как-то не подумав и сразу осекся сконфузившись, ведь никто меня об этом не спрашивал.
- Чего? - спросил Женя.
Я не знал отвечать или не отвечать. Признаться честно, я просто боялся получить в «фанеру», за то, что «умного из себя строю».
- Богатый район Монако, - наконец ответил я. Старшина не ударил, а спросил:
- А это где?
- Во Франции, вернее Монако это отдельное государство, но находится оно на территории Франции.
- Ага, гонки там проходят, - ответил Женя, - и вроде Клинсманн там играет.
Меня удивили познания в спорте, я был удивлен и даже поражен знаниями старшины. Обычно когда я говорил о спорте надо мной смеялись, поэтому о своем хобби я как-то привык помалкивать.
Когда мы уже подходили к казарме, я уж совсем обнаглев добавил:
- Недавно наш Спартак там играл.
- И как сыграли? - ухмыльнулся Женя.
- 1-4 проиграли, в Москве 0-0 сыграли.
- Когда? - спросил он.
- Прошлой осенью вроде или раньше, - честно говоря я плохо помнил когда были матчи.
- Понятно, я наверное уже в армейке был -  ответил Женя, - слушай, а ты умный боец, - засмеялся он.
Тем не менее, сержант Сизов не разделял мнение старшины.
- Ну тупой, - причитал он, - прям тупой! Где таких тупых откапывают?
В штабе были только я, сержант и Димон Костин который при словах Сизого тихонько скалился.
- Тебе же сказали. Фио, вус, звание, подразделение, должность.
Я не отвечал, просто молчал не понимая чего от меня хочет этот злобный карлик. Едва я вернулся в штаб, сержант усадил меня за работу — переписывать списки личного состава первого дивизиона. Зачем было делать от руки если есть печатная машинка я не понимал, но спрашивать не стал. Прекрасно помнил я как Сизый сказал объясняя:
- Фио, звание, подразделение, должность. Когда начинаешь новое подразделение, начинаешь с нового листа, а не продолжаешь старый. Понял?
То есть о никаких графах вус речи и не шло, а тут, когда я уже накалякал более ста имен, вдруг понадобилась графа с военно-учетной специальностью.
Кончилось тем, что сержант скомкал уже написанные мной листы и выбросил их в урну.
- Переделывай с ВУСами, - бросил он по-прежнему возмущенно причитая, - ну и тупые же.
Если честно, мне было по барабану. Переделывать так переделывать, работа есть и  ладно — в тепле, в светле и мухи не кусают. Так молча и монотонно работал я за партой. Сновали туда-сюда офицеры, порой заходил старшина, вызывали Сизого, а я продолжал писать иногда натыкаясь на фамилии знакомых мне по кмб пацанов. Я писал и писал.
Только курить очень хотелось, но спросить Сизого я не решался, предпочитая потерпеть. Был еще вариант подождать когда Димон пойдет курить, но тот, как назло, словно прилип к печатной машинке.
Спас меня крик дневального возвещавший о построении на обед. Ни Сизов, ни Димон не двинулись с места.
- Чего сидишь дух? - гавкнул Сизый, - для кого команда? Иди стройся!
После обеда моя работа продолжилась. Закончив с первой, я уже перешел ко второй батарее когда в штаб явился начальник штаба дивизиона капитан Шишков. По-моему он был молодоват для такой должности, лет ему, наверное, чуть больше 30-ти. Говорил он громко и никого не стесняясь матерился.
- Сизый, еп*** твою, неужели так сложно урны выносить вовремя? А пепельницы? Ты посмотри сержант!
- Виноват, товарищ капитан, - отвечал Сизов, - это вот молодой новый косячит, не успеваю все исправлять.
Шишков обернулся ко мне.
- Из госпиталя который?
- Так точно, - ответил за меня Сизов.
Из стопки уже готовых листов капитан вынул один и пробежав по нему глаза сказал:
- Хороший почерк боец, может ты себе применение нашел.
Он положил лист обратно и сказал Сизому:
- Если что я у зама по строевой. И еще проветри здесь, а то напердели хоть топор вешай.
И вышел громко хлопнув дверью. Едва закрылась дверь Сизый тут же набросился на меня.
- Что дух про*б думаешь нашел? Пошел! Пепельницы вынеси, потом урны. Давай про*бщик.
Мне только этого и надо было, ведь это и была долгожданная возможность покурить. В туалете было пусто и вывернув пепельницы я жадно закурил. Шаги. В туалет зашел Димон и тоже закурил. Помня его смешки и заискивания перед старыми, я особо не стремился с ним поговорить. Заговорил он сам.
- Ты на Сизого не обижайся, - начал он затягиваясь, - о у тебя космос? Слушай дай сигарету.
Я дал, Димон убрал ее в карман. На мой вопросительный взгляд он ответил:
- Старому подпишу.
- Тут вроде никто этим не занимается, - ответил я.
Действительно, в части я не видел, чтобы кто-то спрашивал доклад или подписывал сигареты.
Димон замялся и перевел тему так и не ответив на мой вопрос. Он говорил и говорил просвещая меня о бойцах дивизиона.
 Сержант Сизов только казался свирепым, на самом деле его положение было немного лучше чем положение любого из духов. Дело было в том, что, Сизый имел репутацию суицидника и прозвище его произошло не от его фамилии, а оттого что по духанке наш комдив майор Федотов вытащил уже посиневшего Сизова из петли когда тот пытался повеситься на своем собственном брючном ремне.
- Его и штаб перевели чтобы он всегда был на виду у офицеров, - многозначительно заявил Димон.
- Понятно, - ответил я. Что мне было ответить?
Он хотел мне видно еще что-то рассказать, но тут в туалет вошли бойцы и мы ретировались обратно в штаб.
Список второй батарей подошел к концу, наконец вуд…
Тут я сделал для себя открытие. Вы будете смеяться, однако что есть, то есть. В графе должность, напротив моей фамилии я обнаружил надпись «Командир отделения». Оказывается с первого дня зачисления в ряды 1-го АДН я был назначен командиром отделения обеспечения взвода управления первым артиллерийским дивизионом. В подчинении у меня значилось целых семь человек. Я писал имена и пытался понять знаю ли я этих людей Радионов, Алиев, Гагарин, Яковлев, Гацько, Елистратов, Басов. Знал я только Гагарина….
Списки всего дивизиона я так и не закончил. Где-то после пяти в штаб вернулся капитан Шишков.
- Так боец, слушай задачу.
Я сразу и не понял, что он обращается ко мне.
- Сгоняй в чипок, - сказал он протягивая деньги, - купи пачку аполлона. По-быстрому только.
Признаться честно, местонахождение чипока мне представлялось достаточно туманно. Знал я только что это где-то в штабе тыла и все. Но не скажешь же это начштабу дивизиона…
Но все-таки иногда везет. На крыльце казармы скопились пацаны из бучи среди которых был Антоха. Поздоровавшись со всеми я спросил у Антохи о координатах чипока.
- Короче по-прямой, следующее здание это и есть штаб тыла, - объяснил он, - зайдешь туда, там сразу разберешься.
Я знал где находится штаб тыла, мне надо было узнать где там чипок.. но все равно поблагодарив Антоху я уже собирался пойти туда.
- Погодь, - сказал Антоха, - хоть покури.
Я закурил.
- Сам-то как? Что мамка денег подогрела?
- Это для начштаба, - ответил я.
- Для Шишкова?
Это спросил сержант Карпов которого я как-то не заметил. Я ответил, что для него.
- Он все также дневальных прокачивает? - спросил Карпов.
- Не знаю, не слышал, - ответил я, мне было не по себе говорить с ним, - я ведь только с госпиталя.
Карпов ничего не ответил, никакой агрессии с его стороны не было.
- А вы чего здесь? - спросил я Антоху, - С работ?
- В наряд заступаем, построения ждем.
- Ну давайте, - сказал я и протянул каждому руку. Надо было торопиться. К удивлению моему руку мне пожал и Карпов.
Чипок оказался сразу за дверью штаба тыла. В темном холле была открыта только одна дверь из которой шел свет. В своеобразном предбаннике стоял стол за которым сидели два офицера в зеленых бушлатах, шапки их лежали на столе. Отдав им честь я прошел в следующую комнату где, собственно, и оказался чипок.
Я почему-то вспомнил магазин в деревни у бабушки настолько все это похоже на него. Две закрытые стеклянные витрины, между ними прилавок с весами. За прилавком стояла полная продавщица и разговаривала с офицером. Офицер как и та пара сидевшая в «предбаннике» был одет в зеленый бушлат. На боку висел пистолет.
Тут меня поразило. Продавщица достала бутылку водку и налила ее в стопку самых краев.
- Бутерброд вон боец принесет, - сказала продавщица офицеру.
Офицер аккуратно взял с прилавка стопку и медленно, боясь расплескать содержимое, пошел в предбанник.
Как только офицер отошел я положил деньги на блюдце рядом с весами и сказал чего мне надо.
- Погоди боец, - сказала продавщица, - сначала снеси офицерам. Она протянула мне тарелочку. На куске батона аппетитно блестел кусок докторской колбасы, рядом лежал небольшой маринованный огурчик. У меня даже слюнки потекли. Офицеры на меня никакого внимания не обратили, поставив тарелку на стол я вернулся к прилавку услышав характерный звон — офицеры чокнулись и выпили.
- Чего тебе надо было? - спросила продавщица.
- Пачку Аполлона, - ответил я и не зная для чего добавил, - для капитана Шишкова.
После моих слов продавщица куда-то вышла, видно требуемых сигарет не было под рукой. Вернулась она уже с пачкой в руках.
- Спасибо, - сказал я и пошел на выход.
Тут меня застала картина. В предбаннике офицеров уже не было. На столе стояли три пустых стопки и три тарелки с нетронутыми бутерами. Боже, как же мне хотелось взять и засунуть хоть один из них себе в карман! Всю дорогу обратно в дивизион я буквально проклинал свою трусость!
Капитан Шишков ждал меня там же откуда и отправил — в штабе дивизиона.
- Спасибо боец, - сказал он, - когда я протянул ему пачку.
Я вернулся к своей работе и долго не мог понять что не так. Вроде бы Сизый все также копошился у себя за столом, Димон сидел за машинкой. И тут до меня дошло. Помещение было наполнено звуками печатающей машинки. Димон что-то печатал, а это означало что весь день он сидел за ней просто так, ничего не делая, и лишь приход капитана заставил его начать работать на этой машинке. А я весь день возился со списками корябая их обычной шариковой ручкой. «Ну и с***ара» же ты Димон» - подумалось мне.
А вот после ужина мне уже не думалось, мне хотелось повторить Димону свои мысли вслух. За ужином он сел за стол к Сизому. Я видел как сержант отдал ему свое масло, Димон подобострастно улыбаясь принял и намазал его на хлеб. Во мне все кипело, в госпитале все старые просто издевались над нами с этим маслом, а тут Димон Костин играет, именно играет, в дедовщину с этим уродом Сизым и сигарету, что он у меня взял, наверняка ему подпишет.
Да и хрен с ним, с Димоном этим. В расположении было много народу и было с кем подружиться окромя этого подхалима. К примеру неплохими казались парни с Вологды из нашего вуда. Звали их Лехой и Колей. Вечером уже, после вечерней поверки, я как обычно в это время, сидел и пришивал подшиву. Тут-то ко мне и подошел один из тех парней из моего взвода, что сидели со мной за столом в столовой. Звали его Лехой, познакомились мы с ним и его земляком Коля еще утром, но как-то поводов написать об этом не было.
- Слушай, - сказал Леха, - Мои нитки куда-то пропали, это дашь кусок а?
Конечно же я отмотал ему кусок и дал.
- Ты в кармане нитки носишь? - спросил он.
Это было косяком конечно, ведь полагалось наматывать катушку на иголку и закалывать ее за заворотом шапки, но я как-то не приучился к этому еще.
- Какая разница, где — простодушно ответил я.
- А если вздрючат?
«Как-будто в первой», - подумалось мне.
- У тебя ручка есть? - вместо ответа спросил я.
Ручки мне действительно была нужна. Наконец домой написать.
Леха замялся.
- У меня одна только, - сказал он, - Вон у Коли спроси, он все строчит домой, - ухмыльнулся он.
Застали мы Колю действительно за написанием письма.
- Что в штабе работаешь, а ручки нет своей? - как-то злобно спросил он, может и не злобно, может мне показалось.
Из тумбочки он достал ручку и протянул мне.
- Должен будешь, - сказал он.
Тут все мы оглянулись. Старшина развалившись на кровати выговаривал бойцу.
- Ты сколько служишь Тема а? Черпак же! Так что ты там вытворяешь?
Черпак не понимал.
- Ты какого хрена снег так убрал? Ты что не понимаешь Иванец или Балтиев увидят и всю часть заставят так делать!
Старшина обернулся к старым и говорил уже им:
- Прикинь, у каждого портрета на алее снег убрал как-будто это монументы.
- Я видел сегодня, - поддакнул один из старых.
- Знаешь так, - Женя провел пальцем в воздухе нарисовав прямоугольник, - ты бы еще мавзолей там построил из снега. Короче, еще раз так сделаешь, будешь только ты и только так до конца зимы убирать. Ясно?
Черпак кивнул. Когда он отошел, старшина обернулся к нам.
- Ну че бойцы плохо поем так. А Бочаров?
Коля обернулся пробурчав: - я то что сразу?
- Да ни хера Бочаров, - засмеялся Женя и переключился на разговор со старыми.
Дело было в том, что на вечерней поверке на наш взвод наехал подполковник Иванец, то самый кого на кмб какой-то молодой «разжаловал» в ефрейторы. Точнее не конкретно на нас, а «попала» все подразделения. На морозе вся часть долго ждала на плацу когда же явиться дежурный офицер чтобы распустить всех «по домам». Явился подпол где-то в половину десятого. Дальше все было как обычно, офицеры доложились и мы подразделение за подразделением должны были строем покинуть плац. Но не тут-то было! Иванец принялся орать как блаженный и разворачивать каждое подразделение проходившее мимо.
- Вы что б… песни забыли? Как покойники б….! А ну кругом и с песней! День Победы запевай!!!
Говорили, что Иванец был пьян, но не знаю, я рядом не стоял…
Напрасно я обрадовался, что нашел себе новых друзей и вроде как дедовщины здесь нет. В первую же ночь меня подняли. Не знаю сколько было времени когда кто-то ткнул меня в бок.  Спросонья я спросил что-то типа «Чего надо?». Голос показался мне знакомым, но чей я так и не понял. 
- Вставай давай, тебя там зовут.
Настолько это было привычно, что на секунду я подумал, что я еще в госпитале. Я слез с кровати и поплелся за белевшей в темноте белуге бойца. Тут я понял это же Коля Бочаров, тот самый, кого я уже было посчитал другом. Коля остановился.
- Ну кого привель? -  спросил голос в темноте. Дагестанцы тут и не гадай, акцент ни с чем не спутаешь.
- Фролов, - ответил Коля, - проебщик с госпиталя.
- Чего? - вырвалось у меня, - какой проебщик?
Я бы кинулся на этого упыря с кулаками если бы мог нормально его видеть.
- Фролов говорищь? - сказал другой дагестанец, - он же тихый совсем.
Лиц я не видел, так что мог только определять по голосам. Беда была в том, что был я здесь первый день и не отличал еще голосов.
- Что делаещь Фролов? - сказал дагестанец.
Что мне было делать? По госпиталю я понимал, бесполезно выкаблучиваться, бесполезно сопротивляться.
- Сплю, спать хочу, - ответил я.
- Спой Фролов, - сказал дагестанец.
Да и хер с ним.
«Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле. Одеялом дорожным на ней, город в дорожной петле. А над городом плывут облака….» 
Я пропел только это и тут же был остановлен.
- Хорощь Фролов, иди спать.
Ничего не ответив я повернулся и пошел спать.
- Ты щто своих подставляещь?
Слышал я спиной, как даг выговаривает Коле и еще много слов. Короче, как я понял, должен был петь дагам Рома Бочаров, но отказался и привел вместо себя меня… Вот такое вот братство военное…
Уже в когда я залез обратно в кровать я услышал звуки ударов. Все это слышали, но только храп стоял в казарме. Жалко ли мне было Колю? Нет не жалко. Пацаны в госпитале могли скрысить, но никогда не подставили бы кого-то вместо себя на прокачке.

16
Ко всему привыкаешь быстро, а в армии еще быстрее. Через пару дней казарма не казалась мне столь огромной как показалась в начале. Да и как может казаться огромным помещение если внутри находится около двух сотен солдат и с десяток офицеров. Кроме ночи, здесь невозможно было поймать хотя бы одну секунду тишину. Подобно улью, в воздухе стояло гудение голосов, даже когда все расходились на работу в казарме находилось десятка два человек. Дневальные, отдыхающая часть караула и просто те, кому не «положняк» работать. Хотя нет, иногда все на несколько секунд замирало и в казарме наступала тишина. Я говорю о моментах когда кто-то из офицеров входил в расположение дневальному полагалось отдавать команду «Смирно!» пока офицер не соизволит отдать «вольно». Вот тогда наступала тишина. Короче говоря, тут было как на кмб. Вся разница была в том, что тут были не одни духи и сержанты гавкавшие на нас. Тут были слоны, черпаки, старые и конечно же духи. Звания значения практически не имели важен был только срок службы.
И если к требованиям дедов, шуму и командам дневального я быстро привык, а вот к отсутствию друзей привыкнуть было сложнее. Рома с которым мы сдружились на кмб на глаза мне как-то не попадался, я даже не знал в какое подразделение он попал. Но ведь был и Димон Костин которого я тоже неплохо, как мне казалось, знал. В начале я был рад и считал это стечение обстоятельств абсолютной моей удачей, в смысле попал служить в одно подразделение с парнем которого уже знал по кмб. Но спустя уже несколько дней, разглядев Димона повнимательнее я понял, что отнюдь это не было удачей, скорее наоборот. Димон Костин оказался типичным офицерским прилипалой. На утренних разводах он обычно не появлялся, т.к всегда был занят «работой» в штабе все с тем же Сержантом Сизовым. Кстати я угадал, именно Сизову Димон Костин аккуратно подписывал сигареты на стодневку. Вот это и выбесило меня в Димоне. Никто не вел здесь счет, никто никому не подписывал сигареты, всем было по фигу до этой «традиции», а этот урод сделал из дедовщины игру. И я, помня как в госпитале над нами буквально издевались с этой «традицией» просто потерял всякое уважение к этой амебе готовой лизать жопу даже такому у*бану как Сизый. Ведь его резон был виден невооруженным глазом, Димон рассчитывал занять тепленькое сержантское место Сизого в штабе когда тот дембельнется.
Особенное счастье было попасть с Димоном в наряд. Я не помню был ли это второй или третий мой наряд дневальным по роте. Помню только что была середина февраля и еще как у меня бомбануло из-за того, что опять я попал в дневальные во второй раз на неделе. Ну да и хрен с ним, тогда подумалось. Работа-то то ведь не хитрая.. два раза за сутки намыть туалет, да стоять на тумбочке сменами по два часа и орать смирно при входе любого офицера.
И начинался наряд как обычно вечером без всяких косяков. В смену попал я, Леха из Вологды и Димон, дежурным над нами был сержант Скворцов. В шесть мы сходили на плац, на развод нарядов. Там был командир части - полковник Ивлев, перед строем он обратился к психологу с просьбой к более тщательному контролю за психическим состоянием бойцов караула.
- Обстановка сейчас, неспокойная…. Очень неспокойная, - поправил себя он, - так что капитан Клюева прошу вас.
Все знали, что имел ввиду полковник. Несколько дней назад в одной из частей округа, боец караула пустил себе пулю в лоб. Одни говорили из-за бабы, другие, я был на их стороне, что парень узнал о скорой командировке на Кавказ.
Да, Кавказ… эта тема так и витала в воздухе, но никто толком ничего не знал о ходе войны. Говорили о взрывах в домах, о том, что штурм Грозного был кровавым и неудачным или о том как в горах в плен сдались наши спецназовцы. Говорили и о нашей скорой отправке туда. Где там была правда, где сплетни никто не знал и офицеры молчали.
После развода Скворец принял наряд мы, дневальные, получили штык-ножи и тут началось. Не успели мы с Лехой ртов раскрыть как Димон завизжал:
- Я мою взлетку, взлетка моя.
Никто спорить не стал мне достался туалет 2-ой и 3-й батарей, Леха соответственно достался наш туалет. 
Спят дневальные как и стоят по сменам — по очереди. В ту ночь первым спал Леха, потом я, затем была очередь Костина. Перед самым подъемом он должен был встать и вымыть взлетку.
В два часа ночи меня разбудил Димон -  на смену. Я пошел заступать, он лег спать. И тут я обнаружил в моем туалете намертво забитое очко. Картина была блевотная, запах еще хуже. Еще чуть-чуть и говно с мочой полились бы из кабинки на пол туалета. Часа два я мучился пробивая эту сраную дыру, а потом отмывая полы и вот когда я почти закончил в туалет зашли Леха и Скворец. 
- Костин не встает, - сказал Леха, - что делать?
Настроение у меня было препоганое, ну сами подумайте про*баться почти два часа с забитым говном очком.
- Так дежурный, то ты Сань — сказал я Скворцу.
- Я уже, - ответил Скворец, - только он и меня послал, говорит он в штабе до двух часов ночи ишачил и Сизый подтвердить может.
- Чего-чего?
- Что чего? - психанул Скворец, - Сизый стуканет Шишкову, а Шишков мне потом по голове настучит. Короче пацаны, - продолжал он, - надо взлетку к подъему намыть, а то вилы…
Что было делать? Домыв свой сортир, я пошел помогать Лехе мыть взлетку.
Вы думаете Димон извинился? Нет! Более того, он стал предъявлять сержанту, за то что его пытались поднять на работу, нас с Лехой он словно не замечал.
Все это быстро забылось тем более что Димон встал на тумбочку и дисциплинировано отстоял свою смену с шести до восьми. Все это настраивало, на легкий наряд в смысле все, никаких больших эксцессов в течении нашего дежурства по роте не случится.
С восьми до десяти на тумбочке стоял Леха, потом его сменил я. Где-то в половину одиннадцатого позвонили из штаба. Суровый голос попросил спуститься дневального в дежурку.
- Форма одежды номер пять, - добавил голос. 
Как и положено по уставу я заорал: «Дневальный свободной смены на выход». Ответом была тишина. Я проорал еще раз с тем же успехом. Пришел Скворец я спросил его где Леха, он ответил, что его забрал с собой майор Бульин (наш зам потех). Я объяснил сержанту про звонок с дежурки.
- Костин в штабе, - продолжал объяснять я, - позвать его надо.
- Я не пойду, - отрезал Скворец, его тоже уже достал Димон - иди сам.
Я резонно ответил, что тумбочка пустая будет.
- Да уж постою, - психанул Скворец, - иди уже.
В штабе были только Димон и Сизый. Димон дрочил какую-то дощечку наждачкой… сперва показалось, что не дощечку…
- Ты что глухой? - спросил я у Димона, - не слышишь? Меня в дежурку вызывают, встань на тумбочку иди.
У Димона аж глаза округлились от возмущения.
- Ты что не видишь я занят? Кто будет это за меня делать?
Тут Сизый впрягся за Костина.
- Кругом дух, он занят.
«Ну и с*ки же вы», - чуть не сказал я, но просто закрыл дверь.
- Он занят, - только и сказал я Скворцу.
- Короче иди в дежурку, - сказал он, - я Щербакова поставлю на тумбочку когда он вернется.
В дежурке я застал нашего взводного — капитана Гараничева и дневального с третьего дивизиона.
- Ну вот все и в сборе, - сказал капитан, - штык-ножи снимаем и за мной.
И опять этот бесконечный кусающийся мороз. Капитан повел нас за пределы части — в городок. Здесь я уже бывал, на кмб когда мы ходили на почту отправлять телеграммы. Но капитан Гараничев повел нас не на почту, а в местный магазин где вкусно пахло выпечкой. Там были поддоны с выпечкой, часть предназначалась для нашего чипока.
- Так бойцы берем по одному и вперед, - скомандовал капитан.
Мы с дневальным 3-го взяли по поддону и двинулись за капитаном. Мне достались булки с маком, парень впереди нес беляши. На улице, как обычно, из-за блестящего снега ничего не было видно, но этого и не надо было. Наверное с самого дома я не ел ничего по настоящему вкусного. Господи, как же вкусно пахли те булки. Сладкий запах сдобы и шоколада смешивался с маслянисто-мясным запахом беляшей и буквально сводил с ума. Хотелось просто, подчинившись животному чувству, бросить все и со страстью съесть все без остатка.
Конечно и крошки я не съел. Во-первых даже украсть было не удобно, так-как поддон был широкий и чтобы взять булку надо было поставить этот хренов поддон на что-нибудь. Во-вторых меня грела мысль, о том что нам, за работу дадут по булке. Ведь в школе, когда мы с пацанами помогали таким же образом нам всегда перепадало. В этот раз не перепало… Мы просто пришли в чипок и поставили поддоны туда, куда показала продавец. Дневальный из 3-го правда не растерялся. Он сунул один беляш себе в карман, я видел это, но ничего не сказал. Зачем?
А вот мне прилетело. Не знаю за что, но прилетело. Вернувшись в расположение я достоял на тумбочке свою смену и даже часть смены Костина, потом Скворец отправил меня на обед. Двое дневальных едят до основного состава подразделения, и дежурный с третьим дневальным ест уже после всех, когда уже пообедавшая смена дневальных вернулась в расположение. В этот раз Скворец отправил нас с Лехой есть первыми. Суп, болты и тертая свекла почему-то называемая свекольный салатом… Я даже не вспомнил о вкусных булках с маком и беляшах.
Когда в холле мы одевались в столовую зашел наш взвод. Квадрат по имени Мешков поманил меня пальцем. Я подошел.
- Ты че старым уже стал душара?
 Не успел я и моргнуть как он дважды дал мне в поддых, третий удар был коленом в лоб когда я согнулся.
- Будешь своих напрягать еще получишь су*енок, - сказал он и ушел.
 Дышать мне было нечем, голова кружилась. Я даже не понимал за что я получил? Неужели из-за того что Скворец стоял на тумбочке за меня? Нет, он бы не стал, на край сам бы мне врезал...
Леха подал мне руку и помог встать.
- На держи, - он поднял и отряхнул мою шапку, - это Костин все. Когда ты ушел, он все барагозил, о том как ты его напряг, а сам типа ты с***** в пр*еб.
- Ну и с*ка он после этого, - только и сказал я надевая шапку.
- Только узнал? - удивился Леха, - он же крыс штабной. На покури.
Я взял и затянулся. Терпкий дым маршанки как-то сразу прочистил голову, все перестало кружится.
- Ты где маршанку взял? - спросил я Леху.
- Места знать надо, - засмеялся Леха в ответ.
- Покажешь?
- Своим покажу, - продолжал шутить Леха.
 А с Димоном Костиным я перестал разговаривать от слова совсем. Да и хрен с ним с этим Костиным, ведь было полно нормальных ребят. Даже с Бочаровым мы как-то нашли общий язык.
Нормальными были и остальные парни, и Гацько, и Радио, и старшина, да все в моем взводе, кроме единиц, были нормальные. К единицам этим относился кончено же Мешков.
С того момента как я получил от него в столовой, каждый раз когда я попадался этому мерзавцу на глаза он смотрел на меня с превосходством словно спрашивая «хочешь еще раз? Могу устроить».
Нет, это не была дедовщина. В нашем крыле, то есть в расположении вуда и третьей батареи вообще ничем таким и не пахло. Да и других подразделениях это почти не встречалось… почти.
Как-то ночью я проснулся от топота и не мог понять что это. Из соседнего крыла шел этот звук. Утром когда мы курили перед зарядкой в туалете, узналось, деды 1-ой и 2-ой батарей устроили духам прокачку.
- Там дневальный по ошибке Тугуза в наряд разбудил, - вещал всезнающий Костин, - вот старые и поднялись.
Я не поверил Димону. Тугуза я знал, он был старшиной второй батареи и вполне себе адекватным человеком наподобие нашего Жени.
- Да не, - вставился Михась из третьей батареи, - там чушкан Алиев бушлат про*бал. Вот поэтому и прокачали всех.
А какая разница в причем была причина в конце концов? Никто из офицеров не обратил на это внимания,  да и как докажешь что это была дедовщина? Я вспомнил духа Гену из госпиталя и как его допрашивал дознаватель из его части.
Зато всем был известен результат. Дух Гурьянов из второй батареи потерял сознание прямо на плацу во время утренней зарядки. Двое пацанов утащили его прямо в санчасть, а оттуда его увезли сразу в госпиталь. Говорили у него было выбито два передних зуба и сломан палец на руке…
Были и другие «проявления». Хорошо знакомый мне по госпиталю Виталя, мы его еще «директором» звали. Он служил в третьем дивизионе, однажды я встретил его перед обедом. Он искал сигареты. Под каждым глазом на лице его красовались два здоровенных фингала. Мы ничего не спрашивали, а он ничего бы и не ответил, все и так было ясно. Тогда помню черпак Радио сказал мне:
- Вот, а вы еще ноете. Радуйтесь что в самое лучшее подразделение части попали.
И служба в самом лучшем подразделении части шла своим чередом.
Как-то вечером ко мне подошел Бочаров и протянул мне фото.
- Вот смотри, прислала мне фотку жена, - с гордостью протянул он мне фото,
Меня буквально заела зависть тогда. Каждый раз когда приносили почту, я чуть не бегом бежал к штабу дизеля где выдавали письма. Мне писем не приходило. Я даже начал волноваться уж не заболела ли мама или бабушка. Правда утешался тем фактом, что если бы мама заболела брат бы по-любому дал бы мне знать. Вот и тогда письмо пацану с моего призыва вызвало зависть.
- Это мы с братом, - сказал Бочаров когда я взял фото.
На фотографии были два молодых парня с девушкой. Одним из парней был Коля Бочаров, второй был постарше, видимо его брат. Между братьями стояла красивая брюнетка. Не знаю чем было вызвано мое подозрение, но… влюбленные так не фотографируются. Коля никак не был похож на мужа этой девушки. Все трое стояли на почтительном расстоянии друг от друга, на фото. Да и по возрасту она скорее подходила как раз брату Коли и, вероятнее всего, была женой или девушкой его брата, а может быть даже старшей сестрой братьев.
- Переверни, - иронично, даже с каким-то превосходством, сказал Коля.
Я перевернул фото. На обороте размашистым почерком было написано «На память дорогому мужу Коле». Это, типа, служило доказательством правоты Бочарова, того что на снимке была его жена с братом. Я промолчал.
- Круто, - только и смог я выдавить из себя.
- Ждет меня, - опять с гордостью сказал тогда Коля.
Не стал я говорить, что узнал почерк Коли хоть и замаскированный, узнал и почерк ручки Коли Бочарова, ведь подписана фотография была той же самой ручкой, что Коля мне давал некоторое время назад. Не стал я ничего говорить по этому поводу. В конце концов, может быть, Коля и говорил правду, может быть на фотографии и в самом деле была его жена.

На следующий день, в субботу, сразу после бани, нам со слоном Гацько выпало делать пхд. ПХД — парко-хозяйственный день, простым языком - мытье полов с мылом в расположении. Когда все ушли на развод, мы подвинули все кровати в проход. На голый пол Стас ножом стругал куски мыла, моей задачей было растирать это мыло машкой (так в части звалась щетка для мытья полов) до появления пены. А затем просто, как обычно, намыть этот пол. Нетрудная работа, но очень трудоемкая поэтому и зовется пхд — просто х*евый день. Спустя где-то час работы из коридора я услышал.
- Фролов!!!
Откуда-то из коридора заорал старшина.
- Сюда иди!
Я почему-то подумал что мне письмо, ведь именно в это время приносили почту. Но получилось даже лучше. У тумбочки дневального стоял Женя со старшиной второй батареи Тугузом.
- Короче, - сказал Женя когда я подошел, - бушлат в зубы и дуй на кпп. К тебе мать приехала.
От нахлынувших чувств я даже сначала потерялся и только уже отойдя шагом на семь сказал старшине:
- У меня же пхд, там.
- Иди уже боец, - ответил за Женю Тугуз.
Сколько не описывай визиты мамы всегда все будет одинаково. Сначала не можешь ничего сказать от нахлынувших чувств и стараешься подавить предательски текущие слезы. Потом как-то берешь в себя руки и находишь общие темы для разговоров. 
Мама ждала меня на кпп. Дежурный отвел ее в комнату для свиданий. В комнате было четыре стола со стульями по обеим сторонам. Окромя нас с мамой в этой комнате за соседним столом сидел еще один боец с матерью. Его я не знал и не мог знать, этот был из старых.
Мама сразу спросила меня о моем здоровье. А я, наконец, проглотив комок в горле ответил что все нормально. Конечно при старом я старался держаться солидно, но когда мама открыла сумку я не удержался и стал есть прямо там. Я спросил почему она мне не писала, мама ответила, что писала мне в госпиталь, видно письмо дошло тогда когда меня уже там не было.
- На новый год было холодно, - рассказывала мама, - мы даже стол поставили в другой комнате, от балкона очень дуло.
Всего-го полтора месяца прошло с того момента как мы с ней виделись, а мне казалось, что прошел уже год. Мама все рассказывала о доме, а я жевал и слушал. Эти маленькие истории как-будто, на какие-то секунды, возвращали меня домой. Бабушке тут плохо стало, ей скорую вызывали. Кот брату проходу не дает все на ноги его охотится.
Привезла мама и журналы, но, помня о том что случилось в прошлый раз, я сразу сказал увезти их обратно.
- Дома почитаю, - сказал я.
- Про Чечню ничего не говорят? Не отправят вас туда? — спросила мама и это самым главным для нее.
Что мне было ответить если и сам не знал ответа на этот вопрос?
- Не мам, - соврал я, - туда только вв и десант отправляют.
- Ты если что, сразу мне звони или телеграмму пришли, - сказала мама, - денег тебе сколько оставить?
- Ничего не надо мам, - ответил я, - все равно и это не надо было везти.
Показал я на сумку, - Мне все равно хранить это все негде.
- Фролов?
В дверях показалась голова дневального.
- Тебя к командиру, - сказал он коротко.
Я вышел из комнаты, испугавшись что свидание с мамой закончилось…
Однако далеко от кпп я не ушел, вернее я даже не вышел с кпп. Сразу за дверью меня встретили два дага. Один из дагов был тот кому я заправлял кровать, кажется Омаром его звали, второго я не знал.
- Пойдем, - сказал один.
Мы прошли в комнату дежурного по кпп.
Незнакомый мне даг сел на стол дежурного и спросил:
- Ты месный? - спросил даг.
Я не успел ответить, Омар сказал что-то на своем дагестанском своему напарнику.
- Домой хочещ?
- Конечно, - ответил я.
- На выходные, до понедельника.
В знак понимания я кивнул. Все было понятно. Даги предлагали мне самоход, также как Костин домой ездил. У меня бомбило от радости, неужели сейчас я поеду домой? Неужели все так легко? Не надо ни каких увольнительных и бумаг.
- Деньги есть? - спросил дагестанец.
- Есть, - ответил я. Я был уверен что хоть сколько-нибудь да есть у мамы.
Даги переглянулись. Омар опять кивнул напарнику.
- Ладно, щди, - сказал он, - сейчас придем.
Вернувшись в помещение к маме я не стал ничего ей говорить, все опасался, что все сорвется.
На обед я не пошел, это позволялось, и все говорил и говорил с мамой. Она боялась что я спрошу про Иру, а я при любом на нее намеке менял тему. Но все же мыслями я был уже в увольнении. Я все думал, как приеду домой в форме и срожу ее своим нарядом наповал.
Даги вернулись после обеда и…. все сорвалось. Омар даже как-то оправдывался говорил что сейчас палевно, что дежурный по части сегодня Иванец. В общем хрен мне, а не увольнение.
А потом стало смеркаться, родители что приезжали к старому стали собираться на вокзал, пора было и моей маме. Я так и не сказал ей про потенциальное увольнение… Мама оставляла сумку с продуктами мне, я отказывался. Забрал только сигареты и банку варенья.
Проводить маму не дали, довел я ее только до вертушки на кпп. Мне было грустно. Терпеть не могу это чувство, но куда уж было деваться. В казарму идти жуть как не хотелось. Выйдя с кпп я закурил. Проведя с мамой всего пару часов, я уже успел отвыкнуть от нарядов, от черпаков и слонов, и ох… от всего этого.
- Ты молодец, что маме так сказал.
Рядом стоял тот самый старый с кпп и курил вместе с дежурным сержантом. Я кивнул в ответ. В сумерках светились только угольки наших сигарет.
- Херово когда дом рядом — сказал дежурный, - так и хочется с*****ься.
- Тебе-то откуда знать? - усмехнулся старый.
Странным было то, что не только мне как духу скучалось по дому, по маме, но и этому бугаю оттянувшему уже полтора года. Ему тоже было грустно и хотелось домой, я чувствовал это по голосу.
- А ты откуда? - спросил я сержанта дежурного.
- С Новосиба, - ответил тот коротко.
- А я с Великих Лук, - сказал старый, - ты с первого ведь?
Я ответил что да с первого.
- А я с третьего, - сказал старый, - меня Никитой зовут.
Я представился, мы пожали друг другу руки.
И тут, наверное, в первый раз мне подумалось. Ведь вот этот дед уже, этот сержант, а я дух. А ведь фактически мы все ровесники и все это условно, и звания эти, и сроки службы. Ведь все мы просто ровесники, пацаны кто откуда заброшенные сюда жизнью.
- Дай-ка сигаретку дух, - сказал вдруг дежурный по кпп сержант.
Я дал три и мы со старым побрели к казарме. Надо было возвращаться к действительности.

17
Служба продолжалась. Освобождение мое от работ на улице быстро закончилось. Теперь все дни напролет мы с парнями работали в боксах, располагались они на мапе (малом артиллерийском полигоне). В машинах я ничего понимал, да никто духа и не подпустил рыться в моторе Урала или Пиона. Так что довольствовался я скромной ролью «принеси подай, уйди на х*й не мешай». Роль эта лишь на первый взгляд выглядит про*бной, на самом деле уже к обеду ты вымотан бесконечным мотанием от машины к машине и гавканьем черпаков.
Зима заканчивалась, но холод не уходил. Случались потепления когда уже почти весеннее солнце снег подтаивать, а тело под бушлатом потеть, но потом опять приходил холод и по утру, подтаявший было, снег покрывался жесткой коркой наста такой жесткой, что кирзачи покрывались царапинами, а у некоторых парней даже рвались.
Через пару дней я уже и забыл когда ко мне приезжала мама. С уверенностью я мог только сказать что было это в субботу, но вот в какую именно - в прошлую или позапрошлую уже было задачей. Однообразные дни сливались в один большой день — серый и угрюмый. Но в один день все изменилось...
В тот день к нам в боксы явился зампотех нашего дивизиона майор Бульин. Выглядел он старше своего возраста. Похож он был на старичка боровичка с седыми усами и глубокими морщинами на лице.
- На этих Уралах до самого Грозного можно доехать товарищ майор, - пошутил старшина в ответ на вопрос Бульина о готовности техники, - прямо к Дудаеву.
- Дудаев покинул Грозный и город под контролем федеральных войск сержант, - неожиданно серьезно ответил зампотех, - знать бы надо.
- Спасибо за политинформация товарищ майор, - ответил Женя.
«Так что ж войне конец?», - подумал я и уже было хотел спросить, но не решился. 
- Так ребятки, будем обшивать кузова, - сменив тон бодро приказал майор.
Конечно он был бодрым, ведь его роль сводилась лишь к чутком руководству и курению в стороне. Ну а мы, под этим чутким руководством, несколько дней к ряду обшивали досками кузова уралов. Дело простое пара стоит в кузове и прибивает доски к остову Урала, другая пара подает им эти доски. Среди подающих оказался и я. На беду мою, у меня куда-то пропали варежки и доски приходилось доставать голыми руками прямо из под жесткого наста под которым был рыхлый мокрый снег. И каждый раз когда я погружал руки в эту субстанцию в поисках очередной доски я чувствовал, что вот-вот обоссусь настолько было холодно.
С трудом удержав мочу я закурил пока парни работали наверху.
- Ты что боец совсем потерялся!
Это заорал майор.
- В боксах не курят баран, - продолжал орать он, - вон ушел к воротам и там паравозь! Идиот *ля!
«Значит майорские сигареты противопожарные», - подумалось мне когда я побрел к воротам боксов.
Забора у боксов не было, была только рабица обозначавшая забор за которым проходила внутренняя дорога. Прямо упершись в эту рабицу, здесь, словно остов динозавра, стояло САУ (самоходное орудие) «Пион» - здоровенное орудие на танковом шасси. Убедившись что отсюда я невидим майором, я залез на борт и закурил. САУ явно было не на ходу, иначе бы не стояло под открытым небом. Люк механика-водителя отсутствовал как таковой. Я заглянул внутрь. Увидел я только кресло мехвода, на месте блоков электроники зияла пустота и обрывки проводов. Наверное, и орудие было не рабочее.
- Что угнать охота?
Я оглянулся на голос и увидел четверых бойцов нестройно проходивших мимо боксов. Среди них был Шева, он-то и крикнул мне.
- Здорово Шева, - крикнул я в ответ, - как сам?
Шева не останавливаясь крикнул что-то в ответ, я не разобрал что конкретно. Я как-то подзабыл что о Шеве. Странно, я даже не знал в каком подразделении он служит.
Позабылось о Шеве быстро. Едва я вернулся майор Бульин хитро улыбнулся и сказал мне:
- Что боец покуриваем пока другие работают? Сейчас я найду тебе работу. За мной.
И ведь нашел…. В боксах с железными бочками возился парень с нашего взвода .
- Ну вот Гацько, тебе и помощник — заявил Бульин. - Так бойцы задача, засыпаем этот мешок извести в бочку и заливаем водой — гасим. Он показал на железную бочку литров на 200-250.
- Так е*анет же товарищ майор, - совершенно не стесняясь мотюгов в своей речи заявил майору Гацько.
- Если е*анет, твою сраку лично от стенки отскребу — заявил Бульин, - работайте.
- Кран знаешь где? - спросил меня Гацько.
Я ответил что знаю. Кран с вентилем был, кажется, сразу у вторых дверей в боксы.
- Тогда ведро в зубы и давай, - скомандовал Гацько, - будешь заливать всю эту лажу.
Гацько был прав. Вступив в реакцию с водой известь забурлила норовя разорвать бочку. Каждый раз когда я приносил ведро и заливал его в бочку, мне казалось, еще чуть-чуть и вся эта белая дрянь рванет мне прямо в лицо. Но это было только начало веселья. Когда я закончил носить воду Гацько сказал мне помешать все это дер*мо.
- Вон палку возьми и сначала воткни поглубже в известь, потом мешай, - объяснял он, - со дна чтобы поднималась.
Я так и сделала и сразу же едва увернулся от взорвавшегося пузыря.
- Зато тепло как стало, а дух? - ржал Гацько, - ладно иди покури.
Вот мы сидели и курили греясь у булькающей бочки. Примерно раз в пять минут я подходил и помешивал известь, словно я был поваром на дьявольской кухне. По-крайней мере известь давала тепло и мне не приходилось рыться в снегу без варежек.
- А на хрена все это? — спросил я.
- Ты что дух, - удивленно уставился на меня Гацько, - не знаешь для чего известь нужна?
Я ответил что не знаю, я правда не знал.
- Сразу видно городской, - усмехнулся Гацько, - в хозяйстве незаменимая вещь известь.
Я не стал интересоваться для чего конкретно известь нужна, но Гацько все равно рассказал о ее применении в хозяйстве.
- Капусту когда сажаешь можно вокруг присыпать или деревья покрасить чтоб паразиты кору не жрали… Или в туалет еб*нешь извести сразу весь запах отобьет.
Он все говорил и говорил. Был он с какой-то деревни из под Тамбова. По тому с каким жаром он рассказывал про огород и про дом было  видно он скучает по дому.
Время до обеда пролетело не заметно. А сразу после обеда, не дожидаясь вечернего развода, Бульин погнал нас на склад грузить запасы в грузовик.
- Так это учебное бойцы, на время, - скомандовал он, - сначала загрузим, потом разгрузим. Командуй старшина. Майор ушел, с нами остался Женя.
- Короче пацаны, завтра учебная тревога, - сказал старшина, - чтоб знали и без косяков.
Все поняли к чему все это, но никто не сказал этого вслух. Только Женя негромко разговаривал с Алиевым. Краем уха я слышал как он негромко говорит дагу: «Военно-полевой выход типа, совсем за дураков нас держат». Речь явно шла о Бульине. «Какая там хоть погода-то сейчас?» - спросил Женя Алиева.
- Теплее чем здесь, - коротко ответил дагестанец, - туманы.
- Ну че стоим? - крикнул нам Женя, -  давай за работу.
Выстроившись в цепочку мы сначала загрузили кузов старого ЗИЛа продуктами, затем выгрузили. Были там и квадратные коробки офицерских сухих пайков и бумажные мешки с макаронами, сетки с картошкой и коробки с тушенкой, и море всяких непонятных коробок. Мне повезло я стоял в цепочке и просто передавал груз следующему, а вот Ване Елистратову, слону из моего подразделения, не повезло. Он сразу забил за собой позицию в кузове думая что это самое легкое. Только вот к концу работ на него было страшно смотреть, ведь ему приходилось с каждой коробкой и мешком прошагивать весь кузов и укладывать все ровно, в то время как мы просто механически передавали груз следующему.
- Ну что Ваня, - смеялся Женя, - почти год оттарабанил, а истину так и не усвоил?
- Баран — усмехнулся даг Алиев. На правах старого он не работал, а стоял рядом со старшиной покуривая.
- Инициатива дрючит инициатора!, - продолжал Женя, - Неужели до сих пор не усвоил?
Все смеялись над незадачливым слоном, он покачивался и с трудом выпрямлял спину так и норовя свалиться вниз из кузова когда принимал следующую коробку или мешок.
- На мой герой, - сказал Женя Ване и протянул сигарету, - приз твой сегодня!
Все дружно заржали. На фоне Елистратова никто не хотел признавать себя уставшим, хотя это было не так. Шагая обратно в часть это особо чувствовалось, никто не шутил, да что там шутить, никто даже не разговаривал друг с другом все мы и устали, и мысли о подготовке к отправке начинали давить.
На крыльце Женя остановил нас и сказал:
- Здесь покурим, а то достали в толчке смолить.
Курить не хотелось, хотелось просто отдохнуть. Без особого удовольствия я закурил. Из здания вышли несколько человек из роты разведки. Их легко было отличить, их подразделение как и буча носили шинели вместо бушлатов. Среди них оказался и Леха Степаненко, тот самый боец с которым я стоял в наряде на кпп в госпитале.
- Здорово Лех, - бросил я когда он проходил мимо.
Он с опаской оглянулся и посмотрел на меня как-будто не узнал. Почему-то он сразу напомнил мне Фому, но тот-то дух, а здесь слон смотрит на меня затравленным взглядом.
- О, здорово, - сказал он и протянул мне руку, - есть курить?
Сигарет у меня оставалось всего две или три, но нельзя же было отказывать. Сунув руку в карман я достал две сигареты и протянул ему.
- Как дела? - спросил я.
Бросив взгляд на отошедших уже на приличное расстояние бойцов из его подразделения он сказал:
- О, спасибо, - сказал он и сунул сигареты в карман, - ты извини, потом поговорим. Сейчас времени нет.
 Показалось мне или нет, но мне почему-то подумалось что Леха уже забыл как меня зовут. 
- Ну давай тогда Лех, - сказал я.
- Давай, - ответил он и побежал догонять однополчан.
- Все покурили и заходим славяне, - отдал команду старшина.
Выбросив хабарик в урну я поплелся за своими. И тут же был остановлен. Сверху спускались бойцы с третьего дизеля. Один из них окликнул меня.
- Ты в госпитале ведь лежал? - спросил он.
- Да лежал, - ответил я стараясь рассмотреть кто меня спрашивает.
- Тогда здорово, - сказал боец и протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие и только когда боец отошел, я рассмотрел, вернее вспомнил - кто это был. А был это не кто иной, как Евсей. Тот самый Евсей что украл сигареты у Лехи в госпитале, тот самый Евсей, что забрал у меня мой свитер. Ей-Богу странно все это, в госпитале этот гад строил из себя хрен знает кого, а в части сам полез здороваться с духом.
В расположении все дружно повались на кровати. Все кроме духов, то есть меня. Я сел на табуретке и пытался сочинить письмо. Предстоящая отправка и как сказать об этом маме? Бумагу я положил на книжку, книжку на колено. Рука с ручкой от усталости дрожала.
Тут в расположении объявился полный энергии Дима Костин.
- Пойдем покурим, - предложил он мне, - как ни в чем не бывало. Смотри Элэм. И извлек из карману красно-белую пачку.
Убрав в тумбочку так и не начатое письмо я поплелся за Димоном в туалет. Не успев закурить Костин выдал:
- Я так заколебался сегодня, - выпалил он, - прикинь не успеешь прибежать, Иванец уже со следующем донесением отправляет. И все бегом…
Он многозначительно посмотрел на меня. Видимо ждал моей ужасающей реакции, чтобы пожалел его я бедного уставшегося как он устал офицерские депеши таскать.
- Сигарету-то дашь? - только и спросил я.
В самом деле, весь день я е*ашил и почему я должен ему сострадать? Явно не хотя Димон открыл пачку L&M и достал оттуда две сигареты. Тут я смекнул, он хотел оставить мне покурить, а не давать мне целую сигарету.
- Завтра, - сказал Костин и многозначительно замолчал.
Видя что он ждет моей реакции.
- Что завтра? - затянувшись сигаретой наконец спросил я.
Костин сказал мне то, что я уже итак знал.
- Завтра будет боевая тревога и проверка части из штаба округа приезжает. Вот почему в штабе сегодня собрание было. Наш майор Федотов с Шишковым психованные как бабушка перед пенсией.
- Знаю уже, - ответил я. Ну и дерьмовый же был этот Димонов L&M. От дыма кружилась голова.
- Наверное будет отправка на Кавказ. Командир прямо не сказал, но по виду Иванца это так.
- Да понятно уже, - сказал я стараясь как можно быстрее докурить. - Тут уж ничего не поделаешь. Отправят так отправят…
Димон ничего не возразил.
- Как же я устал.. Опять начал ныть Костин, - все кости болят
Хотелось мне послать этого балабола. Устал он.
Новость распространилась быстро хотя никто из офицеров об этом не говорил. После ужина все разговоры сводились к этому. А я никак не мог начать письмо домой мучаясь как об этом написать. Даже у Бочарова, нашего главного спеца по письмам, хотел спросить, но не стал, будет еще стебаться типа меня еще учить надо как песни домой писать. 
После вечерней поверки наш старшина обратился ко всему взводу.
- Короче пацаны, никто еще не говорил ни про какую отправку, - сказал Женя перед строем, - Это все по расписанию.
- Ага, первый раз за службу проверка из округа, - процедил Селиванов, один из старых ВУДа….

18
Несмотря на то, что боевая тревога являлась «секретом полишинеля», случилась она все равно внезапно. Где-то в половину пятого на всю казарму заревела серена, дневальный как блаженный орал с тумбочки «Дивизион подъем. Боевая тревога». Явились офицеры наш взводный капитан и командир первой батарей сухощавый и высоченный страрлей.
- Наступила вторая британская армия, - орал на всю казарму капитан Гараничев, - давай мужики.
Я думал что даже покурить не успею, но ошибся. Весь взвод построился для получения вещмешков у каптерки рядом с туалетом. Пока сонный каптер выдавал пустые вещмешки, можно было успеть не только покурить, но и выспаться.
После получения вещмешка  настала очередь получать оружие. Эта процедура была еще медленнее, хотя куда уж медленнее могло быть.
- Нас уже разбомбили три раза, - ляпнул один из бойцов вызвав смех всей очереди.
Наконец, очередь дошла до меня. Капитан Шишков всучил мне двойной комплект — два автомата, два подсумка с пустыми магазинами и два штык-ножа.
Те кто получил оружие строились на взлетке, встал в строй и я.
- Ни фига ты Рэмбо Фролов, - засмеялся Олег, слон из моего отделения, - аж с двумя калашами, всем чехам крышка.
- Это чтобы оружейка пустой осталась, - объяснил Эдик Басов, еще один боец моего подразделения, по-моему он был дедом, - Нельзя, чтобы в боевуху в оружейке стволы оставались.
- Да знаю я, - ответил Олег, - шучу.
- Если тяжело будет малой, - сказал Басов мне, - мне один ствол дай.
«Строй бойцов», услышал я. Это майор Федотов, наш комдив, бросил офицерам. И тут же раздалась одна команда на разных голосах «в колонну по три на крыльце». Все потянулись к выходу.
Вот уж правда говорят «в такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит». На улице было не холодно, а пи**ц как холодно. Три батареи нашего дивизиона практически сразу, друг за другом, двинулись в направлении кпп, наш взвод стоял. Леха протянул мне сигарету:
- На докури, - сказал он, - неизвестно когда покурим теперь.
Затянувшись я тут же закашлялся, легкие обжигал морозный воздух.
- Радисты ко мне.
Из строя выбежали пара бойцов и подбежали к капитану Гараничеву. Комвзвод сказал и что-то и показал  в направлении штаба тыла. Тут я увидел Димона Костина, с автоматом на боку он с завистью смотрел им вслед. Вид у него был растерянный, а глазки так и бегали по сторонам, рядом стоял такой же потерянный сержант Сизов. «Что ж не при командирах сегодня?», - так и подмывало меня спросить его.
- Давай мужики, - крикнул взводный, - погнали. Не растягиваемся.
Пошли мы тем же вслед за нашими батареями. На кпп мне подмигнул дежуривший там Антоха. За кпп мы перешли дорогу и прошли сквозь парк гсм. Когда огни парка остались позади капитан скомандовал:
- Налево! Старшина дублировал команду.
Было темным-темно, ничего не было видно. Но и дураку было понятно, что идем мы по чистому полю. Холодный и колючий ветер бил прямо в лицо, ноги проваливались в снег чуть ли не по колено, а то и выше колена. Я тогда подумал, хорошо еще впереди нас прошли батареи, те наверное вообще по пояс закапывались. Постепенно шуточки, да и просто разговоры, в строю стихли, а потом и вовсе прекратились. Тут я вспомнил предложение Эди Басова. Два автомата на моем плече казавшиеся легкой ношей, теперь, казалось, весили килограммов по двадцать каждый. Но нет, я не попросил ничьей помощи упорно продолжая идти вперед.
Так мы шли наверное минут сорок пока не наткнулись на уже остановившихся бойцов из подразделений что шли впереди нас. В темноте мы шли вдоль строя пока капитан не приказал остановиться.
В чистом поле продолжал дул злой ветер. Наш дивизион стоял в кромешной тьме.
- Где мы хоть находимся? - спросил Леха.
«На мапе», - ответил кто-то, «В ж*пе негра», - заржал кто-то. Шутку подхватил строй и она по ветру понеслась от подразделения к подразделению.
А находились мы, судя по маршруту, где-то чуть позади боксов нашего дивизиона. Вернее, как я понимал, боксы должны были быть за нашими спинами. Просто добирались мы сюда другим маршрутом. Обычно мы шли мимо парка ГСМ, прямо по дороге, потом сворачивали к боксам. А сегодня прошли тот же путь, только по полю. «Зачем было мудрить?» - подумалось мне тогда.
Стояли мы так пока не начало светать. Никто не курил, все продрогли и были голодны, ведь никто даже не подумал накормить солдат. Мне было уже наплевать, что я угадал где мы находимся. Действительно, мы находились за боксами. Действительно мы шли по полю тот путь, что спокойно могли пройти по дороге.
И тут на поле выскочило САУ. «Пион» пронесся мимо нас подпрыгивая на снегу как-будто это был асфальт или по крайней-мере твердый грунт. Тут же выскочил второй «Пион», за ним третий. Там где солдаты проваливались чуть не по пояс, эти дуры скакала как-будто ничего не весят вовсе. Строй загудел.
- Б*я они сейчас, развернется и всех нас тут порешит, - заржал Селиванов, - там же Гиля да?
«Без единого выстрела» - подумалось мне, «просто гусеницами передавит».   
- Вот она моя артиллерия! Вот она!
Мы оглянулись рядом с нашим капитаном стоял комдив — майор Федотов. Обычно не разговорчивый, он просто сиял.
- Что смотрим, - строго сказал он, поняв что мы слышим его, - не про вас речь!
- Взвод за мной, - гаркнул капитан Гараничев.
И опять утопая в снегу, мы пошли обратным путем. Зачем мы туда приходили? В чем был смысл? Посмотреть на прыгающие по снегу САУ? Я ничего не понимал.
Дальше было круче. В парке ГСМ капитан приказал грузиться на УРАЛ. И мы поехали…. в боксы.
Даже тупой Мешков сказал:
- Не проще дойти было?
Когда мы выгрузились из Урала. Капитан сначала приказал сложить оружие и подсумки на заднее сиденье уазика. Затем, закрыв дверь машины на ключ, велел загружать грузовик составными частями для палаток. Там было все, настильные доски для полов, опорные столбики и столбы для углов палатки, огромные мотки брезента, каркасные остовы и даже печки-буржуйки с … кроватями, матрасами и одеялами на весь взвод. Все это надо было вытащить из углов боксов, дотащить до Урала и подать принимающим. Если утром устали ноги, то теперь руки и спина отказывались работать.
- Так где там мой герой Ванька, - выкрикнул старшина, - Вань, возьми с собой кого-нить и дуй в столовую за хавчиком.
Елистратов работал в паре со мной, так что я не удивился когда он сказал мне:
- Пойдем.
И крикнул Жене:
- Я Фрола возьму.
Признаться честно, я был рад попасть в этот наряд, про*бом он мне тогда показался. Всяко лучше таскать еду чем возиться с воняющим плесенью брезентом.
И пошли мы вместе с Елистратовым. Дорогой Ваня рассказывал мне старую сказку, что это еще фигня по сравнению с учебкой. Но для меня было открытием другое, фактически в нашей части мой напарник, который был вообще-то слоном, служит даже меньше чем я.
- Нас после нового года только привезли, - рассказывал он, - все не знали куда отправить. Сначала хотели в Забайкалье, но потом купец не приехал вот мы и ждали куда нас рассуют.
В то время я уже в госпитале был, о чем я и сказал. На что слон ответил, что если бы я в учебке в госпиталь попал, то мне бы была ж*** ну вы поняли. 
Как-то незаметно мы дошли сначала до части, потом через часть до самой столовой. Только пошли мы не через центральный вход, а через рабочий — в маленькую дверь с края здания столовой. Внутри было тепло и воняло гнилью.
- Подразделение? - спросил дежурный.
Это был тот самый старый что был на КПП когда ко мне приезжала мама.
На правах слона говорил Ваня, он назвал подразделения. Я же просто стоял позади.
- Здорово малый, что прячешься? - усмехнулся старый и протянул мне руку, - Жене с Селей привет от меня. Скажи от Лимона им привет.
Я сказал что передам.
- Вон ваше, - сказал старый и показал на два железных ранца у стены.
По дороге Ваня спросил меня откуда я старых так знаю, а я, в принципе, и не знал, о чем и сказал. Дальше мы не говорили. Мой ранец или скорее заплечный бак на ремнях оказался до краев заполнен супом. Видимо крышка моего бака была плохо закрыта или в принципе не могла плотно закрываться. Очень скоро я почувствовал как спина моя становится мокрой и воняет супом, на морозе запах чувствовался особенно остро и ни хрена ни аппетитно . Я старался шагать осторожнее, чтобы ничего не лилось, но куда уж там ноги мои после утренних прогулок шли как ходули. На каждом шаге я слышал лязг этой долбанной крышки за моей спиной. Вот так мы, как ослики, и дотащились до боксов.
Знаете что было самым обидным? Я думал, что получил возможность улизнуть от работы, а оказалось только прибавил себе работы этой. Когда мы пришли все работы были закончены и все бойцы ВУДа занимались кто чем. Кто-то курил, кто-то просто сидел на цементом полу и разговаривал, получилось так что работали только я и Елистратов.
- Наконец-то, - крикнул капитан Гараничев едва только мы показались в поле его зрения, - еду в кузов и грузимся бойцы.
Кое-как все тридцать человек расселись среди палаточной снеди в кузовах. Уралы выдвинулись в путь.
Конечно, мне было интересно куда мы отправляемся, но я не спрашивал, по одной простой причине — я попал в Урал не со своим отделением, а с отделением в котором был Мешков и остальные малоприятные типы. Более того, когда мы более или менее отъехали от части в кузове объявилась самогонка. Мешков и компания пили прямо с горла и скоро под тентом кузова стало невыносимо вонять дрожжами и перегаром, пошли дебильные колхозные шутки, какой-то урод даже пытался запеть. Я только думал скорее добраться до места, делать что угодно хоть говно чистить лишь бы подальше от этого урода Мешкова. И все-таки мне повезло, Мешкову было не до меня он с упоением рассказывал бойцу в дубке какую-то уморительную историю из его колхозной жизни.
 Мы проехали через город и по разговорам я понял что путь наш лежит на основной полигон где мы, скорее всего, сегодня и заночуем. Урал проехали через шлагбаум и через стрельбище где мы проходили огневую подготовку углубляясь все дальше и дальше в глухой лес. Меня клонило спать когда грузовики наконец остановились на поляне в глухом лесу. Хотя нет, это было не поляна, а целое огромное поле покрытое девственным снегом, со всех сторон окруженное лесом.
- Полигон, - сказал кто-то впереди.
- Выгружаемся, - крикнул капитан Гараничев откуда-то снаружи.
Все попрыгали за борт и оказались… чуть ли не по пояс в снегу.
- Чистим периметр и устанавливаем палатку, - объяснил суть нашего нахождения наш комвзвод. По его выражению лица можно было понять, что миссия эта ему нравится не больше чем нам. - По-быстрее только парни, ставим палатку и отдыхаем.
- Работаем, - крикнул старшина.
И началась мука. Сначала капитан очертил нам периметр который должна занять палатка. Лопат оказалось взяли всего две…. Капитан Гараничев долго орал на старшину и старых, но ведь делать нечего пришлось чистить в две лопаты. И конечно же работу распределили по сроку службы. Пока все курили мы — духи, а также помогавшие нам слоны работали. Под команды черпаков и сволочи Мешкова в частности. Когда я прокопал свою очередь и сел покурить этот урод крикнул мне.
- Фрол, сюда иди.
А я еле дышал, после работы и все чего мне хотелось это покурить. И вообще забесило, мы работаем, а эти хари отожронные сидят.
- У меня перекур, - крикнул я и отвернулся.
Мешков что-то говорил мне, я даже не обернулся, слышал только как Скворец над ним потешается. Скоро опять подошла моя очередь рыть и вроде как Мешков отстал.
Деды и черпаки присоединились к работе когда мы полностью очистили периметр.
- Только не говори мне что ты и кувалду оставил! - орал на старшину капитан, - слушай Зиновьев ты у меня своим х**ем будешь тогда забивать! Любители ботаники б**!
Кувалду на счастье не забыли. Началась работа по установке палаты. Одни вбивали в мерзлую землю опорные столбики, другие занимались брезентом. А меня с Колей Бочаровым поставили рыть яму для буржуйки. Кому ж еще долбить мерзлую землю ломиком если не духам? Сначала ломиком работал Рома, а я выгребал комки мерзлой земли. Затем мы поменялись.
Капитан все время орал, ему не нравился темп с каким работало его подразделение.
- Закончите и поедите, - стимулировал нас капитан, - давай мужики, давай.
Наконец когда основная часть работы была сделана мы пошли есть. На раздачу хотели поставить меня с Ромой, потом, увидев какие мы грязные, от этой идеи отказались. А видок у нас был тот еще… Еще бы мы ведь умудрились выкопать в промерзшей земле эту долбанную яму под долбанную буржуйку.
Армейский котелок — все что нужно для солдатского обеда. Ложка для обеда хранится в котелке. Первое наливается в сам котелок, второе накладывается в крышку котелка. Сев прямо на сугроб рядом с Гацько я поразился как этот черпак ест. Он даже особо не разбирал что у него в котелке. Полным безразличия движением он опускал ложку в котелок и закидывал в рот ее содержимое словно какой-то робот. Съев свой обед он спокойно закурил. Съел я суп и болты как будто это был новогодний Оливье дома и тут же получил добавки. Я закурил и тут услышал как подонок Мешков опять позвал меня. Он стоял за Уралом.
- Дай прикурить, - сказал он.
Тут я дурак не подумал, ведь Мешков-то не курит. Я подошел и тут же получил с колена в живот и в затылок локтем когда согнулся от боли…В глазах потемнело я почувствовал как упал.
- Еще раз стебанешься надо мной получишь больше, - прошипел Мешков мне в ухо, - понял меня?
 Говорить я не мог, только кивнул.
- То-то сученышь, - сказал Мешков и я услышал звук удаляющихся шагов.
Гацько все видел, но даже никак не отреагировал на случившиеся. Все с таким же апатичным видом он продолжал курить. Откуда-то вырулил Леха и помог мне встать. Он отряхнул мне спину от снега и спросил:
- Нормально все?
Хотелось спросить «Что нормально? Ты разве не видел?». Да только не зачем все это было. Зачем срывать зло на таком же духе как и ты? Ведь он тоже получал не меньше моего.
А дальше работа продолжилась. Из привезенных досок в палатке настелили пол. Затем собрали и внесли в палатку кровати с матрасами и одеялами. Последним штрихами была установка небольших оконец и торжественный внос печки.
- Селиванов трубу сообрази и вытяните ее, - скомандовал довольный капитан Гараничев, - и давай бойцы за дровами. Хоть погреемся.
Кому было идти за дровами? Г*вно вопрос! Конечно духам. Конечно мне и Лехе. Впрочем это было одной из самых легких задач в тот день.
- Только дрова не несите, - наставлял нас старшина, - мелкие щепки только нужны. Видите какой топливник маленький? Елок наломайте, лучше всего. Давайте по-бырому.
Короче говоря требовалось очень много мелкого хвороста. Лес был совсем рядом, только пройти требовалось опять по нетронутому полю. Тут Леха и сказанул, то чего я не замечал весь день.
- Сюда бы Костина, - сказал Леха пробираясь через сугробы, - хоть поработал бы.
И то правда! Ведь слона, то я и не приметил. Здесь был весь наш взвод (кроме больных) и только Димона Костина и сержанта Сизова с нами не было. Такая злость меня забрала!
- А где они? - спросил я Леху.
- Где, где, - усмехнулся он, - в части конечно остались. Вот это нормальный хворост будет. Давай наламывай.
- Наверное с обедом они, - сказал Леха на обратном пути, - уж явно к болтам и чайку горячего с  котлеткой получили.
- А как же, - ответил я.
И почему всегда так? Почему один г*ндон пристроится, присосется и горя не знает лишь жрет вкусно да работает в тепле в светле. А мы вот тут в этом лесу на морозе по морде получаем без нормальной еды, без тепла, без всего! Дикое желание разбить морду Костину посетило меня. И поражало, что Леха так спокойно относится к этому уроду, к тому, как легко этот гад находит лазейки чтобы откосить от работ и «заменить» работы эти «тяжким» трудом в штабе. - Устроить ему темную и дело с концом, - сказал я в запале.
- Он же свой, - спокойно ответил Леха, - нашего призыва…
Мы уже пришли и я ничего не успел ответить, да и что было тут отвечать. Свой так свой. Только, я был в этом абсолютно уверен, Дима Костин про тебя Леша такого не скажет, мол свой он не трогайте его, такие как Дима Костин предпочтут скорее «не заметить» что тебя бьют и это в лучшем случае, а в худшем, если надо будет, это урод еще и присоединиться к избивающим. И тут же устыдился своим мыслям. Правда, откуда мне знать как бы он поступил?
Печку разжигали всем миром. Вот только «буржуйке» было абсолютно наплевать на наше желание согреться. Едва только тонкий хворост занимался огнем, как тут же гас. Взводный сначала разругался что мы вырыли слишком большую яму для печки, а потом решил использовать для растопки соляру. Сливать соляру из бака Урала духам не доверили, задание отправился выполнять сержант Скворцов. Скоро он вернулся с почти полностью наполненной полторашкой, той самой из которой по дороге старые пили самогон. Он протянул бутылку взводному. Тот взял бутылки и удивился ее весу.
- Бл* Скворец! - засмеялся капитан, - ей-Богу, заставь дурака Богу молиться… Требовалось полстакана, а ты что принес?
Посмеялись и приступили к растопке. Капитан плеснул солярки в окошко печки, затем чиркнул спичку и бросил ее на хворост. Что тут началось! Огнем загорелась сама печка, будто бы она была не чугунной, а бумажной. От неожиданности все отскочили в сторону.
- Ключ на старт! - заржал кто-то. В самом деле это было похоже на взлетающую ракету.
- Туши, давай, - заорал капитан Гараничев.
- Да сейчас сама соляра выгорит и нормально все будет, - отвечал старшина.
Палатка быстро наполнялась дымом, от которого резало глаза. Наконец кто-то схватил с кровати одеяло и накинул его на печку. Огонь погас, но вонь осталась. Тут за спинами нашими кто-то крикнул басом:
- Отставить!
Все оглянулись. У входа в палатку стоял командир части полковник Ивлев, за спиной стояли Иванец и еще какой-то офицер в такой же как у полковника серой папахе. Видимо это и был офицер из штаба округа. 
- Смирно! - скомандовал нам взводный, - равнение на середину!
Он подбежал к офицерам и сделал доклад.
- Что за детский сад капитан? - спокойно спросил полковник, - что за вонь?
- Да вот бойцы молодые, неопытные печки растапливали товарищ полковник, - ответил капитан Гараничев кивнув в нашу сторону. Как-будто я, Леха или Бочаров облили солярой печку, а не он.
- Выйдем поболтаем капитан, - обратился к нашему взводному полковник Ивлев и сказал нам: - Хоть окна откройте.
Офицеры вышли.
- Слыхал Жека, - сказал старшие Селиванов, - это оказывается наши духи чуть палатку не спалили.
- Открывай окна, - только и ответил Женя.
Минут через десять капитан Гараничев вернулся с новым приказом.
- Разбираем палатку и пакуемся, - сказал он, - едем домой.
Лучше не спрашивайте меня зачем все это было! Приехать в дремучей лес поставить палатку и затем ее же разбирать и возвращаться в часть… Зачем? Чтобы полковник из штаба округа это увидел? Увидел нашу оперативность и слаженную работу и уехали. Как быстро способно подразделение развернуться на позиции… м-да…
Итак, получив приказ разбирать палатку мы его «с радостью» выполнили. Тронулись мы с места когда уже начало смеркаться. От усталости я даже не мог залезть в высокий кузов Урала. Хорошо Эдик Басов мне руку подал.
- Что устал молодой? - усмехнулся он, - Ничего привыкнешь.
Тот же Эдик остановил затею старшины когда мы ехали обратно в часть.
- Что бойцы так тихо-то? - весело спросил он, - давайте-ка споем!
- Да задрал ты Жек, - раздался в темноте кузова голос Басова, - дай поспать.
- А че пусть духи попоют, - поддержал старшину Мешков, - не хер расслабляться. Мы вон учебке..
- Да заткнись ты Мешок, - оборвал речь черпака старшина, - это шутка была.
- Дятел — вставил дагестанец Алиев.
 А дальше, под мерное подпрыгивание Урала по дорожным ухабам, я уснул. И тут всеобщий ржач. Я не понял в чем дело. Сидевший рядом Леха объяснил. В дороге уснул не только я, в кузове уснули почти все. И тут в тишине Уснувший Коля Бочаров начал изрекать: «Ты что душара не понял? Я же сказал принести мне бушлат!» и все в том же духе.
- Бочаров, ты прям черный дембель у нас, - ржал Женя с остальными. А Коля, он только не понимающе хлопал глазами в ответ. И только Мешков злобно поглядывал на него.
А дальше я опять уснул.  Разбудил меня Леха когда Урал уже остановился. Он ткнул меня в бок и сказал: - Приехали.
- Разгружаемся и в столовую, - крикнул снаружи капитан Гараничев, - Оружие и подсумки разбираем. Может еще на ужин успеем.
На ужин мы успели. После ужина было назначено построение всей части поэтому есть пришлось в торопях. Когда гремя оружием мы вышли из столовой построение уже началось. Так что прямиком туда и двинули — на освещенный уличными фонарями плац.
Успели мы вовремя, подразделения еще подтягивались, на плацу не было и половины личного состава части. Зато тут уже были сержант Сизов и с Димочкой Костиным который тут же устроил мне выговор:
- Что так долго? Где вы столько дрочились? Вся часть ждет! 
Знаете что меня больше всего взбесило? Его тон, он говорил со мной свысока предъявляя претензии, как будто я за что-то отвечал, а он как минимум черпак.
- У взводного спроси, - грубо ответил я, - сам-то вон про*бался в части.
- Чего? - глаза у Костина округлились и чуть не вылезли из орбит, - я про*бался? Может ты тоже самое сержанту Сизову скажешь?
- Слышь, он с тобой разговаривает, - встрял в разговор Коля Бочаров. Они с Лехой стояли неподалеку и подошли заметив намечавшуюся ссору,  - че ты сразу сержанта-то вписываешь?
- Лучше покурить дай, - сказал Леха.
Димон потерялся и несколько секунд молчал. Потом, не доставая пачки, вынул из кармана несколько сигарет и раздал нам.
- Если меня сержант вызвал, что мне было делать? Посылать что ли его?
- Да, ладно, - сказал я, - проехали.
Димон  бурчал себе под нос, оправдывался, но никто не обращал внимания. У меня вообще было желание просто вот прямо на том самом месте завалится на снег. Полежать абсолютно наплевав на мороз и ни о чем не думая. 
- Строимся! - заорал Женя, - по подразделениям строимся!
Все построились по подразделениям, то есть обычно на построении мы стоим как единый взвод, теперь же построились по отделениям. Я занял место в своем ряду. Старшина подошел к нашему отделению.
- Где комод у вас? - спросил он.
- Ты же командир у нас, - прошипел мне Алиев, - с края как командыр становись.
Женя что-то хотел сказать, но тут начали кричать офицеры. «Равнение на середину! Равнение на середину!», - неслось вдоль строя.
Отдав команды офицеры растянулись в единый строй метрах в десяти впереди нас. Перед строем стояли офицеры штаба округа в сопровождении командира части и начштаба. Полковник из штаба округа начал было говорить, как произошел случай вызвавший смех у всей части. К штабным офицерам подбежала грузная фигура в зеленом бушлате. Это был начмед опоздавший на построение. Подбежав к офицерам он отдал честь и доложился, затем  попросил разрешения встать в строй.
- Майор газы! - скомандовал полковник так громко, что даже наряду по столовой это было слышно.
Грузный начмед, как и учили, быстро снял шапку и зажал ее между ног. Достал из сумки противогаз и, одев его, вернул шапку на голову. Смеяться над офицером конечно запрещено, но все мы лыбылись. Хоть кто-то воткнул этого зверя. Я хорошо помнил как он избил меня за то, что я плохо по его мнению дышал, когда у меня только начиналась пневмония. И уверен, едва ли не у каждого бойца в части были истории подобные моей.
Знаете в чем еще был смех? В том, что команды снять противогаз полковник ему так и не дал. Лишь приказал встать в строй. Так и стоял этот буйвол в противогазе пока полковник толкал речь.
Затем офицеры из штаба округа перешли к смотру. Начался обход подразделений. Я не знаю и не слышал что они спрашивали у других подразделений, но подойдя к нам полковник спросил, что я меньше всего ожидал услышать. Внимательно осмотрев отделение он спросил:
- Носовые платки у всех есть бойцы?
Какие носовые платки? Конечно ни у кого из нас никаких носовых платков не было.
Тут я и проявил армейскую смекалку. В кармане штанов у меня у меня вечно валялся кусок ткани для подшив который издали можно было принять за носовой платок. Я сунул руку в карман и вынул этот кусок ткани продемонстрировав офицерам.
Полковник усмехнулся и сказал:
- Что только у сержанта и есть?
Мое отделение ответило стыдливым молчанием. И только я тупанул:
- А я не сержант товарищ полковник, - ответил я за свое отделение.
Полковник посмотрел на меня и ничего не сказал. Зато сопровождавший его капитан заметил:
- По должности ко?
- Так точно, - ответил я.
Штабисты ничего не ответили, просто перешли к следующему отделению.
- Щто самый щаристый дух? - сказал из строя Алиев, - сопли захотел? Будут тебе сопли.
Некоторые в армии пренебрежительно называют лычки соплями. Многие думают, что лычки вешают только желающим выслужиться бойцам типа Димона Костина. А я? Нет! Я не хотел я никаких лычек просто сказал полковнику правду что я не сержант.
Построение закончилось где-то около девяти вечера. Каждое подразделение уходило с плаца парадным шагом, затем переходило на обычный строевой шаг с песней.
«Счет!» - заорал Женя когда мы проходили мимо офицеров штаба округа. «И Раз!» - ответил строй, и все как один мы вытянули руки по швам и зашагали высоко задирая ноги как долбанный кардебалет.  Миновав трибун старшина отменил команду парадного шага и скомандовал запевать.
«Уходил я в армию по весне!» - затянул кто-то в строю. «Провожала милая на заре» - вторил ему кажется Радио и тут всем строем запели все «На Заре, На заре, провожала милая на заре»….
В расположении сразу на входе нас опять построили на взлетке. Дивизион опять дожидался штабистов. Где-то через полчаса явился полковник это был тот же полковник что проводил смотр на плацу. Он опять прошел вдоль строя осмотрев нас бойцов.
- Почему у водителей танковые бушлаты? -  сразу предъявил полковник указав на черные короткие бушлаты некоторых бойцов, - почему сапоги укороченные?
Некоторые старые действительно подрезали себе кирзачи делая их более короткими, это считалось понтом как и вбитые в подошвы подшипники для высекания искр из асфальта.
Было видно как майору Федотову не по себе от того, что ему выговаривают на виду у его личного состава и особенно на виду у его офицеров. Майор молчал не решаясь оправдываться.
- Почему грязные сапоги? На улице мороз, а сапоги грязные! - не мог успокоиться полковник словно в чистоте сапог крылась боеспособность защитников Родины, - Где гуталин?
Майор скомандовал дневальному принести гуталин из туалета. Дневальный вернулся со здоровой банкой в руках. Вид у нее был непрезентабельный. Засохшие куски черной ваксы покрывали края и крышку банки.
- Вот этим сам чисти!
После этих слов майор пнул банку под ноги нашего комдива. Банка ударилась в ногу майора Федотова, тот даже не шелохнулся. Все молчали.
Больше ничего полковник не сказал и сделал, просто вышел из расположения оставив на в гробовой тишине. Тишину нарушил капитан Шишков.
- Что стоим?! - крикнул он, - давай по распорядку. Кто дежурный сегодня? Что за х***я с гуталином?
Все сразу пришло в движение. Вернее сказать зашевелились старшины начав вечернюю поверку.
Уже перед сном в умывальнике ко мне подошли Алиев и старшина. Мы стояли с Лехой и Ваней Елистратовым курили перед сном тихонько обсуждая наконец заканчивавшийся казавшимся бесконечным день. Алиев без слов двинул мне в поддых.
- Давай фанеру к осмотру, - злобно сказал он.
Было такое впечатление что я сейчас выблюю свою диафрагму.
- Я Фролов Александр Дмитриевич, - выпрямившись начал я…
- Ладно харош, - сказал Женя и остановил Алиева.
- Понял за щто? - спросил Алиев.
- Понял, - ответил я, - мой косяк.
Я уже говорил, что не видел в моих действиях ничего плохого, но, видимо, старым виднее.
- За смекалку пятерка боец, - засмеялся Женя, - ты полкану подшиву ведь показал?
- Я ж говорю шаристый боец, - вставил Басов куривший у окна.
- Так точно, - ответил я, говорить все еще было трудно.
- Все нормаль боец, - сказал старшина. - ты лучше на связистов наших посмотри.
На связистов я посмотрел когда возвращался из умывальника. Кровати их были в начале ряда кроватей ВУДа. Пара солдат, точно не моего призыва, готовились ко сну. Лица обоих были украшены фингалами…
Уже потом всезнающий Димон Костин рассказывал, что фингалы эти работа капитана Шишкова за нерасторопную работу.
- Им катушки выдали — связь тянуть, а там они кусками были, все время обрывались. Вот им и прилетело от капитана.   
В чем была вина связистов Позднякова и Батуева я так и не понял.

19
 После проверки из штаба округа все знали что наша отправка это лишь дело времени. Это было заметно  меньше по простым солдатам, больше по поведению офицеров. Какие-то замкнутые все стали даже жизнерадостный Бульин больше не шутил. А еще помню как в первых числах марта на вечернюю поверку явился абсолютно пьяный лейтенант из третьего дивизиона и начал брататься с солдатами. Оказалось это был срочник оттянувший два года лейтенантом — у него был дембель, а я и не знал, что так бывает.
Было начало весны когда в часть пришел приказ, второе марта если быть точным. Нет не приказ об увольнении в запас, приказ о переброске нас на Кавказ. В тот день я стоял в наряде дневальным. В расположении было тихо, большая часть дивизиона были в нарядах или на работах. Где-то перед обедом я сидел в ленинской и созерцал приход весны.  Под воздействием солнечных лучей сосульки переливались всеми цветами радуги и медленно таяли. Отделявшиеся от них капельки падали вниз на землю иногда задевая железный подоконник. И каждый раз когда капелька задевала железо это отдавалось металлическим звоном чем-то отдаленно напоминавшем звон колокола. Все это зрелище убаюкивало и меня так и тянуло прикорнуть минут этак на двадцать-тридцать.
Было слышно как на посту зазвонил телефон. Спустя несколько секунд, стоявший на тумбочке Соловьев проорал команду «Дневальный свободной смены на выход». Оторвавшись от зрелища таявших сосулек я нехотя встал и пошел к посту.
- Давай в штаб дуй, - сказал Соловей, - Дневального туда вызывают.
На улице, наверное, уже стояла плюсовая температура. Во всяком случае в бушлате было жарко и я помню как-то подумал, что уж поскорее бы вышел приказ о разрешении отстегнуть теплые подкладки бушлатов.
В штабе дежурил Антоха. Я уже и позабыл о нем.
- Как дела — улыбнулся мне он.
- Да нормально, служу, - ответил я.
Я кивнул.
- Первый АДН да?
Опять кивнул. Он протянул мне бумагу.
- Список больных и сочинцев, - сказал он, - вот тут распишись.
Я расписался и уже хотел выйти как Антоха остановил меня.
- Погодь, - сказал он с поста, - покурим.
Закурили мы прямо на крыльце как офицеры.
- Утром почта пришла, - выпустив жирную струю дыма сказал Антоха, - видимо приказы от округа.
Я почему-то сразу подумал о командировке.
- Полевой выход?
- Ага, - ответил Антоха, - в горы наверное командировка. По ходу вся часть выдвигаться будет. Слышь как офицеры притихли. Меня словно парализовало, я не мог ничего сказать. «Надо маме написать», - первое что пришло в голову, потом пришла мысль написать и Ире.  Заметив это Антоха подбодрил:
- Да ладно Саняга не переживай ты так, - улыбнулся он, - пробьемся.
Сигаретный огарок обжог мне пальцы вернув меня в действительность. Попрощавшись с Антохой я шел по таявшему снегу, мне было холодно. «Почему весна все никак не придет?» - подумалось мне тогда.
Бумагу со списком больных я отнес в штаб. Хотелось спросить у Костина правда ли что пришел приказ, но спрашивать не стал, логично решив, что если бы этот балабол что-то знал, то давно бы все сам рассказал.
После обеда объявили построение. Все догадывались о чем пойдет речь. Только я думал об этом расскажет на общем построении на плацу командир части, но в штабе решили провести построения по дивизионам. Приказ донес до нас наш комдив. Из него следовало, что на Кавказ отправляется только 1-ый АДН который будет частью какой-то там сводной бригады.
- Выдвигаемся утром в среду, утром 8 марта, - закончил майор Федотов.
- Эх не видать наши духов, - тихо сказал кто-то в строю, - не стать старыми.
Как я понял говорил кто-то из черпаков.
Майор поднял руку вверх в знак того, что еще не закончил.
- И еще о важном, - сказал он и обратился к Сизову, - сержант список.
Сизов подошел с бумагой в руках и протянул ее майору.
- В соответствии с приказом ….
Я не слушал я думал о том как написать обо всем маме. В голове я пытался подобрать слова для письма. Как не заставить ее слишком сильно волноваться и что написать брату…
- В соответствии с должностным списком личного состава присвоить звания младших сержантов рядовым первого артиллерийского дивизиона  Земченкову О. Н,  Мирзоеву М.Р, Никулину С.Г, Костину Д.Е, Фролову А.Д.
Строй загудел. Кто-то заржал. А что я мог сделать если мне дали звание?
- Что ржем? - обратился к нам командир, - как приказали — так и делаем. Старшины по распорядку.
Леха сзади стукнул меня по плечу.
- Поздравляю, - сказал он спокойно улыбнувшись.
А мне было не до смеха. Конечно я был рад званию, но новость о поездке на Кавказ все-таки перевешивала.
- Пойдем покурим, обмоем…
Конечно это был Димон Костин.
- Прикинь как быстро звания дали, - выпалил он, - это из-за образования мне это еще Шишков говорил когда только я сюда попал.
Я только кивал. Я все думал почему только мы? Почему 3-й АДН не едет? Почему Антоха остается здесь и все остальные? Чем мы хуже?
В умывальник зашла группа старых со старшиной во главе. Я испугался, думал сейчас мне прилетит. Но всем было по фигу до новых «сержантов». Для них ничего не изменилось. Они были дедами и черпаками — мы духами.
- Да ладно Гиля, - ржал неподалеку старшина, - увидишь ты своих духов.
- Ага настоящих, - вставил еще один старый, Бобков кажется была его фамилия, - с бородами.
- Ты лучше посмотри, - перебил старшина, - вот этим духам не перестать быть хоть и с соплями.
Все старые заржали.
- Да духи? - резко спросил Селиванов.
- Так точно, - ответили мы в один голос.
Честно говоря мне было по фигу, что когда в часть прибудут новобранцы нас тут уже не будет. Дух, слон, черпак… какая ТАМ будет разница…
- Я лычки сегодня же куплю, - сказал мне Костин, - тебе купить?
- У меня денег нет, - честно ответил я, - да ладно что мы не родные чтоль.
«Дневальный свободной смены на выход», - раздалось из коридора. Пора было возвращаться к обязанностям дневального — сдавать наряд.
Вечером того дня Костин все-таки притащил мне лычки младшего сержанта. Одевать я их не стал, просто спрятал в карман.
А уже утром я получил первое сержантское задание. Перед самым утренним разводом сержант Сизов носился по расположению туда сюда не зная куда деться. Вошел майор Федотов и спросил его что не так? Сержант начал объяснять.
- Так пусть новые сержанты и займутся, - недослушав сержанта сказал майор нарочито громко, - особенно младший сержант Никулин.
Уже через пять минут Сизый подошел ко мне вместе с рыжим парнишкой.
- Так Фролов слушай, вот с клоуном, - он показал на бойца, - двигай в санчасть, к капитану. Она все объяснит.
- Почему клоун? - спросил я парня когда мы вышли.
- Потому что Никулин, - буркнул в ответ боец.
Никулин был слоном, служил он во второй батарее, старшиной там был Тугуз.
Около санчасти нас уже поджидала капитан Сарбаева. В зеленом бушлате она стояла рядом с буханкой и поджидала нас. Она улыбнулась и сказала:
- Ну что мальчишки поехали?
- Куда? - спросил Никулин.
- В госпиталь куда ж еще.
Никулин свободно держался с капитаном, а на меня, как обычно в присутствии противоположенного пола, охватило какое-то оцепенение, я не мог выдавить из себя ни слова.
- А что с каждого подразделения вот так ездят забирать из госпиталя? - спросил мой напарник когда машина тронулась
- Нет конечно. Просто моих ребят всех в казарму отозвали вот я запросила пару бойцов в помощь.
- Понятно, - ответил Никулин, - То я смотрю что это Сокол у нас делает.
Вот мы и ехали, Никулин без остановки разговаривал с капитаном, а я сидел в сторонке и молчал.
А вообще-то я ехал и думал какая прекрасная возможность пропустить работу. В смысле ехать в теплой машине, вместо работы в холодных боксах. Смотря в окно я вспоминал как впервые ехал в этот госпиталь. Да уж тогда мне было не до смеха. Не до смеха было и сейчас, но чувство было совсем другим. Я уже не был тем духом с кмб еще не принявшем присягу, я уже был почти слоном еще и с лычками вдобавок. Все для меня было знакомо и ничего не нагоняло панику, по крайней мере все кроме предстоящей поездки. 
- Тебе ж тоже вроде звание вчера дали? - прервал ход моих мыслей Никулин. Я кивнул в ответ мол да дали.
- А что не носишь?
- Стесняется, - улыбнулась капитан, - молодой еще.
Уши мои загорелись, я чувствовал как густо краснею.
- Нет, - сказал я и достал лычки из кармана, - времени не было.
- Так сейчас и одень, - сказал Никулин, - давай помогу.
Он взял у меня лычки и отстегнув погоны на бушлате натянул стакан сначала на правый, а затем и на левый погоны бушлата.
- Вот и носи малой не стесняясь, - похлопав по меня по плечу сказал Никулин.
- А ты откуда? - спросила меня капитан.
Я ответил. Тут Никулин вмешался.
- А вы откуда? - спросил он.
- С Узбекистана, - ответила она и сказала мне, - Я тебя помню. Вроде тебя только призвали. Ты ведь лежал в госпитале..
Я ответил что она права и начал запинаясь начал рассказывать было рассказывать что меня эти лычки тоже удивили, но тут Никулин начал перебил меня и рассказывать о полковнике из штаба округа которого разбесило, что часть должностей в подразделениях не соответствует званиям.
Буханка поехала по прямой вдоль стен госпиталя. Я вспомнил эту дорогу, как бегал здесь в магазин для офицеров когда стоял здесь на кпп.
Заскрипели ворота, мы приехали.
- Так вы со мной, - сказала капитан Сарбаева, - в холле подождете. Потом, когда я всех соберу, поведете их переодеваться и домой. Понятно?
- Так точно товарищ капитан, - ответили мы в один голос.
Покурив на крыльце мы вошли в холл и сели там в ожидании капитана. Была у меня мысль заглянуть в терапию, но тут же я ее отбросил. Что у меня там друзья? И тут я вспомнил о совсем мной забытом парне. Гагарин!
- Слушай, - сказал я Никулину, - загляну в терапию на пять сек.
Что-то было не так, но что конкретно я не мог уловить. На отделении у поста медсестры стояла группа бойцов в больничной одежде. Среди них я и нашел Гагарина.
- Чего-то долго ты здесь, - сказал я поздоровавшись, - болеешь еще?
Он совсем не изменился. Также скромно улыбаясь он ответил:
- Да нет уже все прошло, только какие-то остаточные явления были.
- О вот и ты.
Слова явно адресовались мне. Я обернулся. За постом сидела медсестра Светлана Анатольевна.
- Что не здороваемся боец? - улыбнувшись спросила она.
Я замялся… Вернее застеснялся говорить как пятикласник последний.
- Не заметил, - наконец выдавил я из себя, - народу много.
- Пойдем свитер твой отдам, - сказала она, - ты не забрал когда выписался. И письма там два тебе пришло.
Я был просто поражен этим! Вот ведь какие люди есть! Я уже и думать забыл об этом свитере, а она ведь не забыла и домой не унесла, а ведь могла, и никто бы не спросил и даже если бы спросили могла ответить, что не помнит уже где этот свитер. С этими мыслями я и пошел вслед за медсестрой в сестринскую.
- Так сержант! - крикнула невесть откуда появившаяся капитан, - двоих оставляем, пятерых забираем. Давай по-бырому.
Выглядела капитан злой, я не понимал что вызвало такую перемену в ее настроении.
- Ну что встал? - крикнула капитан, - веди их переодеваться сержант.
Капитан вышла в коридор, было слышно как она рявкнула Никулину следовать за не в хирургию.
- Ты сержант уже? - спросил Гагарин.
- Младший, вчера присвоили, - ответил я на автомате, а сам думал над дилеммой «Как приказать этой пятерке идти за мной».
- Возьмите товарищ младший сержант, -  сказала Светлана Анатольевна шутливым тоном и протянула мне свитер и два конверта.
- Спасибо, - ответил я, - большое.
- Потом отблагодаришь, - опять отшутилась медсестра, - командуй давай, а то капитан Сарбаева сейчас вернется.
Письма я засунул во внутренний карман бушлата, свитер так и держал в руках.
-  За мной, - скомандовал я бойцам проглотив комок в горле. К моему облегчению все двинулись за мной. Может все они были моего призыва или просто не знали что я дух? В холле, у самого выхода, висело зеркало, я ненароком глянул в него.
На песочного цвета бушлате резко выделялись зеленые стаканы с лычками и, если честно выглядели они как два инородных тела. 
Идя по дороге я понял чего не хватало на отделении -  я не увидел старшину, Литвы и Мороза. «Наверное 45-ю тоже отправляют на Кавказ и всех выписали как выписывают наших бойцов сейчас»,  - подумалось мне тогда.
Я хотел спросить об этом у бойца на гардеробе, но вместо солдата там была какая-то женщина спрашивать у которой все равно было бесполезно. Ожидая солдат переоделся и я. Одел свитер под китель. В бушлате было вроде не холодно, просто не охота было таскать свитер в руках.
Когда бойцы оделись я обнаружил, что трое из пятерых не были духами. Это я сразу понял по форме и толстым подшивам. Тут уж командовать стало совсем трудно.
- Все? - спросил я у солдат когда один за одним они вышли из раздевалки, - пошли тогда.
- Погодь малой, - сказал один тот самый боец на которого я подумал что он дед.
- Сейчас покурим и пойдем, - сказал он, - куда торопиться. Еще хирургия будет переодеваться.
Я согласно кивнул.
- Так дай сигарету-то, - усмехнулся старый.
Сигарет у меня не было.
- Нету, - прямо ответил я.
- Все вас духов учи, - выдохнул дед и протянул мне сигарету. Его нисколько не удивляли мои лычки, ему было просто по фиг на это. Не успел я сделать и пару затяжек как появился Никулин с двумя бойцами, они тоже шли переодеваться.
- Клоун и ты младшого получил? - засмеялись бойцы.
Я хотел подождать Никулина и пойти всем вместе к машине, но старый сказал:
- Че стоять пошли пацаны, - сказал он бойцам.
Все поплелись за старым. У буханки нас уже дожидалась капитан Сарбаева. Тут-то я узнал причину внезапной смены настроения нашего медика. В машине она долго возилась с бумагами и не давала команды ехать.
- Двое в сочах, - сказала она водителю когда мы наконец тронулись в обратный путь, - такие вот дела.
 - А кто сбежал? - спросил капитана Никулин.
- Вся рабочая команда терапии и еще один парень из 45-ой, - ответила капитан Сарбаева, - в боксах он работал.
- Григорьев и Морозов, - сказал старый устроившийся неподалеку, - позавчера они сбежали.
Григорьева я не знал. А вот Мороз… Признаться, когда капитан сказала о дезертирах, я почему-то сразу подумал о Морозе. У этого брутала издевавшегося над духами в госпитале так и не хватило духа вернуться в часть. Мне казалось, что сбежал он ни сколько от того что  боялся командировки на Кавказ, а сколько боялся просто вернуться в часть.
- Сбежишь тут, - вставила капитан, - когда такое творится.
- Не волнуйтесь вы так товарищ капитан, - сказал Никулин, - мы вас защитим.
- Вас самих защищать еще надо, - ответила капитан.
И тут буханка пернув выхлопом начала замедляться.
- Что такое? - спросила водилу капитан.
- Я же говорил бензина почти нет, не доедем, - ответил водитель, - бензин кончился.
- Ты кому говорил? - спросила капитан.
- Валентине Евгеньевне, - ответил боец.
- А майору?
Водитель промолчал. Я понимал почему он молчал, он боялся начмеда как боялись его все солдаты в части.
- Понятно Киселев, - сказала капитан, - всегда все понятно!
Еще хорошо, что отъехали мы недалеко. Капитан послала Никулина в госпиталь найти хоть политру бензина.
- Хоть у командира слей, но чтоб с бензином явился сержант, - резко приказала она, - быстрее только. Если не принесешь будете толкать до самой части. А вы пока покурить можете, - бросила она нам.
Ждали мы наверное час. Никто особо ни с кем не разговаривал так перебрасывались фразами. А я думал, хорошо хоть не мороз сейчас, а то и околеть тут было бы недолго. Встретили Никулина как героя. Он принес ту самую требуемую поллитровую банку бензина. Всю дорогу он рассказывал как бегал по госпиталю в поисках бензина. Дал ему этот бензин дежурный майор, слив его со своей старой пятерки.
В часть мы вернулись только к обеду. В расположении царил кавардак.
- Зарплату давали, - пояснил Скворец, - а вы прое*бались
Едва я успел снял бушлат, ко мне подлетел Михась из третьей батареи.
- Слушай, у тебя зарплата сержантская, дай денег в долг мне Маге надо отдать. Мне из дома пришлют я отдам.
Я начал объяснять ему, что денег у меня нет, что я только приехал и зарплату не получил еще.
- Понятно все с тобой, - ответил Михась и отошел. Значило это примерно — что теперь сержант и на свой призыв положил.
- А че правда нормално так, - услышал я за спиной голос Алиева, он валялся на кровати - сержант-дух, зарплата нам.
Я обернулся.
- Отвернулся, - сказал он мне хищно улыбаясь, - я знаю тебе не было.
В расположении появился начштаба капитан Шишков. Он встал на входе в наше крыло и принялся выкрикивать имя какого-то бойца.
- Где Горин мать его!
- Он во второй, товарищ капитан, - крикнул в ответ старшина, - в том крыле.
- Ха, - заржал Женя, - хитрый жук. Деньги получил и капитана кинул.
- Как это, - спросил его кто-то из бойцов.
- Ну он еще за шинель должен, - ответил Женя, - он же по духанке когда с*еб, шинель где-то про*бал. Теперь вот у него стоимость с зарплаты и удерживают.
С вопросом по зарплате я пошел в штаб и спросил у Сизова как мне теперь получить. Ответил мне старлей с третьей батареи.
- После обеда в штаб зайди в кассу, там и получишь, - сказал он.
Так я и поступил. Только вот окошечко кассы было закрыто. Допытываться где кассир я не стал, просто вернулся в казарму с пустыми руками.
- Не получил? - спросил меня Женя.
- Нет, - ответил я.
- В следующем месяце значит два оклада получишь, - сказал он.
Только где конкретно я получать их буду я не знал, да и никто не знал. Никто даже не знал куда конкретно мы отправляемся.
Вечером я зашел в штаб — стрельнуть у Костина сигарету. Тот же старший лейтенант с тройки попросил меня занести какие-то бумаги командиру дивизиона.
- Боец, занеси пожалуйста майору Федотову, - сказал старлей когда Костин  рылся в кармане в поисках сигарет, как всегда он не хотел показывать пачку.
Костин было подорвался, мол он занесет, но старлей остановил его.
- Сиди уже работай, потом тебя не найдешь.
Взяв бумаги я отнес их майору. Постучав в дверь я услышал короткое «Да». Я вошел. Впервые я был у командира в кабинете. Здесь было мрачно. В воздухе среди запаха табака едва уловимо ощущался запах алкогольного перегара. Свет был выключен, свет давала лишь настольная лампа на столе комдива. Ничего особенного кабинет не представлял. Пара сейфов вдоль левой стены и видавший виды диван вдоль правой. Параллельно окну стоял стол майора, от стола командира отходил еще один стол — для офицеров, столы таким образом образовывали своеобразную букву «Т». Сам майор сидел за столом спиной к окну и что-то писал под светом включенной настольной лампы.
Войдя в кабинет я первым делом отдал честь, майор кивнул в ответ. В сумерках уходящего дня и от света лампы я почти не видел лица майора, но чувствовал на себе его взгляд.
- Вот бумаги просили передать товарищ майор, - сказал я.
- Сюда вот положи, - ответил он, рассеяно показал он на место на своем столе.
Я подошел и положил. Запах перегара здесь чувствовался сильнее. И тут я набрался наглости и спросил:
- Разрешите обратиться товарищ майор.
- Что еще? - усталым голосом ответил он.
- Куда нас перебрасывают?
Майор молчал несколько секунд, наверное размышлял стоит ли говорить мне.
- Иди ты уже, - коротко ответил он, так и не ответив на мой вопрос.
- Извините, - коротко ответил я и вышел из кабинета, - разрешите идти товарищ майор.
- Да иди ты уже, - раздраженным, но все таким же усталым голос ответил майор.
Вечером в ленинской комнате я сел за письмо маме. Вернее так, за всей кутерьмой я и позабыл о полученных в госпитале письмах. Вспомнил я о них только когда вечером в столовой одевал бушлат. Первое письмо было от мамы, а вот второе… от Иры. Вечером я пробежал глазами мамино письмо. Оно было написано еще до ее последнего визита ко мне в часть так что все что там было написано я уже знал. И все равно было приятно держать в руках этот лист бумаги который, как оказалось, излучал тепло дома. Аккуратно я положил письмо обратно в конверт и положил во внутренний карман к кителю. Потом пришла очередь письма от Иры. Долго я смотрел на конверт, но так и не решился его открыть. Решил для себя, сначала маме письмо напишу, потом и письмом от Иры займусь. Убрав второе письмо к первому я начал писать ответ маме.
Здравствуй мама!
Поздравляю тебя мамочка и бабушку с 8  марта. Подарки за мной. Как вы там? Как себя чувствует бабушка? Как Паша? Как кот, небось опять сосиски каждый ужин вымогает? Привет от меня им обоим и коту.
У меня почти нет времени писать, но вот сейчас выкроил пару минут перед отбоем и пишу. Мне, кстати, дали младшего сержанта. Не спрашивай почему так быстро и как это случилось. Скажу только, что это из-за образования или что-то типа того, мне так Димон Костин (мой сослуживец, он в штабе служит). Когда буду дома все расскажу подробнее.
Сегодня был в госпитале, мы забирали оттуда выписанных. Капитан медслужбы сказала что пятеро на днях оттуда сбежало. Одного я точно знал, меня он все земляком звал. Трус он поганый, спрятался в госпитале и там служить не смог. Да еще медсестра вернула мне свитер, теперь вот снова ношу его. 
У нас тут командировка в Саратов намечается, ты не переживай сильно, это же не Чечня в конце концов. Как только туда прибудем сразу напишу. 
Денег мне слать не надо у меня на все хватает и на курево и на бумагу. На еду не жалуюсь. На службу тоже. Все вроде нормально, парни все нормальные.

Тут в ленинскую вошли бойцы и я убрал начатое письмо в карман. Весь вечер я думал как дописать письмо. А еще как написать письмо Ире. Беда была в том, что я просто не знал о чем ей написать. Мысли о письме маме и письме Ире путались и легче от этого точно не делалось. Завтра допишу время есть! - подумалось мне тогда.
А вот времени у меня, как выяснилось, не было от слова совсем.
Было около трех часов ночи когда ночную тишину, нарушаемую лишь храпом отдельных бойцов, разрезал крик дневального «Дивизион подъем!». Первой мыслью было как крепко я спал, даже не заметил как ночь пролетела у большинства кстати тоже. Все смурно вылезали из под одеял и тянулись за одеждой. Но нет, по поведению некоторых бойцов я понял что-то не так. Старшина первой батареи заорал:
- Три часа ночи! Вы о*уели там что ли?!
В ответ раздался жесткий голос. Голос принадлежал капитану Шишкову.
- Конечно оху*ли Сиротин! Подъем бойцы. Получаем вещмешки и пакуем в них свои вещи. Отбываем через час!
Все были шокированы, но продолжали одеваться.
- Мехводы и водители, после получения вещмешков строится на выходе.
- Говорили же в среду! - возмущался Сизов. Голос его дрожал.
- Ты же в армии служишь не Сизый, - ответил Скворец, - всегда ведь так.
Мне было страшно. Я даже не усмехнулся над дрожащим голосом Сизого, потому как у меня, что там голос, руки дрожали.
Далее все напоминало недавнюю боевую тревогу, но только лишь напоминало. Ощущения были совсем другими, не было ни шуток, ни приколов. Только напряженная тишина и переглядывания.
Получив свой вещмешок я сложил все свои скромные пожитки и пошел покурить в туалет. Это была первая за это утро, вернее была еще ночь, сигарета. В туалет зашел старшина. Все конечно начали его расспрашивать.
- Я то что мужики? - ответил он, - Приказ пришел вот нас и подняли, - сказал он, - так что давай пацаны не дрейфим все чтоб чин чинарем было. Говорят сначала на какой-то сборник повезут. Больше ничего не знаю.
Все это время я думал, что будут выдавать оружие или по крайней мере грузить арсенал. Потом нас построят на плацу и командир части скажет напутственные слова, а потом по дороге пойдут наши САУ и следом мы двинемся на уралах. Но нет ничего такого не было. Майор Федотов выкрикнул приказ строится в колонну по три у здания казармы.
- Дай конверт — спросил я у Костина курившего рядом.
- Нету Саня, честно, - ответил Димон.
- На, - сказал Бочаров, - сейчас достану.
Он снял вещмешок и порывшись достал пустой конверт. Быстро запихнув письмо в конверт я хотел было спросить у старшины разрешения спуститься вниз — кинуть письмо в почтовый ящик.
- Не Фрол, - ответил Женя на мою просьбу, - нельзя. Сейчас все вниз пойдем там по ходу и закинешь. Кому ты отправляешь письмо?
Я не понял вопроса.
- Маме, - ответил я.
- Так адрес напиши карась, - засмеялся старшина.
И в правду в попыхах я даже не подписал письмо.
- На, - протянул мне ручку Мешков, - только отдай у меня больше нет.
Я даже замер о неожиданного предложения. Уж от кого, а от этого урода я не ожидал помощи.
Не успел я начать писать адрес как прозвучала команда к построению. И все-таки я дописал адрес и кое-как вывел цифры индекса.
На взлетке был построен весь дивизион, почти двести человек как никак. Перед строем стоял майор Федотов с замами и командирами батарей. Видимо подбирая слова он немного помолчал. Затем сказал:
- Ну что мужики двинули. Взвод управления направляющий.
На выходе произошла заминка. Двери казармы оказались закрыты, заело замок. Некоторые пацаны воспользовавшись моментом выбегали из строя чтобы кинуть письмо в почтовый ящик, также поступил и я.
Наконец двери казарменного корпуса открылась и дивизион строем зашагал в черную зимнюю ночь.