Однажды в... СССР. Книга 2. Глава 23

«Брать Катюху на встречу или ну его нафиг?! С одной стороны, Глеб обещался с женой быть, но тут-то всё понятно, жена – есть жена!.. А Катюха мне кто?!.. Короче! К чёрту! Иду один и баста!.. Или всё-таки взять Катюху с собой?!»                Всегда, когда касается женщин, у Мишки почему-то в мозгах чехарда какая-то образовывалась. Нужно принять ответственное решение, а оно никак не приходит.                Вот и сейчас: как поступить?! Катюха – хорошая баба, другой бы на такой без всяких  раздумий женился и ни разу жалеть о том не удосужился.                Мишка же столько раз «попадал», что теперь в таких вещах даже на воду дует, чтобы не обжечься! Да и о какой женитьбе речь, если впереди маячит воровская корона?! А то, что она  нарисуется, тут даже Седой не то, что намекал, а прямым текстом выдал. Говорил, что сегодня мало таких, как Монгол, которые воровскую честь оберегать способны!.. Так-то вот! Поэтому, какая нахрен женитьба?! Вот и решение назрело: идти на встречу с Глебом одному, а Катюхе... заслать «капусты», и пусть по магазинам шляется,  шмоток себе присмотрит.
Столик Монгола никто не занимал. Такое и представить себе невозможно. Даже если Монгол несколько дней в кабаке не появлялся, всё равно за его стол никого не посадят. Не те времена, чтоб с такими вещами шутить! Сегодня, когда власть просела, другие «авторитеты» в почёте: вопросы решают — кому надо помогают, кого нужно наказывают.                Так что нормальный директор ресторана Монголу всегда почёт выкажет. А в ресторане самое лучшее уважение – это свой столик, поэтому, милости просим, господа хорошие!
Мишка пришел в кабак за двадцать минут до встречи. Долго выбирал, что одеть. Он, вообще-то, спортивные костюмы любит: в них удобно, легко; если, вдруг, потасовка, то в спортивном костюме ты как на тренировке.                Но здесь другая тема – тут встреча с другом, с которым раньше не разлей вода, а теперь – временная пропасть! Сто лет не виделись и не общались.                Это ж ещё надо прикинуть, а вдруг  нынешний Глеб  окажется совсем другим персонажем, и далеко не тем, с кем Мишка на крови братался… Но это пока только домыслы, ничем не подкреплённые!                Надел костюм, чёрного цвета, строгий, и белую рубашку под него. Галстук бордовый подержал в руках и бросил – ну не любит он этих галстуков! Новые русские, те вообще, все, как один, в малиновых пиджаках, как заправские попугаи! Смотреть тошно!.. Еще и у каждого барсетка в руках! Клоуны, в общем!
Официантка, тут как тут:                — Здравствуйте, Михаил Григорьевич! Как всегда, прекрасно выглядите!                «Ох, ты ж красотуля моя!  — Мишка оглядел официантку. — Ну хороша же! А взгляд-то, взгляд! Хоть сейчас бери её за белы рученьки и... в номера!»                — Сейчас друзья мои придут. Нас трое будет,  пожалуйста, всё по высшему разряду. Да, между прочим, одна из гостей – женщина.                —Хорошо, Михаил Григорьевич, всё сделаем в лучшем виде. Может пока нарзанчика?                — Спасибо, не откажусь.                Тут и шнырь нарисовался:                — Монгол, там к тебе... корешок с кралей.                — Сам встречу,  — Мишка встал со стула и направился к выходу.
Глеб и впрямь выглядел, как заправский денди: светло-бежевый костюм в лёгкую, едва заметную полоску, к нему  белые туфли с острым носком. На фоне Глеба Мишка в своём чёрном костюме, выглядел, как молодой советский инженер, первый раз попавший на производственное совещание. Но не это было сюрпризом, от которого у Мишки глаза на лоб полезли! Рядом с Глебом стояла его жена!                Совершенно шикарная женщина; судя по её взгляду, знающая себе цену; высокая, с отменной фигурой – мечта любого нормального мужика! Она и одета была под стать мужу: нежно-салатовый брючный костюм, такого же цвета туфли на высоком каблуке и миниатюрная, белая сумочка из хорошей кожи. В такой клатч  разве что пачка сигарет с зажигалкой уместятся, да ключи от машины.                На груди её сверкало умопомрачительное золотое колье с крупными изумрудами. Мишка не на йоту не сомневался в их подлинности, хотя, конечно, ни фига в этом не смыслил. Жена Глеба лучезарно улыбалась, с интересом разглядывая Мишку. Всё перечисленное совершенно теряло всякий смысл восхищаться и любоваться ею, ведь существовал один нюанс, который затмевал все изумруды мира! Потому что перед ним стояла…                «Вера?! Японский Бог!»                Это была Вера! Собственной персоной! Мишка не верил своим глазам!                «Как такое вообще может быть: сначала Глеб, теперь Вера! Такие встречи!.. Только Яна не достаёт, чтобы вся компания была в сборе! И почему она с Глебом, не с Яном?!»                Вера, проницательная и очень умная Вера, сразу уловила, что Мишка смущён и озадачен. Она распахнула объятия:                — Мишаня, родной ты мой, ну иди же ко мне — обнимемся!                Глеб при этом довольно улыбался, явно гордясь своей женой!                Мишка тут же сделал шаг вперёд и совсем неловко, даже, слишком аккуратно, приобнял Веру, как будто боялся, что при нажатии она, вся из себя такая хрупкая, вот-вот треснет, как тонкое стекло фужера.                На этом церемониальная часть подошла к концу и теперь уже не Мишка, а  Монгол пригласил своих друзей к столу. А стол уже ломился от закусок и дорогого алкоголя. «Быстро они стол управили, — с удовольствием подумал Монгол. — Нужно будет отблагодарить девочку!»                Сели за стол. Предупредительная и всегда улыбающаяся официантка налила мужчинам холодной водки, Вере – красного вина и буквально на пару шагов бесшумно переместилась за спину Монгола. Она точно знала – сегодня её ждут щедрые чаевые!   Если бы им было по шестнадцать, как тогда, Мишка бы начал так:                — Ребята! Ну вы даёте! Я просто обалдеваю, что вы вместе!                Но сейчас, после пары опрокинутых стопок, он, глядя Глебу прямо в глаза, спросил:                — И давно вы... женаты?                Но ответила ему  Вера:                — Так давно, Мишаня, что уже не вспомнить! — и засмеялась.                Мишка заметил, что на все его вопросы отвечала Вера. Глеб, конечно тоже принимал участие в разговоре, иногда посмеивался,  радуясь их встрече, но отвечала всегда Вера. Монгол подумал, в таком раскладе не имеет смысла задавать вопросы, будет лучше вспоминать их дружбу и похождения. Он легко перевёл разговор в прошлое и стало так хорошо: легко пили, легко смеялись и искренне радовались общению.                Мишка даже подумал, что давно ему не было так хорошо и безопасно, словно он опять вернулся в Кремень к маме и своим друзьям, и не было никакой армии и ненавистной тюрьмы! Даже водка, которую он не очень-то жаловал, сегодня казалась не особенно горькой. Он пил, пьянел, но не страдал от этого, а возбуждался: хотелось говорить, смеяться и снова пить!..
Вечер, наконец, закончился!.. Долго не могли расстаться , обнимались, клялись в вечной дружбе друг другу. Оба: Мишка и Глеб, пьяные по самые уши, лезли к Вере целоваться. Она смеялась и, как могла, отбивалась от надоедливых ухажёров!.. Когда Глеб и Вера ушли, Монгол, стоя посреди зала, вдруг обнаружил, что он здесь один-одинёшенек! Куда все подевались?!.. Он повернулся к своему столику и увидел официантку, преданно ожидающую его указаний.                — Который, вообще, час? — он уставился на неё, как на единственно выжившее существо в этом пьяном мире.                — Второй час ночи, Михаил Григорьевич.                Монгол даже крякнул:                — Ого! А где все? — он нетвёрдой походкой подошёл к столу и плюхнулся на стул.                — А нет никого, Михаил Григорьевич. Всё давно ушли, даже повара.                Мишка пьяно взглянуд на девушку:                — Выпей со мной.                — Нам нельзя, вы же знаете.                Губы сами растянулись в пьяной улыбке:                — Так нет же никого, сама говоришь! Садись! — он похлопал ладонью по соседнему стулу и тут же взялся за бутылку. Разлил водку в пару стопок и, не дожидаясь «собутыльницу», влил содержимое стопки себе в рот.                Девушка, привыкшая на этой работе никогда не спорить, тоже взяла стопку и чуть пригубила. Монгол молча наблюдал за ней. Официантка поставила стопку на стол, сложила руки на заманчивых коленках и, совсем как невинный подросток, с лёгкой улыбкой, уставилась на Монгола. Так они и сидели, разглядывая друг друга. Вдруг Монгол будто очнулся, полез в карманы штанов, выудил оттуда полный кулак мятых долларов и положил на стол:                — Это тебе!                Девчонка от неожиданности даже рот открыла:                — Ой! Это так много, Михаил Григорьевич!                Монгол подмигнул ей и стал расстёгивать ремень на своих брюках.                Официантка, не раздумывая, опустилась на колени...
                __________________

Утром было плохо. Трещала голова, во рту нагадили кошки; в добавок ко всему, он чувствовал дрянной запах, волнами исходящий от своего тела.                Катька обиженно дула губки и демонстративно скрывалась на кухне. Вспомнилось вчерашнее пьянство, вроде всё прошло в рамках приличия, если можно так сказать… Кроме!.. Перед глазами нарисовался последний штрих вечера: он сидит на стуле с расстёгнутыми штанами и рядом, стоя на коленях, девушка, склонившая голову как раз там, где он расстегнул брюки! Монгол схватился за голову и застонал:                «Твою мать! Позор-то какой!.. Как ей теперь в глаза смотреть!»                С трудом заставил себя подняться и залечь в ванне с холодной водой.                «Первый и последний раз! Больше ни глотка!»                Ну да, в таком состоянии можно наобещать себе, всего, чего только можно!.. Он попытался напрячься и выудить из глубин высушенного водкой мозга, свои ощущения от общения с Верой и Глебом, которых много лет вспоминал, как нечто далёкое, сказочное, не подлежащее возврату. Но на поверку оказалось, что всё возвращается на круги своя, только не в прежнем виде, но в ином, незнакомом и от этого не понятном.                Глеб достиг высот в ментовке. Что ж… Это не удивительно, с таким характером и, в добавок, с таким папашей… Вера что-то тоже вчера говорила… Ааа, вспомнил! Оружием торгует! Вот бедовая девка – не с руки ей, понимаешь, кухней да детьми заниматься, в мужские дела лезет!.. Собственно, и Мишка предстал перед друзьями в другом виде: уважаемый человек уголовного мира, быстро поднявшийся до положенца. Что ж, они тоже видели, увы, другого Мишку.                —Катюх, завари мне крепкого чая!                Куда там!.. Дуется, как дитя малое!                — Ну Катюх… прости… больше не пью, обещаю…                Дверь в ванную открылась и на пороге «нарисовалась» Катюха с чашкой чая на медном подносе.                — А сахара три ложки положила? — примирительно улыбнулся Мишка.                — Бери уже, горе луковое!, — она присела на край ванны и стала гладить его коротко стриженую голову, вспоминая, как бывало говорила мама: «Не гневи Бога, доченька!»                Ближе к полудню отзвонился Валет:                — Здорово, Монгол. Слыхал новость? Васю Меченого грохнули!                «Что?! Да твою же мать!» — про себя выругался Монгол. — Вечером буду.  — И положил трубку.                Вечером явился в кабак. Постоял у входа, с ноги на ногу переминаясь.                Как-то надо зайти, а там эта официантка… Вот же дурак!.. Ладно… Была-не была!.. Зашёл!.. А закон подлости никто не отменял – её смена! Вон, стоит улыбается, как ни в чём не бывало, прижимая поднос к коленкам.                Монгол, нарочито хмурясь, изображая занятость и груз проблем, висящий над ним дамокловым мечом, плюхнулся на стул. Она тут, как тут:                — Здравствуйте, Михаил Григорьевич! Что принести?                — Ты это… Нарзану! — глаз на неё не поднимает.                — Хорошо, Михаил Григорьевич, — и упорхнула.                — Уф, — выдохнул Монгол. — И чего же с бабами так тяжко всё?!.. С мужиками намного проще!..
Валет с Босяком задерживались. Есть не хотелось. И вообще, скверное настроение всячески пыталось взять верх над разумом. Монгол сопротивлялся – если настроение победит, то вечер уйдёт насмарку, и это  совсем нехорошо, потому что нужно что есть силы включать мозг и думать, откуда ноги растут у всей этой мокрухи, навалившейся на уважаемых людей. Если так и дальше дело пойдёт, то воров не останется, и, как показывает история, начнётся  беспредел голимый… Вася Меченый, земля ему пухом, задвинул идею, что за этим могут менты стоять… Может ли это быть правдой?!.. Может! И доказательством тому то, что столько воров завалили, но ни одного дело так и не раскрыли. Так-то вот!.. А почему?.. Да потому что ментам этого нафиг не надо! А тут ещё все вокруг базарят про какую-то «Белую стрелу!» Короче, по всем статьям менты замешаны… Ну а если так, пусть воры пробьют по своим каналам – дураку же ясно, у многих есть менты купленные, те за бабки всё, что хочешь выяснят.                За этими мыслями совсем не заметил, что у стола Шнырь трётся.                — Говори!                — Так это! Седой в больничке… Инфаркт у него!                Монгол вскочил со стула:                — В какой больничке?                — Так это… В Управделами же!                — Крикни там, пусть тебе пошамать дадут, ну и водки! Скажи – я сказал, -— Монгол быстрым шагом направился к выходу, а Шнырь радостно заулыбался, обнажив беззубый рот.
Палату взяли самую дорогую, со всеми прибамбасами и шикарным видом из окна.  Возле дверей палаты, скучающие Валет и Босяк цепляли молоденьких медсестёр, снующих туда-сюда по коридору.                — Ну как он? — Монгол выглядел взволнованным и он действительно переживал за Седого.                — Заходи, сам увидишь. — Валет открыл перед ним дверь.                Седой сидел на кровати, подогнув под себя ноги, и увлечённо смотрел по видеомагнитофону фильм про Рембо, там, где он в одиночку спасает американских солдат из вьетнамского плена. Мишка сто раз смотрел этот фильм, иногда даже представлял, что это он всех «мочит», но этого он никому не рассказывал. Ну его!..                Седой совсем не выглядел больным. Вроде больные с инфарктом лежат в постели, все такие слабые, а Седой что-то таким не выглядел… Наконец, фильм кончился и Седой посмотрел на Монгола:                — Эх, времена… Представляешь, Монгол, если бы в нашу отсидку «видики» были… Валяешься себе на шконке и Рембо смотришь, — мечтательно произнёс он.                — У тебя же инфаркт! Ты лежать должен!.. — набросился на него Мишка.                Седой отмахнулся:                — Да какой, к чёрту, инфаркт!.. Решил схорониться в больничке… Вон, Васю Меченого грохнули… Ну и я от греха подальше сюда дёрнул. Отлежусь пока всё не выяснится, — он взялся за электрочайник:                — Чифирнём?                Монгол согласно кивнул:                — Я что тут подумал… Менты это! Как пить дать, менты!                Седой поднял голову:                — А доказательства есть?                Монгол промолчал. Какие, нахрен, доказательства!                — Вот-вот… А если это спортсмены?!.. — Запел старую песню Седой. — Глобус например!.. С него станется! Мы для них, как кость в горле…  Им наши законы не по нраву, сучье племя, —Седой был зол на Глобуса и таких, как он. Две красивых чашки с узорами на пузатых боках наполнились чифирём. А на киче приходилось из алюминиевых кружек чифирить! Эх, житуха…                — А что дружок твой?.. Из УБОПа? Ты говорил, полковник, вроде?—  Седой хлебнул из чашки и уставился на Монгола. Мишка взгляда не отвёл:                — Он мне не дружок, Седой… Он – друг мне!                Седой снова отхлебнул и поставил чашку на стол:                — Ты, Мишаня, не кипятись… Не кипятись… Ты ещё так жизни не знаешь, как я знаю. Людишки, они с годами ох, как натуру меняют!.. Знаешь, как у евреев сказано?                — Нет, не знаю, — Мишка сразу подумал о Яне.  — И как у них сказано?                Седой взял со стола пачку «Мальборо», вытащил из неё сигарету, прикурил, крепко затянулся и выпустил струю дыма. Только после этого ответил:                — Между прочим, умный народец… Так вот! Это даже не сказано, а записано:                «Кто был с вами две тысячи лет назад, теперь не тот!» — Седой снова затянулся. —Понимаешь о чём они говорят? Даже Боги меняются!.. Что уж говорить про человеков?.. Я что хочу сказать: люди меняются, как не крути! Ты, вон, тоже шкуру сменил. По нашей дорожке стопы направил. А ведь я знаю, что ты хозяину служил, в Советской Армии! — Седой подмигнул Мишке. — Да ладно, не боись! Дело прошлое! — Теперь он серьёзно смотрел на Монгола:                — Ты присмотрись к менту… Пошуруди его… Пощупай со всех сторон… Особо не доверяй, он ведь теперь по другую сторону. Но и не показывай ему своего недоверия… Чёрт его знает, может он  тебя тоже до сих пор за кореша держит… Поспрошай, может чего знает или реально помочь нам сможет, всё-таки не последний человек он там! — Седой на мгновение задумался. — Если ноги из ментовки растут, то мы и приплатить готовы, чтобы эту резню остановить. Хороших денег! — Седой прилёг на кровать:                — Ладно, Монгол, ты иди, устал я чего-то.                Мишка тут же встал и, кивнув, вышел из палаты.
                ___________________________

                Продолженеи в Главе 24