Однажды в... СССР. Книга 2. Глава 26

А Ворону пришлось ещё три дня искать момент, чтобы заказ исполнить. И в очередное утро, когда быки осторожно, чуть ли не обнимая, вывели объект, старший охраны снова поднял голову, сканируя все окна дома напротив. Но в этот раз утреннее солнце било ему в глаза, и он прикрыл их от лучей ладонью.                И этого было достаточно, чтобы курок сработал, и сверху, в самый центр  авторитетного затылка -хлоп - воткнулась пуля, калибра 7.62!                «Придурки, про затылок-то и не подумали! —  Мелькнуло в голове у Ворона, стремглав покидавшего гостеприимную  квартирку через чердак и соседний подъезд.                Он не видел, как начальник охраны, с испугу перепутавший подъезды, а с ним ещё двое стрелою ринулись в тот же подъезд, который должен был покинуть он.                И, бегом взлетая по лестнице, они чуть не сшибли с ног, спускавшегося вниз заросшего седой бородой старика с палочкой, в толстенных очках и дурацкой старой  шляпе. Ещё и матюками обложили, звери!                «Чёрт! Чуть не вляпался! Расслабился не в меру, идиот!» — Клял себя Ворон, исчезая в ближайшем переулке. — Хотя, ведь победил, а победителей не судят!  Ну что ж, вперёд за милым гонораром! Теперь уже — в мой уголок».
А «уголок» тот представлял собой роскошную квартиру-трёшку напротив зоопарка на Большой Грузинской в солидном кирпичном кооперативе с прикормленной консьержкой, обожавшей Ворона и тех, с кем он общался.                Вернее, не «тех», а Ту, поскольку лишь с одной особой здесь позволял себе встречаться Ворон. Встречался регулярно, раз в неделю, а также каждый раз после выполненного заказа. И это было непременным и необсуждаемым его требованием: после выполнения работы — Она должна быть с ним!                А если бы, Она вдруг попыталась нарушить этот устный договор, он просто бы не взял заказ и с облегчением вздохнул. Но нет, она ещё ни разу не отказывалась. И он никак не мог понять в чём дело: в нём или не в нём?                И в чём причина, что Она, похоже, искренне стремится к их близости: в заоблачных ли гонорарах от заказчиков или Её всё-таки  тянет и влечёт к нему? Страсть? Чувство? Или что-то большее?                Он знал немало женщин, но все они, как облака, бегущие по небу: вот они есть, а вот уже промчались, ни памяти, ни мысли не оставив. Она — другая! Её забыть и оторваться невозможно! Она не в тело входит — в душу! И остаётся в ней навечно. Навсегда...                О том, что в жизни, и вообще в природе может существовать такая страсть — он и представить себе не мог. И этой уникальной страстью мог  обладать один лишь человек на  белом свете — Она.                Она, как вихрь, влетала в коридор, срывая на ходу свою одежду, и вот Она уже в его объятиях.                Его захлёстывает с головой волна желания немедленно, в одно мгновенье ею обладать, но диким усилием воли, сдержав себя, он не торопится. Он хочет растянуть блаженство обладания подольше. Он наслаждается её любимым запахом — такого не придумать никаким, пусть даже самым лучшим парфюмерам.                Проводит, чуть касаясь, кончиками пальцев по всем изгибам её нежного, как шёлк, и упругого, как у подростка, любимого и ласкового тела.                Целует её всю, не торопясь, как будто каждый поцелуй — это глоток целебного напитка. Вот поднимается по шее вверх и вдруг со страстным вздохом завладевает влажными губами и языком, в глазах темнеет, и, когда уже совсем невмоготу, он входит полностью в неё!                И это его миг и его час! Ведь ради этого всего и ради хриплого, взлетающего до небес, её финального восторженного крика — согласен он на всё! И даже на убийство! Противное его природе в принципе, но, видно, всё-таки возможное, когда на кону приз — Она!                Она — Принцесса! Королева! Императрица всего мира!                Однажды он спросил её:                — И как тебе  в голову пришло дать мне этот псевдоним? Почему — Ворон?                Она повернула к нему своё ещё не остывшее от любовного жара лицо:                — А ты знаешь, что Ворон по интеллекту занимает третье место после человека?                — Нет. А кто второе?                — Второе? Шимпанзе! Ну не обезьяной же мне тебя называть?! — И долго смеялась. Такая вот она во всём!
                _______________________________________               
               
                Последний месяц было тихо. Ни одного заказа.                И Ворон отдыхал душой и телом, весь погрузившись в чтение детективов. Перечитал всего Чейза и приступил к Ли Чайлду. Ему импонировал чуть грубоватый несгибаемый Джек Ричер, не знавший ни одного поражения, с какими бы мощными врагами не сталкивала его судьба. Хотелось быть похожим на него.                «Но, нет! Джек Ричер не действует из-за угла, как я. Идёт открыто в бой и побеждает. А я? Невидим и неслышен. Нажал курок — и нет врага. Хотя... какой он враг? Это Она твердит, что все, кого я убираю, нелюди и жестокие убийцы. Что от их рук немало честного народа полегло. И я... ей верю. Верю почему? Какой ей смысл обманывать? Они же не конкуренты ей. А, значит, правду говорит: я просто убираю мусор». — Так думал Ворон иногда и этим успокаивал себя.                Он дважды в день проверял свой почтовый ящик, куда неведомой рукой клался конверт с очередным заказом, и вот он — отдых кончился. Очередной заказ.                Нахмурясь, с неприятным чувством, как и всегда, когда он получал конверт, Ворон поднялся к себе в квартиру. Работать совершенно не хотелось и не хотелось раскрывать конверт. Но вспомнились Её глаза и алый рот, чуть проткрытый, чувственный, желанный — и вот конверт разорван.               
Фото. Крупное. Чуть смазанное — видимо, снимали на ходу. И несомненно азиат: казах, киргиз, китаец. Но это — первый взгляд. А вот  второй... Внимательно всмотрелся в появляющиеся, как из проявителя, знакомые и в то же время — незнакомые черты. Суровый острый и пронизывающий насквозь взгляд раскосых карих глаз.                Вдруг что-то треснуло в груди, глаза расширились:                « МИШАНЯ?!»                Дыхание остановилось. И Ян всем телом, с головой нырнул вглубь фотографии, как будто растворился в лице своего друга, которого не видел столько лет.                «Мишаня! Так вот где нас свела судьба! Вернее, не судьба — Она. Хотя... это одно и то же. Не так! Нет, никогда я ТАК не представлял, да и не мог себе представить,  нашу встречу! Нет, так она и не произойдёт! Всё! Хватит! Это Бог  послал мне самый понимаемый сигнал. Кончай Ей подчиняться и вылезай из-под каблука! Будь мужчиной! Сейчас же всё поставлю на свои места! Сейчас!»                Он было рыпнулся  к телефону, но тут же остановил себя — ведь телефон Она ему и не давала. Как не давала адрес, где живёт.                С отчаянно стучавшим сердцем он опустился на кровать:                «Э нет, родная! Ты сама придёшь! Ведь понимаешь хорошо, что я  узнаю Мишку. И этот заказ — не просто рядовой заказ. Он для меня — сверх всякой меры! А у тебя достаточно ума, чтоб это осознать».                И, будто прочитав все его мысли, Её рука коснулась дверного звонка. Ян вскочил, по привычке глянул в глазок и распахнул дверь.                На сей раз Она не ворвалась, как всегда, с горящими глазами, не стала сбрасывать одежду, а прошелестела мимо Яна в комнату. Была сосредоточена, как никогда,  присела на диван:                — Сюрприз?! — взгляд — рядом с Яном, не в глаза, в окно...                — И самый отвратительный, что ты могла придумать! А у тебя, случайно, крышу не снесло?! Или всё это шутка? Чёрный юмор? Ведь если «Да»...                — Да нет, тут не до юмора, мой милый! Твой бывший друг (с нажимом, с ударением на слове «бывший») — совсем не тот Мишаня, которого мы знали десять лет назад. Совсем не тот!                — А кто?!                — Теперь он грёбанный Монгол! Положенец в одной из самых жутких банд страны. Он, видно, после зоны совсем слетел с катушек. И на его совести десятки жизней людей, повинных лишь в том, что пытались заработать для своих семей. Понимаешь?                — А ты хоть знаешь, из-за кого попал он в зону?! Ты знаешь, что он мою мокруху принял на себя?! Что если бы не он, я б и сейчас ещё сидел, а может и в могиле был?! Не знаешь?! А в армии он сколько раз спасал меня от смерти?! Врубаешься?!                — Послушай, Янчик, — голос Веры мгновенно превратился в патоку, ну невозможно слаще, — я всё это, конечно, понимаю. Мужская дружба, клятва на крови и всё такое...  Но ведь и ты уже не тот мальчишка, что всё это бездумно принимал. И что принять сейчас ты должен то, что есть: Монгол — кровавый и беспощадный убийца! Бандит, который и других спокойно посылает убивать людей невинных. Понимаешь? Конвейер смерти — вот теперь кто твой дружбан! Ему ни здесь, ни на том свете нет и не будет оправдания. А ты... конвейер этот можешь остановить. И да... на этот раз двойная такса, твой гонорар — в два раза выше...                — Заткнись! — Кулак Яна с грохотом опустился на стол. — Заткнись, пока я сам тебя навеки не заткнул! Ты о каких деньгах базаришь?! Да мне плевать и на тебя, и на твои проклятые тридцать серебрянников!                И тут у Веры вспыхнули глаза. Вспыхнули каким-то неземным, палящим светом :                — Давай, наплюй, Ян, на меня! Вперёд, герой! А на детей своих ты тоже наплюёшь?!                Ян враз остыл, недоумённо глядя на свою любовь, которую всего мгновение назад готов был уничтожить:                — К...каких детей? Ты... ты о чём?                — Ян, милый, я — беременна... Уже как пять недель...  — щёчки у Веры покрылись густым румянцем, глаза устремились в пол.                Ян обомлел: «Такое не сыграешь! Я что... она... я буду папой?..  Она сказала или мне послышалось?!»                — Что ты сказа... — спазм в горле не позволил говорить, и Ян прокашлялся, — что ты сказала?!                — Сказала то, что ты услышал. Да, Ян, у нас будет ребё... — он не позволил ей договорить. Схватив её на руки и покрывая поцелуями, Ян закружил по комнате с такой невероятной силой, какую никогда в себе не ощущал. И никогда он не испытывал такого фантастического счастья! Внутри пылало пламя, палившее и мозг его, и сердце:                «О, Господи! Я не сплю?! Неужто это правда?!»                А она, обвив его шею руками, счастливо захлёбывалась от смеха:                — Только не урони! А то двоих или троих уронишь!..                Когда же успокоились они немного и сели рядом на диван, она продолжила:                — Теперь ты знаешь всё. И ты мне должен поверить, сейчас на пути к нашему счастью стоит только Монгол.                — Ну почему?! Ты можешь объяснить? — По своему изменившемуся тембру голоса Ян уже понимал, как, впрочем, и она, что он уже сдаётся, ещё чуть-чуть и...                — Ладно, дорогой! Вот тебе номер телефона. Подумай хорошенечко и мне сообщи своё решение. — Длинная пауза. — Да, если ты сумеешь выполнить заказ, то я готова и оформить наши отношения, и переехать к тебе, в твою Страну... обетованную. Принять гиюр и нарожать тебе детишек, сколько ты захочешь. Вот так, герой! Ты знаешь, слово я держать умею!                Хлопнула дверь, и будто не было Её. Лишь лёгкий ветерок его щеки коснулся.                Ян рухнул на диван:                « Вот это поворот! Да это в сто раз круче, чем моя мечта! Несбыточная, но мечта. Ведь я и не надеялся, что мы когда-то будем вместе! Хватало и тех крох спонтанного, украденного у себя же счастья, что она скидывала мне... А о большем я и не думал, учитывая прошлое. А тут...  — И Ян закрыл глаза.                «Но... Мишка... Мне его убить? Мне отобрать жизнь человека столько раз спасавшего меня? Мишаня...» — и, словно цветные картинки в фильмоскопе перед его глазами завертелись такие яркие, как наяву, картинки: вот в памятном девятом классе, чуть оклемавшись от сотрясения мозга, Ян с Глебом знакомятся с Мишкой — легендой их школы; вот Мишка учит их и нападать, и защищаться — они часами колотят макивару, сбивая в кровь свои кулаки; вот Мишка с Глебом ждут его в шкафу в подъезде, где он избивает многолетнего обидчика Вовку Лелюха, а потом вместе крича от восторга, бегут на голубятню, отмечать победу; вот они втроём громят в городском парке семёрку отморозков; вот их налёты на фарцовщиков и рынки; их битвы не на жизнь, а на смерть с цыганами; сражения с «дедами» в армии, где, если бы Мишка не вмешался, они бы искалечили его или убили; последний  бой на танцплощадке...                «Нет! Нет и нет! И сто раз «НЕТ»! — подумал Ян, но тут же он не менее отчётливо увидел  совсем другую яркую картину: белые горы причудливых отелей Эйлата и густые бирюзовые волны Красного моря, по набережной которого бегут, держась за руки, мальчик и девочка. Мальчик, чуть старше, весь в светлых кудряшках, с маленькой кипой поверх их, а девочка в кудряшках огненных.                Они хохочут и оглядываются за не спеша идущими за ними папой и мамой, которые смеются тоже и тоже держатся за руки... Ян видит Веру в лёгком белом платье, её огненные волосы развиваются под внезапно налетевшим морским весёлым ветром, её счастливые глаза... — От этого я должен отказаться?! От счастья, о котором я мечтал всю жизнь?! От своего ребёнка и от будущих детей?! Но это ж всё равно, что их убить! Убить моих кровиночек? За что?! За одну жизнь человека, который, да, был лишь для меня хорошим, но стал потом плохим для очень многих? «Конвейер смерти», как Вера назвала его».                Сердце Яна разрывалось на части:                «Мне надо пожалеть его? А кто пожалеет меня? Есть хоть одна душа на свете, чтоб пожалеть меня? Нет! Никто мне не поможет, все — в могиле. Мама, папа, дедушка... Все... Ну что же делать?! Правду говорят, что счастье и несчастье — два близнеца, и всегда они рядом... Вот только что я был так счастлив, а сейчас...»                Ян встал с дивана, подошёл к буфету и вынул бутылку коньяка. Налил стакан и залпом выпил. Коньяк прожёг его всего сверху донизу. Налил ещё один стакан, отпил лишь половину. Голова закружилась, он подошёл к дивану и прилёг.                                Усталость навалилась на глаза, Ян погрузился в сон.                И тут же перед ним явился дед. Не «дедушка» — добряк и мудрый наставник, а дед — с насупленными бровями и осуждающим суровым взглядом. И хоть он рта не раскрывает, но явственно слышны его слова:                — Тебе поручена святая миссия, мой внук, убрать всего лишь одного, а много душ спасти! — Дед повторил эти слова, как мантру, много раз. Ну а потом исчез.                Проснувшись и едва открыв глаза, Ян потянулся к телефону:                — Я согласен...       
    
                ____________________________ 

  Умывшись и приведя себя в порядок, Ворон на метро поехал к месту, где уже стояла «Тойота Камри», а в ней в чехле винтовка СВД. Завёл машину и проехался по Большой Спасской. Притормозил напротив входа в ресторан «Сирена».                Отметил длинную дорожку от ресторана до начала улицы — любого, кто пойдёт по ней можно было десять раз убрать прямо из  вспомнил свет, вспыхнувший в глазах его любимой — неземной свет. Именно благодаря ему, он на всю жизнь завяз в этой любви, от которой лишь страдания, муки и напрасные ожидания. Когда Вера говорит – ты веришь ей и… не веришь! Её слова – загадка, а в глазах – тайна! Стоит ли ей вообще доверять в том, что она наговорила про Мишку?!.. А если это всё грязный обман? Нет, я должен тщательно проверить или потом вся моя жизнь мгновенно превратится в ад... И да, надо взглянуть ещё раз в эти колдовские очи! Взглянуть спокойным, без эмоций, взглядом, чтобы понять, насколько серьёзным и искренним был тот последний разговор. Сказала она правду или солгала!           Не долго думая, Ворон вышел на заполненную народом улицу и позвонил ей из автомата:  Слушай, хотел бы прояснить кое-какие детали. Мы можем встретиться в «Мак Дональдсе» через час? — «Откажется, наверняка...» — подумал он.               — Ну и место ты выбрал.. Там никогда нет свободных стоянок!.. Ладно, приткнусь где-нибудь! — уверенный, такой родной, любимый голос.
Они с трудом отыскали свободный столик в углу. Есть не хотелось, взяли только «Колу».       — Послушай, я всё понимаю, — первой начала она. — Ты переспал, обдумал. Но всё же сомневаешься, наверное, во мне и в том, что я тебе вчера сообщила. Угадала? Так, ведь?               Ян застыл: «И впрямь колдунья! Она что, читает мои мысли?..» — он отвёл глаза, тем самым, невольно дав ей утвердительный ответ. Ответ её предположению.               — Так вот, пойми, такими вещами не шутят. Нам с тобой предстоит ещё долгая жизнь, и я, поверь мне, Ян, я никогда не начала бы её с такого подлого обмана.                — Да я... я о другом хотел спросить. Какая всё-таки причина, что... что Мишка должен...?  Янчик, поверь, у меня не было и больше не будет от тебя никаких тайн. Но эту тайну я рассказать тебе не могу. Тем паче, никому другому. Слишком высокие фигуры в ней завязаны. Тебе это ничего не даст, а мне может стоить головы. Понимаешь? Скажу лишь, что от этого зависит моя жизнь... Жизнь наших будущих детей.                — Но если мы потом уедем — чего же и кого нам предстоит  бояться? — спросил               — Ну как же ты не понимаешь?! Меня найдут, где б я ни спряталась!                — Но я уверен, и ты прекрасно знаешь, что я никогда и никому тебя не выдам...  Нет, милый, не проси. Так будет всем спокойнее. Ты просто сделай свою обычную работу, и мы закончим эти игры в казаков-разбойников. Закончим навсегда! Лады? — Она взяла его за руку. Родная, тёплая и мягкая рука женщины с твёрдым характером!   поднял на неё глаза. О, как ему хотелось увидеть в глазах Веры подтверждение её последних слов! И этот его взгляд — пронзительный и с болью — прожёг её насквозь: взгляд против взгляда — миг, ещё миг... она не выдержала — и резко отвела свой взгляд.                У Яна перестало биться сердце.                И хоть она довольно быстро справилась с собой и снова посмотрела на него, но было поздно. Проклятый червь сомнения уже заполз в его душу и укрепился там, отравляя собой всё, в том числе и без того такие  хрупкие надежды на правду.      Ладно, милый, у меня дела, мне нужно бежать. Сделай всё, как полагается, и всё у нас будет класс! Верь мне! Они поднялись одновременно и вышли из «Мак Дональдса» каждый к своей машине. Садясь в свою, она обернулась и улыбнулась на прощание.               Сев в белую «Тойоту», он подождал, пока её чёрный «Лексус» отъедет на расстояние видимости, и влекомый непонятным предчувствием двинулся за ней.                Он не хотел, чтобы она заметила его, и потому держался на расстоянии трёх-четырёх машин. Она же, не предполагая слежки, катила ровно и минут через пятнадцать остановилась на парковке элитного многоэтажного, раскрашенного в бело-голубые тона, дома на набережной.               Ворон притормозил, остановился поодаль, наблюдая, как грациозно она вышла из машины, (бог мой, этому нужно учиться – так изящно выходить из авто!), и, беззаботно раскачивая сумочкой «Прада», проследовала к подъезду, набрала код и исчезла за дверью.  остался один. Он подъехал поближе и внимательно осмотрел двор, паркинг и подъезд.             «Так вот где ты живёшь, моя любимая! Что ж… неплохой выбор. Центр Москвы, вид на реку. Очень интересно, ты одна живёшь или с кем-то? Я никогда не спрашивал тебя об этом, и ты не заводила разговор о моих бывших. Да нам ведь и не нужно это было. Хватало говорить о чём. И вообще, не разговоры главное, а настоящая страсть, которую не подделать: объятия, и ласки, и...  каждый раз по-новому. В изобретении подобных удовольствий тебе ведь равных нет!»                                   
Ему вдруг до боли захотелось войти в её подъезд, найти квартиру, увидеть, как она живёт. Но как? Не будешь же звонить по всем квартирам... Или всё же попробовать? Нет, не стоит… Нужно валить отсюда.                Он  понимал, что больше нечего здесь делать, но влюблённое сердце шептало: «Останься ещё чуть-чуть. Здесь всё пропитано ею, её запахом, её энергией!»                И верно, хотелось просто посидеть в её дворе, понимая и чувствуя, что она здесь, рядом, в каких-то десятках метров от него…                «Интересно, чем она сейчас занимается?.. Стоп!.. В кафе она мне говорила, что у неё дела, что ей нужно бежать! Значит, у неё, как бы,  дела, а сама приехала сюда?.. Домой?!  Обман?! Значит, всё же соврала? А может и всё, что  раньше мне сказала, тоже ложь?! Или не ложь?  А если впрямь она беременна и ждёт ребёнка от меня? А я себя накручиваю зря?!»   откинулся на спинку кресла. Предательски и больно кольнуло в левой стороне груди. Взглянул на лежащую рядом винтовку… Кто бы мог подумать, что именно это оружие станет для него… Нет, нужно завязывать с этим…                Взял винтовку в руки, подержал немного, вроде проверяя на вес, затем расчехлил её. Проверил патроны. Всё, как всегда, в порядке… Положил рядом с собой.                «Сучья жизнь! И до чего я докатился?! До киллера, наёмного убийцы! Ненавижу! Ненавижу себя!» — Лицо перекосила гримаса отвращения.     Ворон прикрыл глаза и вдруг увидел... дедушку Изю. Лицо, такое родное доброе. Взгляд излучает понимание: «Ты не спеши, внучок… Ты не спеши… Подожди чуток... Всё само и сладится!» — и  дед  исчез.                А Ян застыл в машине. Чего он ждал? И сам не знал.                Быть может, подсознательно оттягивал момент, когда придётся трогаться в сторону Большой Спасской и ресторана «Сирена». Ведь там, спустя уж столько лет, ему неволею придётся увидать лицо своего друга, брата и где?.. В прицеле СВД?..                Ползли минуты, а он всё не мог завести машину, чтобы уехать прочь.                Наконец,  в тот же момент дверь её подъезда отворилась. И из её проёма взметнулось рыжее пламя волос.                  «Вера!..»                Ему вдруг захотелось рвануть из машины и подбежать к ней. Нырнуть в её глаза хотя б на миг и получить уверенность, поддержку. Уже рука открыла дверцу и тут...                И тут он увидал, как вслед за Верой вышел ... у Яна, как от удара ломом по башке, заволокло глаза туманом. Он даже зажмурился на мгновенье. Открыл:                Глеб Теплов?!                Мой Глеб?!                Он — с Верой?!                Я что, схожу с ума?!».               
Закрыл лицо руками: «Не может быть!.. Нет! Этого не может быть!»               
Они не видели его. Держались за руки, смялись, и что-то живо обсуждали. Остановились у её машины, обнялись и замерли в горячем долгом поцелуе.
«Ах, суки! Твари! Любимая моя и лучший друг! Предатели! Исподтишка! По-подлому! —  Душа перевернулась и скрутилась в тугой узел. И Ворон взвыл, совсем как воет на луну в ночи голодный волк. Сердце ухнуло вниз и сжалось до нестерпимой боли. — Что я вам сделал?.. Сволочи! Разве не я любил вас так, как не любил никто?!.. За что?..» — Струились слёзы по небритому лицу. А в руки вдруг сама собой легла винтовка.                И тут же он услышал твёрдый голос деда: «Внук, не скули!.. Ты – был и есть мужик!.. Они ведь никогда нас  не любили…  Давай!»                Сползло правое боковое стекло. Ян вскинул винтовку и, совершенно не целясь, нажал на курок! В тоже мгновение Вера дико  вскрикнула и, роняя сумочку, схватилась за живот. Колени её подкосились, и она стала валиться на асфальт.                Ополоумевший Глеб, подхватил её и вдруг увидел расплывающееся яркое кровавое пятно на её платье, которое быстро увеличивалось в размерах.                В отчаянии Глеб заорал, да так, что слышно было на другом конце Москвы:                — Вера-а!..                И этот крик гранатою взорвался в сердце Яна. Винтовка выпала из рук, и вдруг шипящий шёпот в уши: «Внук! Ведь это он виновник всех твоих страданий! Предатель подлый!  Рассчитайся с ним! И уезжай назад в Израиль! Там твоя родина! Там твоя жизнь!», — Дед, будто, и не исчезал. Он всё ещё  был с Яном!                И вновь, не целясь, Ворон выстрелил и тут же руль рванул, нажав на газ.       Он не увидел, как на Веру рухнул Глеб, и на земле застыл...  безмолвный крест из тел — его любимой женщины и друга...
                ____________________________
За этой картиной надзирали трое: солдат в форме времён Великой Отечественной войны, с автоматом на шее; старик-раввин, с благодушной улыбкой; и самый настоящий самурай, с острой, реденькой бородкой. Все трое с удовольствием созерцали сцену убийства.  уехал Ян, три старика, вдруг закружились, словно в водовороте, сначала медленно, а потом всё больше и больше набирая скорость; затем, (это невероятно), но в этом кружении они как бы стали сближаться и сливаться друг с другом! Превращаться в одно целое, размытое и неясное, пока не обернулись… в высокого красивого мужчину, одетого элегантно и с иголочки, в чёрный костюм и чёрные же туфли.       Какое-то время Он холодно смотрел на тела Веры и Глеба, а затем… растворился! 
Мраморный зал. Неясная музыка и яркий свет. За длинным и тоже мраморным столом сидят двое мужчин. Они, как две капли воды, похожи друг на друга. Близнецы?!..                Если бы кто-нибудь смотрел, то не увидел бы их. Только они видят друг друга. Оба прилично одеты: в хороших костюмах и дорогой обуви. На таких мужчин приятно смотреть.                Это они: Бонум и Малум.               
 Бонум:  Как много они любят рассуждать о борьбе добра со злом! Но это не борьба, а  просто суета… Они словно слепые, нуждающиеся в поводыре!.. Но я не хочу быть их поводырём! Я создал их, как создал всё живое и неживое! Я дал им право выбора!  Но только редкие из них, кто сознаёт и возвращается ко мне. И что же получается? Я пребываю в вечном ожидании — Он склонил голову.           Малум:               — Ну, полно… Полно тебе… Как по мне – так всё совсем неплохо!.. Дело ведь совсем не в них!
Бонум поднял голову:          — А в ком, по твоему? Малум:           — А дело в нас!.. Именно в нас!.. Не смотри на них!.. Они – наши овцы! Пусть сажают цветы и  растят фрукты! Ты питаешься их благоуханием. Я же подпитываюсь их запахом страха, ненависти и крови. Они существуют для нас! Вот в чём дело! Не жди от них чуда. Чудес не бывает! — Он громко рассмеялся и… исчез.
Бонум, задумчиво:                — Чудес не бывает… Чудес не бывает… Чудес не бывает...
Он посмотрел вниз и сфокусировал нужную картинку:
_________________________________   
Ян застыл в машине. Чего он ждал? И сам не знал.                Быть может, подсознательно оттягивал момент, когда придётся трогаться в сторону Большой Спасской и ресторана «Сирена». Ведь там, спустя уж столько лет, ему неволею придётся увидать лицо своего друга, брата и где?.. В прицеле СВД?..                Ползли минуты, а он всё не мог завести машину, чтобы уехать прочь.             Но, наконец,  дверь её подъезда отворилась. И из её проёма взметнулось рыжее пламя волос.                  Вера!..                Ему вдруг захотелось рвануть из машины и подбежать к ней, нырнуть в её глаза хотя б на миг и получить уверенность, поддержку. Уже рука открыла дверцу и тут...                И тут он увидал, как вслед за Верой вышел ... у Яна, как от удара ломом по башке, заволокло глаза туманом. Он даже зажмурился на мгновенье.   Открыл глаза:    «Глеб?!                 Глеб Теплов?!                Мой Глеб?!                Он — с Верой?!                Я что, схожу с ума?!».
Закрыл лицо руками: «Не может быть!.. Нет! Этого не может быть!»               
Они не видели его. Держались за руки, смялись, и что-то живо обсуждали. Остановились у её машины, обнялись и замерли в горячем долгом поцелуе.
«Ах, суки! Твари! Любимая и лучший друг! Предатели! Исподтишка! По- подлому! —  И Ворон взвыл, совсем как воет на луну в ночи голодный волк. Сердце ухнуло вниз и сжалось до нестерпимой боли. — Что я вам сделал?.. Сволочи! Разве не я любил вас так, как не любил никто?!.. За что?..» — Струились слёзы по небритому лицу. А в руки вдруг сама собой легла винтовка, и через открытое боковое окно Ян наводит прицел               
на Веру...               
Потом на
Снова на Веру… 
Стреляет… в воздух…                 и уезжает…                ______________________________________
Им нужно встретиться… Им есть, о чем поговорить…              В мраморном зале мгновенно возникает Малум. Он больше не выглядит красивым мужчиной в изысканном чёрном костюме и неподражаемо модных туфлях.                                           Он огромен и страшен. Копыта и хвост, острые когти и клыки. Из пасти зловонное дыхание! Он с ненавистью смотрит на Бонума.                                            
Бонум же, безмятежно улыбаясь, произносит: 
— Как видишь, чудеса случаются!