Год Дракона, месяц Скорпиона - 6

                Глава шестая
                КАЗАЧИЙ БАЗ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ

  Итак, бабушкину хату, в которой мы поселились после переезда из Кабарды, я более или менее описал, теперь перейду  описанию двора, или, по-казачьему, база. По моим первым детским ощущениям, он был просто огромным, - но это, видно, оттого, что я сам тогда был очень маленьким. Сразу за хатой находился большой деревянный сарай, или хлев, где держали корову. Верх хаты соединялся с верхом хлева через чердак, и я, будучи мальчишкой, любившим шнырять туда-сюда, иногда наблюдал из чердачного окошка, как в хлеву бабушка Надя доит корову. Корова у нас была, по-моему, одна, а потом и её не стало, - то ли продали, то ли умерла, не помню точно. Помню, как каждое утро её выводили из хлева, открывали ворота, и отправляли на улицу, где в это время, мыча, под присмотром пастуха, на выгон проходило станичное стадо коров, и пыль клубилась по всей Красной улице. А вечером, уже на закате, коров гнали обратно, они мычали, подходя к своему дому, и станичники разбирали каждую на свой баз. Ещё, кроме коровы, как я помню, когда мы приехали, в хозяйстве была ещё и лошадь, но однажды пришёл какой-то мужчина в казачьей папахе и, видно, по взаимному согласию, увёл её с  нашего база, так что это был лишь мимолётный эпизод в моей жизни. Также запомнилась мне наша собака по кличке Каштанка, цветом своей шкуры напоминающая этот знаменитый    орех. Каштанка была очень дружелюбной собакой, и быстро завязала отношения со мной и моей сестрой Олей. Особенно запомнилось мне её умение... ловить мышей. Да-да, не удивляйтесь, дорогие читатели! Вроде бы, эти навыки издревле присущи кошкам, но наша Каштанка тут им ни в чём не уступала. Забегая вперёд, скажу, что позади база и его построек находился обширный огород, на котором чего только не росло, в том числе рожь и пшеница, - в ограниченных, конечно, количествах! Так вот, когда она созревала, её скашивали и складывали в небольшие аккуратные снопы, но при этом всё же какая-то часть рассыпанного зерна оставалась на земле. И тут, откуда ни возьмись, появлялись юркие мыши, чтобы полакомиться зёрнышками. Но не тут-то было! Мы с сестрой не раз видели, как наша Каштанка, везде следовавшая за нами неотлучно, бросалась на мышей, и хватала их зубами. Есть их она, правда, не ела, - не собачий это корм! Мыши, понятное дело, при этом разбегались во все стороны, а мы, дети, были в полном восторге... Когда начались наши бесконечные переезды из одного населённого пункта в другой, Каштанка осталась с бабушкой, а когда, уже в пятом классе, я вернулся в Новопавловскую, и некоторое время снова жил в нашем доме, Каштанки уже там не было. Не помню, что говорила по этому поводу бабушка: то ли собака умерла, то ли она её отдала другим людям. Бабушка была вообще довольно молчаливой женщиной, ведь "хлебнуть" от жизни ей пришлось тоже не один раз...
  Но вернусь всё же к дальнейшему описанию казачьего база. Кое-кто из читателей, поморщившись, может, сказать: "Ну, и к чему вообще такие подробности?" Всё дело в том, что жизнь не стоит на месте, всё в ней меняется, и с каждым годом всё быстрее и быстрее, - и то, что было когда-то, при жизни прежних поколений, уже никогда не вернётся. Так пусть эта, давно ушедшая жизнь, останется как предмет истории для будущих наших потомков: кому - для развлечения, а кому - и для изучения. Тем более, что в той же Новопавловке, теперь уже городе Новопавловске, бывший Черкашинский баз разделён забором между двумя хозяевами, и от старых построек, которые я вознамерился описать, уже практически почти ничего не осталось. А неравнодушному, любознательному читателю всегда интересно узнать: а как раньше люди жили, какие у них были нравы, обряды, обычаи. Разве не так? Словом, кому неинтересно, может эту главу пропустить, - а для тех, кому интересно, продолжу свой рассказ...
  Слева от входа в хлев находилось ещё одно деревянное строение, свинарник, или, на казачьем языке, сажок. В этом самом сажке держали, соответственно, свиней. Сколько их было, я уже точно не помню, - но то, что их было несколько, помню наверняка. Когда и куда их извели, - продали опять же, или "пустили под нож", по малолетству в моей памяти не отложилось. А отложилось, и надолго, - если не навсегда, - то, что после того, как сажок опустел, мы, ребятня, приспособили его под свой "штаб". Вычистили пол и стены, застелили пол соломой, чтобы можно было там удобно и сидеть, и лежать, и каждый день собирались в нашем "штабе", обсуждая свои дела. Это было нечто вроде  "тимуровского" чердака из повести Аркадия Гайдара. Мы хранили там свои детские игрушки, ружья, пистолеты, деревянные сабли, - и другие, не менее "ценные" предметы. А кроме того, - о чём я до сих пор вспоминаю с печальным вздохом, - мне как-то пришло в голову перетащить туда,  чтобы сначала похвастаться перед другими ребятами, а затем и неосмотрительно оставить на долгое время, повесив на гвоздики на стенки сажка, отцовские и материнские мундиры с погонами и медалями. Эти награды, которые они заслужили на фронте, вместе с мундирами сгорели в пламени, охватившей сажок глубокой ночью, от плохо погашенного окурка, оставленного одним из моих тогдашних приятелей, Сашкой Липатовым. Но до этой истории я ещё дойду, если к этому времени буду жив.
  Бок о бок с сажком находился выстроенный из кизяков, и обмазанный белой известью курятник. Его предназначение и так понятно, поэтому хочу лишь дополнить, что, пока мы жили вместе,  вся эта живность у нас на базу водилась, - но когда начались наши переезды, бабушка осталась жить одна, состарилась, и управляться одной с большим хозяйством ей стало трудно, поэтому живность стали распродавать. А когда младшая бабушкина дочь, Мария, забрала её к себе, в город Орджоникидзе, то и всё хозяйство, включая старый и новый дом, были проданы чужим людям, - о чём я до сих пор неизменно жалею. Хотя, честно говоря, прожив в Москве пятьдесят "с гаком" лет, и став уже вполне городским жителем, я с трудом представляю себя копающим огород, орудующим вилами, задающим корм свиньям, или тем же курам или уткам. Всё, как говорится, познаётся со временем...