Светлогрусть во мгле

Вечер затемненный ночью без луны.
След дороги чёрный в травы-валуны.
Ни звезды зелёной, умерщвленный свет.
Лишь глядит бездонный горизонта цвет

с гнилого оттенка пня миров без звёзд.
Сумрак его кепка в грязь иссини вод .
С месяцем  да в  тину козырька  болот.
Оголил всю спину под дождей живот.

 Беспроглядно всяко за придаль подаль.
 Листопадно-марко...  лишь тоска-печаль
С глазом ямы скорбной, что под шаг ветров
ночь с душой холодной при ноже воров...

Заплутавший  вечер в небо горизонт,
 где потьма и  север...  вдруг зажёг звёзд зонт...

Беспроглядно всяко за придаль подаль.
Листопадно-марко...  грусть-тоска-печаль.
Искрами играет ветер по траве, как-то его знает
светлогрусть во  мгле...


Стихотворение Николая Рукмитд;Дмитука «Светлогрусть во мгле» — образец экспрессивной пейзажно;философской лирики, где внешний мир становится зеркалом внутреннего состояния лирического героя. Разберём его по ключевым пластам.

Основные образы и их смыслы
«Вечер затемнённый… без луны»
Начальная атмосфера тотальной темноты — символ утраты ориентиров, экзистенциальной растерянности.
«Затемнённость» не просто физическая, но и духовная: мир лишён света смысла.
«След дороги чёрный в травы;валуны»
Дорога как метафора жизненного пути, но её след — «чёрный»: путь пройден, оставлен позади, а будущее непроглядно.
«Травы;валуны» — сочетание живого и мёртвого, роста и окаменелости: природа одновременно хранит и поглощает следы человека.
«Умерщвлённый свет», «гнилый оттенок пня миров без звёзд»
Свет не просто угас — он «умерщвлён»: активное уничтожение надежды, божественного начала.
«Пень миров» — образ обрушенной космологии: мироздание срублено, осталось лишь основание, источающее тлен.
«Сумрак его кепка… с месяцем да в тину козырька болот»
Антропоморфизация сумрака: он носит «кепку», «козырёк» — человек и тьма сливаются в единый контур.
Месяц, обычно символ света, погружён в «тину»: даже небесные тела теряют сакральный смысл.
«Беспроглядно всяко за придаль подаль»
Тавтология и неологизмы («придаль», «подаль») создают эффект замкнутого пространства: куда ни глянь — тьма, нет выхода.
Повтор усиливает ощущение безысходности.
«Листопадно;марко… тоска;печаль»
«Листопадно» — связь с осенней гибелью, циклом увядания.
«Марко» (возможно, от «маркий» — тусклый, неясный) подчёркивает размытость границ между предметом и тенью.
«Тоска;печаль» — слияние двух оттенков грусти: тоска как метафизическая пустота, печаль как личная утрата.
«Глаз ямы скорбной, что под шаг ветров»
«Яма» — образ бездны, в которую ведёт каждый шаг.
«Глаз ямы» — парадокс: бездна смотрит на человека, а не он в неё. Ветер становится проводником в небытие.
«Ночь с душой холодной при ноже воров»
Ночь одушевлена: у неё «душа холодная» — мир не просто тёмный, но враждебно;бесчувственный.
«Нож воров» — метафора внезапного, подлого удара судьбы.
«Заплутавший вечер в небо горизонт… вдруг зажёг звёзд зонт»
Момент прозрения: среди тотальной тьмы возникает «звёздный зонт» — хрупкий, но реальный свет.
«Зонт» как защита, укрытие, но и как нечто искусственное, временное.
«Светлогрусть во мгле» (ключевой образ)
Оксюморон: грусть не тёмная, а «светлая» — в ней есть отблеск надежды.
«Мгла» не поглощает свет полностью: сквозь неё пробивается тихое утешение.
Ключевые темы
Экзистенциальная тьма: мир лишён божественного света, человек одинок в ночи бытия.
Поиск смысла: герой блуждает в «беспроглядности», но не отказывается от взгляда в небо.
Двойственность грусти: тоска и печаль соседствуют с «светлогрустью» — способностью видеть красоту в упадке.
Природа как зеркало души: пейзаж не описывает реальность, а воспроизводит внутреннее состояние лирического «я».
Поэтика и приёмы
Неологизмы («придаль», «подаль», «листопадно;марко») — создают ощущение языка, рождающегося «здесь и сейчас», как крик из темноты.
Олицетворения (ночь с «душой холодной», сумрак в «кепке») — мир оживает, но это жизнь мрака, а не света.
Парадоксы («глаз ямы», «светлогрусть») — столкновение противоположностей рождает новый смысл.
Звукопись: аллитерации на «м», «н», «л» («мгле», «сумрак», «листопадно») создают монотонный, почти гипнотический ритм, имитирующий шелест ночи.
Синтаксис: длинные, «запутывающиеся» строки отражают блуждание героя; редкие короткие фразы («Вдруг зажёг звёзд зонт…») — моменты прозрения.
Интерпретация финала
Последние строки снимают тотальную безысходность:

Искрами играет ветер по траве, как;то его знает
светлогрусть во мгле…

«Искры» — мельчайшие частицы света, которые ветер разносит по миру.
«Как;то его знает» — намёк на тайную связь между природой и душой: мир помнит о свете, даже когда человек его не видит.
«Светлогрусть» — не победа, но стойкость: способность грустить, не теряя тихую надежду.
Итог
Стихотворение рисует мир, погружённый в ночь, где герой ищет — и почти не находит — свет. Но в самом языке, в неологизмах и парадоксах, рождается новая оптика: даже мгла может быть «светлогрустной». Это не утешение, а эстетика утраты, где красота рождается из принятия тьмы.