Глава 6. Призрак на испытании

Продолжение Части Пятой
http://proza.ru/2025/12/07/48

Вернувшись в Советский Союз, я впервые увидела, как из живого человека создают Призрака — оружие, которому запрещено помнить собственную душу. Отец наконец разрешил мне снова приехать в Россию. Формально целью поездки было наблюдение за подготовкой Первого, но я понимала: речь шла не просто о проверке его физических возможностей. Герр Мюллер хотел, чтобы я собственными глазами увидела, кем становится человек, которому когда-то было предназначено пробудить силу, способную изменить порядок мира. С первых дней в Москве я ощущала тревогу. Город изменился. В воздухе чувствовалось приближение больших перемен, хотя внешне всё ещё сохранялось привычное спокойствие. Люди стояли в очередях, торопились на работу, обсуждали слухи и осторожно прислушивались к новым словам, которые всё чаще звучали с официальных трибун. За этой обыденной жизнью шла другая — скрытая, напряжённая и беспощадная. В ней уже делили власть, архивы, деньги и будущее огромной страны.
В одной из закрытых московских квартир мне предстояло встретиться с двумя агентами Братства Девяти Неизвестных. Первым был руководитель администрации Якутска — человек, которого собирались перевести в Москву и постепенно провести на Старую площадь. В дальнейшем именно он должен был участвовать в собирании партийных финансов под единым контролем. Вторым оказался управляющий делами Центрального комитета КПСС, господин Крутицкий. Оба держались сдержанно, хотя за внешним спокойствием чувствовалось напряжение людей, уже знавших, что прежний порядок обречён.
— Время работает против нас, — сказал руководитель якутской администрации, расстилая на столе схему финансовых потоков. — Если не собрать всё в одни руки сейчас, через несколько лет следы будут потеряны.
— Следы не теряются, — возразил Крутицкий. — Они просто переходят к другим владельцам.
Я слушала их и всё яснее понимала: они обсуждали не государственные деньги и не партийное имущество. Для них речь шла о власти — той невидимой власти, которая переживает правительства, идеологии и границы. Этих людей на ключевые должности поставил ещё Юрий Владимирович Андропов. Братство пыталось привлечь его на свою сторону, однако он оказался человеком редкой внутренней стойкости. Он не верил обещаниям, не боялся давления и сохранял преданность стране, какой бы несовершенной она ни была. Именно поэтому он стал мешать. О его смерти мне говорили осторожно, не называя прямых причин. Но за уклончивыми фразами скрывалась одна и та же мысль: Андропов мешал планам слишком влиятельных людей и структур.
С Крутицким и ещё одним доверенным лицом должен был работать Первый. Его задачей было находить и возвращать финансовые средства, спрятанные на зарубежных счетах, а затем передавать их тем, кому было поручено контролировать новую систему. Мне казалось, что Первый к такой миссии ещё не готов. Я всё ещё представляла его мальчиком с настороженным взглядом. Помнила подростка в больничной палате, юношу на сцене рядом с Юрием Гором. Даже зная о его подготовке, я не могла внутренне принять, что теперь он стал человеком, которого собирались бросить в самую опасную политическую и финансовую игру того времени.
С 1988 по 1989 год Первый проходил подготовку в специальной группе «Призрак». Группу создали под него, хотя официально она имела иные задачи. Десять бойцов должны были прикрывать его действия, создавать ложные следы, принимать удар на себя и исчезать прежде, чем противник поймёт, с кем столкнулся. Само название казалось мне зловещим. Призрак не оставляет следов. У Призрака нет прошлого. Призрак появляется там, где его не ждут, и исчезает прежде, чем кто-то успевает задать вопрос. Но что остаётся от человека, которого слишком долго учат быть Призраком? Этот вопрос не давал мне покоя.
Однажды вечером, сидя в гостиничном номере, я почувствовала такую тоску, что не смогла оставаться на месте. За окном шёл мелкий дождь, по стеклу скользили огни машин, а в груди нарастало ощущение, будто кто-то невидимый зовёт меня. Я знала, кто это: Лана. Мысль о дочери пришла внезапно и сразу стала невыносимой. Я пыталась убедить себя, что поездка опасна, что Совет запретил мне приближаться к ней, что любое необдуманное действие может разрушить созданную легенду. Но материнское сердце не подчинялось ни Совету, ни страху.
В тот же вечер я купила билет до Новгорода. Перед отъездом зашла в магазин и долго выбирала сладости. Казалось нелепым, что я стою среди коробок конфет, пытаясь угадать вкус собственного ребёнка. Я не знала, любит ли Лана шоколад, карамель или мармелад. Не знала, какие книги она читает, чего боится, с кем дружит. Я знала о её судьбе больше, чем большинство людей знали о собственной, но почти ничего не знала о ней самой. Для поездки я выбрала неприметную одежду: джинсы, свитер, куртку и наплечную сумку. Мне хотелось раствориться среди обычных пассажиров, стать женщиной, которая едет навестить родственников, а не членом тайного Братства, нарушающим прямой запрет Совета.
Новгород встретил меня прохладным утром. Город изменился меньше, чем Москва. Я хорошо помнила его улицы, дворы и остановки. Два месяца, проведённые здесь перед родами, оставили в памяти каждый маршрут. Иногда мне казалось, что я узнаю даже запах воздуха — смесь сырости, старых стен и дыма. На рейсовом автобусе я доехала до улицы Свободы. Дом, в котором жила Лана, стоял в глубине двора. Я выбрала скамейку неподалёку от подъезда и села ждать.
Сначала мне казалось, что время остановилось. Выходили пожилые женщины, мужчины с портфелями, дети. Каждое движение двери заставляло сердце биться сильнее. Я боялась, что не узнаю дочь. Ведь с момента рождения видела её лишь младенцем.
Но когда дверь открылась в очередной раз, сомнений не осталось. Из подъезда вприпрыжку выбежала девочка в курточке. За спиной у неё был ранец, на голове — синяя шапочка. Она двигалась легко и торопливо, а потом вдруг остановилась. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это была она — моя Ланочка. Не потому, что я узнала черты лица. Не потому, что увидела сходство с собой или Василием. Я узнала её всем существом, будто невидимая нить, соединявшая нас с момента рождения, внезапно натянулась.
Девочка посмотрела на меня и нахмурилась.
— Тётя, вам плохо?
Я хотела ответить, но не смогла. Слёзы выступили сами. Лана стояла передо мной и не знала, что видит родную мать.
— Подойди ко мне, девочка, — прошептала я.
Она приблизилась без страха, осторожно взяла меня за руку и с удивительной серьёзностью сказала:
— Не плачьте, тётя. Всё будет хорошо.
Эти слова пронзили меня сильнее любой боли. Я должна была утешать её, защищать, быть рядом в трудные минуты. Но теперь ребёнок утешал меня.
— А у меня сегодня концерт, — добавила она.
Я вытерла слёзы.
— Ты занимаешься музыкой?
— Да. Играю на фортепиано.
К горлу снова подступил ком. Василий выполнил моё поручение. Прощаясь с ним, я просила отдать нашу дочь учиться музыке. Потом наложила печать Забвения, уверенная, что воспоминание исчезнет. Но, вероятно, слова остались не в сознании, а в сердце, и однажды он сам решил привести девочку к инструменту.
— А как тебя зовут, доченька? — спросила я, не сумев удержаться от этого обращения.
— Светлана.
Она произнесла имя просто, не подозревая, сколько боли и надежды заключалось для меня в этих нескольких звуках.
— Мне пора, тётя, а то я в школу опоздаю.
Я хотела обнять её, прижать к себе, рассказать правду, забрать отсюда и увезти туда, где никто не сможет распоряжаться её судьбой. Но вместо этого только улыбнулась сквозь слёзы.
— Беги, солнышко. Удачи тебе на концерте.
Она махнула рукой и побежала к остановке. Я смотрела ей вслед, пока синяя шапочка не исчезла за углом. Только тогда заметила, что коробка со сладостями всё ещё лежит в моей сумке. Я не решилась её отдать: мне казалось, что любой подарок станет следом, который приведёт Братство к Лане. Но след я уже оставила.
Позднее я узнала, что за мной наблюдали. Моя поездка раскрыла дочь. До этого Лана оставалась для Братства лишь одной из множества вероятностей. После встречи её взяли под постоянный контроль и начали незаметно направлять жизнь туда, куда считали нужным. Если бы я знала… Эти слова потом преследовали меня долгие годы. Если бы я знала, я никогда не приехала бы. И всё же, даже понимая последствия, я не могла пожалеть о нескольких минутах, когда держала дочь за руку.
Вернувшись в Москву, я спросила агента, где проходит подготовку Первый. Он внимательно посмотрел на меня:
— Вы хотите с ним поговорить?
— Нет.
— Тогда зачем вам встреча?
— Я хочу только увидеть его.
На следующее утро меня отвезли в воинскую часть. Дорога заняла больше часа. Машина несколько раз меняла направление, проезжала через контрольные пункты и лесные дороги. Наконец мы остановились у огороженной территории. Меня провели к стадиону, на котором были установлены преграды, рвы, стены, участки колючей проволоки и конструкции, назначение которых я не сразу поняла.
— Ждите здесь, — сказал сопровождающий.
Вокруг было тихо, но затем из леса донёсся топот, и на стадион выбежали одиннадцать человек. Все они были светловолосыми, примерно одного роста и удивительно похожими друг на друга. Их даже одели одинаково, словно сходство намеренно усиливали, чтобы противник не сумел отличить Первого от остальных.
Группа едва успела выйти на открытое пространство, как со всех сторон появились нападающие. Их было почти тридцать. По движениям сразу становилось понятно: каждый обладал серьёзной подготовкой. Это не было учебным боем в привычном смысле. Использовались настоящие ножи, сапёрные лопатки, металлические прутья. Удары наносились в полную силу. В стороне стояли пять человек с огнестрельным оружием, готовые открыть огонь, когда группа достигнет последнего рубежа.
Я почувствовала холод, несмотря на утреннее солнце.
— Они могут погибнуть? — спросила я.
— Могут, — спокойно ответил сопровождающий.
— И это считается подготовкой?
— Это считается отбором.
Я смотрела на бой и не могла отвести глаз. Одиннадцать человек двигались как единый организм. Они прикрывали друг друга, мгновенно меняли направление, подхватывали оружие нападающих и использовали его против них.
— Где Первый? — спросила я.
Сопровождающий усмехнулся.
— А вы узнайте.
Я внимательно всмотрелась в группу. Сначала все казались одинаковыми. Затем я заметила одного бойца, который действовал иначе. Он не отвечал на атаку — он словно знал о ней заранее. Противник ещё только замахивался, а Первый уже смещался в сторону. Его движения были короткими, точными и пугающе спокойными. Он не тратил сил напрасно. Человек, столкнувшийся с ним, падал и долго не мог подняться.
В какой-то момент двое атаковали его одновременно. Первый резко ушёл с линии удара, заставил одного нападающего столкнуться с другим, перехватил оружие и за несколько секунд вывел из строя обоих. В его движениях не было ярости, и это пугало сильнее всего: он не дрался — он выполнял задачу.
К последнему рубежу группа подошла почти без остановки. Впереди находились пять вооружённых стрелков. Я ожидала, что бойцы залягут, попробуют укрыться или обойти позицию. Но они продолжили движение. Выстрелы прозвучали почти одновременно.
За следующие тридцать секунд группа преодолела около ста метров и обезоружила стрелков. Я не успела понять, как именно они это сделали. Казалось, бойцы появлялись там, где секунду назад никого не было. За свою жизнь я видела подготовку морских пехотинцев, десантников, британских специальных подразделений и французского Иностранного легиона. Но то, что происходило передо мной, ломало всякое представление о человеческих возможностях.
Когда испытание закончилось, бойцы не ушли отдыхать. Они помогли подняться противникам, вынесли раненых и передали их санитарам. Первый шёл последним, и на его лице не было ни торжества, ни усталости. Только пустое спокойствие. Я смотрела на него и пыталась найти того мальчика, который когда-то говорил со мной без слов. Но видела лишь Призрака.
— Они тренируются так каждый день? — спросила я.
— Да, мадам.
— И сколько человек уже не выдержало?
Сопровождающий не ответил. После короткой паузы он добавил:
— Вам позволили присутствовать только потому, что за вас попросил Иван Васильевич.
Я усмехнулась.
— Передайте генералу привет.
— Будет сделано.
Вернувшись в гостиницу, я заказала звонок герру Мюллеру. Я знала, что линию прослушивают. Но аппаратура на стороне отца шифровала разговор и превращала перехваченные сигналы в бессмысленный шум.
— Здравствуй, дочь моя, — услышала я его голос. — Как прошли смотрины?
— Отец, из Первого сделали машину для убийства.
На другом конце провода наступила тишина.
— Ты видела лишь часть подготовки.
— Мне хватило и этого. Он способен один уничтожить элитное подразделение. А если рядом будет вся группа, их невозможно остановить.
— Не тревожься. Вместе они почти никогда не будут действовать.
— Почему?
— Потому что группа создана не только для прикрытия. Она создана и для контроля.
От этих слов мне стало ещё страшнее.
— Контроля над Первым?
— В том числе.
Я вспомнила одиннадцать одинаковых лиц, и теперь сходство казалось не маскировкой, а предупреждением. Если Первый выйдет из-под контроля, его собственная группа должна будет остановить его.
— Он знает? — спросила я.
— Первый знает больше, чем показывает.
— Тогда зачем продолжает?
— Потому что пока считает свою службу долгом.
Я закрыла глаза.
— Что вы с ним делаете?
— Готовим к тому, что должно произойти.
— А если после всей этой подготовки в нём не останется человека?
Герр Мюллер тяжело вздохнул.
— Человек в нём останется. Именно поэтому его так трудно контролировать.
Он велел мне возвращаться во Францию, а перед завершением разговора неожиданно спросил:
— Как Лана?
Я замерла.
— У неё всё хорошо.
— Ты видела её?
— Да.
Снова наступила тишина.
— Возвращайся немедленно, — произнёс отец.
Через день я прилетела в Париж. В аэропорту Шарль-де-Голля меня встретил сам герр Мюллер. Обычно он присылал водителя или одного из агентов, поэтому его появление сразу насторожило меня. Отец подошёл, обнял и тихо прошептал:
— Зачем ты ездила к Лане?
Я вздрогнула.
— Откуда ты знаешь?
— Теперь знают все, кому не следовало знать.
В груди стало пусто.
— Я была осторожна.
— Нет, дочь моя. Ты была матерью. А мать редко бывает осторожной, когда видит ребёнка.
Мне нечего было ответить.
— Теперь её будут вести, — продолжил он. — Сделают всё, чтобы она не встретилась с Первым и не пробудилась.
— Но ты можешь вмешаться.
— Не могу.
— Почему?
— По Кону Материнской планеты я не имею права напрямую менять её судьбу.
— А они имеют?
— Они считают, что защищают порядок.
— Они вмешиваются в жизнь ребёнка!
— Для них она не ребёнок. Она — Первая.
В его голосе звучала усталость.
— Нам остаётся надеяться, что Воля Всевышнего окажется сильнее их расчётов.
На стоянке меня ждал автомобиль. К моему удивлению, герр Мюллер сам сел за руль. За все годы я почти не видела его за рулём и сразу поняла: разговор ещё не окончен. Пока мы выезжали из аэропорта, отец молчал. За окнами проплывали огни, дорожные указатели и мокрый асфальт. Лишь когда здания аэропорта остались позади, он заговорил:
— Пока ты путешествовала по России, я подробно изучил рукопись графини де Фуа Старшей. Сопоставил описанных в ней людей с теми, кто участвует в нынешних событиях.
— И к какому выводу пришёл?
— Обряд могут провести только оба близнеца.
— Я думала, участие Первого ещё не утверждено.
— Не утверждено. Но без него сила не проявится полностью.
Отец говорил спокойно, но я чувствовала, что решение уже принято.
— Насколько готов Второй?
— Физически и психологически — достаточно. Но мы не знаем, сможет ли он удержать корону Соломона.
— Корону?
— Во время обряда один из близнецов должен надеть её.
— Она действительно существует?
— Да. Твой земной отец обнаружил её во время Сопротивления, в одной из каменоломен Пиренеев. В старом сундуке вместе с металлическим саквояжем.
Я сразу вспомнила чемоданчик, который когда-то показывали близнецам.
— Тот самый саквояж с Матрицами?
— Да. В нём находилось двенадцать Матриц. Второй увидел пять, Первый — девять и сказал, что существуют ещё три.
— Где он сейчас?
— Саквояж передали на хранение агенту в России. Затем след оборвался.
— А корона?
— Осталась в библиотеке твоего отца.
Я задумалась.
— Матрицы будут участвовать в обряде?
— Нет. Но один из близнецов должен находиться в короне.
— Зачем?
— Чтобы определить носителя.
— Что значит «носителя»?
— Того, кто способен выдержать силу Грааля и не потерять себя.
— Ты думаешь, это Первый?
— Почти уверен. Но нам необходимо проверить.
Он произнёс это так, словно говорил об испытании прибора, а не человека.
— Как вы собираетесь проверять?
— В день рождения близнецов проведём малую форму обряда. Без полного раскрытия энергии.
— Что потребуется от меня?
Отец на несколько секунд замолчал.
— Ты должна стать центральным проводником обряда. Близнец будет в короне Соломона, а ты должна удержать связь с ним.
— Какую связь?
— Эмоциональную, энергетическую и телесную. Но ритуал должен оставаться символическим и добровольным. Никакого насилия, никакого подавления воли.
Я внимательно посмотрела на него. После всего, что уже произошло, мне было важно услышать это прямо.
— И если Второй откажется?
— Мы не будем проводить обряд.
— Ты действительно готов принять его отказ?
— Теперь — да.
Возможно, отец почувствовал, как сильно изменилось моё отношение к ритуалам и предназначению.
— Через месяц по официальным документам день рождения Ланы, — продолжил он. — Ещё через месяц — у близнецов.
— Ты считаешь это совпадением?
— В нашей истории слишком мало совпадений.
Я вспомнила Ольгу.
— Второй собирается жениться на моей дочери. Через два месяца свадьба.
— Я поговорю с ним.
— Этого недостаточно. Ольга должна знать правду. Нельзя снова решать её судьбу за спиной.
— Ты хочешь посвятить её в дела Братства?
— Да. Рано или поздно мне придётся передать кому-то наследство. Я не хочу, чтобы моя дочь узнала правду тогда, когда уже не сможет ничего изменить.
Герр Мюллер кивнул.
— Согласен.
Некоторое время мы ехали молча. Затем отец произнёс:
— Благодаря твоей поездке к Лане её жизнь вошла в новую ветвь событий. Теперь у неё два наиболее вероятных пути.
Я почувствовала, как холодеют руки.
— Какие?
— Первый — она будет сломлена обстоятельствами и никогда не сможет стать Ланой в полном смысле.
— А второй?
— Она встретит Первого.
— И что тогда?
— Вероятность пробуждения — примерно пятьдесят процентов.
— А остальные пятьдесят?
— Они пройдут рядом друг с другом и ничего не поймут. Или почувствуют связь, но испугаются её. Возможно, будут продолжать спать вместе, считая происходящее случайностью.
Мне захотелось немедленно вмешаться, найти дочь и привести её к Первому. Отец словно услышал мою мысль.
— Не спеши. Любое прямое вмешательство может оттолкнуть их ещё дальше.
— Но если ничего не делать, Братство разлучит их.
— Сначала мы должны завершить подготовку и понять, кто способен удержать корону.
Оставшуюся дорогу я почти не говорила. Перед глазами снова стояла Лана. Я вспоминала её маленькую ладонь, которой она пыталась вытереть слёзы с моей щеки. Слышала её голос: «Не плачьте, тётя. Всё будет хорошо». Я отвернулась к окну, но слёзы всё равно потекли.
— Тебе нельзя показывать слабость, — тихо сказал отец.
— Это говорит человек, который никогда не отдавал своего ребёнка чужим людям.
Он вздрогнул, но не возразил.
— Если Девять Неизвестных увидят, насколько ты уязвима из-за Ланы, они используют её против тебя.
— Они уже используют.
— Поэтому ты должна стать сильнее.
Я долго молчала.
— Ты всё время говоришь, что скоро покинешь нас. Что это значит?
Отец крепче сжал руль.
— У меня есть последняя задача. Когда она будет выполнена, я уйду.
— Куда?
— Туда, откуда пришёл.
Ответ был уклончивым, но в его голосе прозвучала такая окончательность, что мне стало страшно.
— И я останусь одна?
— Не совсем. У тебя будет Братство Добрых людей. Второй станет твоей опорой.
— А Первый?
— На него не рассчитывай. Его задача — сохранить Лану.
— Значит, я не смогу обратиться к нему?
— Возможно, сможешь. Но, если ему придётся выбирать между тобой, Братством и Ланой, он всегда выберет её.
Я почувствовала странную смесь боли и облегчения. Хотя бы один человек в мире должен был поставить Лану выше долга и приказов.
— Дай Бог, чтобы Первому вообще позволили участвовать в обряде, — добавил отец.
— А могут не позволить?
— Его руководство не любит терять контроль. Я сделаю всё, чтобы получить разрешение.
— Постарайся, отец.
Он привёз меня на вокзал. Перед тем как я вышла из машины, герр Мюллер задержал мою руку.
— Жди меня ближе ко дню рождения Второго. Проведём малую форму обряда и узнаем, кто из них способен удержать корону.
— А если ни один?
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Тогда, дочь моя, мы должны будем признать, что Грааль выбрал другой путь.
Я вышла из автомобиля и направилась к кассам. Вокзал жил своей обычной жизнью: люди спешили к поездам, прощались, встречались, покупали билеты. Никто из них не знал, что где-то в закрытой части мира готовят обряд, способный изменить судьбу тех, кого они никогда не увидят. Поезд до Тулузы должен был отправиться через час.
Я села у окна и закрыла глаза. Передо мной снова возникли две картины: Лана в синей шапочке, державшая меня за руку, и Первый на военном полигоне — спокойный, точный, почти нечеловеческий. Между ними уже протянулась невидимая нить: одни хотели разорвать её, другие — использовать. А я впервые подумала, что, возможно, моя задача заключается не в том, чтобы направлять их судьбы. Может быть, мне следовало всего лишь перестать мешать им найти друг друга.


Продолжение, Глава 7,
http://proza.ru/2025/12/07/100