Чук и Гек

               
                1.

Рота молодых солдат, только что прибывших в войсковую часть строительного отряда, стоит перед группой офицеров — командованием этой войсковой части во главе с командиром полковником Нечаевым.

Полковник громко произносит речь:

— Товарищи! Вы на время вливаетесь в строительное подразделение, которое занимается строительным объектом стратегического назначения. Он должен быть завершён к седьмого ноября — дню Октябрьской революции!

Полковник Нечаев замолчал, оглядывая роту молодого пополнения, медленно прошёл вдоль строя, вглядываясь в лица вновь прибывших, и, вернувшись на своё место перед строем, продолжил:

— Сейчас сержанты выдадут вам лопаты, разметят землю, где вы должны будете отрыть ямы для палаток: пять на пять метров по периметру и глубиной в полтора метра. Ям должно быть десять штук — пять и напротив ещё пять. Все последующие работы вам будут подсказывать сержанты из числа старослужащих.

Полковник снова замолчал, что-то вполголоса сказал стоящему рядом старшине, и тот быстро побежал к уже построенной землянке. Полковник снова обратился к роте:

— Вопросы есть? — Помолчал, ожидая вопросов от вновь прибывших и, не получив их, сам себе ответил: — Вопросов нет. Приступайте. — И стал удаляться вслед за старшиной, а за ним потянулись офицеры.

Один из сержантов после команды «Вольно» распустил роту, показав на груду штыковых и совковых лопат в десяти метрах от землянки. Инструмент разобрали, и работа началась.

Каждое отделение из десяти человек копало яму для своей палатки. С шутками-прибаутками принялись за дело. Почва была песчаной и легко поддавалась лопате. Пока рыли, бортовой ГАЗ-51 привёз тёсаные доски и мелкий кругляк — разгрузили и их. А следом привезли армейские десятиместные палатки, аккуратно сгрузили возле досок. Работа быстро и весело спорилась с подсказками старослужащих сержантов. Незаметно подошло время обеда. Работы прекратили, и рота строем направилась в столовую. После обеда работы возобновились.

                2.

И служили в том строительном отряде два друга с похожими перевёрнутыми фамилиями — Комаров и Макаров, Глеб и Григорий. Дружили эти парни с самого детства. Жили в одном дворе, ходили в один детский сад, а затем и в школу вместе — в первый класс «А».

Оба закончили по восемь классов и к призыву в армию успели окончить один и тот же автодорожный техникум. И надо же было так случиться, что и служить им пришлось вместе, в одном и том же строительном отряде.

С самого детства их звали не по именам, а по кличкам — Чук и Гек. Из-за чего эти клички за ними закрепились, не знал никто, даже они сами. Они обращались друг к другу не иначе как Чук и Гек.

И прослужили бы они свои три года, и домой вернулись бы вместе, женились и детишек нарожали — маленьких Чуков и Геков…

Но всё по порядку.

На квадратную яму натянули армейскую палатку. Земляные стены обили доской, слева от входа в углу поставили печь-«буржуйку», и сам угол выложили кирпичом, чтобы от камня дольше держалось тепло. Сбили общие дощатые нары, под нары накидали еловой хвои, нары застелили матрасами, набитыми сеном. Аккуратно примяв и разгладив их, застелили простынями и сверху накрыли армейскими одеялами. Подушки, набитые сеном, десять штук, выложенные по-армейски в линейку, покоились на нарах вдоль пятиметровой стены.

Трубу от «буржуйки» вывели через земляную стену наружу, в трёх метрах от палатки. И так у всех палаток, выстроившихся в две шеренги.

Октябрь сбросил пожухлую листву, и только хвойные деревья по утрам искрились зелёной изморозью. Вода в баке длинных моек покрывалась тонким ледком, но солдаты, по пояс голые, после пробежек мылись этой ледяной водой, растирая тела полотенцами до горячей красноты. Всё как обычно — завтрак в столовой войсковой части, перекур после завтрака и строем на объект. Авральная работа — завершить строительство к празднику Октября.

А вечерами, до отбоя и после него, — разговоры, воспоминания, тоска по дому, родным и, конечно же, постоянная солдатская тема — девчонки. Эта тема всегда была главной в рассказах: где с тоской, где с юмором, а где и в задушевных песнях, тихо, вполголоса…

                3.

Чук и Гек были даже похожи между собой, как два брата-близнеца. И порой однополчане спрашивали у них:

— А не родила ли вас одна мамка, а потом подсунула тайно другой?..

Они только улыбались в ответ и с юмором рассказывали свои похождения на гражданке с молоденькими гражданками… И тогда в палатке стоял здоровый солдатский хохот.

Однажды они рассказали очередную историю, приключившуюся с ними.

Чук, то есть Глеб, рассказывал:

— Дружил я с одной девчонкой-одноклассницей, долго дружил, с пятого класса. Гек знает. И вот после восьмого класса мы с Геком учились уже в техникуме, а Юля продолжала учиться в школе, причём в десятом классе. И порой вместо меня он ходил к ней на свидание — в кино или в парк на аттракционы, даже целовался с ней.

Кто-то из солдат недоверчиво спросил:

— И что она не заметила подвоха?

— Нет, — ответил Чук.

— Гек, — спросил второй однополчанин, — Чук не врёт?

Гек, то есть Григорий, ответил:

— Истинная правда.

— Ладно, Чук, валяй дальше, — подхватили в нетерпении несколько солдатских голосов.

Чук продолжал:

— И вот однажды я встретил девчонку из медучилища, приходившую к подруге, которая училась с нами, но только на экономическом отделении. Красавица, скажу вам, писаная!

— Какая-какая?! — спросил кто-то с дальнего угла нар.

Прокатился смешок и следом недовольный голос:

— Кончайте ржать, дайте послушать!

— Короче, назначил ей встречу и забыл, что в этот же час у меня должна состояться встреча с Юлькой. Как быть? Я опять к Геку: выручай.

— Ну и?.. — опять раздался нетерпеливый голос.

Чук улыбнулся и ответил:

— А это пусть дальше расскажет Гек.

— Так говори же, Гек, — подхватило несколько голосов, — чего молчишь!

Гек, с улыбкой прокашлявшись, поднял голову от подушки, присел на нарах, оглядел в полумраке солдатские любопытные, нетерпеливые лица и повёл свой рассказ:

— Пришёл я к Юльке на свидание. Надо признаться, что она мне очень нравилась, даже больше, чем Чуку. Чуку она нравилась, а я её любил. И был всегда рад, что вместо Чука встречаюсь с ней, а признаться в обмане смелости не хватало, да и друга подводить не хотелось. Я же думал, она любит Чука.

Встретились, она спросила:

— Куда пойдём?

А я возьми да ляпни:

— Поехали ко мне на дачу? Там речка, пляж…

— У тебя есть дача?! — удивлённо спросила она.

— Не у меня, у родителей.

— Ты никогда не рассказывал, что у вас есть дача, не приглашал… — Она как будто удивлённо смотрела на меня.

И тут я понял, что совершил ошибку: у родителей Чука не было дачи. Но я выкрутился, как мне казалось, отвечая Юльке:

— Да как-то не было случая… А сейчас конец мая, жара, можно искупаться.

— Поехали! — согласилась Юля.

И мы автобусом добрались до родительской дачи.

По дачным участкам стелился аромат цветения. И здесь я впервые увидел раздетую, в купальнике, Юлю. Купальник был сплошной, красиво обрисовывающий юную фигурку девушки. Мы, взявшись за руки, побежали к реке.

                4.

Гек таинственно замолчал. Парни ждали продолжения рассказа. А два друга как воды в рот набрали. И тут чей-то голос не выдержал:

— Ты чего, гад, замолчал?! Не томи, что дальше-то было?..

— Да расскажи ты им! — послышался из полумрака голос Чука.

И Гек, помолчав, продолжил:

— Ну, покупались мы с ней, нацеловались в воде. А девчонка в мокром светлом купальнике, который ярко выделяет все девичьи прелести, к которым ты в игре невольно прикасаешься, а может, и вольно, — так возбуждает, до томления…

Кто-то из солдат крякнул.

Кто-то произнёс:

— Отреагировал, гад, подвесной…

— И у меня кардан зашевелился…

Кто-то из солдат зло прошипел:

— Ты чего, Гек, замолчал? Дальше-то что было?..

— Вообще-то, пацаны, люблю я эту девчонку. Говорить откровенно, что дальше было — как бы предавать её. Зачем? Да и так ясно.

Кто-то из полумрака уточнил:

— Значит, покрыл девицу.

— Ну, это ладно, — снова отозвался Гек. — Она, Юля, после этого, знаете, что сказала мне?

— Что?! — почти все отозвались в голос.

— Я так счастлива, что это произошло с тобой, а не с Чуком. Ненадёжный он.

Кто-то подал голос:

— Чук, это правда?..

— Правда, — отозвался Чук. — Я полюбил другую, подругу нашей сокурсницы. Отслужу — женюсь.

— А у тебя с ней что-нибудь было?..

— Нет. Она сказала: служи, вернёшься — возьмёшь такую же…

Послышался приглушённый голос:

— Значит, Юлька знала, что встречается не с тобой, Чук?

— Выходит, что знала.

— Значит, не вы её наказали, а она вас, добившись своего желаемого.

— Как видишь, правда восторжествовала.

От «буржуйки» зашевелился дневальный, растапливая печь. Ночи уже стояли холодные, ждали — вот-вот повалит первый снег. Он промолвил:

— Сколько верёвочке ни виться, а конец будет.

                5.

К седьмого ноября строительство военного объекта было завершено. Первыми с этим поздравили военных строителей американцы.

И рота молодых солдат, живших отдельно от войсковой части в палатках, готовилась к возвращению в своё расположение — в город Улан-Удэ, из глухомани Забайкальской тайги. В Улан-Удэ добрались поездом, где солдат переодели в новенькую форму, потому что старая при работе на военном объекте износилась. В середине декабря, приняв присягу, эшелоном их перебросили в Монголию.

Началась настоящая служба.

Чук-Глеб и Гек-Григорий вместе с десятью земляками по распределению влились в автороту. Чук сел на хлебовозку ГАЗ-53, а Гек — на ЗИЛ-555, самосвал.

Чук всегда рано уходил из казармы, ещё до подъёма. Хлеб ему надо было развозить по военным гарнизонам, разбросанным вокруг Чойбалсана: артиллеристам, авиаторам, танкистам, да ещё своим военным строителям, причём и в советский магазин завозить хлеб — на территорию городка советских специалистов.

С утра приходилось делать пять рейсов, а с обеда, если выпечка хлеба оставалась, его вывозили в город для продажи монгольскому населению — это уже был как бы шестой рейс. И возвращался Чук в казарму почти к отбою. А иногда ночевал даже на пекарне вместе с хлебопёками.

Гек же носился: из карьера возил щебень на стройки или из шахты открытым способом добываемый уголёк по котельным предприятий. А бывало, и просто возил ветер в кузове, колесил с каким-нибудь снабженцем. В казарму возвращался вовремя, участвовал в её жизни, ходил в наряды и караулы. Короче, службу и работу в строительных войсках понюхал с избытком!

И казалось бы, всё хорошо у товарищей детства: вместе росли, вместе учились, вместе служили, даже одно время ухаживали за одной и той же девушкой. Но не всё так гладко в жизни получается. Если у Чука судьба стремительно петляла от причины к следствию, то у Гека она была целенаправленной во всех отношениях. И надо же было такому случиться… Но, чтобы понять, почему так произошло, немного отклонюсь для пояснения.

Служба в Монголии резко отличалась от службы в Союзе. Если в Союзе солдаты срочной службы за примерную службу могли позволить себе увольнительные в город по воскресным дням и, как в песне поётся, сходить в кино, съесть мороженое, познакомиться с девушкой, причём знакомство с девушкой, как правило, приводило к сексу — и девушки знали, куда обращаться за «помощью», — то в Монголии такие льготы для срочников отсутствовали.

Во-первых, на свидание со степью не пойдёшь, да ещё если это шофёры, мотавшиеся по степи ежедневно, а остальным военным строителям эта степь и на производстве обрыдла. И ласкай своего витязя мягкими пассами в тихом уголке от посторонних глаз.

Шофёрам из стройбата было немного легче. Увидит бредущую по степи монголку с высокой сопки, нагонит её, затолкает в кабину — она долго не сопротивляется, только обвяжет платком лицо и затихнет. Работай…

Но в большинстве своём солдаты находились на голодном пайке. Мало кому выпадало счастье за трёхлетнюю службу.

И вот Чук в вечерних сумерках возвращался на своей хлебовозке в армейский автомобильный парк. Увидел монголку, шустро подкатил к ней и, изъясняясь на пальцах, предложил подвезти. А надо сказать, что монголки никогда не отказывались от услуг советских солдат и смело садились в кабины автомобилей. И лишь некоторые, ради приличия, покуражатся с визгом — и молчок…

Я прошу читателя простить меня за столь подробную информацию, но это я сделал для того, чтобы было понятно, из-за чего и почему так произошло.

Конечно, Чук довёз эту монголку. Но прежде, по пути, покрыл её, не обращая внимания на визг и бурное сопротивление. Женщины-монголки все так поступают: покуражатся с визгом и молча уступают… Он даже высадил её там, где она указала. И со спокойной совестью вернулся в казарму и завалился спать. Хотя перед сном, принимая душ, обратил внимание, что его низ живота был в небольшой крови. Он и здесь не придал значения — ну мало ли, может, у неё в это мгновение начались красные дни…

                6.

А в этот же день, с вечера, Гек заступил в караул на гауптвахту. Уже в середине ночи на гауптвахту из штаба поступил звонок с указанием: дежурному офицеру гауптвахты прибыть с сопровождающим солдатом в штаб и под караулом сопроводить арестованного в одиночную камеру гауптвахты. Что и было выполнено.

Когда арестованного вводили на территорию гауптвахты, Гек выходил за её территорию для наружной охраны зоны армейской «губы» и в дверях столкнулся с арестованным, воскликнув от неожиданной встречи:

— Чук?! Ты как здесь оказался?

Но Чуку ответить не дали — подтолкнули ко входу в здание гауптвахты. Гек, недоумённо оглядываясь, вышел за небольшие ворота и приступил к наружному караулу, утопая в сомнениях по поводу ареста Чука.

Он целых два часа изнывал от нетерпения в ожидании смены караула, чтобы понять причину ареста друга. И когда наконец сменился и вернулся в здание гауптвахты, первым делом бросился к двери одиночной камеры, взглянул в глазок. Чук сидел на голых нарах, склонив голову и сжав виски руками.

Гек звякнул металлической дверцей, открывая окошко. Внутренний караульный негромко произнёс:

— Не положено.

— Отвали! Я же не наружу его выпускаю, друг это мой, спросить хочу через окошко. — И повернул лицо к окну.

Чук проделал то же самое с нар. Гек спросил, обращаясь к ним по имени:

— Глеб, что произошло? — Чук с горечью отмахнулся, продолжая отсутствующе смотреть на Григория.

— Не молчи, Глеб! — уже громче проговорил Григорий.

— Монголку разложил, а она оказалась девственницей, да ещё дочерью какого-то монгольского партийца. — Глеб опять с досадой махнул рукой.

Гек слегка присвистнул в ответ, спросил:

— И что теперь?

— Суд будет, но предупредили, чтобы я до суда подумал…

— О чём? — нетерпеливо перебил Гек.

— Есть два варианта…

— Каких? — вновь перебил Гек.

— Или мне жениться на этой монголке, или тюрьма с пятнадцатилетним сроком.

— И что ты надумал?

— Сидеть в тюряге я не буду, и жениться нет. Ты же знаешь, в Союзе невеста ждёт…

Караульный внутренней охраны отодвинул Гека плечом:

— Всё, хватит! — и закрыл окошко. — Иди отдыхай.

                7.

В четыре часа утра Гек снова заступил в караул по наружной охране здания гауптвахты. Где-то далеко-далеко на востоке, по горизонту, робко занимался серый рассвет.

Гек прохаживался вдоль высокого дощатого забора уже час, с не покидающей мыслью о Глебе. Друг Чук попал в беду, и это до отчаянности волновало его спокойную натуру. Сейчас он был просто в каком-то затмении от безысходности — как помочь другу? Устав прохаживаться, он присел на деревянный упаковочный ящик из груды валявшихся и стоявших штабелем у забора перед входом на территорию гауптвахты.

И только присел, как услышал одну, а следом и вторую автоматную очередь в помещении здания гауптвахты. В пустом каменном здании звук выстрелов разносился громким эхом, вырываясь наружу.

Гек резко поднялся, на ходу передёргивая затвор, вгоняя патрон в патронник, и выглянул из-за ящиков. Глядя через ворота во двор гауптвахты на ярко распахнувшуюся входную дверь, он увидел в свете электричества силуэт Глеба с автоматом. Гек крикнул:

— Чук! Ты что творишь?!

За спиной Чука в коридоре лежало несколько солдат в луже крови. Чук опрокинул металлический коридорный стол, как бы огородившись им, крикнул из-под него:

— Гек! Выпусти меня!

— Куда?

— Я уйду в степь! К границе Союза!

— Не валяй дурака! Тебя накроют в степи! И даже если ты пробьёшься к границе, тебя схватят монголы или наши пограничники. Брось оружие! Сдайся! Батальон на ушах, уже выдвигается к гауптвахте!

— Выпусти! Мне так и так крышка! А вдруг пробьюсь и в Союзе затеряюсь! Выпусти!

— Чук! Братан! Глеб, не могу! Сдайся!

В ответ по ящикам, где сидел Гек, прошелестела автоматная очередь, гроздьями откалывая щепки. Рядом за ящиками к Григорию упало несколько солдат с офицером. Защёлкали автоматные затворы.

— Как здесь? — спросил офицер.

— Огрызается, — хмуро ответил Гек.

Офицер выглянул из-за ящика — и тут снова со свистом зацокали по ящикам пули. Он пригнулся и сказал:

— Приказано взять живым или подранком. А как? Он заслонился столом в узком проходе, а в тылу у него окон нет.

— Капитан, можно попробую я? — спросил Гек.

— Как, каким путём?..

— Мы друзья с детства, и он знает, что я здесь, за ящиками.

Капитан некоторое время подумал, потом посмотрел в глаза Григорию и тяжело произнес:

— Попробуй…

Гек громко подал голос:

— Чук, не стреляй, я без оружия! — И Григорий вышел из-за ящиков, медленно пошёл на сближение к распахнутой дверце, за перевёрнутым столом которой скрывался Глеб.

— Стой! — отозвался Чук. — Не подходи, стрелять буду!

— Ты чего, Глеб?! Я без оружия, поговорить надо! — Гек медленно продолжал двигаться.

— Парламентёров мне не надо! Я просил тебя выпустить меня? Просил. Ты выпустил? Нет. Так что стой и не дёргайся! — И Чук направил ствол автомата на грудь продолжавшего двигаться Гека.

— Последний раз говорю, стой!

— Не дури! Братан… — произнёс Гек, поднимая руку, но короткая очередь прошила грудь, и он подкошенно упал на колени, лицом падая к Чуку, с тихим шёпотом произнёс: — Зачем…

Этот маленький пятачок развернувшейся трагедии накрыла тишина. Из-за перевёрнутого стола в полный рост поднялся Глеб, перешагнул стол, не выпуская автомата из рук, сел у убитого им друга.

Мягкий утренний ветерок рассвета шевелил пшеничные волосы Гека. Чук приставил ствол автомата к своему кадыку, произнёс:

— Прости, брат… — и нажал на спусковой крючок.


                От автора.

Такая история имела место быть. Арестованный герой рассказа, чтобы избежать суда и какими-то путями пробиться в Союз, решил бежать с гауптвахты. Он попросился у караульного в коридоре гауптвахты в туалет, и тот вывел его, совершая грубое неуставное действие. Караульный приставляет автомат с пристёгнутым штык-ножом к стенке туалета и вместе с арестованным справляет малую нужду. Арестованный молниеносно хватает автомат караульного, штыком закалывает его и, входя в здание гауптвахты, расстреливает весь караульный наряд.

Он знает, что за воротами гауптвахты находится ещё один караульный — это его друг детства, и просит друга выпустить его. Но друг верен присяге, не допускает этого.

В этом рассказе мной изменены только имена героев и место событий.

                Конец.