Глава 10. Сон о Святом Граале

Продолжение Главы 9 
http://proza.ru/2025/12/07/2005


Сон перенёс меня к кострам Монсегюра и заставил пережить чужую боль как собственную. Сначала я словно парила над местом казни, невидимая для людей, собравшихся на площади. Я видела графиню де Фуа Старшую — измученную, окровавленную и закованную в тяжёлые цепи. Она стояла перед крестоносцами прямо, не опуская головы, хотя каждый новый удар заставлял её тело содрогаться. Затем всё неожиданно изменилось: я больше не наблюдала за происходящим со стороны, а сама стала ею. Хлыст рассёк воздух и обрушился на мою спину. Боль была такой острой, будто кожу разрезали раскалённым железом. За первым ударом последовал второй, потом третий, и на месте рубцов мгновенно вспухли кровавые полосы. Мечи крестоносцев касались тела, оставляя глубокие раны, а толпа вокруг гудела, словно единое многоголовое существо, жаждавшее крови. Я чувствовала вкус железа во рту, холод цепей на запястьях и липкую кровь, стекавшую по спине. Боль становилась невыносимой, и в какой-то момент я поняла, что сил сопротивляться больше нет. Однако вместе со смирением во мне неожиданно родилось не отчаяние, а странное спокойствие, будто кто-то незримый встал рядом, положил руку мне на плечо и велел не бояться.

Я подняла лицо к небу и произнесла: «Отец мой Небесный, помоги мне преодолеть все тяготы и невзгоды, приготовленные мне врагами душ человеческих. Дай мне силы перенести всё это и воздай по заслугам тем, кто меня истязает». Едва прозвучали последние слова, земля под моими ногами задрожала. По площади прокатился глухой рокот, и камни треснули, словно сама гора пробудилась от многовекового сна. Почва подо мной разверзлась, а цепи, сковывавшие руки и ноги, со звоном упали на землю. Неведомая сила подняла меня над местом казни, и из расселины ударило пламя — холодное, белое и почти прозрачное. Оно не обжигало тело, но от его прикосновения кровь в жилах превращалась в ледяной свет. В глубине огненного столба возник бело-синий ослепительный шар. На него невозможно было смотреть: глаза пронзала резь, и всё же я не могла отвести взгляда. Он пульсировал, словно живое сердце, посылая в пространство волны силы. Я висела над землёй, раскинув руки, точно распятый Христос. Шар медленно поднялся ко мне, на мгновение время остановилось, а затем он через моё лоно вошёл внутрь.

Я вскрикнула не от боли, а от ощущения бесконечности, внезапно раскрывшейся во мне. Казалось, в моём теле вспыхнули тысячи звёзд. Я почувствовала чужие воспоминания, голоса, лица и судьбы — всё сразу и ничего в отдельности. Епископ Беньон метался вокруг столба пламени, что-то кричал, взывал к своим воинам и приказывал им приблизиться, но никто не решался сделать и шага. Его слова не достигали меня, потому что их поглощал гул, поднимавшийся из-под земли. Шар постепенно растворялся во мне, а раны на спине затягивались на глазах у потрясённой толпы. Кровь исчезала, разорванная кожа становилась чистой, будто хлыст и мечи никогда её не касались. Крестоносцы один за другим опускались на колени. Даже Беньон перестал бороться, рухнул передо мной и начал неистово молиться, раз за разом осеняя крестным знамением моё тело, парившее в холодном пламени. Именно тогда я поняла, что это был Святой Грааль.

Я проснулась до рассвета и несколько мгновений лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Спина всё ещё горела, словно удары хлыста были настоящими. Я провела рукой по коже, ожидая нащупать кровавые рубцы, но не обнаружила ничего. В комнате царила тишина, и только сердце билось слишком громко. Я встала, подошла к столику у окна и, не зажигая большого света, торопливо записала на салфетке молитву, произнесённую во сне. Слова ложились на ткань неровными строчками, а рука дрожала, словно кто-то другой всё ещё управлял ею. Больше уснуть я не смогла и с нетерпением ждала восьми часов, чтобы увидеть герра Мюллера и рассказать ему обо всём. Мне казалось, что промедление опасно, будто сон мог потускнеть или раствориться, если я не передам его тому, кто способен понять скрытый смысл.

Ровно в восемь часов в спальне раздался звонок. Звонил герр Мюллер. Он сказал, что распорядился накрыть нам завтрак на веранде и ждёт меня. Я быстро оделась и почти выбежала из спальни, легко и стремительно, словно юная девушка, спешащая поделиться тайной. Герр Мюллер встретил меня у входа на веранду, обнял за плечи, привычным жестом погладил по голове и пригласил к столу. Завтрак был накрыт на две персоны, и, заметив мой взгляд, он объяснил, что молодёжь раньше десяти, а то и одиннадцати часов не проснётся, а нам с ним есть о чём поговорить без лишних ушей. Мы сели за стол. Утро было ясным и прохладным, в саду перекликались птицы, пахло свежим хлебом и кофе, но после ночного видения мир казался ненастоящим — слишком спокойным и мирным.

Герр Мюллер внимательно посмотрел на меня и спросил, о чём я хотела поговорить. Я ответила, что мне приснился странный сон: сначала я словно со стороны наблюдала за казнью графини де Фуа Старшей, а потом оказалась на её месте. Меня мучили крестоносцы, палач бил хлыстом, а двое близнецов, которые надругались надо мной, наносили мечами раны. В какой-то момент я больше не могла сопротивляться и произнесла молитву. Взгляд герра Мюллера сразу стал серьёзным. Он спросил, могу ли я её воспроизвести, и я ответила, что записала слова сразу после пробуждения, чтобы ничего не забыть. По его просьбе я достала салфетку и прочла: «Отец мой Небесный, помоги мне преодолеть все тяготы и невзгоды, приготовленные мне врагами душ человеческих. Дай мне силы перенести всё это и воздай по заслугам тем, кто меня истязает». Он долго молчал, словно мысленно перебирал каждое слово, а затем попросил рассказать, что было дальше.

Я объяснила, что земля подо мной разверзлась, цепи слетели, а из-под земли ударило белое холодное пламя и подняло меня над местом казни. Я висела над землёй, раскинув руки в стороны, а в потоке огня появился сгусток энергии — ослепительный бело-синий шар, похожий на шаровую молнию. Он поднялся ко мне и через моё лоно, то есть через лоно графини, вошёл внутрь. Я невольно положила ладонь на живот и продолжила рассказывать, как раны стали заживать на глазах, как крестоносцы и местные жители упали на колени, а епископ Беньон попытался прорваться ко мне, словно хотел перехватить Грааль, но пламя его не пропустило. Тогда он тоже опустился на колени и начал молиться. Герр Мюллер откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули. Он сказал, что это очень важный сон, возможно, важнее, чем я сейчас способна представить. По его словам, мой предок, графиня де Фуа Старшая, дала мне подсказку, а молитва, которую я услышала, была ключом, открывающим Святому Граалю путь в этот мир.

На вопрос о том, что произошло потом, я ответила, что неведомая сила опустила меня на землю, а Грааль вышел из моего тела и вернулся в Матушку-землю. При этом я чувствовала, что он оставил во мне часть себя и именно эта часть дала мне силу пережить всё случившееся и стать той, кого позднее называли Царицей фей с горы Монсегюр. Герр Мюллер медленно кивнул и сказал, что молитва действительно являлась недостающим звеном обряда. Он напомнил, что имя графини в переводе со старофранцузского означает «Дарящая Свет», а это может говорить только об одном: в момент казни и смерти в ней присутствовала Первая, чьё имя означало «Путь Света». Я почувствовала, как внутри поднимается тревога, и спросила, что это означает для меня. Герр Мюллер честно признался, что не знает, что именно произойдёт во время обряда и кто войдёт в меня, но одно ему известно точно: передать дар я смогу только Лане либо старшей дочери Первого и Первой.

Я переспросила, чьей именно дочери, и он повторил, что речь идёт о старшей дочери Первого и Первой. Тогда я спросила, означает ли это, что они встретятся. Герр Мюллер посмотрел на меня так, будто ответ уже существовал, но произносить его вслух было опасно. Он сказал, что они могут встретиться, а могут и не встретиться, потому что всё зависит от меня и Девяти Неизвестных. Если мы дадим им возможность увидеть друг друга, события пойдут по одной линии, а если сделаем всё, чтобы они не встретились, будущее свернёт на другую. Затем он наклонился ближе и спросил, всё ли мне ясно. Я ответила утвердительно, и он произнёс, что теперь мне следует думать, потому что решение будет за мной. Эти слова прозвучали слишком просто, словно речь шла о выборе дороги, а не о судьбах людей, ещё не подозревавших, что кто-то уже рассматривает их жизни как линии на тайной карте.

После завтрака герр Мюллер собрался в Париж, а меня неудержимо потянуло к Монсегюру. Водитель доставил меня к подножию горы, где уже собралась большая группа туристов, готовившихся подняться к крепости по узкой тропе. Я присоединилась к ним и пошла наверх, слушая объяснения экскурсовода. Гид рассказывал общепринятую легенду об Эсклармонде де Фуа, о её роли в судьбе катаров, о пути от простой монахини, принявшей их веру, до вхождения в Совет Чистых. Люди вокруг слушали с любопытством. Для них это была красивая история, укутанная романтическим туманом веков, а для меня — семейная память.

Когда группа вошла через полуразрушенные ворота во двор замка, я остановилась. Камни Монсегюра всегда действовали на меня одинаково. Стоило прикоснуться к стене, и возникало ощущение, что крепость всё ещё жива, что где-то в глубине звучат шаги, шепчутся люди, горят факелы, а кто-то, невидимый для обычного взгляда, наблюдает из бойниц. В детстве мы часто бывали здесь с отцом, и я навсегда запомнила его слова о том, что если бы Совет Чистых не принял решение сдаться крестоносцам, никто и никогда не смог бы покорить эту крепость. Когда-то на этом месте наши предки возвели Храм Солнца, разрушенный во время войны между Севером и Югом. Лишь тысячу лет спустя здесь была построена неприступная крепость, в которой жили двести двадцать членов Высшего Совета Братства Добрых людей, называвших себя Советом Чистых.

Рассказ отца несколько отличался от слов гида, хотя в основе обеих историй лежало одно и то же событие. Мне следовало спросить герра Мюллера, о какой войне говорил отец. Едва ли речь шла о Тридцатилетней войне или о противостоянии юга и севера Франции. Скорее всего, он имел в виду нечто куда более древнее — войну, случившуюся за тысячи лет до появления нынешних королевств. Туристы тем временем разбрелись по двору. Некоторые прислонялись ладонями или спинами к стенам и подолгу стояли неподвижно, словно пытались впитать энергию крепости. Я понимала их желание, потому что здесь действительно ощущалось присутствие катаров — не как призраков, а как память, заключённая в камне. Особенно ясно я чувствовала Совет Четырёх.

Отец рассказывал, что графиня приняла удар на себя, чтобы четверо самых Чистых успели покинуть крепость. Когда они ушли, она приказала оставшимся членам Братства открыть ворота и впустить крестоносцев. По легенде, которую пересказывал экскурсовод, графиня забрала Святой Грааль, подошла к скале, и та расступилась перед ней. Эсклармонда вошла в открывшуюся пещеру, спрятала там Грааль, а затем обернулась белой голубкой и вознеслась в небо. Это была красивая и утешительная легенда, однако истинная гибель Эсклармонды де Фуа Старшей была описана в Библии катаров, к которой никто, кроме Братства Неизвестных, не имел доступа.

Я покинула туристическую группу раньше остальных и начала спуск. По дороге в поместье меня знобило, хотя в машине было тепло. Я закрыла глаза, надеясь лишь немного отдохнуть, но почти сразу провалилась в сон и снова оказалась не одна. Рядом со мной на заднем сиденье сидела графиня де Фуа Старшая. На ней было тёмно-синее бархатное платье с высоким стоячим воротником. Золотая вышивка поблёскивала при каждом движении машины, а голову венчала корона королевы Окситании. Какое-то время мы ехали молча, и я не решалась заговорить первой. Наконец графиня повернулась ко мне и сказала, что это мелочь, но она очень важна. Я должна была запомнить покрой её платья и сшить для обряда точно такое же. Я кивнула, стараясь удержать в памяти каждую деталь: складки тяжёлого бархата, рисунок золотых нитей, форму рукавов и воротника.

Затем графиня сказала, что после обряда у моей второй дочери могут возникнуть проблемы. У меня перехватило дыхание, и я спросила почему. Она посмотрела прямо перед собой. В её лице не было ни жестокости, ни жалости, а присутствовало только знание. Графиня объяснила, что энергия Святого Грааля будет приходить ко мне через этого чистого ребёнка и так будет продолжаться до тех пор, пока не найдётся тот, кто сумеет отсечь от меня этот поток и запереть его в ней. Я почувствовала, как холодеют пальцы, и спросила, кто способен это сделать. Тогда она посмотрела мне прямо в глаза и произнесла: «Тот, кто откроет, тот сможет и закрыть».

В этот момент машина подскочила на кочке, и я резко очнулась. Несколько секунд я не понимала, где нахожусь. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я оглянулась по сторонам, но заднее сиденье было пустым. Не было ни тёмно-синего платья, ни золотой короны, ни холодного взгляда графини, хотя в воздухе ещё словно сохранялся едва уловимый запах воска и старого бархата. Я поняла, что это был не обычный сон, а предупреждение.

Вернувшись в поместье, я немедленно позвонила герру Мюллеру. Он поднял трубку почти сразу и таким тоном, будто заранее знал, кто звонит и почему, спросил, что случилось. Я поинтересовалась, доехал ли он до Парижа. Он ответил, что ещё нет, но готов вернуться, если это срочно. Я сказала, что она снова приходила ко мне. На другом конце линии повисло короткое молчание, после чего герр Мюллер произнёс, что будет через два часа, и положил трубку. В его машине находился телефон, подключённый к домашней линии в Париже. Связь считалась защищённой, однако мы оба понимали, что о подобных вещах лучше говорить лицом к лицу, потому что даже самые надёжные провода иногда имеют уши.

Ровно через два часа герр Мюллер вошёл в гостиную. Я сидела на диване, а он приблизился и опустился в соседнее кресло. В дверях появился Пьер, наш старый камердинер, и я попросила его принести кофе и две рюмки коньяка. Герр Мюллер приподнял бровь и заметил, что дело, по всей видимости, действительно серьёзное, раз я не хочу начинать разговор без коньяка. Пока мы ждали, он попросил меня рассказать, что я видела.

Я объяснила, что после его отъезда решила посетить Монсегюр, поднялась к замку вместе с туристами, походила по двору, прикоснулась к стенам и вспомнила наши поездки с отцом и его рассказы. На обратном пути я задремала в машине и увидела графиню де Фуа Старшую, сидевшую рядом со мной. На ней было тёмно-синее бархатное платье с золотой вышивкой и высоким стоячим воротником, а на голове — корона королевы Окситании. Она велела запомнить покрой платья и сшить для обряда точно такое же. Герр Мюллер спросил, всё ли это, и я ответила, что затем графиня сообщила о проблемах, которые после обряда возникнут у моей второй дочери. Лицо герра Мюллера стало неподвижным. Он спросил почему, и я передала ему слова графини о том, что энергия Святого Грааля будет приходить ко мне через чистого ребёнка до тех пор, пока не найдётся тот, кто закроет поток. На вопрос о том, назвала ли она этого человека, я ответила: «Тот, кто откроет, тот сможет и закрыть».

В гостиную вошёл Пьер, поставил на стол поднос с кофе и коньяком и бесшумно удалился. Герр Мюллер дождался, пока дверь закроется, и сказал, что этот разговор должен остаться между нами, потому что Братьям Неизвестным необязательно знать обо всём до поры до времени. Я попросила объяснить, какие беды могут ждать моего ребёнка. Он взял рюмку, но пить не стал. Герр Мюллер напомнил, что Святой Грааль представляет собой энергетическое устройство, управляющее энергетическим центром Земли и действующее по принципу записи последних параметров. Чтобы получить его энергию в пользование, мы должны были в точности повторить обряд. Однако о том, что поток энергии будет проходить через нашу девочку, он слышал впервые.

Я спросила, означает ли это, что моя дочь станет фильтром и будет принимать на себя весь негатив Святого Грааля. Герр Мюллер ответил, что, скорее всего, именно так и произойдёт. Он произнёс это спокойно, почти бесстрастно, и его спокойствие испугало меня сильнее самих слов. Остановить поток можно будет лишь в том случае, если Лана найдёт Первого или Первый найдёт Лану, но даже их встреча ничего не гарантирует, потому что должен сложиться целый ряд условий. Первым и главным условием являлось то, что они должны вспомнить всё, а это возможно лишь при безмятежной и беспечной жизни как Ланы, так и Первого. Герр Мюллер глубоко сомневался, что им позволят жить именно так.

Я спросила, начнутся ли у неё неприятности сразу. Он ответил, что враги будут ждать, наблюдать и при малейшей возможности устроят происшествие, способное сбить её с пути. Тогда я, едва справляясь с дыханием, спросила, может ли она погибнуть. Герр Мюллер покачал головой и сказал, что фильтр должен работать как можно дольше, потому что энергия, предназначенная для нас и Денежной Державы, должна оставаться чистой и незапятнанной. Поэтому после обряда я не имела права вступать в отношения ни с кем, кроме Первого, разумеется, если именно он станет основным участником обряда. После этого герр Мюллер поднял на меня глаза и спросил, готова ли я к этому.

В тот же миг перед моим внутренним взором возникла графиня де Фуа Старшая. Она стояла в холодном белом пламени и смотрела на меня безжалостно и одновременно печально. Её голос прозвучал в моей голове: «Ты готова к этому, моя принцесса? Готова пожертвовать дочерью во имя Святого Грааля?» Я отвернулась от герра Мюллера и посмотрела в окно. В саду шелестели деревья, а где-то смеялись проснувшиеся дети. Их голоса были лёгкими и беззаботными, и от этого мне стало ещё страшнее.

Я спросила, как долго всё это будет продолжаться. Герр Мюллер ответил, что всё зависит от них, от того, насколько сильно они будут любить друг друга. Я спросила, можем ли мы им помочь, но он напомнил, что основной принцип наших отношений с ними — невмешательство. Они должны пройти свой путь сами, сами вспомнить, встретиться и дойти до истины. Я сцепила пальцы так сильно, что ногти впились в кожу, закрыла глаза и тихо произнесла: «Отец Всевышний, Матушка-графиня, помогите моей дочери преодолеть все невзгоды и получить то, чего она достойна».

Мне казалось, что я молюсь о её спасении, но теперь я знаю, что в тот момент молилась ещё и о собственном оправдании. Если бы тогда мне было известно, насколько далеко зайдёт нарушение принципа невмешательства, я, возможно, попыталась бы остановить его раньше. Именно так я говорила себе долгие годы. Я обвиняла агентов и убеждала себя, что это они следили за дочерью, вмешивались в её жизнь, создавали препятствия и мешали ей встретиться с Первым. Однако всякий раз, когда память подводила меня слишком близко к решениям, принятым мною самой, внутри поднимался холодный страх — тот самый холод, что исходил от пламени Святого Грааля. Я отступала, потому что тогда ещё не была готова честно спросить себя, действительно ли я всегда желала этой встречи.


Продолжение, Глава 11
http://proza.ru/2025/12/08/52