Первый раз в первый класс

Наш младший сын рос очень любознательным ребенком, и к шести годам накопил довольно большой багаж всяческих нужных и не очень знаний. Никто его специально ничему не учил, он просто задавал вопросы – мне, мужу, старшему брату, получал ответы и делал выводы. И муж решил попытаться отдать его в школу, чего время попусту терять. Но не тут-то было. В нашей районной школе нам сказали: да, ребенок у вас очень развитый, но ему не хватает полгода. Месяца два-три ещё куда ни шло, мы бы его взяли, а так – нет, никак. Приходите через год. Но муж, "уж если он чего решил, то выпьет обязательно". Он нашел ход. Кто-то свел его с завучем  школы, где учился наш старший сын. С этим завучем они придумали, как обойти ограничение на возраст. Тогда при подаче заявления в школу к документам прикладывалась копия свидетельства о рождении ребенка, но не отксеренная, а просто заполненная родителями от руки. Секретарь, принимая документы, сверял копию с оригиналом, а затем возвращал оригинал, а копию оставлял. Завуч сам, в обход секретаря, принял у мужа все документы, при этом предложил вписать в копию свидетельства вместо реальной даты рождения Вовика 26 октября. Мужу это обошлось всего лишь в бутылку коньяка "Белый аист".

По идее, конечно, ребенку нашему и в первом классе было не место, ему там было ужасно скучно, и он принялся "терроризировать" учительницу.

Почти сразу Наталья Борисовна вызвала нас в школу на разговор, сказала:

– Я так не могу. У меня 40 учеников, все дети как дети, а ваш ребенок требует особого внимания. Я не успеваю давать ему дополнительные задания, он слишком быстро их делает, а потом мешает всем окружающим. Надо что-то предпринять...

С чтением мы решили просто: договорились, что он будет приносить свою книгу на урок и будет ее читать, пока все занимаются по букварю, так он будет занят. С математикой было сложней, но было решено, что он будет решать задачи с опережением, пока не дойдет до конца учебника. Подозревая, что это произойдет слишком быстро, муж предложил:

– А еще пусть переписывает какие-нибудь тексты, почерк развивает.

Наталье Борисовне стало полегче. Ребенок хотя бы был занят и никому не мешал.

Но однажды наш первоклассник пришел домой без портфеля. Рассказал нечто, на наш с мужем взгляд совершенно невероятное: якобы учительница его ударила. Поэтому он демонстративно собрал свои вещи и пошел к двери, а когда учительница попыталась его задержать, швырнул портфель на пол и ушел всё равно.

– За что ударила? – ничего не понимая, спросила я. – Что ты такого натворил?

– Ничего я не натворил. Она меня ударила за то, что плохо пишу, не стараюсь...
 
Мне это показалось совсем диким. Как это, ударить ученика за плохой почерк? Бред какой-то...

Выяснить удалось следующее. Когда наш ребенок пошел в школу, он, несмотря на то, что был моложе одноклассников на год, знал и умел уже очень многое из того, чему учат в начальной школе и даже сверх того: бегло читал, решал задачи в пределах ста, имел понятие об отрицательных числах, умел строить линейные графики и т. д. Единственное, чего поначалу ребенок не умел, так это писать. Вернее, писал он тоже довольно бойко и грамотно, но печатными буквами. Относительно быстро он ликвидировал этот пробел, причем поначалу писал красиво и аккуратно, очень старался... Пока не научился. Потом это ему наскучило, и он стал писать быстро, но мелко и некрасиво – экономил время. Наталья Борисовна пыталась его вразумить, но не тут-то было. Выводить буквы ребенок отказывался категорически. Типа – пустая трата времени, сойдет и так.

И учительница не выдержала: ударила в сердцах его по руке. Он страшно оскорбился. Его же никто никогда не бил – ни родители, ни брат, а тут – чужая тетка, да какое она имела право! Он же ощущал себя личностью и шлепок этот воспринял именно как насилие над личностью.

Мы с мужем пытались как-то его успокоить, приводили разные доводы, но поскольку сами никак не могли учительницу оправдать, выходило у нас плохо. Одно мальчик понял – в школу ходить придется все равно, альтернативы нет.

И он стал именно что ходить в школу, а не учиться в ней. Сидел на уроках, ничего не делая, просто смотрел в окно. До каникул оставалось всего ничего. Начались контрольные работы за четверть. О чем он думал, я не знаю, о событиях знаю только со слов Натальи Борисовны. Первая контрольная была по математике. Он не стал ее писать. Точно так же, как и на обычном уроке, сидел, сложа руки на парте, и смотрел в окно. Учительница не знала что делать. Но пересилила себя, сказала:

– Вова, выйдем в коридор.

Вышли.

– Ты меня извини, – сказала Наталья Борисовна. – Я виновата. То, что я тебя ударила по руке, это неправильно. Но и ты ведешь себя неправильно. Здесь школа, ты должен это понимать, тут никто с тобой цацкаться не будет. Если не будешь учиться, вернешься в детский сад, куда ты по возрасту относишься. Ты этого хочешь?

Положим, пассаж про возвращение в детский сад был враньём чистейшей воды. Раз уж взяли в школу – всё, обратной дороги нет, как в анекдоте – умерла, так умерла, но мальчик же этого не знал, поэтому слова учительницы воспринял серьёзно. В детсад ему не хотелось категорически, поэтому на вопрос учительницы он, скрепя сердце, ответил:

– Не хочу.

– Тогда иди в класс, у тебя есть еще 25 минут, хватит, чтобы написать контрольную. И забудем эту историю. Согласен?

Пришлось согласиться. А что ему ещё оставалось?

И действительно – пошел, написал контрольную, получил свою пятерку. Учительницу он простил, но относиться к ней с уважением перестал. В его глазах она себя скомпрометировала на веки вечные.