Создатель новых тел...

Кабинет Лео больше походил не на мастерскую футуристичного дизайнера, а на лабораторию  средневекового алхимика. Не было здесь стерильного блеска хромовых поверхностей и голубых голограмм. Вместо них — тёплый свет лампы с зелёным стеклом, пахнущий старым деревом и пылью чертежный стол, заваленный блокнотами с набросками, выполненными настоящим графитным карандашом. На полках стояли не серверные стойки, а глиняные, деревянные и бронзовые скульптуры — этюды формы, тактильные воспоминания о тысячелетней истории человеческого стремления к идеалу.

Лео был «пластическим архитектором», или, на жаргоне клиентов, «кукловодом». Он не просто собирал тела из биогенных полимеров на атомно-принтерных станках. Он их как бы сочинял. Его компания, «Глиф», была не массовым производителем, а как  ателье для самых  взыскательных ценителей. Сюда приходили не за стандартной красотой шаблонных «аполлонов» и «афродит». Сюда приходили за воплощением сокровенной, часто невысказанной фантазии. За своим телом-метафорой...

Сеанс заканчивался. В кресле-капсуле, напоминающем одновременно стоматологическое и древнее жертвенное ложе, медленно оживало очередное создание Лео. Сегодня это был «Дионис лесной» для пожилого биржевого аналитика, мечтавшего на одну ночь стать воплощением буйной, неукротимой природной силы. Кожа отливала медью и тенью дубовых листьев, в волосах, казалось, путались настоящие усики дикого винограда, а запах — о боже, запах Лео выстраивал часами — смесь влажного мха, древесной коры и дикой малины.

Клиент открыл глаза — янтарные, с вертикальным зрачком, как у сатира. Взгляд был уже не аналитическим, а тёмным, полным обещаний неведомых наслаждений. Он кивнул Лео без слов, вышел из капсулы, движением полным нечеловеческой грации, и скрылся в лифте, направляясь на свидание с самим собой, вернее, с той своей частью, которую давил в себе сорок с лишним лет...

Лео вздохнул, отключил капсулу. Ещё одна удачная работа. Ещё один человек сбежит от себя. Он подошёл к раковине, чтобы смыть с рук остатки проводящего геля, и поймал своё отражение в тёмном стекле окна. Обычное лицо. Приятное, но ничем не примечательное. Карие глаза, чуть растрёпанные тёмные волосы, следы усталости у глаз. Лицо создателя, который никогда не стал бы собственным клиентом. Зачем? Он знал анатомию идеала до миллиметра, до каждой рефракции света на идеально смоделированной слезе. Это знание убивало магию. Он был как повар, который, зная весь рецепт, уже сам  не чувствует голода...

На столе мягко замигал терминал, пришел  новый заказ. Лео лениво провёл рукой по экрану. Анкета клиента.

Псевдоним: «Химера».
Пол:
«Под вопросом». Предпочтительный тип тела: «Сюрприз. Полная свобода творчества. Ограничений нет. Бюджет — премиум».

К записи была прикреплена голосовая заметка. Лео включил.

Голос был низким, чуть хрипловатым, намеренно лишённым гендерных признаков, но в нём была невероятная, магнитная фактура.
Каждое слово было выточено, как драгоценный камень:

— «Господин Лео. Меня восхищают Ваши работы. Вы не лепите красоту, Вы лепите наши тайные желания. Я тоже хочу желание! Не конкретной формы, а его абсолютной, чистой сущности. Удивите меня! Превратите меня в сон, который я ещё не знаю. Дайте мне тело-загадку, загадку даже для меня самого. Я приду завтра в полночь».

Сообщение закончилось.
Лео застыл в недоумении...

«Полная свобода творчества» — это был и рай, и ад для художника. Такой запрос либо свидетельствовал о глубочайшем понимании процесса, либо о полной потере связи с реальностью. Голос этот  склонял его к первому варианту.

Всю ночь он не спал. Он листал альбомы с репродукциями, слушал странную, авангардную музыку, вслушивался в шум дождя за окном, пытаясь поймать эту идею. Не образ, а именно идею.

Клиент хотел стать желанием? Что есть желание? Это напряжение между «есть» и «хочу». Это и  его отсутствие. Это тень, отбрасываемая светом мечты...

К утру концепция оформилась. Он назвал её «Одержимость лунным светом»...

Ровно в полночь в «Глиф» вошло… какое то существо. Оно было одето в простой чёрный комбинезон, лицо скрывал нейтральный пластиковый шлем службы доставки. Никаких намёков на личность. Среднего роста, средней комплекции. Призрак и всё...

«Химера?» — спросил Лео, чувствуя легкую театральность этого  момента.

Шлем кивнул. Голос из динамиков был тем же, что и в записи:

— «Я готов. Покажите мне мой проект».

Лео провёл гостя в святая святых,  зал капсул. Там, в центральной капсуле, уже ждало это  создание. Лео сделал шаг в сторону, включил фоновую подсветку.

Он услышал, как у «Химеры» перехватило дыхание, даже через шлем.

В капсуле лежало тело из живого серебра. Не металла, а именно серебра,  текучего, матового, мерцающего тысячами микроскопических граней, как иней на стёклах. Оно было человекоподобным, длинным, с плавными, струящимися линиями. Черты лица были едва намечены, словно отражение в воде, которое вот-вот дрогнет и исчезнет. Волосы (если это можно было назвать волосами) были подобны струйкам ртути, застывшим в невесомости.

Самое гипнотическое,  это была текстура кожи. Она, казалось, «дышала» внутренним светом, очень слабым, холодным, фосфоресцирующим. Тело было не просто красивым. Оно было немного  печальным. Тоскующим как бы....
В нём была меланхолия Лунной Сонаты...

«Одержимость лунным светом», — тихо произнёс Лео. «Тело не отражает свет, а тоскует по нему. Оно  сосуд для отсутствующего светила. Оно красиво своей ненасытностью!».

Химера молчала,  как будто целую вечность. Потом медленно сняла шлем...

Лео впервые увидел её настоящее лицо. Вернее, то, что она считала нужным ему показать. Женщина лет тридцати пяти. Коротко стриженные пепельные волосы. Умное, усталое лицо с высокими скулами и большими серыми глазами. В этих глазах не было ни восторга, ни шока. Была жадная, всепоглощающая какая то  внимательность.

Она изучала творение Лео так, как учёный изучает редкий феномен. В её взгляде была благодарность, но не как клиента к мастеру, а как  соавтора  к соавтору...

«Это… не то, чего я ожидала, — наконец сказала она.
Её настоящий голос был чуть выше записанного, но сохранял ту же гипнотическую хрипотцу: — Это еще  лучше даже. Я вхожу, начнём?».

Процедура «переселения» была отработана до автоматизма. Сканирование нейрошаблона, подавление активности родного тела, перенос сознания по защищённому квантовому каналу в новую оболочку на строго лимитированное время (стандарт — 12 часов). Лео наблюдал за всеми  показателями...

«Химера» (теперь он знал, что это  «она») вошла в состояние покоя легко, как опытная медитатор. Её сигналы мозговой активности были необычайно… пластичными...

Через двадцать минут веки серебряного тела дрогнули. Открылись глаза. Они были такого же мерцающего, почти белого цвета, без зрачков. Существо село в капсуле, движения были плавными, словно под водой. Оно подняло руку, разглядывая переливы света на своих длинных пальцах...

«Ощущения?» — спросил Лео, стараясь сохранить профессиональный тон.

Серебряные губы (едва обозначенная щель) приоткрылись. Голос звучал немного  иначе,  звонко, холодно, с металлическим эхом, будто из глубокого колодца.

«Я чувствую тишину. Внутреннюю. И лёгкость. Как будто я  не тело, а какая то мысль о теле». Она повернула к Лео свой не-взгляд:
—  «Вы гений, дорогой мастер!  Вы сделали меня, как бы с какой то  печалью. Это восхитительно!».

Она вышла из капсулы. Движения были исследующими, осторожными, будто она боялась расплескать саму себя. Надела поверх своей серебряной кожи простой чёрный плащ (клиенты «Глифа» всегда ценили конфиденциальность!) и направилась к выходу.

«Ваше настоящее тело будет под наблюдением, — напомнил Лео. — Таймер установлен на шесть утра!».

Она обернулась на пороге. Серебряный профиль на фоне ночного города за стеклянной дверью выглядел, как видение из иного мира:

—  «Не беспокойтесь. Я вернусь. Мне нужно узнать, каково это,  быть чьей-то навязчивой идеей».

Дверь закрылась. Лео остался один в тишине мастерской. От тела «Лунного света» исходил едва уловимый запах озона и остывшего камня. Он впервые за долгое время чувствовал не удовлетворение от выполненной работы, а острое, щемящее любопытство. Кто она? Куда пойдёт в этом облике? Кого встретит? И, главное, что она захочет в следующий раз?

Она возвращалась каждую неделю...

Каждый раз  новый заказ:

—  «Полная свобода творчества. Удивите меня!».

Лео погрузился в творческий марафон. Каждая эта встреча теперь  была вызовом, битвой умов и воображений. Он создавал, а она угадывала скрытый смысл, считывала метафору этого образа...

Вторая маска:

— «Корни и сокровище».

Тело, вырезанное из тёмного, прозрачного, как смола, янтаря. Внутри, словно в ловушке времени, были застыты золотые прожилки, искорки, мелкие листочки. Оно было тяжёлым, монументальным, пахло хвойным лесом и древностью.

«Я — память земли, — сказала она, войдя в него. — Я — история, которая давит и греет одновременно».

Она ушла, двигаясь с достоинством древнего дерева.

Третья маска:

— «Эхо смеха».

Лео, отчаявшись удивить, создал нечто, казалось бы, абсурдное. Тело из переплетённых световых нитей, чистых спектральных цветов. Оно не имело постоянной формы, слегка дрожало и мерцало, а при движении оставляло в воздухе на несколько секунд красочный шлейф, как хвост кометы. Он думал, это будет провал...

Но Химера, увидев его, рассмеялась  настоящим, чистым, детским смехом, который Лео услышал впервые:

—  «Идеально! Я, как  сиюминутность! Я, как мгновение радости, которое уже исчезает!»

Она улетела, словно сгусток весёлого  праздничного фейерверка...

Четвёртая маска:

— «Голодная тень».

Здесь Лео пошёл на риск. Тело было создано из умной ткани, которая поглощала 99.9% света. Это был не чёрный цвет, а сама чернота, как бы живая дыра в пространстве. Очертания были угловатыми, резкими, будто  голодными. Из этой тьмы светились только два узких, жёлтых, как у хищной кошки, глаза.
Она вошла в него и замерла: —  «О, — прошептала она голосом, похожим на шелест угольной пыли. — Это почти страх! Моей собственной ненасытности. Выглядит… даже как то  честно!».

Она всегда возвращалась ровно в срок.
Её настоящее тело выходило из капсулы, она надевала шлем и уходила, почти не прощаясь. Но между ними росла какая то странная связь. Несколько слов всего лишь после каждого  сеанса. Взгляд, полный взаимного понимания. Она никогда не говорила о своих свиданиях, он никогда не спрашивал. Их диалог происходил в иной плоскости,  в плоскости созданных и прожитых ею образов.

Однажды ночью, после ухода «Голодной тени», Лео не выдержал. Он вызвал на компьютере логи этих  сессий...

У «Глифа» была строгая политика конфиденциальности, но, как создатель,  он имел доступ ко всем  метаданным, к этой их  анонимной статистике.
Он увидел график активности нервной системы «Голодной тени». Пики были не во время социального взаимодействия (свидания?), а когда тело находилось в одиночестве: долгое стояние на мосту, наблюдение за текущей водой, лежание на крыше небоскрёба, глядя в звёздное небо.
Она не использовала эти тела для какого то соблазнения кого то. Она использовала их для своего  ощущения. Чтобы чувствовать мир иначе. Чтобы чувствовать и себя иначе...

Лео только теперь  понял, что он почти  влюблён.
Не как в клиентку, не в это уставшее умное лицо, которое являлось ему раз в неделю.

Он влюбился в тот бесконечный, ненасытный разум, который бродил по созданным им де мирам, как по своим владениям. Он влюбился в «Химеру»,  в сумму всех этих масок.
И это было ужасно!
Потому что его любовь была подобна еще такому же  свету для лунного света,  она этим светом  питала  её же собственную  неуловимость...

Очередной заказ...

Голосовая заметка в этот раз была короче обычного:

— «Лео. Мне нужно стать невидимой. Не в смысле оптики. Стать как бы каким то незаметным фоном. Исчезнуть в контексте восприятия кем то!».

Это была самая сложная задача. Как создать тело, которое является его же отсутствием? Он работал три дня почти без сна. В итоге родилось новое создание под названием «Фоновая мелодия».

Это было тело с абсолютно нейтральными, самыми усреднёнными чертами лица (собранными по миллионам разных фотографий), ростом, весом, цветом волос и глаз, находящимися ровно в середине всех человеческих диапазонов. Оно было одето в простую, ничем не примечательную одежду. Но какая то  магия была всё равно в поле восприятия.
Лео запрограммировал биогенный полимер на испускание микроимпульсов, которые мягко «подталкивали» зрительные центры мозга наблюдателя к мысли «я где-то уже видел этого человека!» или «неважно, проходим мимо!». Это и  было тело-призрак, тело-обои, как обои на экране компьютера, к которым привыкаешь и не замечаешь в дальнейшем...

Когда Химера пришла и увидела это произведение, она снова засмеялась, но на этот раз смех был немного горьковатым:

—«Блестяще!
Вы сделали мне костюм самой обычной человеческой жизни. Костюм того, кого не замечают в таких».
Она вошла в капсулу...

Процедура пошла почему то не так.

Мониторы затрещали тревогой. Нейрошаблон клиента, обычно такой податливый, встретил какое то  сопротивление. Биометрические показатели её настоящего тела скакали.

Лео бросился к консоли:

—  «Химера! Прерви сеанс! Идёт какое то  отторжение!»

Но было поздно...

Переселение состоялось, но с критическими ошибками.

Тело «Фоновой мелодии» открыло глаза и село. Движения были резкими, несогласованными. Лицо, это идеально усреднённое лицо, исказилось гримасой боли и какой то  растерянности.

«Лео… — голос звучал прерывисто, с помехами. — Что… что происходит? Я не чувствую никаких  границ. Я как бы растекаюсь. Я… забываю…»

Она подняла руки и уставилась на них, будто впервые видя концепцию своей «руки». Это был кошмар.

Её сознание, такое яркое и особенное, застревало в оболочке, предназначенной для полного забвения. Маска не просто надевалась,  она начинала растворять того, кто под ней!

«Выходи! Немедленно! Протокол экстренного возврата!» — крикнул Лео, вводя команды вручную.

Тело «Фоновой мелодии» затряслось в конвульсиях и рухнуло обратно в капсулу. На соседнем столе её настоящее тело судорожно вздохнуло и открыло глаза. Они были полны ужаса. Она металась взглядом по комнате, цепляясь за знакомые очертания, за лицо Лео, словно за якоря реальности.

«Я… я почти исчезла, — прошептала она, и её голос дрожал. — Там не было… ничего. И это ничего пыталось меня съесть!».

Лео подбежал к ней, накрыл её плечи одеялом. Его пальцы в спешке  коснулись её груди,  настоящей, тёплой, почти уязвимой.
Впервые коснулись прекрасного...

— «Я… прости. Это была ошибка. Слишком опасная концепция».

Она посмотрела на него, и в её серых глазах читалась не только испуганная клиентка.
Читалась женщина, которая только что заглянула в бездну собственного возможного небытия и она реально испугалась.

«Вы не виноваты, — тихо сказала она. — Это я просила слишком многого. Я всегда прошу слишком много».

Она медленно встала, ещё пошатываясь. Лео поддержал её под локоть. Она не отстранилась...

«Меня зовут Алиса, — вдруг сказала она, глядя в пол. — Алиса Вейн. Кажется, после этого мне уже нечего скрывать за шлемом от Вас!».

Она ушла, отказавшись от его  помощи. Лео остался среди своих творений, чувствуя вкус железа на языке от такого адреналина. Он теперь узнал её имя. Он даже прикоснулся к ней. А он едва не уничтожил её...

Неделю от неё не было никаких вестей.

Лео почти не спал. Он отменил всех клиентов.
Он просто сидел в мастерской, глядя на экран терминала, и ждал...

Он боялся, что она никогда не вернётся. Боялся ещё больше, что она вернётся с новым безумным заказом, и он не сможет ей отказать...

Она пришла без предупреждения.
Без шлема. Как обычная девушка по имени Алиса Вейн.
В простых джинсах и свитере, лицо бледное, без всякого макияжа. Она выглядела моложе и старше одновременно. Более человечной...

«Лео, — сказала она, не заходя дальше порога. — Мне нужен последний образ!».

Сердце Лео упало:

— «Последний» звучало, как то  слишком окончательно!

— «После прошлого раза… я не уверен, что стоит это делать…»

«Это не то, — она перебила его. — Это не будет фантазией. Это будет… как мой запрос. Я хочу тело, которое я могла бы носить всегда. Не для побега от себя. А для возвращения. Домой. К самой  себе».

Лео замер. Это было вне всех его протоколов.
«Глиф» не занимался перманентными изменениями. Это было незаконно и опасно до безумия...

— «Алиса… это невозможно. Нейропластичность, отторжение, юридически…»

«Я знаю риски, — её голос был твёрдым. — Я изучила всё, что могла, за эту неделю. Я знаю, что Вы можете это сделать. У Вас есть неиспользованные экспериментальные протоколы. Я видела их в Ваших черновиках».
Она сделала шаг вперёд:
—  «Я тридцать пять лет бегала от себя, Лео. Сначала в книгах, потом в работе, в отношениях, в путешествиях. А последний год,  в ваших прекрасных, идеальных телах. Это был самый изощрённый побег. Но после той… пустоты… я всё поняла. Я устала быть этой химерой. Я хочу быть целой, сегодняшней и настоящей!
Я не знаю, как это,  быть собой. Может, Вы знаете? Вы же видели все мои маски? Вы видели ту самую  суть, которая их носила?».

Лео почувствовал, как у него перехватило дыхание. Она предлагала ему не просто создать другое тело. Она предлагала ему стать соавтором её же самой. Быть Богом. Или самым большим грешником?

— «Если я ошибусь?…»

— «Тогда я исчезну. Но я же уже почти исчезла в Вашей «Фоновой мелодии». Лучше исчезнуть, пытаясь стать собой, чем исчезнуть, пытаясь стать ничем!».

Он не смог ей  отказать...

Не как профессионал. Как человек, который был уже влюблён в её душу и теперь имел шанс прикоснуться к ней в самом буквальном смысле...

Они работали теперь вместе. Это не был заказ. Это был совместный проект. Она приходила каждый день. Они много  говорили. О детстве. О страхах. О моментах тихого стыда и внезапной радости. Она показывала ему старые фото, не как образцы для копирования, а как ключи к тому, что она чувствовала в тот момент. Он узнал, что она была профессором квантовой лингвистики, что боялась высоты, но обожала смотреть на звёзды, что плакала над глупыми романтическими комедиями и ненавидела вкус тмина...

Лео не сканировал её.

Он ее лепил... Как скульптор...

Вручную, на старомодном графическом планшете, а потом в трёхмерном редакторе. Он не гнался за идеалом. Он гнался за правдой.
За легкой асимметрией её бровей. За едва заметной ямочкой на подбородке, которая появлялась, только когда она искренне улыбалась. За небольшим розовым шрамом на  локте от падения с велосипеда в десять лет,   она настаивала, чтобы он обязательно был. За текстурой кожи, не идеально гладкой, а живой, с родинками, веснушками, своей историей...

Он создавал не тело мечты. Он создавал новое тело-биографию...

Он включил в него «призраки» её прежних масок,  не явно, а как будто намёки.
Легчайшую, едва программируемую способность кожи чуть сильнее отражать свет в темноте (отзвук «Лунного света!»).
Едва уловимый, меняющийся запах,  то свежесть дождя, то тепло старой книги (память «Корней» и «Эха»). И главное,  он заложил в ней огромный потенциал.
Не форму, а только возможность. Тело было скульптурно совершенным, но в его основе лежал не статичный идеал, а важный алгоритм адаптации.
Оно могло бы немного меняться с годами, не старея, а накапливая опыт, как настоящая и живая плоть. Это была сама жизнь, а не памятник ей!

Настал день.
В капсуле уже лежало готовое новое тело...

— «Алиса! Это  окончательная редакция...»

Оно было похоже на неё, но… больше другое, чем похоже.
Это было квинтэссенцией её самой  сути. Красота в нём происходила не от соответствия какому то  канону, а от глубочайшей внутренней гармонии.

Оно выглядело так, как должно было бы выглядеть её тело, если бы оно с самого начала росло в полном согласии с её душой!

Она вошла в зал и замерла. Долго смотрела. Ни слёз, ни восторга. Было просто благоговейное молчание...

«Это… я, буду такой?» — наконец прошептала она.

— «Это ты. Та, которая всегда была внутри всех тех масок».
— «Оно прекрасно. Не потому что идеально. А потому что… мне тоже  очень нравится!».

Процедура перманентного переноса была запретной территорией.

Лео использовал все свои знания, все «задние двери» в оборудовании «Глифа». Это был не мгновенный прыжок. Это была постепенная, клетка за клеткой, репликация и перенос её биологического и нейронного шаблона в новую, улучшенную, но уже фундаментально,  её оболочку.

Процесс должен был занять 48 часов.
Её сознание погрузится в глубокий, сноподобный транс. Старое тело уснёт и постепенно, безболезненно, прекратит свою  жизнедеятельность...

Она легла в капсулу напротив своего будущего «я». Их руки почти касались через стекло...

«Лео, — сказала она, уже чувствуя воздействие седативных. — Если что-то пойдёт не так… Спасибо. За то, что видел и понимал меня даже тогда, когда я сама себя не видела!».

«Всё получится, — сказал он, и его голос дрогнул. — Добро пожаловать домой, Алиса!».

Она уснула. Машины загудели...

Двое суток Лео не отходил от консолей.

Он наблюдал, как две биологические системы вступают в сложнейший танец синхронизации. Это была не просто пересадка разума. Это было тихое, научное чудо,  рождение тела и разума нового человека!

На сорок шестом часу процесс завершился. Показатели стабилизировались. Новое тело в капсуле сделало первый самостоятельный вдох. Грудь ее  поднялась. Веки задрожали...

Лео с треском открыл капсулу. Воздух пах озоном и… и почему то мёдом?
Он не программировал этого запаха мёда!

Открылись глаза. Те же серые, умные глаза Алисы Вейн.
Но в них не было той усталой бегуньи.
В них было спокойное, ясное присутствие сознания.
Она медленно села, огляделась, посмотрела на свои руки,  те самые, с едва заметным шрамом. Потом подняла взгляд на Лео...

И улыбнулась ему...
Настоящей, не скрытой за маской,  улыбкой, от которой появилась та самая ямочка на подбородке...

«Лео, — сказала она. Голос был её голосом, но в нём появилась новая глубина, резонанс, как будто он звучал в идеально акустическом пространстве. — Я теперь  совсем здесь?».

Она вышла из капсулы. Движения были уверенными, естественными, лишёнными театральности её прежних воплощений. Она подошла к зеркалу на стене и долго смотрела на своё отражение. Не с восхищением, а с каким то узнаванием.

«Что ты  чувствуешь?» — спросил ее Лео, его сердце бешено колотилось.

— «Я чувствую… какие то границы. Чёткие и прочные. Я чувствую, что это, как  мой дом. И чувствую… даже благодарность к тебе. Не как  от меня,   клиента. А от человека, которому подарили целый мир!».

Она обернулась к нему. «А что теперь дальше ? А «Глиф»?»

Лео взглянул на капсулу, где покоилось её старое, теперь уже неживое тело. На свои инструменты, на все этюды. Он понял, что теперь, наконец то,  создал свой шедевр. И этот шедевр не мог быть повторён дважды.
Всё остальное было бы шагом назад.

««Глиф» закрывается, — тихо сказал он. — Я нашёл то, что всегда  искал. И теперь не могу больше создавать эти побеги из своих тел  для других».

Алиса (уже теперь навсегда Алиса) подошла к нему. Прикоснулась к его щеке. Её пальцы были тёплыми, мягкими.

— «Ты создал не тело, Лео. Ты создал целый мост. Между тем, кем я была, и тем, кем я сейчас  являюсь. Может быть, пора построить мост и для тебя? Не из плоти. А из чего-то другого?».

Он взял её руку в свою.
В мастерской «Глифа», этом музее чужих фантазий, они стояли среди глины и света,  создатель и его единственное творение, которое перестало быть творением и стало его  спутником.
Библиотека тел опустела, потому что самая главная книга,  та, что написана этой правдой, наконец то  была прочитана и ими  понята... И она дала понять ему, что она теперь тоже его... Его любимая...

А за окном занимался рассвет самого обычного дня, который для них двоих был первым днём новой, невыдуманной жизни...
Его и ее...