Грязь и ярость

Вот не люблю я «обочечников»! Будто им одним надо побыстрее.

Ну, ещё понятно, когда в рабочий день в сторону города – может, на совещание какое-то опаздываешь. Но в выходной-то, в дачном направлении что за спешка?

И этот на большом чёрном джипе ещё и сигналить начал, когда я не пустил его с обочины на свою полосу.

Причём ладно бы помчался по своим делам, раз уж так не терпится. Нет ведь – минут пять крутился передо мной, не давая разогнаться, когда мы наконец из пробки выбрались. Я вправо, и он туда же. Я левее перестраиваюсь. И он…

Выбесил, короче. А ведь такое настроение с утра было хорошее!

Еду, а злость на этого мажора не отпускает.

От этой злости я даже не заметил, что уже подъезжаю к самому краю села, где стоит дом Назара.

И, конечно, совершенно забыл про его предупреждение: «За километр от моего поворота, Веня, после дождя топкое место. Так что ты там осторожней. Лучше по краю возьми».

В общем, влетел я в эту лужу на полном ходу.

Вернее, думал, что лужа. Оказалось – чёрная, вязкая топь.

Машина рыкнула, дёрнулась и встала как вкопанная, по самые ступицы уйдя в грязь.

Первой реакцией было поджать газку посильнее, и может, выберусь. Но колёса лишь бестолково крутились, взбивая мутную жижу.

В какой-то момент я с ужасом понял, что толку нет, только машина садится всё глубже. Уже почти по самые пороги.

И тут, как будто из-под земли, возник Назар.
— Нет, Веня, — сказал он спокойно. — Ярость тут не поможет...

— А что поможет? — крикнул я через забрызганное липкой грязью окно.

— Успокоиться для начала, — тихо ответил Назар. — Потому что ярость слепа, и она роет яму быстрее, чем находит из неё выход...

Сделав паузу, старик продолжил:
— А потом пойдём за досками.

Он протянул мне пару болотных сапог и подождал, пока я переобуюсь.

Мы пошли к сараю, где набрали несколько старых, но крепких досок, подложили их под увязшие колёса, сделав твёрдую опору.

— А теперь, — сказал Назар, — газ давай не в пол, а по чуть-чуть, чтобы колёса за доску цеплялись. Тогда и толк будет. А я сзади подтолкну малька.

Я сел за руль, глубоко вздохнул – и, как мне показалось, выдохнул ту самую накопившуюся за время дороги злость.

Тронул педаль аккуратно, почти нежно. Мотор заурчал ровно, колёса нашли сцепление с деревянным настилом, и машина плавно выбралась на твёрдую поверхность.

Пока Назар старательно соскребал палкой налипшую на сапоги грязь, я пытался осознать произошедшее.

Словно прочитав мои мысли, Назар, продолжая чистить сапог, сказал:
— Злость, она, Веня, как и любое другое чувство, ослепляет. Я ведь пока шёл, слышал, как ты мотор надрываешь, и понял: видать, с тобой сегодня что-то неладное приключилось…

Пока мы ехали, я рассказал старику об инциденте на дороге и о том, как влетел в плывун и почему с силой жал на газ.

— Сила-то, конечно, нужна, — ехидно заметил Назар и, посерьёзневши, добавил: — Но только умная сила. Та, что из тишины в голове рождается, а не из крика в глотке.
 
Грязь яростью не одолеешь. Её только трезвым умом да твёрдой опорой под ногами...
 
Он пытливо посмотрел на меня, словно пытаясь понять, дошли до меня его слова или нет, и, удовлетворившись ответом, хлопнул меня по плечу:
— Ну, да ладно, чего былое-то пережёвывать? Его уже не вернёшь и по-другому не переделаешь. Пошли чайку попьём. Завтра рано вставать. На утреннюю зорьку. Ты удочки-то не забыл?