Сталкер. Истории. Старик

Аннотация

Выброс изменил Зону, изменил людей… Как обычный житель ЧЗО приспособился выживать в этом новом, суровом мире? Старик вам расскажет…

— Мне уже много лет. Всю жизнь прожил в Полесском районе, в своём родном селе. Даже после аварии на ЧАЭС никто из нас не эвакуировался. Так и жили себе потихоньку, занимались приусадебным хозяйством. С пенсией на жизнь хватало. Даже после Первого выброса. Нас не сильно зацепило: деревушка наша, Королёвка, находилась на окраине, в сорока одном километре от ЧАЭС. А вот других зацепило сильно. Чем ближе к центру Зоны — тем сильнее разрушения. Меньше людей. Больше трупов.

— Мало было аварии в восемьдесят шестом, так ещё и выбросы какие-то аномальные теперь. Мародёров и так хватало, а теперь их — как грибов после дождя. Людей меньше — мародёров больше. С поставками продовольствия стало худо, да и сами раньше, у кого машины были, ездили затовариваться… Так после этого выброса совсем всё к чёрту полетело! Дорог нет — завалов много. Людей нет — мёртвых много. И тех, которые уже не живые, но ходят, тоже немало. Появились, говорят, с последним Адским выбросом. Всех, кого встретят, убивают. Никого не щадят. Никто не знает, сколько их. Может, сотни, а может, и тысячи…

Старик замолк. Поправил рукав потрёпанной куртки, затем продолжил:

— Там, ближе к центру, сейчас вообще ад творится. Не знаю, может быть, наша деревня вообще последняя в живых осталась, а остальные сгинули. Ну, как сказать, «в живых»: мы с тобой живы, и слава богу! Только вот, похоже, теперь бог оставил эти места насовсем.

— Раньше я мародёров презирал. Если б увидел, что кто-то тащит добро из домов или обирает трупы, то мимо бы не прошёл. А теперь и сам не прочь поживиться. До всего этого металл собирал, сдавал. И хаты пустые обчищал, выносил всё, что можно было, — и прикрученное, и неприкрученное. Если плохо поддавалось — вырезал, ломал, выкорчёвывал… Нужно же как-то выживать.

Он посмотрел на своего напарника.

— Но я никому и никогда не причинил бы вреда… Кхм, — старик поперхнулся, — если б только на кону не стояла моя жизнь. Если вопрос стоит так: жизнь или смерть, — тут уж каждый сам за себя. Проявишь милосердие — считай, уже труп. Может, конечно, быть и исключение: если попадётся такая же добрая душа, как ты, и не убьёт тебя за хабар. Может, вы с ним договоритесь, поделите его и разойдётесь… Если нет — выживет сильнейший. Да и откуда ты знаешь, как быть уверенным? Может, он соврёт и, едва ты отвернёшься, скалясь, выстрелит тебе в затылок или пырнёт…

— Добро — редкость в наши дни, а тем более в Зоне. Поэтому лучше не рисковать. Сейчас я ничуть не лучше других, ничем не брезгую. Нужно — жмура обдеру, при необходимости хоть до трусов. Ему уже не надо, а мне жить ещё хочется. Хоть и старый, а помирать-то неохота, жить охота! Цепляться за каждую возможность, каждый шанс, подбирать каждую крошку, лишь бы не сдохнуть…

— Нет, я не считаю себя плохим. Ты пойми: в жизни нет «белого» и «чёрного». Давай будем реалистами: есть только «серое». Каждый выживает как может, и не нам его судить. Если, конечно, он не ограбил и не убил на глазах невинного человека. Тогда я счёл бы долгом предотвратить этот поступок и, в зависимости от ситуации, мог бы убить его, защищая невиновного. В целях самообороны, конечно, при угрозе моей жизни или жизни жертвы. Да что ты понимаешь в этом…

Дед смотрел на своего пса, который ел труп мёртвого сталкера: отгрыз и так уже практически оторванную руку, начал с кисти — пальцы хрустели, как сухой собачий корм. Закончив с кистью, пёс, лёжа на траве, обнял конечность кровавыми лапами, тем самым удерживая, и с огромным аппетитом продолжил обгладывать.

— Я не буду тебе мешать, отгонять от трупа. Не скажу: «Фу, нельзя!». Наоборот, грызёшь руку — грызи, а я загляну в рюкзак да по карманам пошарю. Я не считаю это аморальным. Да и вообще, всё в мире относительно. Эх… Даже пёс теперь живёт по законам Зоны.

Пожилой сталкер нагнулся к лежавшему около трупа рюкзаку, открыл его и вытряхнул всё содержимое наружу.

— Ого! Вот это улов! Ворошу чей-то рюкзак, и руки не дрожат, хех. Так… Что тут у нас: пара консервов, гречневая и перловая каша, чекушка водочки, полбуханки ржаного хлеба, термос… — Старик открыл его, понюхал, немного отхлебнул. — Вроде чай, чёрный, даже с сахаром. Правда, уже холодный: ведь хрен его знает, сколько здесь валяется этот жмур.

Закончив с рюкзаком, сталкер обшарил карманы его куртки и штанов.

— Смотри, лохматый, — сказал он псу, вынимая добро, — пачка сигарет, нож складной, карманный фонарик. Повезло, даже работает! Остальное — мелочь, но пригодится. Так что поживём с тобой ещё. — Старик потрепал пса грязной, засохшей, окровавленной ладонью по голове, вздохнул и произнёс радостно, улыбнувшись: — Ведь все хотят жить!