Сталкер. Истории. Землянка

Аннотация

Иду обратно после очередной ходки. Давненько не слышал про Гришку Подонка. Вроде вышел из «Землянки» — и всё… Надо добраться до убежища, пока ноги держат. От собственной вони голова раскалывается, а смотреть, чем я заляпан, вообще не хочется. Как охота смыть с себя всё это...
Небольшая история сталкера, который вернулся отдохнуть.


Мой товарищ пропал. Гришка ушёл в лес — и не вернулся.

Э-эх, вот Подонок, сука. Не в том смысле, что он подлый или плохой, а погоняло такое. Хотя их же просто так не дают: оно будто паразит — находит своего носителя в нужное время и в нужном месте. Со мной-то он подонком не был. Мы не один раз в Зону ходили — спину друг другу прикрывали. Я на него мог положиться, и он на меня. А кто его так назвал — хрен знает. Может, по пьяни в «Землянке» прицепилось.

«Землянка» — наша сталкерская обитель на весь зелёный лес. Буфет, мать его. Только вместо еды тут в основном пили, а еда шла постольку-поскольку. Каждый пил, чтобы не сойти с ума от того, что видел. От чужой боли, которая въедается в тебя и грызёт изнутри.

Я это хорошо чувствую. Чужая боль — она страшнее физической. Физическую ты хотя бы ощущаешь, с ней понятно: болит — терпишь, заживает — забываешь. А чужую ты видишь, но не можешь почувствовать, и оттого она разъедает по кусочкам. Иногда она даёт корни в глубине души — и уже ничем не выкорчевать. Только заглушать, не давая расти.

Кормили здесь относительно неплохо. Главное — кормили. Консервы в Зоне плохими не бывают. Даже просроченные. Сталкеры любят говорить, что от срока годности они только вкуснее становятся. Бред, конечно. Но когда ты возвращаешься из ходки весь замызганный, в чьём-то дерьме и крови, вымокший под радиоактивным дождём, который не смыл грязь, а лишь размазал её по тебе, — тогда любая банка кажется подарком.

Спускаюсь в нору на дне оврага. Воздух сырой, затхлый, прокуренный. В нос бьёт смесь пота, табака и чего-то гнилого. Подхожу к бармену и сразу разношу по этому погребу свой смрад. Он морщится, будто ему гниловепрь в нос пёрнул. Прокашливается, тянет с ответом, будто царь этого болота. Ещё минуту делает вид, что меня не замечает, потом наконец говорит:

— А, опять мне всякий мусор насобирал? Я чую, что ты мне один швах притащил. В таком виде я ничего у тебя не приму. Иди вон в «Мыльную» помойся. — И протягивает металлическую банку без этикетки. — На, чтоб не сдох от голода.

Держу в руках эту просроченную банку и понимаю, как же хорошо, что она, с-сука, есть. Что хозяин «Землянки» не выкинул её, посчитав ещё недостаточно старой. В мыслях только одно: дай Зона, чтобы у него за трухлявой стойкой таких банок было ещё много. Потому что альтернатива — старые сухие корки или вяленые ломтики серой крысы. И если с крысой ещё можно жить, то корки — это уже совсем беда.

Бармен снова кривит лицо, будто сам себе не рад, что вообще подал мне эту банку.

— И не думай, что это подарок, — бурчит он. — Хабар сдавать будешь — я с тебя её вычту. Тоже мне, сталкер… Выпердыш Зоны.

***

Я не спорю. Сил нет. Просто киваю и иду к старой деревянной двери в стене — туда, где можно смыть с себя Зону хотя бы на время.

«Скупердяй хренов», — сопя, я стиснул зубы.

Обернулся на него исподлобья — злобно, с ненавистью. Но что тут сделаешь? Скрипнул зубами, опустил взгляд и двинул дальше.

Сталкер плюнул себе под ноги и растёр жижу облезлым ботинком, втирая её во влажные доски. Те прогибались под каждым шагом, будто вот-вот провалятся. Над головой, в полукруглом потолке, уже проросли какие-то грибы и бледные стебли — сама Зона потихоньку забирала эту дыру себе. А он всё тёр и тёр свои рюмочки да стальные кружки, будто от этой возни зависела его жизнь.

Земляк. Так его тут звали. И не просто хозяин «Землянки», а вроде как главный среди этих киряльщиков. Вечно нетрезвых, прокуренных, сбившихся в свою стаю. Слышал, что за него они хоть в аномалию полезут. И народу к нему всё больше примыкает — новая группировка на глазах растёт.

«Мыльная» - название громкое, як тут можно по-настоящему отмыться? Ха. Главное, мыло не уронить — иначе все будут ржать до хрипоты. Сталкеры… половина из них — бывшие зеки, которым не нашлось места на Большой Земле, да и обратно они не хотят. Припёрлись сюда, будто Зона их примет с распростёртыми объятиями. Чтоб их аномалия разорвала…

Подхожу к двери. Скидываю заляпанный рюкзак, нож и обрез — прямо на пол, справа. Потом верхнюю одежду рядом. В спину тут же впиваются взгляды: завистливые, сверлящие, будто эти неумытые посетители пытаются угадать, что ещё у меня есть.

Но за вещи можно не бояться. Здесь это закон. Для сталкеров, для бывших зеков — для всех. Взять чужое — зашквар, не по понятиям. Я это знаю не понаслышке: однажды видел, как Земляк заставил одного новичка вернуть всё втрое.

Тянусь к ручке, чувствую, как грязь на коже будто уже въелась навсегда. Ещё секунда — и я войду туда, где хотя бы вода будет настоящей, а не радиоактивной жижей. Дверь скрипит, выпуская горячий пар. И на мгновение кажется, что этот пар может смыть не только грязь, но и мысли о Гришке.

***

«Мыльная» — как толчок: метр на метр, не развернуться. Над головой торчали ржавые уголки, будто гнилые когти, а на разбухших досках покоилась тёмно-коричневая бочка без крышки. Полугнилая труба и кран выглядели так, будто вот-вот рассыплются. Я потянулся к вентилю, и он хрустнул под пальцами — словно сам просил не трогать его.

Раздеться внутри — почти подвиг: не коснуться стен невозможно. Едва втиснулся, повернул трухлявый кран внизу бочки. Сначала потекла ржавая жижа, потом — мутноватая вода, в которой плавали дохлые букашки. Я мылся так быстро, как мог.

Вытерся полотенцем, которое больше походило на старую ветошь. Кое-как, стараясь не касаться омерзительных стен, стянул одежду с гвоздя и стал одеваться. Каждый сантиметр этого пространства хотел удержать меня здесь.

Вышел и на секунду замер, втягивая сырой воздух «Землянки». Душ смыл только верхний слой грязи, но запах Зоны остался, будто въелся в кожу навсегда. Внутри по-прежнему было тяжело — и теперь к этой тяжести примешивалось странное предчувствие. В зале у одного из столов двое киряльщиков спорили так горячо, будто от этого спора зависело, выживут они в следующей ходке или нет.

— И ведь мы даже не в Чернобыльской Зоне. Точнее, сегодня в ней, а завтра, может, и нет. Завтра — в другом месте, не в «че-зэ-о», — горячился один.

Второй кивнул, подтверждая собственные мысли:

— Сталкер один рассказывал: вышел на опушку из густого леса, а вдали виднеется та самая толстенная труба ЧАЭС. А через два дня он выходит на ту же опушку — и кругом вода, будто он и не там вовсе, а на островке непонятном. А вдали — разрушенный мост, соединяющий два города. Потом в вещах у скелета нашёл старую почтовую открытку, на ней тот самый мост и надпись выцветшая: «Саратов — Энгельс».

— Куда ни пойди — всё новые, незнакомые места. А некоторые говорят, что на Зоне испытали новое секретное оружие — биологическое, химическое… или даже пространственно-временное, во как! В общем, пойди разгляди, ага. Если успеешь, пока тебя не прикончили или сожрали. Да и одно другому не помеха, — подхватил первый и хмыкнул, будто сам не верил в то, что говорил, но отказаться от этой мысли уже не мог.

Я стоял, прислонившись к стене, и делал вид, что просто оттираю грязь с рукава. Невольно сжал кулак, будто пытаясь удержать эту мысль. Если они правы… значит, Зона не просто расширяется — она меняет саму реальность. Или мы уже внутри какой-то аномалии, которая поглотила мир.

«Хм… Интересно, однако», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Слишком много вопросов, а ответов — ноль. Как отдохну, нужно обязательно сходить и самому посмотреть. А пока…

— Слышь, Земеля, плесни-ка мне чего-нибудь, да пожрать достань нормального. И сигарет ещё пачку. Я задержусь в этих краях на какое-то время.

Земляк медленно поднял глаза, будто взвешивая, стоит ли вообще со мной связываться. Потом молча кивнул, достал из-под стойки бутылку и банку консервов. Добавил пачку сигарет.

— Держи. Только помни: хабар сдашь — я всё вычту. И не задерживайся тут надолго. Зона не любит тех, кто слишком долго думает.

Я взял всё, не споря. Сил на пререкания не было. Главное — перевести дух. А потом пойти туда, где всё это можно проверить. И заодно выяснить, куда пропал Гришка.