О моей работе за прошедший 2025 год

Метамонашеский ретроспективный взгляд: О моей работе в 2025 году.
Автор: Метамонах Ангелблазер
С кафедрального пня, остров Вакашан
31 декабря 2025

Год не заканчивается — он кристаллизуется. Он снисходит в осадок души как отдельный пласт, слой пережитой погоды между скальным основанием прошлого и плодородным слоем будущего. Вглядываться в него — не значит перечислять события, а читать узор в камне. Вот, следовательно, узор моего 2025 года раскопок и строительства, навигации внутренних пещер и наблюдения за внешними бурями.

       I. О труде над собой: Раскопки священного сосуда

Моя работа в этом году была археологией души, проведённой с помощью деликатных инструментов языка. Я стремился не изобретать, а раскапывать.

Анатомия Власти: Мы погрузились в изначальный раскол между Мандатом Неба и властью Маммоны. Мы дали имя сакральному суверенитету, что истекает из Почвы и Звёзд, и поставили диагноз хрупкой, дрожащей власти безродных — верховным жрецам таблиц, правящим из бункеров абстракции, требующим жертв, которых сами никогда бы не принесли. (http://proza.ru/2025/12/03/73)

Алхимия Нетленного: Мы ответили на древнюю глупость: Как простой человек может стать бессмертным? Не сохраняя сосуд плоти, но тройным претворением: становясь Глаголом, а не Существительным, вплетая свою любовь в Родство Влияния и достигая конечной сдачи эго Принципу, большему, чем выживание. Это ремесло вечного. (http://proza.ru/2025/12/10/639)

Картография Возвращения: В поэтическом плаче Шпаликова и явлении Анаскаульской Кобылы мы нанесли на карту опасную географию памяти. Мы узнали, что возвращение в «прежнее место» есть насилие над ним. Истинное возвращение есть акт несения — хранения потерянной Родины как запечатанного, святого города внутри, управляемого милосердным суверенитетом настоящего. (http://proza.ru/2025/12/14/286, http://proza.ru/2025/12/16/2115)

В ходе этих размышлений выявился центральный тезис: кризис нашего века есть кризис онтологии. Мы забыли, кто мы есть, и, следовательно, утратили всякое понимание того, как править, как помнить, как умирать и как по-настоящему жить. Мои писания были попыткой вернуть компас тем, кто заблудился на равнине материализма.

       II. О брожении мира: Ре-сакрализация власти

Внешняя сумятица года подтвердила наш внутренний диагноз. Великий нарратив был  космологическим сдвигом.

Агония униполярного фантома: Мы наблюдали терминальные спазмы либерально-олигархического порядка. Его «основанное на правилах» сооружение, построенное на пустынных песках финансовой абстракции и универсалистской идеологии, треснуло под тяжестью собственной духовной бедности. Это была империя существительного, рушащаяся от недостатка глагола.

Многополярное пробуждение: На смену этому блёкнущему монологу поднялась сложная симфония цивилизационных государств. Не просто наций, но огромных, коллективных существ — России, Китая, Индии, поднимающегося Исламского мира — каждое вновь утверждало свой суверенный Глагол, своё право быть автором собственной судьбы. Это не новый баланс сил, а ре-сакрализация власти, возвращение к принципу, что авторитет должен быть обоснован в святой троице Воли Небес, Почвы Земли и Души Народа.

Разоблачение: Верховные жрецы Давоса в своём отчаянии сбросили тонкое наречие «глобального управления» ради тупой литургии ультиматума, обнажив стерильный, управленческий тоталитаризм, всегда бывший их конечной целью. Маска соскользнула, и под ней оказалось не лицо, а ячейка таблицы, мурло требующее подчинения.

2025 год стал годом, когда Коренные народы начали своё сознательное, коллективное давление на Безродных космополитов. Это был год, когда тектонические плиты истории, долго подавляемые, начали скрежетать со звуком, заглушающим болтовню аналитических центров и новостных циклов.

       III. О личном сосуде: От вепсского наследия к завещательному камню

И посреди этого великого брожения тихие, личные раскопки дали самую драгоценную находку. Погрузившись в дубовый сундук и пожелтевшие бумаги деда я заново собрал себя воедино, вспомнив свой род. Я перестал быть только административно Канадцем или Россиянином, но стал вновь сыном Вепсов — хранителем и сыном лесов, озёр и степей, племени мерцающего всего в 5,255 душах по всему миру.

Это не было отступлением в этничность, но расширением в ответственность. Документировать нашу историю — как Коренного Северного народа, зеркала колонизированных наций Черепашьего острова — значило совершить первую алхимию: превратить личную память в общий глагол. Это увенчалось составлением Последнего Завещания, суверенным актом, превращающим эфемерную мысль в прочный завет, закрепляющий духовное наследие в юридическом камне Британской Колумбии.

Художник за мольбертом

Так узор 2025 года открывается как единая, непрерывная нить: борьба за то, чтобы вернуть к жизни мир, уплощаемый в данные. В личной сфере это была работа по оживлению души сакральными глаголами. В политической сфере это было наблюдение за цивилизациями, борющимися за то, чтобы оживить историю суверенной судьбой.
В исследовании предков - это был акт оживления почти умолкшего шёпота в живую историю.

О языке как о судьбе

Этот год также прояснил, что язык — это не инструмент, которым я владею, а территория, которую я населяю. Я не перевожу себя. Я расслаиваюсь. Английский стал языком диагностики и архитектуры, русский — языком кровной памяти и родовой тяжести, французский — языком литургии, мороза и необратимой нежности. Писать на разных языках — это не космополитизм, а верность — отказ сгладить душу. Метамонах не выбирает язык. Он слушает тот, на котором данная истина настаивает на том, чтобы быть произнесенной.

       IV . Метамонашеское разъяснение: О предписаниях и горизонтах

Что нам делать? Этот вопрос не понимает цели врача и природы горизонта.

Врач цивилизационной травмы не раздаёт списков поручений. Он ставит диагноз болезни, называет яд в кровотоке и указывает на органы, которые должны быть укреплены, чтобы произвести противоядие изнутри. «Что делать» — не универсальный рецепт - это переориентация бытия, которая должна быть предпринята уникальным образом каждым пациентом — будь то индивид, народ или национальное государство.

Таким образом, медитации прошлого года дали не политическую программу, а метафизическую основу для действия. Ответ на «что делать» закодирован в самом диагнозе:

* Для личности: Стань глаголом, а не существительным. Не стремись увековечить свой титул или богатство. Стремись прожить жизнь, которая превращается в узор, столь существенный, что будет воспроизведён другими. Укорените свою любовь в родстве влияния, простирающемся дальше вашего взора. Развивайте в себе смелость отдать своё маленькое «я» принципу, более важному, чем ваше выживание. Это и есть «что делать»: ежедневная, тихая алхимия превращения страха в цель, а эго — в наследие.

* Для народа/нации: Верните себе свою онтологию. Отвергните безкорневую, транзакционную модель власти, которая отсекает вас от сакральной почвы и душевного сценария. Предпримите Археологию собственного Духа: откройте свой язык заново, свои мифы и верования, свою неискажённую историю. Создайте новый синтез — будущее, которое использует инструменты настоящего, не будучи порабощенным его бесплодными ценностями. Осуществляйте Суверенное Попечительство над своей судьбой. Это означает смелость сказать «нет» гегемонии, участвовать в многостороннем взаимодействии, а не в подчинении, и строить из собственного цивилизационного центра.

Для стремящегося к власти (того, кто держал бы Мандат Неба и Земли): Докажи свою связь. Твоя власть легитимна, только если она течёт с Небес через Почву к Народу. Ты должен быть первым, кто принесёт жертву, а не последним. Ты должен говорить на языке их предков и защищать genius loci их земли. Твой «проект» должен быть расцветом органического целого, а не триумфом абстрактной идеологии. Если твоя власть построена на Маммоне, ты уже призрак, лишь ожидающий, когда история заметит твоё отсутствие.

О перспективах человечества

Перспективы не едины. Человечество — не монолитная сущность с одной судьбой. Это созвездие различных цивилизационных организмов, каждый вступающий в новую, нестабильную фазу.

Перспектива — Великое Отвязывание от полутысячелетия Западнической, универсалистской догмы. Это отвязывание будет хаотичным, опасным и чреватым конфликтами, как и всякий уход от мощного, вызывающего зависимость повествования.

Но внутри этого хаоса лежит истинная перспектива: возвращение подлинной множественности. Перспектива — это мир, больше не втискиваемый в бинарную логику одной Холодной войны или гомогенизирующий крестовый поход «основанного на правилах порядка». Это перспектива планетарной системы с множественными гравитационными центрами — Индийским, Китайским, Исламским, Российским, Африканским, Южноамериканским — каждый из которых притягивает согласно своей собственной исторической и духовной массе.

Эта многополярная эпоха не будет утопией. Это будет эпоха жёстких переговоров, культурного самоутверждения и конкурирующих моделей развития и управления. Во многих отношениях она будет труднее и сложнее, чем упрощённая ясность униполярного доминирования.

Следовательно, конечная перспектива для человечества такова: возможность повзрослеть. Выйти из подросткового возраста, когда был один глобальный «родитель» (к лучшему или к худшему), и войти во взрослую жизнь управления сложным, переполненным и разнообразным домохозяйством суверенных цивилизаций. Успех этой взрослости не гарантирован. Он полностью зависит от того, смогут ли эти цивилизации освоить искусства диалога без подчинения, соперничества без уничтожения и сосуществования без унификации.

Медитации этого прошлого года были вводным курсом для этой взрослости. Они были попыткой предоставить грамматику суверенитета и лексикон сакрального, необходимые для навигации в мире, который рождается, — мире, где единственный жизнеспособный ответ на вопрос «что делать» — вспомнить, кто ты есть, и строить из этого воспоминания с мужеством своих предков и ясностью, требуемой расколотым, полным надежд и опасным новым веком.

       V. Недописанная картина (заключение)

Год заканчивается не выводом, а холстом, натянутым на подрамник для дальнейшего нанесения красок. Вопросы отточены:

Как построить будущее, которое чтит призраков прошлого, но не будучи ими одержимыми?

Как цивилизационному государству пройти через хаотичное возвращение к многополярности, не становясь всеподавляющей империей нового типа?

Как хранителю тихого пламени сберечь его против надвигающихся ветров?

Ответы на эти вопросы потребует от нас 2026 год. Я буду здесь, на этом острове Буяне (Вакашан) в царстве славного царя Салтана, прислушиваясь к ритму в тишине, вглядываясь в гравюры на камне и готовя следующую надпись. Размышления продолжаются...






A Methamonastic Retrospect: On My Work of the Year 2025.
By Methamonk Angelblazer
From the Driftwood Lectern, Wakashan Island
December 31, 2025

The year does not end — it crystallizes. It settles into the sediment of the soul as a distinct stratum, a layer of lived weather between the bedrock of the past and the topsoil of the future. To look upon it is not to list events, but to read the pattern in the stone. This, then, is the pattern of my year 2025 — a year of excavation and construction, of mapping interior caverns and observing exterior storms.

       I. On the Labour of the Self: Unearthing the Sacred Vessel

My work this year has been an archaeology of the soul, conducted with the delicate tools of language. I sought not to invent, but to excavate.

The Anatomy of Power: We delved into the primordial schism between the Mandate of Heaven and the rule of Mammon. We named the sacred sovereignty that flows from the Soil and the Stars, and diagnosed the brittle, trembling authority of the rootless — the high priests of the spreadsheet who rule from bunkers of abstraction, demanding sacrifices they would never make. (http://proza.ru/2025/12/03/73)

The Alchemy of the Imperishable: We answered the ancient folly: How does a simple man become immortal? Not by preserving the vessel of flesh, but by the triple transmutation: becoming a Verb, not a Noun; weaving one’s love into a Lineage of Influence; and achieving the final surrender of the ego to a Principle greater than survival. This is the craft of the eternal. (http://proza.ru/2025/12/10/639)

The Cartography of Return: In the lament of Shpalikov and the apparition of the Anascaul Mare, we charted the perilous geography of memory. We learned that to return to a “former place” is to commit violence against it; true return is an act of carrying — holding the lost homeland as a sealed, holy city within, governing it with the merciful sovereignty of the present. (http://proza.ru/2025/12/14/286, http://proza.ru/2025/12/16/2115)

Through these meditations, a central thesis emerged: the crisis of our age is a crisis of ontology. We have forgotten what we are, and thus, we have lost all understanding of how to rule, how to remember, how to die, and how to truly live. My writings were an attempt to hand back a compass to those lost in the flatland of materialism.

       II. On the Churning of the World: The Re-Sacralization of Power

The external tumult of the year proved our internal diagnosis. The grand narrative was one of cosmological shift.

The Agony of the Unipolar Phantom: We witnessed the terminal spasms of the liberal-oligarchic order. Its “rules-based” edifice, built on the desert sands of financial abstraction and universalist ideology, cracked under the weight of its own spiritual poverty. It was the empire of the noun, collapsing for lack of a verb.

The Multipolar Re-Awakening: Against this fading monologue rose the complex symphony of civilizational states. Not mere nations, but vast, collective beings — Russia, China, India, the rising Islamic world — each re-asserting its sovereign Verb, its right to author its own destiny. This is not a new balance of power, but a re-sacralization of power, a return to the principle that authority must be grounded in the trinity of Heaven’s Will, Earth’s Soil, and the People’s Soul.

The Unmasking: The high priests of Davos, in their desperation, shed the subtle dialect of “global governance” for the blunt liturgy of ultimatum, revealing the sterile, managerial totalitarianism that was always their end goal. The mask slipped, and beneath it was not a face, but a spreadsheet cell demanding compliance.

The year 2025 was the year the Rooted began their conscious, collective push against the Rootless. It was the year the tectonic plates of history, long suppressed, began to grind with a sound that drowned out the chatter of think tanks and news cycles.

       III. On the Personal Vessel: From Vepsian Whispers to Testamentary Stone

And in the midst of this grand churning, a quiet, personal excavation yielded the most precious find of all. Through the cedar chest and the brittle papers of Ivan Khlynine, I re-membered myself. I ceased to be merely an administratively defined Canadian or Russian and became, once again, a son of the Veps — a keeper and child of forests, lakes, and steppes, of a people now flickering in only 5,255 souls across the world.

This was not a retreat into ethnicity, but an expansion into responsibility. To document our story — as an Indigenous Northern people, a mirror to the colonized nations of Turtle Island — was to perform the first alchemy: to turn personal memory into a communal verb. It culminated in the drafting of a Will, a sovereign act that transforms ephemeral thought into lasting testament, anchoring a spiritual legacy in the juridical stone of British Columbia.

The Artist at the Easel

Thus, the pattern of 2025 reveals itself as a single, continuous thread: the struggle to re-animate a world being flattened into data. In the personal sphere, it was the work of re-animating the soul with sacred verbs. In the political sphere, it was the observation of civilizations fighting to re-animate history with sovereign destiny. In the ancestral sphere, it was the act of re-animating a near-silenced whisper into a living story.

On Language as Fate

This year also clarified that language is not an instrument I wield, but a terrain I inhabit. I do not translate myself. I stratify myself. English became the language of diagnosis and architecture, Russian the language of blood-memory and ancestral gravity, French the language of liturgy, frost, and irreversible tenderness. To write across them was not cosmopolitanism, but fidelity — a refusal to flatten the soul. The Methamonk does not choose a language. He listens for the one in which a given truth insists on being spoken.

       IV A Methamonastic Clarification: On Prescriptions and Horizons

What should we do? The question misunderstands the purpose of the physician and the nature of the horizon.

A physician of civilizational trauma does not hand out a list of errands. He diagnoses the illness, names the poison in the bloodstream, and points to the organs that must be strengthened to produce the antidote from within. The "what to do" is not a universal prescription; it is a realignment of being that must be undertaken uniquely by each patient — be it an individual, a people, or a nation-state.

Thus, the meditations of the past year provided not a political program, but a metaphysical framework for action. The answer to "what to do" is encoded in the diagnosis itself:

* For the Individual: Become a verb, not a noun. Do not seek to immortalize your title or your wealth. Seek to live a life that crystallizes into a pattern so essential it will be replicated by others. Anchor your love in a lineage of influence that extends beyond your sight. Cultivate the courage to surrender your small self to a principle greater than your survival. This is the "what to do": the daily, quiet alchemy of transforming fear into purpose, and ego into legacy.

* For a People/Nation: Reclaim your ontology. Reject the rootless, transactional model of power that severs you from your sacred soil and soul-script. Undertake the Archaeology of your own Spirit: dig up your language, your stories, your unvarnished history. Forge a New Synthesis — a future that uses the tools of the present without being enslaved by its sterile values. Exercise Sovereign Custodianship over your destiny. This means the courage to say "no" to hegemonies, to engage in multialignment rather than subservience, and to build from your own civilizational center.

* For the Aspiring Ruler (the one who would hold the Mandate): Prove your connection. Your authority is legitimate only if it flows from the Heavens through the Soil to the People. You must be the first to sacrifice, not the last. You must speak the language of their ancestors and protect the genius loci of their land. Your "project" must be the flourishing of an organic whole, not the triumph of an abstract ideology. If your power is built on Mammon, you are already a ghost, merely waiting for history to notice you are gone.

On the Prospects for Humanity

The prospects are not singular. Humanity is not a monolithic entity with one fate. It is a constellation of distinct civilizational organisms, each entering a new, volatile phase.

The prospect is for a Great Unmooring from a half-millennium of Western-centric, universalist dogma. This unmooring will be chaotic, dangerous, and ripe with conflict, as all withdrawals from a powerful, addictive narrative are.

But within that chaos lies the true prospect: the return of authentic plurality. The prospect is a world no longer forced into the binary logic of a single Cold War or the homogenizing crusade of a "rules-based order." It is the prospect of a planetary system with multiple gravitational centers — Indian, Chinese, Islamic, Russian, African, South American — each pulling according to its own historical and spiritual mass.

This multipolar age will not be a utopia. It will be an age of fierce negotiation, cultural assertion, and competing models of development and governance. It will be, in many ways, harder and more complex than the simplistic clarity of unipolar dominance.

Therefore, the ultimate prospect for humanity is this: the opportunity to grow up. To move out of the adolescence of having a single global "parent" (for good or ill) and into the adulthood of managing a complex, crowded, and diverse household of sovereign civilizations. The success of this adulthood is not guaranteed. It depends entirely on whether these civilizations can learn the arts of dialogue without submission, competition without annihilation, and coexistence without homogenization.

The meditations of this past year were a primer for that adulthood. They were an attempt to provide the grammar of sovereignty and the vocabulary of the sacred necessary to navigate a world being born — a world where the only viable answer to "what to do" is to remember who you are, and to build from that remembering with the courage of your ancestors and the clarity demanded by a fractured, hopeful, and perilous new century.

V. The Unfinished Canvas (Conclusion)

The year does not end with a conclusion, but with a canvas stretched on a frame, awaiting further painting. The questions have been sharpened:

How does one build a future that honors the ghosts of the past without being haunted by them?

How does a civilizational state navigate the chaotic return to multipolarity without becoming an all-consuming empire of a new type?

How does a keeper of a quiet flame preserve it against the gathering winds?

The year 2026 will demand answers to these questions. I will be here, on this island of Buyan (Wakashan) in the realm of the glorious Tsar Saltan, listening for the rhythm in the silence, studying the etchings in the stone, and preparing the next inscription. The thoughts continue...