Рисованные дети

В мрачной зале за сводчатой дверью, опоясанной кованной медью, на массивной дубовой скамье восседала горбатая ведьма. Погружённая, будто в морскую волну, в необъятные юбки, посреди сундуков, запылённых зеркал и увесистых кубков, представлялась она низкорослым божком или скрюченной каменной бабой – неживой, затвердевшей, иззяблой. Горб в морщинах одежды был скрыт. Ноги грузной скамьи и тяжёлая спинка предавали горбунье зловещий, торжественный вид. На руках – амулетов магических гроздья! Ведьмовские глаза на холёном, по-девичьи чистом лице по-звериному хищно впивались в зрачки запоздалого гостя. Человек лишь качал головой - избегал неподвижно-тягучего взора. Опустив очи долу, не дерзал подходить к колдовскому престолу. Он устал: целый день добирался до тайного крова. Дом колдуньи стоял вдалеке от людского жилья. Ночь давно уж вступила в права – над дремучей чащобой горела заря. Человек был мужчиной плечистым - бородатым, высоким, костистым. Не юнец, не старик. В тёмно-синем кафтане, в круглой шапке бараньей. Не бедняк постучался за милостью в дверь - толстосум-богатей! Тем отвратней казался он ей.

Посмотрев сквозь него, ворожея спросила:

- Хочешь силой любовь получить?!

- … и готов заплатить!

- Средство есть. Но цена высока!

Человек равнодушно кивнул головой:

- Всё равно не уйти от греха.

- Деньги мне не нужны. Нужен преданный раб. Нюхом чую твоё малолетнее чадо! Пятилетнего сына. Есть и юная дочь. В услужение мне приведи! Кого сможешь отдать, – на минуту колдунья умолкла. - Будет жить, словно в райском саду! Ровно месяц тебе я даю! Через месяц его иль её заберёшь… - усмехнулась, – …если только захочешь. Коли сердце твоё повелит. Не придёшь? Уговор наш таков! В вечном рабстве твой сын остаётся! Или дочь… – ведьма стала мрачна, словно ночь. - И поверь! Дело чаду найдётся!

- Приведу, - прохрипел человек.

Дочь ведунье вверять не желал: работящие юные девы - ходовой на деревне товар! Через год повзрослеет малышка! Он нахмурил тяжёлые брови: «Хитрой ведьме достаточно будет мальчишки! Всё равно присмотреть за дитятей навряд ли смогу! Занят крепко я нынче. Смерть жены причинила хозяйству разор и беду!»

- Приведёшь? – вновь спросила ведунья.

Человек малодушно себя ободрил: «Говорит: «Словно в райском саду!» Может, верно, кровинку мою не обидит? Обиходит, накормит… призрит… На единственный месяц - короткий и быстрый - отдаю ей дитя в кабалу».

Чей-то голос на ухо шепнул: «Изворотливой ведьме не верь! Обещает на месяц приветить - не вернёт и вовек! Колдовской наложила на это запрет!»

Устыдившись на миг, гость сомнения спешно отбросил: плотский голод его иссушил – мускулистое, жадное тело терзал и томил!

- Приведу! – повторил.

На лице кособокой ведуньи промелькнула гримаса презренья. Перед ней находился никчемный отец! Негодяй и проныра! Сластолюбец, разменявший на похоть родимого сына!

Она знала: получив, что хотел, он сюда не придёт. Так случалось не раз! Много скверных людей с низким сердцем выставляли пороки свои напоказ! Обрекали детей на сиротство! Из-за жадности, лени и скотства! Кто же в горькой судьбе их детей виноват? Буря? Вьюга? Она?! Снегопад? Или что-то иное? Может, личная воля их негодных отцов-матерей? Безнаказанность, подлость? Ненасытность утробы?
Равнодушия долгие годы?

Процедила сквозь зубы:

- Под рукой чар волшебных огромный задел! Для устройства греховных, запутанных дел! – ухмыльнулась, увидев, что гость побледнел: - Научу, чем невинную деву пленить! Как наивное сердце ловчее растлить! Ну так вот… На рассвете поймай скарабея. Поколдуешь над ним… Как? Скажу! Утопи в молоке чёрной тёлки. Напои деву им втихомолку! Пусть хоть капля того молока в пищу ей попадёт - непременно полюбит и к тебе жить придёт! Станет верной женой образцовой! Для супруга на жертвы готовой! - тут колдунья брезгливо ввернула: - Обрюхатишь её – снова сына родишь! На потребу телесной корысти! Для разврата! На торг! Так ведёт себя вор!

Гость ушёл.

Встав с тяжёлой скамьи, кривобокая ведьма вослед пригрозила:

- За дитятею в срок не придёшь – нарисую парсуну* с него! Прегрешение это всецело твоё! Для ребёнка смертельно сие полотно!

Ворожея отнюдь не шутила. Беспризорных детей ждал недобрый удел!

В обиталище ведьмы, помимо диковинной залы с камином, пова;рни и спальни, был устроен подземный закут. Душный каменный склеп ей служил бездну лет! На обшарпанных стенах в ряд висели парсуны – списки с лиц приведённых к ней «лишних» детей. Страшный промысел был незаконным, но ресурс – бесконечным, бездонным! Забирая ненужный в хозяйстве приплод – человеческий, в храме Божьем крещённый! - срок сперва предлагала родителям год! А потом, притерпевшись, лишь месяц – свой поступок старательно взвесить! Из богатого опыта знала: «Поменять что-то чаяний мало!» Но и добрые вещи случались. Иногда за детьми возвращались. Если кто-то в обитель её приходил – мать, отец, брат, сестра, тётка, отчим… - в тот же час отдавала ребёнка. Если нет, подождав ещё день, начинала писать погребальный портрет. Волшебство было древнем и стойким. С каждым новым мазком ворожея чуть-чуть молодела - обречённый натурщик хирел. Старой ведьмы лицо хорошело, а дитя, превратившись в ходячий скелет, не имея желания жить, удалялось в подземный некрополь. Хоронил детский прах чародейки слуга – безобразный, ей преданный кобольд*. Над могильной плитой ворожея крепила парсуну. Сих парсун нелегко было счесть: век колдуньи был долгим! Для недобрых людей - благодатная весть!

***

- Скоро в склепе появится новый портрет… - ведьма взглядом терзала зерцало и мучительно, вслух размышляла: - Так-так-так… молодое лицо… нет неровностей, оспинок, складок… Безупречно чело! Срок ещё не пришёл! Старость бренное тело не гложет! Сама вечность хранит мою кожу.

Наконец ворожея решила:

- Беззаконие втуне чинить нет нужды. Как могу, буду медлить с парсуной… до явления старческих, резких морщин!
 
Отодвинулась прочь от зерцала:

- Мне мальчишка пришёлся по нраву! Милосердия скромную дверцу приоткрыло во мне его сердце!

Заломила презрительно бровь:

- Ровно месяц прошёл, как отец на заклание сына привёл. Знал двуличный прохвост: жертва он, а не гость!

На коленях её завозился ребёнок - круглолицый, весёлый, живой… Он за месяц к колдунье душой прикипел и чуть-чуть пообвыкся… Был румяным – как будто зарёю умылся!

Он к ведунье всем телом приник… и шепнул ей на ухо… хитрец-озорник:

- Ты ведь мама моя? Ты вернулась ко мне? Я тебя ожидал! Я старался! Не оставишь меня в неминучей беде?

Ворожея на миг потеряла дар речи.

А потом, сняв ребёнка с колен, поднялась во весь рост. Взяв волшебную трость, к Демиургу она обратилась:

- Грех мой вечно со мной – за горбатой спиной! – она громко ему говорила. - Во грехе меня мать родила, перед этим зачав в тайном блуде! Нечестива, развратна… Я, как полночь, черна! Так яви мне извечную мудрость! Лишь на день отврати от порока и зла! Ороси меня светом! Хоть на время меня обнови! Сотвори во мне чистое сердце! Предъяви своё чудо! Ребёнка спаси!

В двери к ней в тот же час постучались.
 
У порога топтался подросток – невысокая девочка лет десяти. Плечи девочки мелко дрожали. От волнения, страха... неизведанной ране печали?

Ворожея в надежде спросила:

- Минул месяц уже! Ты за братом пришла?

Та ответила коротко:

- Видишь, что «Да»!

Ведьма сухо кивнула:

- Я законы блюду. Вы свободны теперь!

- Что мне делать с желанной свободой? Правит женщина пришлая в доме. Я от мачехи в ночь убежала, побирушкой отверженной стала! Мне и скромный ночлежный приют не найти…

- Можешь с братом пристанище здесь обрести.

- Предлагаешь мне тёмный, враждебный очаг?! Здесь зачахнет от страха бесправный чужак!

- Для тебя дом мой будет радушным. У ведуньи на это есть сила и власть!

- Что обитель твоя двум подкидышам даст?!

- Обучение, кров и заботу! – начала раздражаться колдунья. - И посильную в доме работу! Мне парсуны писать надоело. Уточню: на короткое время!

Повернувшись к дотошной девчонке горбом, ведьма ей поклялась чародейским котлом:

- Не рабыней ты будешь, а гостьей! Мир твой станет цветастым и пёстрым!

- Обучение, кров и заботу?! И посильную в доме работу?! – голос девочки вырос, стал тонким; зазвучали капризные нотки: - Не рабыней я буду, а гостьей?! Мир мой станет цветастым и пёстрым?! Не о том денно-нощно мечтала! Предо мной вдруг знамение встало: есть во мне ведьмовское начало!  Безразлична я к мелким поблажкам! Выбираю радение тяжкое! Ученицей я стану примерной! И пройду через труд непомерный! Я упорна, умна… Через вёсны-года… приумножу познанья ведуньи - обернусь бессердечной колдуньей! Без души жить надёжней – сподручней! Слово «милость» звучит очень скучно! Да и правда сегодня не в моде - лучше репку сажать в огороде!

«Моя гостья – большая шалунья! - про себя ухмыльнулась горбунья. - Не нужны вековечной кудеснице на стезе чародейства соперницы! В детском теле порочные страсти - к ведовскому стремится всевластью! Не бывать ей моим подмастерьем, отведу её вниз – в подземелье. Переменчива нынче фортуна – нарисую с девчонки парсуну! Прополю человечью грядку – на такие дела ведьмы падки! А из мальчика выйдет привратник – для него жребий сей безвозвратный! Колдовская природа цинична – над людьми моя власть безгранична!»


• Парсуна - жанр портрета в Русском царстве 17 – 18 веков; один из распространённых типов парсун – надгробные портреты.
• Кобольд – уродливый карлик, хранитель подземных богатств.