Ленка

Вихри враждебные веют над нами,
Тёмные силы нас злобно гнетут!
В бой роковой мы вступили с врагами.
Нас ещё судьбы безвестные ждут.
Но мы поднимем…

Вокруг шагали какие-то чёрно-белые матросы, Ленин беззвучно кричал с броневика, разрубая рукою воздух, потом щурился Сталин, лыбился Хрущёв, мягко и неторопливо пережёвывал слова Брежнев, ему интеллигентно помогал Игорь Кириллов: «...Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Председатель Совета Министров СССР...» потом короткой очередью Андропов, Черненко, уже цветной Горбачёв с пустой чашкой, маршал Язов, доктор Чазов, Руцкой, пляшущий Ельцин, Бабурин, Явлинский, Жириновский...

Ленка проснулась толчком, как от кошмара. Сердце колотилось, было жарко и сухо во рту. Она вспомнила, что такое уже бывало. Сон вроде совершенно нейтральный, но мозг почему-то сам решает воспринимать его или как кошмарный, или как печальный, или как смешной. И ничего с этим не поделаешь. Как решила древняя животная часть твоей нервной системы, так и будет.

Уже светало, и Ленка, почувствовав, что выспалась, сладко зевнула, потянулась и огляделась вокруг. Если бы Ленка не была на сто процентов уверена, что проснулась, она бы подумала, что это продолжение сна. Тем более, что увиденное было не менее сюрреалистичным, чем компиляция из советский вождей. Ленка обнаружила себя сидящей в птичьей клетке в совершенном одиночестве. Рядом на прутьях была закреплена птичья поилка с водой, пахло птичьим помётом, между прутьями были вставлены деревянные жерди. Сверху свисали какие-то игрушки, зеркальце, колокольчик.
Но визуальная часть картинки была намного интереснее фактической. Ленка видела практически всё вокруг на 360 градусов, с небольшой слепой зоной спереди и сзади. Мир выглядел совершенно иначе. Он как будто ускорился. Ленка легко фокусировала взгляд как на предметах за окном в нескольких километрах от дома, где она находилась, так и на ближайших к ней предметах, и могла различать не только мельчайшие детали, но и мельчайшие изменения, и совершенно невероятные оттенки цветов. Всё как будто стало живым, наполненным, движущимся, дрожащим и переливающимся. Цвета были самым интересным. Ленка, казалось, могла различать на порядок больше цветов. Листья за окном были, хоть и зелёные, но настолько отчётливо разные, что Ленка долгое время просто разглядывала их и мир вокруг себя. Всё было, как в сказке: гиперреалистично, живо и волшебно.

«Это надо вписать в какой-то более широкий контекст», — подумала Ленка и попыталась снова переключить внимание с красоты картинки на её смысл. Клетка располагалась в очень приятном доме с высокими сводчатыми потолками, красивыми люстрами, множеством старинных картин на стенах, аккуратной кухней с новейшей техникой. За окнами была зелень, фруктовые деревья, цветы. Бассейн начинал играть первыми отблесками солнца.

Ленка ещё раз бросила взгляд вокруг и увидела рядом птицу. Это была самка эклектуса. Красивая красная птица с синими подкрылками. Птица разглядывала Ленку, Ленка разглядывала птицу. Ленка решила приблизиться. На удивление, птица тоже стала приближаться. В какой-то момент они столкнулись клювами, и Ленка поняла, что смотрит в зеркало.

«Что? Это что за хрень? Бред какой-то!» — Ленка поднесла руки к лицу и увидела огромные, синие с внутренней стороны крылья. Чуть не свалившись с жерди, Ленка издала истошный крик и тут же закрыла клюв крылом, как бы испугавшись сама себя. Мысли крутились в голове: «Давай, курица драная, вспоминай, что пила вчера, с кем была, что делала!» Ноль. Ленка могла вспомнить матросов, Ленина, Сталина, даже Путина, до которого заботливый Морфей решил не доводить Ленкин кошмар. Ленка не могла вспомнить ничего из своей, Ленкиной, жизни. НИЧЕГО!
Из комнаты показался тощий высокий дядька лет сорока пяти, в пижаме и в меховых угах.

— Чё орёшь? — спросил дядька недовольно, — Пять утра на дворе.
Дядька полез в холодильник, достал железную миску, открыл клетку и поставил миску на пол клетки. Обалдевшая Ленка наблюдала за его манипуляциями в полном оцепенении. Рука у дядьки была огромной, с целую Ленку. Миска, впрочем, тоже была огромной, заполненной нарезанными фруктами, ягодами и овощами.
«Неплохо», — подумала Ленка, — «надо есть, пока дают». Ленка быстро спустилась по решётке к миске и с удовольствием поела яблока, сельдерея, огурца, малины и голубики. Забравший обратно на жёрдочку, Ленка твёрдо решила попытаться осознать происходящее.

«Итак, что мы имеем? Я птица. Я сижу в клетке. Меня держит какой-то мужик, который говорит по-русски, но при этом живёт в очень уж дорогом доме в какой-то южной стране. Кто тут ещё может жить, я не знаю. Может собака, может кошка, может мыши или тараканы. В конце концов, тут могут быть его жена и дети! И теперь мне, Ленке, нужно будет как-то тоже с ними со всеми жить. Сидеть тут в клетке до конца жизни. Интересно, сколько живут эклектусы? Лет 60? А мне сколько? Я даже не знаю, сколько мне лет. Да, с такими данными никаких существенных выводов не сделаешь», — Ленка вздохнула, положила голову на спину, зарыла её в перья и снова задремала.

****

Проснулась Ленка от того, что тощий дядька прошлёпал своими угами по полу к холодильнику и стал накладывать себе еду на огромную плоскую тарелку. Ел он, прямо скажем, по-птичьи. Разного рода фрукты, ягоды, орехи. Никакого тебе хлеба, картошки, пельменей с маслом и кетчупом.
«А что, если я говорящий попугай?» — подумала Ленка, — «может я смогу ему объяснить, что я не птица, я Ленка и меня надо выпустить и накормить колбасой?» Ленка открыла рот, но из него донеслось только оглушительное «кар-р-р-р». Мужик посмотрел в сторону Ленки и как ни в чём не бывало продолжил раскладывать фрукты на тарелке. «Понятно. Надо учиться владеть этим клювом. Просто открыть рот и говорить не получается. Тут нужно что-то другое». Дождавшись, пока мужик уйдёт из кухни, Ленка начала издавать негромкие звуки, пытаясь понять, как овладеть своим голосовым аппаратом. Эта задача оказалась непростой. Клюв был твёрдый и растянуть его в звук «у» или в звук «о» не получалось. Зато внутри, где-то в горле, были какие-то связки, которые в принципе позволяли воспроизводить эти звуки. Это было очень необычно, но возможно. Главное — хорошо потренироваться. Мужик, тем временем, отнёс куда-то свой завтрак и вернулся за Ленкой.

— Ты моя сладкая курочка, — прощебетал мужик с обворожительной улыбкой.
Ленка поплыла: «Похоже, он неплохой мужичок и любит меня». Мужик открыл клетку, протянул руку, и Ленка сама не заметила, как прыгнула ему на палец. «Ну, ты и шалава», — подумала Ленка, — «её курицей назвали, и она уже на всё готова». Мужик тем временем пошёл в свой офис, сел за стол и включил компьютер. Ленка всё это время сидела у него на плече и теребила большое мясистое ухо. «Главное, не укусить его слишком сильно», — думала Ленка, — «а то как двинет лапищей или вообще на улицу выкинет».

Мужик зашёл в Яндекс и стал читать русские новости. Одна из новостей гласила: «Попавшая вчера в автомобильную аварию на проспекте Мира директор по продажам компании «Русский фарфор» Елена Нефёдова, умерла сегодня в больнице, не приходя в сознание. Её травмы оказались несовместимыми с жизнью. Врачи сделали всё возможное. Безутешные друзья и близкие...» С фотографии на Ленку смотрела… Ленка. Только не птица Ленка, а человек Ленка. Та, кем Ленка была до того, как… ну, это… стала птицей.

Ленка с криком свалилась на клавиатуру. В поисковой строке браузера побежали друг за другом буквы «ыыыыыы».

— Ты чего это? — спросил мужик.
— Как чего? Это я! Это про меня статья! — заорала Ленка.
Мужик качнулся на кресте, кресло заскрипело и повалилось назад. Под столом повисла гнетущая тишина. Ленка подошла к краю стола и правым глазом посмотрела вниз. На неё снизу вверх, глазами размером с блюдце, смотрел мужик.
— Ну, ты чё? — спросила Ленка, — никогда говорящего попугая не видел?
— Попугаи обладают способностью к звукоподражанию, а ты человеческой речью глаголишь! — испуганно проорал мужик, не вылезая из под стола.
— Давай ты вылезешь, мы с тобой сядем спокойно и поговорим, — предложила Ленка, — Впрочем, я могу и так. Сиди под столом, если тебе так удобно.

Мужик встал, поднял стул, сел на него, но предусмотрительно не стал класть руки на стол, где сидела Ленка.

— Давай знакомиться, что ли? — предложила Ленка и взлетела на монитор компьютера, — Я — Лена.
— Ты — птенец эклектуса, которого я вчера купил у заводчика. Тебе от силы шесть недель. Я тебя назвал Жозефина. Ты хочешь, чтобы я похерил всё, что я вижу, и стал разговаривать с тобой как с человеком?
— Жозефина Пална? — съязвила Ленка, — Прости, но у меня уже есть имя. Тебя-то как зовут?»
— Лёша, — растеряно пробормотал мужик.
— Алексей, Алёшенька, сыно-о-о-о-ок, — пропела Ленка нарочито попугайским голосом.
— Ну, хватит, — сказал мужик, — что тут происходит?
— Эх, Лёха, если бы я знала… Я проснулась сегодня утром от какого-то дурацкого сна, чтобы оказаться в этой не менее дурацкой ситуации. Я совершенно не помню ничего из моей прошлой жизни. Вообще ничего. Хотя нет, я помню себя на фотографии. Похоже, что я погибла в аварии на проспекте Мира.
— Откуда ты знаешь? — спросил Алексей.
— Ну, вон, в Яндексе написано.
— Ты что, ещё и читать умеешь?
— Действительно странно. Ну, как-то читаю. Давай уже втыкайся. Я Лена. Человек в птичьей шкуре. Или как там в сказках положено?
— Может ты и желания исполняешь? Может тебя поцеловать надо и ты в принцессу превратишься?
— Вроде там лягушка была. А вдруг я в крокодила превращусь? Давай пока воздержимся от интима, — предложила Ленка, — Расскажи мне лучше, где я, как я тут оказалась, кто ты, чем занимаешься, всё такое. Нам как-никак теперь вместе жить.
— Ну-у-у, — протянул Алексей, — даже не знаю, с чего начать. Я Алексей. Мы в Австралии, на Голд Косте. Я тут живу уже 14 лет. Я простой государственный служащий. Работаю в Центрлинке.
— Где? — переспросила Ленка.
— Центрлинк, ну это как советский собес.
— А, типа с бедными-несчастными имеешь дело?
— Со всякими. Мне нравится. Это государственная служба. Мне нравится быть полезным. Если ты из тех, кто живёт для себя, это твоё дело. Я тебя не осуждаю, а ты меня не осуждай. Это мой выбор.
— Я и не осуждаю. Служение — это намеренное нарушение справедливости не в свою пользу. В наше время немногие на это способны. Просто, похоже, я до… аварии, — Ленка сделала паузу. Говорить до смерти было как-то непривычно, но к этому факту нужно было начинать привыкать, — работала в бизнесе и была акулой. Из тех, кто презрительно относится к социальным работникам и их клиентам.
— А теперь всё немного поменялось. Это мой дом. А та клетка — твой дом. Тебе нравится?
— Лёша, ты нормальный? Кому понравится жить в клетке?
— Так все же птицы живут в клетках?
— Ты уверен? Погляди в окно. Там все птицы живут в клетках?
— Ну, там дикие птицы, а ты же домашняя?
— Это типа ты так решил? Мож я тоже дикая?
— Не похоже.
— Действительно, не похоже, — сказала Ленка, — но это не значит, что мне нравится жить в клетке. Ты вон себе какие хромы купил. Метров четыреста. Не в клетке живёшь.
— Четыреста пятьдесят. Спасибо, мне нравится.
— Мне тоже. Можно я вне клетки жить буду? Есть же какая-нибудь международная конвенция по защите прав животных? У меня же есть какие-то права? Я бы хотела жить вне клетки и иметь возможность вылетать на улицу.
— Об этом не может быть и речи! — категорически заявил Алексей, — ты мне тут всё засрёшь, поломаешь, погрызёшь, а на улице тебя сожрут хищные птицы, а сама ты нахватаешься там глистов, нажрёшься гусениц и жуков, заболеешь и умрёшь. А я за тебя, между прочим, семьсот долларов заплатил!
— Ты это в интернете прочитал? — спросила Ленка с укоризненным взглядом и после мхатовской паузы.
— Да! В Австралии есть несколько сайтов, посвящённых эклектусам. Там расписаны все их повадки, ужимки и прыжки! Кстати, а может мне тебя продать в университет на факультет орнитологии? Мне там за говорящего эклектуса дадут тысяч десять.
— Не стыдно тебе друга продавать? Мы в ответе за того, кого приручили, слышал? Впрочем, можешь попробовать. Они же не дураки. Захотят проверить твоего говорящего эклектуса в деле. А я заткнусь и буду только каркать. Карр! — Ленка каркнула так, что Алексей пригнулся.
— Тихо ты. Я понял. Не буду продавать.
— Так значит, ты эмигрант, предатель родины? — в шутку спросила Ленка.
— Есть такие люди, для которых отечество и отчаяние — однокоренные слова. Так бывает. Предательством это называют только очень отчаянные родины, которые совершенно отчаялись привлекать к себе своих отроков. А люди, которые уезжают, просто хотят сохранить себя. Впрочем, это не точно. Точных ответов у меня нет. Ясно только, что я теперь здесь, и назад уже не вернусь.
— Всё норм. Я же теперь тоже эмигрантка. Так что мы с тобой вместе на этой стороне баррикад. Короче, давай так, держи дверь в туалет открытой и сделай мне жёрдочку под потолком над унитазом. Я буду туда летать в туалет. Только жёрдочка должна быть жёстко приделана, не раскачиваться. Я, как ты понимаешь, дама. Навыка попадания с высоты в унитаз не имею. И да, ночью я в туалет летать не смогу. Я ночью ничего не вижу. Ночью я буду спать в клетке, но дверь должна быть открыта. Я видела, что у тебя в дверях сделаны дверцы для собак. У тебя собака?
— Не, это от предыдущих владельцев остались. У меня собаки нет. У меня ты, — сказал Алексей.
— Вот и хорошо. Я через эти дверцы буду выходить на улицу и летать. А потом возвращаться и назад заходить. И не боись ты так. Нафига мне есть жуков и гусениц, если ты меня ягодами и фруктами кормишь? Ну, а с хищными птицами я как-нибудь разберусь.
— Я буду за тебя переживать, — сказал Алексей и сделал жалобное лицо.
— Ничего со мной не случится, — сказала Ленка, — знаешь что, а давай я себя у тебя выкуплю. Сколько ты там хотел за меня получить? Десятку? Я заплачу тебе десятку. Вообще, странно, что вы, люди, такие жадные. Вы сами себе бесплатно достаётесь, а всё равно жадничаете. Вот если бы я была царём людей, я бы сделала так, что вы бы уже с долгом рождались. Впрочем, по-моему, это уже до меня придумали и неплохо реализовали.
— У тебя что, деньги есть? — спросил Алексей с явной заинтересованностью.
— У меня денег нет. Они есть у тебя. Сколько у тебя есть свободных денег?
— Ну, тысяч сорок, а что? Ты хочешь мне моими деньгами заплатить?
— Увидишь. Я сейчас полечу в свою клетку… припудрить носик, а ты пока зайди на сайт какого-нибудь форекс-брокера и открой там счёт. Заведи на счёт десятку. Думаю, полчаса тебе хватит, а там я тебе покажу, что делать.
— Вот ещё. Кто ваще такие эти фроликс-брокеры? И почему я должен отдавать им десятку?
— Потому что к вечеру я тебе на твою десятку сделаю ещё одну десятку, и это будет мой отступной тебе за мою свободу. Ты получишь десятку и бесплатную птицу, поскольку улетать я не собираюсь. Ну, как, сделка?
— Хорошо. Лети пудри свой носик. Если получится, я тебе семечек дам.
— М-м-м, да ты знаешь, как соблазнить женщину. Семки — самое то.

****

Когда Ленка вернулась, у Алексея уже всё было готово.
— Ну, и что теперь с этим делать? Тут какие-то графики, палочки бегают, красненькие и зелёненькие.
— Сегодня я тебе сделаю одну десятку, а завтра ещё одну. У меня тоже будут некоторые расходы.
— Тебе, как настоящей женщине, нечего надеть? — съязвил Алексей.
— Ты совершенно прав, но мне и дальше не особо нужно будет одеваться. Слава Перуну, этот вопрос решила природа. Она одарила меня замечательной одеждой, которая мне нравится. Во-первых, мне нужен будет домик в клетку.
— Где я тебе домик возьму?
— Зайдёшь на Ибей и закажешь. Больше сотни домик для птиц стоить не будет, а мне хочется, чтобы у меня был уютный тёплый домик, куда я смогу забираться длинными зимними ночами и греться.
— Ладно, куплю домик. Что ещё?
— Ещё мне понадобится мой собственный компьютер и мышь, — Ленка подняла лапу, посжимала и поразжимала когтистую кисть, демонстрируя Алексею её размер, — вот такого размера мышь, понимаешь?
— Таких мышей не бывает, — парировал Алексей. Никто не делает мыши для птиц, как и птиц для мышей.
— И это понятно ежу. Ты свяжешься с производителем, скажешь, что у тебя ребёнок болеет редкой формой карликовости и тебе нужна маленькая мышь. Ты готов заплатить тысячу.
— Я? Я не готов заплатить тысячу за мышь! — Вскричал Алексей.
— Ты готов, поверь мне, — Ленка посмотрела на него как потомок динозавров на потомка обезьян, и Алексей понял, что спорить бесполезно.
— Ну, и иногда я буду просить тебя приобрести всякие экзотические ягоды и плоды, которые тут не растут. А, да! Я же иногда могу и заболеть. Знаешь, сколько стоит сводить любимую птицу к ветеринару? Анализы там, МРТ, отдельная палата с телевизором. Судя по тому, что я уже о тебе знаю, медицинскую страховку ты зажилил.
— Естесссссно. Знаешь, сколько они стоят? — пробормотал Алексей.
— Ну, а теперь ты пойди поешь в клетке, а я нам немного денег заработаю.
— А можно я посмотрю? — Жалобно попросил Алексей, — Я не хочу есть в клетке. Ты там насрала.
— Хорошо, смотри. Только молча.
Ленка слетела на стол, и неуклюже толкая мышь и прыгая по клавиатуре, открыла несколько графиков основных валютных пар. Затем она накидала трендовые линии, отложила уровни Фибоначи, прикинула что-то и открыла три позиции.
— Откуда ты знаешь, что делать? —  робко поинтересовался Алексей.
— В наше время капитализм выродился настолько, что всё очень просто. В мире есть деньги и инвестиционные инструменты. Деньги — это доллары США. Всё остальное, включая валюты всех остальных стран, это инвестиционные инструменты. ФРС печатает доллары, они обесцениваются. Затем остальные центробанки печатают свои валюты, чтобы не отставать от ФРС. Инфляция — это жизнь, дефляция — это смерть, понимаешь?
— Нет, —  честно ответил Алексей и два раза моргнул, как бы пытаясь показать, что за его ответом не стоит абсолютно ничего, кроме сказанного.
— Ну, смотри. Вот, купил ты дом. Сколько ты за него заплатил?
— Шестьсот пятьдесят, — честно, как на допросе в КГБ, ответил Алексей.
— А теперь он сколько стоит?
— Миллион четыреста.
— Почему? Может дом стал больше? Новее? Ты в него вложил разницу в виде ремонта и дорогой отделки?
— Нет, конечно. Я вообще ничего не делал. Заехал, и ка-а-а-ак давай жить. А цены растут, потому что это Голд Кост, Австралия. Тут всегда цены растут.
— И ты принимаешь эту шнягу за объяснение, —  сказала Ленка без тени вопросительной интонации.
— Это не я, это всё так считают. Выйди на улицу и спроси любого.
— И ты считаешь, что масса — это умное создание, способное генерировать гениальные инсайты, — вновь постулировала Ленка безо всякой вопросительной интонации, — На самом деле ты принимаешь это мнение как своё, потому что оно тебе нравится. Никакой другой «объективной» логики тут нет, — на слове «объективной» Ленка перенесла вес своего тельца на пятки и двумя передними пальцами лап показала кавычки, — Я понимаю, что ты не готов выслушать альтернативное мнение, но я его всё равно озвучу. Не навязывая, а лишь бережно положив рядом с твоим, чтобы дать тебе возможность выбора, когда она тебе понадобится. А понадобится она тебе уже скоро. Так вот, это не дом твой стал лучше, а денег в Австралии стало больше. Условно говоря, каждому товару соответствует некоторое количество денег. Скажем, вот этой кружке, — Ленка лёгким кивком головы указала на кружку на столе Алексея, — соответствует два доллара. Сколько долларов будет ей соответствовать, если удвоить денежную массу?
— Четыре! — радостно воскликнул Алексей.
— Молодец, садись, пять. Только радоваться рано. Теперь ты должен государству налог на два доллара прироста капитала.

Улыбка исчезла с лица Алексей. Он слушал Ленку как годовалый ребёнок слушает сказку про трёх поросят.

— А теперь представь обратный процесс, то есть дефляцию. Мы в два раза сократили денежную массу. Сколько будет стоить твоя кружка?
— Доллар?
— Именно. И ты не только не заплатишь налог, но ещё и заявишь о потерях, которые государству придётся списывать с твоих будущих приростов капитала. То есть, за каждый год дефляции государство теряет два, а то и несколько лет налогов. Ну, это, конечно, примерная схема. На самом деле там всё сложнее. И при дефляции, и при инфляции товарные группы и инвестиционные инструменты расслаиваются на такие, которые прирастают (или припадают) ценой в большей или меньшей степени. Так вот, я пытаюсь сказать, что все центробанки мира, ну, может быть кроме некоторых особенно глупых, давно уже поняли, что нужна инфляция. Они будут печатать деньги. Это, цена на золото и некоторые новости — всё, что тебе нужно знать о фундаментальном анализе. Технический перед тобой, — Ленка подняла лапу и величественно указала на экран с графиками.
— Ну, а что, вот сейчас придёт Трамп, всё поменяется, разве не будет других трендов? Трамп запросто может прекратить печатать деньги.
— Если честно, за ним не заржавеет. Как в прошлый раз он удвоил денежную массу, так в этот раз может в два раза сократить. Он же не логикой руководствуется, а самолюбием. Типа, я такой крутой, могу сесть посреди бала на белый рояль и насрать. Пользы — ноль, зато все меня надолго запомнят. Ты просто имей ввиду, что выборы в США — это битва за доступ к ресурсу. Владельцы ресурса при этом не меняются. А поскольку дефляция неизменно заканчивается или революцией, или мировой войной, нынешние владельцы ресурса на неё не пойдут. Они уже в возрасте. Хотят дожить спокойно.
— А что там про цену на золото?
— Цена на золото — это мера энтропии в обществе. Чем она выше, тем выше мера хаоса.
— Трамп сказал, что остановит войну на Украине за один день. Разве это не обрушит цену на золото?
— Трамп стену не достроил, а ты хочешь, чтобы он остановил войну. Просто представь себе, что во время Второй Мировой руководителей СССР и Германии звали бы одинаково и каждый бы оттяпал кусок страны противника. Например, Курская область (зачем далеко ходить?) была бы у немцев, а Восточная Германия у русских. И во главе стран два Адольфа. Можешь себе представить, как трудно было бы договориться?
— Пойду, действительно, поем в клетке, пока не сглазил твои усилия — сказал Алексей, — Всё равно ничего не понимаю.
— Лети, моя пташка. Приятного аппетита. Имей ввиду, что термин «сглазить» имеет смысл только в квантовой физике. В остальных сферах, не льсти себе, ничего ты сглазить не можешь, —  и Ленка снова уставилась в экран монитора.

****

К вечеру Ленка «нарубила» восемь тысяч девятьсот шестнадцать долларов и сорок семь центов.
— Извини, мужик, нишмагла, — приветствовала Ленка вошедшего в комнату Алексея.
— Нифига себе, нишмагла! Я за такие деньги месяц на государство горбачусь! Принимаю эту сумму в качестве платежа за твою полную и безоговорочную свободу!
— Спасибо, дарагой! — сказала Ленка с грузинским акцентом и взлетела Алексею на плечо, — пойдём отметим, что ли?
— Как отмечать будем? Тебе же алкоголь нельзя.
— Тебе можно. Налей себе бокал вина, а мне семечек насыпь. Посидим не веранде, побеседуем. А то не дай бог люди подумают, что мы тут телевизор смотрим.
—Ну, пойдём.

Алексей плеснул себе вина, насыпал семечек в маленькую пиалу и вышел на веранду. Переступая порог, он остановился, подумав, что выходит с птицей на плече и она может улететь, но тут же вспомнил, что Ленка — это не совсем птица, и что она вполне имеет право улетать, если посчитает нужным.

— О чём будем беседовать? — спросил Алексей.
— О философии, — спокойно ответила Ленка.
— О философии?? Почему? Я, как всякий образованный человек, конечно, читал Ницше, Шопенгауэра и Маркса, но не могу сказать, что что-то понял или запомнил.
— Ты сейчас говоришь не о философии, а об истории философии, к коей относятся все эти несомненно гениальные фигуры. А я говорю о философии как моделировании.
— Моделировании?
— Философия занимается построением и усовершенствованием моделей. Философ берёт некоторую модель, некоторый способ понимания вещей и процессов, находит в нём логические несоответствия, исправляет их и получает другую, более совершенную модель. Для того, чтобы этим заниматься, совершенно не обязательно читать всех философов и даже иметь формальное философское образование, хотя, во избежание изобретения колеса, всё-таки желательно. В этом смысле, о чём бы мы ни говорили, мы будем или говорить банальности, или заниматься философией. Причём во втором случае, мы всё равно будем делать банальности, но уже из неочевидного. Таково свойство языка. Он больше всего нужен для выражения понятий, которые возникли в языке. Языковое описание физических объектов, таких как море, солнце, трава, неизбежно звучит как простая банальность.
— Ладно, хорошо, а тебе кто из философов ближе?
— Наверное философия всеобщей относительности Родни Мориса.
— Это ещё кто такой? Никогда о таком не слышал.
— Погугли. Занятный подход. Он сделал меня релятивисткой.
— Да как он мог!? Из приличной девушки сделать какую-то релятивистку! И о чём он?
— В двух словах я тебе не расскажу. Найди и почитай сам. Если коротко, то относительность является свойством любого свойства, а поскольку нет сущего без свойств, то и любого сущего. А единственный способ уменьшить степень относительности — это усложнение. Иначе говоря, всё в мире относительно. Чем человек проще, тем больше он видит вокруг себя абсолютного и неизменного. Чем человек сложнее, тем легче он понимает относительность и отсутствие определённости. Тем легче ему самому задавать определённость и отклоняться от тех определённостей, которые задаёт ему среда и общество. При этом свобода всегда сопряжена с неопределённостью. Если ты пытаешься получить свободу от какой-то конкретной определённости, это ещё не значит, что избавившись от неё, ты получишь свободу. Скорее всего, ты получишь другую определённость. Свобода — это всегда многообразие определённостей, в котором обязательно есть такие определённости, которые создал ты сам.
— Прости, но я ничего не понял.
— И это не удивительно. Чтобы это понять, нужно прочитать все логические выкладки, которые я не могу ни запомнить, ни воспроизвести. Занимайся этим сам. Я живу с этой философией, но не занимаюсь её распространением.
— Разве можно жить идеей и не заниматься её распространением? Это же неправильно?
— Это неправильно, когда воспринимаешь идею как абсолютную и единственно верную. Прозелитизм — непосредственный признак абсолютизации. Если воспринимаешь идею, да и вообще всё, как относительное, в прозелитизме нет смысла. У каждого своя идея, а навязывание одной идеи многим снижает многообразие идей в обществе и делает его уязвимым.
— Мне кажется, подавляющее большинство людей не согласилось бы с тобой.
— Зато со мной согласилось бы подавляющее большинство птиц. У нас нет языка, а значит нет способа разделять идеи. Если какие-то идеи и возникают, они навсегда остаются индивидуальными. Возможно именно поэтому мы более устойчивая форма бытия, чем вы. Когда вы, объединённые абсолютизированной идеей, уничтожите друг друга, мы продолжим жить на Земле и порождать новые формы жизни.
— Ты, вроде, совсем недавно птица, а рассуждаешь так, как будто это ты появилась 150 миллионов лет назад.
— Я недавно птица, но то, что я говорю, лежит на поверхности. Не надо быть совой, чтобы это понять. Собственно, сказанное мною — это реакция на твою отсылку к большинству. Для меня большинство всегда глупее, чем каждый его представитель. То, что идея разделяется многими, не только делает этих многих некритичными к этой идее, но зачастую приводит к социальному табу на её пересмотр. А между тем мир находится в постоянном изменении. Как бы точно ни отражала его идея, он становится другим уже через миг после того, как она сформулирована, и дальше отклоняется от неё всё больше и больше. Ну, как марксизм, который когда-то был достаточно точным описанием капитализма и его предельных состояний, а потом капитализм эволюционировал, а марксизм — нет. В итоге марксизм имеет такое же отношения к современному капитализму, как пантеон греческих богов к современной квантовой физике.
— Откуда ты всё это знаешь?
— А вот это для меня пока тайна. Я не могу вспомнить своё человеческое прошлое. Скорее всего из него. Впрочем, это всё такие вещи, которые можно синтезировать самому. Для того, чтобы что-то знать, не обязательно знать это из внешнего источника. Многие знания мы в состоянии синтезировать сами, и это самые важные в нашей жизни знания. Вполне возможно, что я синтезирую эти мысли прямо сейчас, поскольку они приходят ко мне безо всякого видимого источника.
— Ну, хорошо, вот ты единственный человек, которого я знаю, чья жизнь уже закончилась, — выдал вдруг чисто философскую фразу Алексей, — И как тебе? Не жалеешь?
— С какой целью интересуешься? Тебе кажется, что ты проживаешь свою жизнь неправильно?
— Типа того. Дом, работа, дом, работа. Я уже везде был, всё видел, ни в чём не нуждаюсь, ничего не могу захотеть по-настоящему. Даже жениться не могу, потому что никого не хочу и не люблю. Понимаешь, не получается одновременно быть и диким и одомашненным. Дикий человек сам добывал себе пищу, сам убивал свою добычу, сам убивал своего врага, сам захватывал свою самку, не тратил время на воспитание детей, и в следующий раз просто захватывал другую самку. Цивилизованный человек, как одомашненное животное, делегирует свою защиту и пропитание общественным институтам. В сексуальном плане и в плане контроля популяции, он должен быть или кастрирован, или надёжно женат. Если вы хотите, чтобы человек был домашним, но при этом сам добывал себе пропитание, этого не получится. Причём, я даже не знаю, чего именно я хочу больше. Я застрял где-то посредине между дикостью и одомашненностью, и нет мне пути ни туда, ни сюда.
— А с другой стороны, — парировала Ленка, — Если тебе кажется, что ты проживаешь жизнь неправильно, поверь, если бы ты проживал её так, как тебе кажется правильным, тебе бы всё равно казалось, что так не правильно, потому что оценки не столько зависят от фактов, сколько от того, кто их оценивает. Подавляющее большинство людей в мире мечтают иметь твои проблемы и твою жизнь.
— И да, это одомашненная часть моей жизни. Про дикую я сам боюсь себе признаться. А теперь всё, идём спать, — сказал Алексей, вставая, — Мне завтра на работу. Я оставлю компьютер включённым. Можешь делать в нём свои чудеса.
— Спокойной ночи, — сказала Ленка, усаживаясь на жёрдочку, — Слушай, оставь мне свою карточку на завтра. Я бы себе домик купила, мож ещё чего. Обещаю много не тратить.
— Ты шутишь? Оставить мою карточку женщине? Да ещё и птице?
— Ну, мы же вроде уже выяснили, что на наряды я тратиться не буду. Заодно и узнаешь, можно ли мне доверять. Если много потрачу, больше не дашь.
— Хорошо. Оставлю возле компа. Спокойной ночи.

****

Ленка проснулась с первыми лучами солнца, поела оставленных ей с вечера фруктов, вышла через собачий лаз в задней двери дома и немного полетала над округой. Сверху было видно море с одной стороны и горы с другой. «Райское место», — подумала Ленка, — «когда-нибудь весь мир погибнет в ядерной войне, а все, кто выживет, приедут именно сюда и превратят это место в тот же обыденный кошмар, в который они превратили весь остальной мир. Непонятно только, почему я оказалась именно здесь. И, главное, не в ад, не в рай, а именно сюда, то есть спросить не у кого. Что вообще это мне даёт? Я понимаю, если бы меня это чему-то учило, за что-то наказывало или поощряло. А так получается, что мир просто показывает мне свою бессмысленность, беспричинность и рандомность. И на этой замечательной мысли можно лететь домой и подкрепиться, а то проголодалась уже.» Ленка развернулась и полетела обратно, к дому Алексея. Настроение у Ленки было особенно волшебное. Она летела, широко раскинув крылья, вдыхая прохладный осенний воздух, наслаждаясь зеленью снизу и голубизной сверху. Ленка уже садилась на ветку, когда внезапно почувствовала удар, за которым последовала полная темнота и тишина.
Водителю грузовика показалось, что торможение длилось целую вечность. Он, конечно, видел торчавшую из леса ветку, но не подозревал, что с другой стороны на ней сидела крупная птица. Он выбежал из кабины и побежал к лежащему на проезжей части тельцу в блестящих иссиня-красных перьях.

— Птичечка, ну, что же ты так, маленькая, — причитал водитель. Он взял в руки безжизненное тельце, посидел немного на корточках, а потом отнёс тельце и положил на обочине.

****

"Вихри враждебные веют над нами, Тёмные силы нас злобно гнетут!..." Снова шагали матросы, мелькали вожди и дикторы, которых, по мере разусложнения общества, неизменно сменяли недовожди и недодикторы.

Ленка открыла глаза и огляделась. Она сидела на берегу водоёма. В этот раз мир был жёлто-зелёным, а Ленке было крайне тяжело концентрироваться на статичных объектах. Мир казался плоским, и чтобы предметы обретали объём, приходилось двигать головой, потому что глаза в орбитах не двигались. Ленка поднялась на передних лапах и заглянула в тихую гладь воды. Из водоёма на неё смотрела самка крокодила.

— Нормально, — подумала Ленка, — Теперь меня точно никто не возьмёт к себе домой в качестве домашнего животного. Надо постараться продержаться подольше, а то я так скоро инволюционирую в инфузорию.

16.03.2025